В последнее дни тема травли и механизмов её профилактики возникает в общественном поле с завидной регулярностью — и это хороший тренд. Профилактика буллинга должна проводиться, и говорить о нём нужно. Есть надежда, что, начав со школьного буллинга, общество будет готово говорить и о взрослом буллинге.

Смущает только, что даже специалисты ВЦИОМ определяют буллинг как "относительно новое явление", опираясь на цифры своего опроса: "Межпоколенческие различия в ответах позволяют сделать предположение, что буллинг – явление относительно новое. Так, максимум жертв травли в школах (сталкивались сами) приходится на молодёжь 18-24 лет – 53%, минимум – на представителей старшего поколения 60+ лет (8%)"

Почему смущает? Потому что цифры не всегда доказательны.

Увидеть это можно даже на примере так любимого многими докмеда (доказательная медицина) — как признают многие докмед-врачи, у него есть и слабые стороны: например, при отсутствии заказчика или бюджета на исследования тех или иных лекарств информация о них просто не попадает на докмед-радары и не учитывается докмед-врачами.

Примерно то же самое происходит и с такими темами, как травля — это крайне непопулярная тема, особенно в среде взрослых, с минимальным количеством исследований.

Таким образом можно действительно подумать, что раньше, например, в советской России буллинга не было — исследования на эту тему не проводили, цифр нет [хотя факт выходов фильмов типа "Чучело" (1983), кажется, свидетельствую об обратном. — прим. @esgworld].

Однако мы же знаем о детях врагов народа, репрессированных — это та самая травля того времени. И есть качественные свидетельства - воспоминания, собранные добровольцами Музея истории ГУЛАГа, например, в статьях, книгах и видео-воспоминаниях.

Поэтому так важно, кажется, НЕ называть буллинг недавним явлением, так как он уже проявлялся в истории нашей страны самым жестоким образом. К слову, как явление он вполне мог быть обнаружен и в царской России — его наличие не зависит от режима, времени, это динамика малых групп.

Если вернуться к современному старшему возрасту с 8% ответивших положительно об опыте травли, то причин скрыть правду много — нежелание и отсутствие привычки говорить на сложные темы (по той же причине только 5% ходят к психотерапевтам), особенность психики "забывать" сложный опыт или отрицать его.

Интересно, что согласно одному свежему исследованию, есть установленная связь между чувством стыда говорить о буллинге и чувством стыда говорить о ментальном нездоровье у старшего поколения.

В итоге все это снижает процент положительных ответов. Чтобы разговорить старшее поколение на сложную тему, зачастую требуется большой опыт, харизма и время исследователя-социолога

Публикация обновлённого проекта — важный шаг в совершенствовании ESG-практик в России. В стандарте учтены мнения бизнеса и общественных организаций, что отражает гибкость и стремление регулятора к сбалансированному подходу.

Основной акцент сделан на дальнейшем развитии прозрачной системы раскрытия нефинансовой информации и усилении роли бизнеса в достижении национальных целей устойчивого развития. Вместе с тем представленный проект по-прежнему вызывает вопросы, обсуждаемые российским ESG-сообществом.

Позитивными изменениями стали закрепление необходимости взаимодействия с заинтересованными сторонами при подготовке отчётности, осмысленное расширение перечня раскрываемых показателей, увеличение срока для публикации отчетности, а также дополнения, связанные с системой профессионального и общественного заверения.

В процессе развития стандарта основной задачей становится сохранение баланса между повышенными требованиями регулятора и возможностями компаний, что особенно актуально для малого и среднего бизнеса, у которого в текущих реалиях крайне мало инструментов и стимулов для целенаправленного внедрения ESG-практик.

Особую важность стандарт приобретает в контексте его взаимодействия с международными стандартами отчётности в области устойчивого развития, такими как GRI, ISSB, TNFD и другими.

Несмотря на изменения рыночного ландшафта, российские компании по-прежнему сталкиваются с необходимостью соответствовать требованиям, выдвигаемым на международных рынках в условиях переориентации российского экспорта и активизации взаимодействия со странами БРИКС.

Проект стандарта МЭР явно ориентируется на лучшие международные практики, что является позитивным сигналом для ESG-сообщества. Так, многие критерии, предложенные в российском стандарте, перекликаются с принципами GRI и ISSB.

Это позволяет сохранить преемственность и упрощает интеграцию отчетности для компаний, уже имеющих опыт ее подготовки в соответствии с международными стандартами. При этом по сравнению с международными стандартами в российском документе пока недостаёт глубины в части методологий расчётов и детализации показателей.

Нельзя не отметить новый вызов для российского бизнеса – рост числа отечественных стандартов и рекомендаций в области устойчивого развития. Компаниям становится все труднее интегрировать их в свою деятельность в условиях, когда материальные стимулы для этого практически отсутствуют.

Возникает риск, что компании будут воспринимать стандарт как ещё одну формальность, а не инструмент для устойчивого развития.

Вполне логичной, на наш взгляд, является идея создания системы верификации соответствия стандарту общественного капитала бизнеса и формирования для этого комиссии с участием таких институтов, как Банк России и "ВЭБ.РФ".

Это может гарантировать объективность оценки и будет способствовать эффективному согласованию приоритетов бизнеса и государства.

При этом необходимо разработать механизмы ранжирования компаний и мер поддержки тех, кто показывает лучшие результаты, закрепление таких механизмов в отдельных нормативно-правовых актах.

В целом российский стандарт ориентирован на формирование оптимального баланса между национальными интересами и международными требованиями. В то же время для того, чтобы российские компании могли успешно конкурировать на мировом рынке, потребуется дальнейшая доработка стандарта в направлении гармонизации с рядом более развитых и строгих международных стандартов

За 10 месяцев с заключения соглашения энергопереход набрал существенную скорость благодаря быстрому снижению затрат на солнечную энергию и аккумуляторы, а также сохраняющуюся доступность энергии ветра.

BloombergNEF ожидает, что к 2030 году мощность ВИЭ вырастет до 10,3 ТВт против с 4,1 ТВт в конце 2023 года [то есть в 2,5 раза. — прим. @esgworld]. Это всё ещё на 13% меньше необходимого для перехода на чистый ноль [к 2050 году].

Инвестиции в ВИЭ в 2023 году составили рекордные $623 млрд и в период с 2024 по 2030 год могут вырасти до $1 трлн в год (в долларах 2023 года).

Ещё $193 млрд в год потребуется инвестировать в аккумуляторные мощности, в модернизацию электросетей [без которых ВИЭ едва ли можно считать надёжным источником] — $607 млрд (на графике выше).