В первую очередь стоит отметить, что информация о введении системы взимания цены на углерод появилась в проекте Плана реализации Стратегии низкоуглеродного развития.

То есть в проекте нормативного документа, который должен подробно описывать направление движения на ближайшие несколько лет к заявленной ранее углеродной нейтральности 2060 года.

Предполагаю, мало кто сомневался, что её можно достичь только лишь "пряниками", без введения дополнительных стимулов в виде финансовых платежей.

Ажиотаж, который появился сейчас в СМИ, вызван скорее не тем, что цена на углерод в принципе будет введена, а тем, что мало кто ожидал, что это будет запланировано и объявлено несмотря на все действующие на текущий момент экономические и политические ограничения.

В 2021 году, скорее всего, все бы просто приняли эту информацию к сведению и начали готовиться.

Но ведь 26 октября 2023 года, когда все эти ограничения уже действовали, была утверждена обновлённая Климатическая доктрина РФ, в которой уже на официальном уровне был подтвержден курс на достижение углеродной нейтральности в 2060 году, а значит, введения платы за выбросы парниковых газов в том или ином виде стоило ожидать.

С точки зрения сроков – 2028 год явно привязан к окончанию Сахалинского эксперимента. При этом понятно, что до 2028 года ещё достаточно много времени и всё может поменяться.

Например, может измениться год введения цены на углерод, могут рассматриваться различные варианты того, как этот механизм будет работать, но вероятность того, что от этих планов откажутся, на мой взгляд, совсем небольшая

Нетрудно вспомнить, что о необходимости (и даже о срочности) введения углеродного налога в России впервые заговорили несколько лет назад – причём в связи с механизмом трансграничного углеродного регулирования Евросоюза (Carbon Border Adjustment Mechanism, CBAM).

Механизм CBAM предполагает, что в самом скором будущем экспортёры цемента, железа и стали, алюминия, удобрений, электричества и водорода из других стран в Евросоюз будут терять миллиарды долларов ежегодно из-за де-факто протекционистских мер европейских стран.

От прямо нарушающего правила Всемирной торговой организации протекционизма CBAM отличает лишь тема углеродного налога в стране, которая производит упоминаемые цемент, железо, сталь и прочие приятности.

Дескать, если в стране-производителе будет действовать углеродный налог, то искомые СВАМ'овские миллиарды долларов (де-факто дополнительные таможенные сборы) пойдут не в европейскую казну, а на финансирование экологических проектов в производящих ресурсы государствах.

Звучит красиво.

Возможно, слишком красиво, чтобы быть правдой.

Скептики твердят, что не для того всё задумывалось на европейском рынке, чтобы прям вот так брать и оставлять миллиарды долларов в развивающихся странах.

В качестве примера пессимисты кивают на рынок углеродных единиц, насчёт которого вдруг все стали кривить нос и который начали потихоньку сворачивать, когда на этом поле стали играть всё больше игроков из стран Глобального Юга.

Наверно, мы скоро увидим, всё ли гладко в теме национального углеродного налога как способе возмещения убытков от европейского CBAM – на примере Индии.

Уже в феврале Индия попросит Евросоюз об уступках, которые помогут привести планируемый ею национальный углеродный рынок (Indian Carbon Market, ICM) в соответствие с системой торговли квотами на выбросы Евросоюза (EU ETS).

В числе прочего индийцы поинтересуются у своих брюссельских визави, можно ли считать кредиты, полученные за счёт местного налога на ископаемое топливо, равными европейским квотам на выбросы. А также попросят, чтобы Евросоюз признал аккредитованных в Индии энергоаудиторов.

Пока всё выглядит так, что вводящие свой углеродный налог государства находятся в позе просителя перед европейскими чиновниками. Любые переговоры такого рода обещают быть долгими (возможно, сознательно затянутыми) и трудными. И достигнутые результаты, по всей видимости, можно будет развернуть на 180 градусов в любой момент.

Да, сейчас тема "углеродного налога" на устах у многих в мире. Однако популярность этого концепта резко пойдёт на нет, если национальный карбоновый платёж не сможет стать "хитрым болтом" для СВАМ'овской "хитрой гайки".

В любом случае, для России европейский СВАМ сейчас в силу известных геополитических сдвигов более не является актуальной проблемой.

Потому, на мой взгляд, в введении углеродного налога в России нет ни срочности, ни особой надобности.

Да, было бы неплохо постепенно и последовательно идти по пути декарбонизации, в том числе и взимая с бизнеса плату за парниковые выбросы, - однако тут очень важно учитывать интересы крупных промышленных компаний.

Устойчивость экономики в нынешнее время – это приоритет №1

Углеродный налог (механизм углеродного ценообразования) сам по себе не является эффективным средством достижения национальных целей в рамках Парижского соглашения.

В настоящее время в условиях растущего внимания международного сообщества к результативности действий по сокращению выбросов ПГ для реализации климатических амбиций необходимо чёткое понимание двух вещей:

1️⃣ Реального, технически достижимого потенциала сокращения выбросов по отраслям;

2️⃣ Барьеров и рисков, стоящих на пути модернизации производства и повышения его энерго- и ресурсоэффективности.

После получения такого понимания можно приступать к планированию и введению жёстких регуляторных мер, которые в абсолютном большинстве стран мира внедряются параллельно с инструментами поддержки низкоуглеродных инициатив и рыночной торговли углеродными единицами.

Дискуссия о введении платы за углерод упускает из виду ключевой инструмент сокращения выбросов парниковых газов – низкоуглеродные технологии.

Эти технологии в совокупности с инструментами углеродного ценообразования должны стимулировать процессы поиска и внедрения элементов низкоуглеродной экономики.

Значительная работа должна быть проведена в отношении текущих скрытых форм косвенного углеродного ценообразования, таких как НДПИ, акцизы, сборы и прочие платежи, связанные различными энергоресурсами.

Это основная часть "айсберга", которая требует детального качественного и количественного анализа

Планы ввести в России плату за выбросы парниковых газов обсуждаются давно. Появление углеродного налога - это логичный шаг и уже широко используемый в других странах способ приблизить переход к низкоуглеродной экономике.

С 1 июня 2023 года у нас в стране уже введена отчётность по парниковым газам для промышленных компаний. Мы ожидаем введение квот по отраслям, что позволит регионам точнее прогнозировать выбросы парниковых газов от деятельности промышленных компаний на территории, стимулировать их снижение, осуществлять сборы в бюджет. Это тоже остаётся в планах.
 
Кроме того, что налог – это способ наполнять бюджет и стимулировать компании снижать выбросы, это также путь определения национальной цены на углерод.

А это необходимо и для расчёта инвестиционных проектов, и для развития рынка углеродных единиц. Сейчас компании сами рассчитывают эту цену, исходя из отраслевых практик, и чаще всего определяют для себя "вилку" с достаточно большим разбросом значений.
 
Вопрос не в том, нужен ли налог, а, скорее, в том, в каком виде он будет реализован. Срок к 2028 году позволяет надеяться, что механизм и инфраструктуру для расчёта и взимания налога будут разрабатывать с учетом консультаций с бизнесом и экспертами, до, а не после введения самого налога. Это позволило бы компаниям комфортно адаптироваться.
 
Дело не только в налоге, но и в отчётности, её верификации, стратегии снижения выбросов, поддержке технологических решений, климатических проектах и системе обращения углеродных единиц.

Россия уже движется в направлении создания комплексного национального климатического регулирования

Она [концепция] стремится с устойчивости – созданию долгосрочной ценности – которая представляет интерес для всех, вне зависимости от должности, сферы и политических предпочтений.

Она не ограничивает инструменты создания стоимости инструментами, имеющими ESG-маркировку — это рационально, поскольку учитывает снизившуюся отдачу [средств от ESG-инвестиций. - прим. @esgworld].

Она основана на доказательствах и анализе и защищает от иррациональных пузырей устойчивого развития

В настоящее время компании нефтегазовой отрасли и промышленности ставят планы по сокращению потребления энергии от ископаемого топлива, в основном за счёт применения и развития ВИЭ. По оценкам Минэнерго РФ, совокупный спрос на зелёные сертификаты может составить до 200 млрд кВт*ч/г.

Что касается мировой практики, то зелёные сертификаты являются общепринятым инструментом снижения косвенных выбросов. Существуют государственные (национальные) и добровольные (независимые) системы сертификации электроэнергии. В странах Северной Америки распространена система RECs, в Европе – GOs, в странах Южной Америки, АТР и некоторых странах Африки – I-REC.

По оценкам Precedence Research, мировой рынок зелёных сертификатов в 2023 году составил $12,7 млрд. Агентство прогнозирует рост до $70,0 млрд к 2030-му.

Организованная торговля зелёными сертификатами позволит компаниям подтвердить происхождение потребляемой энергии и, как следствие, снижать свой углеродный след. В случае мирового признания российских сертификатов существенно повысится инвестиционная привлекательность отечественных компаний, генерирующих низкоуглеродную энергию

Заявление президента США Джо Байдена о приостановке рассмотрения новых лицензий на экспорт сжиженного природного газа (СПГ) включает достаточно внушительное описание последствий изменения климата. Именно этим и обосновывается решение приостановить выдачу лицензий.

При этом ключевая цель, согласно официальному сообщению, состоит в том, чтобы "изучить влияние экспорта СПГ на стоимость энергоносителей, энергобезопасность США и окружающую среду".

Вместе с тем, как мы полагаем, в основе события находятся экономические факторы.

За восемь лет США прошли путь от практически нулевого экспорта СПГ до мирового лидерства и смогли обогнать Катар и Австралию, экспортировав в 2023 году 88,9 млн тонн СПГ.

В США имеются значительные запасы природного газа. Кроме того, в 2024 году прогнозируется увеличение глобального спроса на СПГ на 2,5%. В условиях геополитической напряжённости и локальных военных конфликтов США являются одним из наиболее востребованных экспортёров.

Антироссийские санкции и подрыв "Северного потока" способствовали отказу Европы от российского трубопроводного газа. В результате она попала в очень сильную зависимость от американского СПГ.

Именно увеличивающееся влияние США на мировом рынке энергоносителей мы считаем определяющим в принятом администрацией Байдена решении.

Сокращение объёмов экспорта при растущем спросе на сырье будет способствовать повышению цены. Европа будет вынуждена покупать американский газ ещё дороже.

Дополнительным фактором роста цен станет удорожание технологий получения СПГ. Ведь они должны будут стать более "зелёными", чтобы соответствовать заявленным целям по борьбе с изменением климата.

Помимо этого, важную роль играет и внутриполитическое напряжение, нарастающее в США на фоне приближающихся выборов президента