Erich Maria Remarque
838 subscribers
468 photos
3.29K links
Официальный канал группы: https://vk.com/remarqueem
Download Telegram
А я сейчас думал о том, не слишком ли это мало для человека — вести жизнь без цели. Быть может, лучше сдаться, поставить себе границы и заделаться оседлым. В сущности, с наступлением определенного возраста этого и ждешь. Быть может, это даже закон природы. (Станция на горизонте)
Как это он мог три дня подряд внушать себе,что навсегда потеряет покой и сон, если она не вернется? А теперь... Какое ему до нее дело? Он достал сигарету и закурил.

(Триумфальная арка)
Не надо пытаться спасти то, что отжило свой век.
(Станция на горизонте)
Ничего нельзя знать наперед. Смертельно больной человек может пережить здорового. Жизнь - очень странная штука. (Три товарища)
- Вы носите смерть, как другие носят платье, отливающее разными цветами. Это и есть ваш настоящий любовник, по сравнению с ним все остальные ничего не стоят. Вы знаете это, но стараетесь забыть, что приводит в отчаяние людей, которые хотели бы вас удержать. От смерти вы бежите к жизни.
- Это делает каждый, если только он не йог.
- Неправда. Почти ни один человек не думает о смерти, пока она не подошла к нему вплотную. Трагизм и вместе с тем ирония заключаются в том, что все люди на земле, начиная от диктатора и кончая последним нищим, ведут себя так, будто они будут жить вечно. Если бы мы постоянно жили с сознанием неизбежности смерти, мы были бы более человечными и милосердными.

(Жизнь взаймы)
Наше будущее каждый раз длится только до следующего вздоха. Никто не знает, что будет потом. Каждый из нас живет минутой. Все, что ждет нас после этой минуты, - только надежды и иллюзии. (Жизнь взаймы)
Но теперь, под сочувственными взглядами американцев, мы начинаем понимать, до чего все это было под конец бессмысленно. Вид бесконечных прекрасно вооруженных колонн показывает нам, как безнадежно было сопротивляться такому превосходству в людях и в технике...
– Ну и парень, болтает по-немецки, как заправский немец, да еще в Дрездене жил! Послушай-ка, зачем же мы с тобой воевали?
Сержант смеется и тоже не знает, зачем воевали. Он вытаскивает пачку сигарет и протягивает их Козоле. Козоле так и набрасывается, – за хорошую сигарету все мы готовы душу отдать.

(Возвращение)
Молча идут колонны; так, без лишних слов, не раз шагали они по многим дорогам, сидели во многих теплушках, горбились во многих окопах, лежали во многих воронках; так идут они теперь и по этой дороге, дороге на родину, дороге к миру. Без лишних слов. Бородатые старики и хрупкие юнцы, едва достигшие двадцати лет, товарищи – без всяких различий. Рядом с ними – младшие офицеры, полудети, не раз, однако, водившие их в ночные бои и атаки. А позади – армия мертвецов. Так идут они вперед, шаг за шагом, больные, полузаморенные голодом, без снаряжения, поредевшими рядами, и в глазах у них непостижимое: спаслись от преисподней… Путь ведет обратно – в жизнь.

(Возвращение)
– К чему эти глупости? – говорю я. – Цветы и все прочее… Зачем? Не так уж важно, что… Что ты плачешь, мама? Я ведь здесь, и война кончилась… Чего же плакать…
И только потом чувствую, что сам глотаю соленые слезы.

(Возвращение)
– Ну, Эрнст, расскажи, где ты бывал, что видел? – спрашивает отец.
– Что видел? – повторяю я, подумав. – Да что, в сущности, я мог видеть? Ведь все время воевали. Что ж там было видеть?...
Что мне сказать? Если шрапнель попадет в голову ротмистра, то ротмистр точно так же испустит дух, как и всякий другой смертный.
Родные продолжают болтать, но я никак не могу собрать своих мыслей: они все время разбредаются.
Встаю и подхожу к окну...
Все это уже прошлое, думаю я с облегчением.

(Возвращение)
У каждого своя смерть, он должен пережить ее в одиночку, и тут никто не в силах ему помочь. (Черный обелиск)
То, чего не можешь заполучить, всегда кажется лучше того, что имеешь. В этом и состоит романтика и идиотизм человеческой жизни. (Черный обелиск)
Любовь не печальна, а только приносит печаль. (Чёрный обелиск)
За то время, что я пробыл в Брюссельском музее, я усвоил одну истину: вещи начинают говорить, только когда на них долго смотришь. А те вещи, которые говорят сразу, далеко не самые лучшие.

(Тени в раю)
Но, видно, всегда так бывает: смерть одного человека — это смерть, а смерть двух миллионов — только статистика. (Черный обелиск)
Неловко почесываю спину.
– Что с тобой? – спрашивает тетка, обрывая себя на полуслове.
– Вошь, верно. Еще окопная, – отвечаю я...
Она в ужасе пятится...
– Ах, ради бога! – Она прикладывает палец к губам и корчит такую мину, точно я сказал черт знает какую гадость. Впрочем, таковы они все: требуют, чтобы мы были героями, но о вшах не хотят ничего знать.

(Возвращение)
А самое жуткое, братцы, это время. Время. То мгновение, в течение коего мы живем и коим все же обладаем. - Он швырнул часы из кармана и поднес их к самым глазам Ленца. - Вот она, прислушайся, бумажный романтик! Адская машина. Тикает и тикает - неумолчно тикает, неостановимо, все на свете приближается к небытию. Ты можешь сдержать лавину, оползень, - но этого ты не удержишь.
(Три товарища)
Мы то и дело забываем, что живём на этой планете лишь недолгий срок.

(Чёрный Обелиск)
Никогда не проси прощения. Ничего не говори. Посылай цветы. Без писем. Только цветы. Они покрывают всё. Даже могилы.
(Три товарища)
Нас просто предали. Говорилось: отечество, а в виду имелись захватнические планы алчной индустрии; говорилось: честь, а в виду имелась жажда власти и грызня среди горсточки тщеславных дипломатов и князей; говорилось: нация, а в виду имелся зуд деятельности у господ генералов, оставшихся не у дел.

(Возвращение)