Автономные зоны могут возникать в самых неожиданных местах. Например, в этнических рабочих районах, вокруг открытого рынка, с домами в викторианском стиле, больницей, кафе с эклектичной кухней и художественными мастерскими. Речь идет о торонтском Кенсингтонском рынке — важном культурном центре для анархистов и радикалов из рабочего класса.

Район, выросший после раздела земли, в 1815 году купленной богатым военным Джорджом Денисоном, в конце XIX века обжили ирландские, шотландские, еврейские и итальянские эмигранты, сделав его пространством кросс-культурного обмена и торговли.

После своего возвращения из охваченной гражданской войной Испании, Эмма Гольдман поселилась здесь, найдя местное сообщество не менее яростно отстаивающим свою автономию и формирующим альтернативную культуру, чем это делали крестьянские и пролетарские мятежники Каталонии, отчаянно сопротивлявшиеся фашистским и коммунистическим силам. В шестидесятые годы Кенсингтонский рынок стал убежищем для чернокожих американцев, принципиально отказывавшихся как-либо участвовать в войне против вьетнамского народа. В восьмидесятых анархистское панк-движение помогало бороться местным жителям с неонацистскими группировками. В 1990-х годах местное сообщество провело успешную кампанию против джентрификации района, не дав корпоративным гигантам, вроде Nike, занять пустующие общественные помещения. Создание земельного траста в 2021 году помогло спасти арендаторов одного из зданий от того, чтобы за неуплату оказаться на улице. Выкупив здание в районную собственность, этой локальной организации удалось сделать арендную плату посильной.

Милли Боэлла, участница Decolonizing Love, живущая в районе Кенсингтонского рынка много лет, сняла очень трогательный ролик, посвященный сообществу и культуре, делающим жизнь в нем достойной книг, фильмов и песен.

Запрыгнули зайцами на политической фестиваль. Если вы тоже случайно оказались там, подходите к стенду кооператива Компост — найдете много наших книжек-путешественниц 🏴

Создавать условия для экспериментов

Политика пространства всегда занимала привилегированное место в анархистской мысли, поскольку анархисты традиционно представляли себе освобождение как создание пространств, находящихся вне досягаемости государственной власти. От коммун XIX века до современных автономных зон анархистская политика нередко исходила из предположения, что свободу можно обеспечить посредством формирования территорий, основанных на горизонтальном самоуправлении. Но, несмотря на мощный эмансипаторный импульс таких представлений, многие из них наталкиваются на философическое противоречие: отвергая любые незыблемые основания и трансцендентный авторитет, анархизм в то же время часто предполагает возможность существования социально «чистого» пространства, из которого власть полностью исключена. Подобное допущение упускает из виду, что власть укоренена в самих социальных отношениях и потому не может быть просто оставлена позади посредством перехода через ту или иную территориальную границу.

Чтобы объяснить это противоречие, философ Сол Ньюман обращается к лакановской теории желания и фантазма. Для Жака Лакана желание никогда не может быть окончательно удовлетворено, поскольку оно структурируется вокруг нехватки, которую невозможно устранить. Фантазм представляет собой не просто иллюзию, а символическую конструкцию, посредством которой субъект организует собственное желание, воображая объект, способный восстановить утраченную полноту. Ньюман полагает, что анархистский образ автономной зоны нередко выполняет именно такую функцию. Он предлагает картину примирённого социального пространства, в котором господство исчезло, тем самым скрывая фундаментальную открытость, незавершённость и конфликтность, присущие всякому политическому порядку. Следовательно, проблема заключается не в том, что автономные пространства невозможны, а в том, что на них возлагается ожидание стать окончательным воплощением освобождения. Когда автономная зона начинает мыслиться как завершённая модель альтернативного общества, она рискует воспроизвести ту же эссенциалистскую логику, которую анархизм стремится преодолеть.

Из этой критики Ньюман выводит постанархистское понимание планирования. В отличие от традиционного представления о планировании как о рациональном проектировании будущего общественного устройства, он рассматривает его как открытый процесс создания условий для эксперимента, случайности и постоянного пересмотра социальных институтов. Политические пространства понимаются не как устойчивые воплощения анархистского идеала, а как временные конфигурации социальных отношений, всегда открытые для переосмысления и борьбы.

Именно здесь постанархистский подход принципиально расходится с преобладающей левой традицией планирования. Социалистические и марксистские концепции, как правило, понимают планирование как всеобъемлющий процесс координации общества в соответствии с коллективно определёнными целями — будь то посредством централизованного государства или демократических экономических институтов. Их задача состоит в том, чтобы заменить рынок целостной системой рационального распределения ресурсов, охватывающей общество в целом.

С постанархистской точки зрения планирование не должно стремиться к овладению всей социальной сложностью или навязывать обществу единую траекторию развития. Его задача — создавать условия для децентрализованных, плюралистических и экспериментальных форм организации, легитимность которых определяется не соответствием универсальному проекту будущего, а их способностью порождать новые формы автономии, не претендуя при этом на окончательное разрешение политических антагонизмов. В этом смысле постанархистское планирование является антифундаменталистским, но не антиорганизационным: оно отказывается от поиска окончательной модели общественного устройства, сохраняя при этом практику коллективного создания и непрерывного преобразования эмансипаторных пространств.

Самое трудное в нашей работе — это не занудить вас разного рода напоминаниями и анонсами на ваших экранах.

Именно поэтому, прикрепляем для вас ссылку на замечательный live группы WAR, который слушаем прямо сейчас, и напоминаем, что «Анархию после левизны» по цене предзаказа можно приобрести ещё сегодня и завтра.

Писать нам можно сюда: @egalite_book_bot

Материалов о тюремном аболиционизме на русском языке все еще слишком мало, но тем не менее находятся группы энтузиастов, готовые перелопатить солидный список литературы, чтобы потом публично представить аргументы в пользу упразднения глубоко укоренившейся в нашей культуре системы изоляции и наказаний.

Участницы и участники проекта «стены рушатся» анонсировали цикл из трех встреч: 7-го августа можно послушать о том, что такое тюремный аболиционизм как система идей, 19-го августа — о моральной неприемлемости тюремного заключения и 2 сентября — обзор и анализ практик по решению сложных проблем без привлечения полиции.

За 50 с лишним лет, начиная с 1970-х годов, в некоторых странах усилия аболиционистов помогли остановить промышленное строительство тюрем, инициировать появление низовых групп по деэскалации и внедрить в юридическую систему понятие восстановительного правосудия.

Встречи бесплатные, нужно только заранее зарегистрироваться. Для это пишите ребятам в бот @wallswillfallbot

Британская Political Studies Association опубликовала по-хорошему колкий очерк Рут Кинны, вдохновленный поездкой королевской семьи по Эмилии-Романье. Репортаж, освещавший это событие, сосредоточил внимание зрителей на выдающихся достижениях регионального образования, умолчав об одном: на протяжении многих лет педагогические практики в Эмилии-Романье формировались под влиянием антифашистских инициатив и анархистской философии.

В дотошной академической манере Кинна разбирается в чем, собственно, состоит отличительная черта анархистской педагогики от доминирующего мейнстрима. Некоторые отрывки хочется процитировать полностью, особенно в контексте все еще, к сожалению, не потерявшей актуальности дискуссии о «физиках и лириках»:

Следуя Михаилу Бакунину (1814–1876), изложившему своё понимание интегрального образования в 1869 году, Кропоткин определял искусство как знание, приобретаемое в процессе жизненного опыта, а науку — как знание, основанное на обобщениях, вырастающих из искусства. Искусство, утверждал он, множественно и разнообразно, поскольку такова сама жизнь. Люди живут в разных условиях и по-разному воспринимают мир, поэтому и их знания различаются. Наука же формулирует истины о мире, которые считаются неизменными независимо от различий между местами и человеческими сообществами.

По мнению Кропоткина, одно невозможно без другого. Наука, утратившая связь с жизнью, едва ли может быть надёжной, тогда как искусство, лишённое научного осмысления, неизбежно обедняется. Поэтому главная задача педагога состоит в том, чтобы найти такой способ организации образования, при котором искусство служило бы источником для науки, а наука сохраняла бы связь с искусством. Для этого необходимы взаимосвязанность, доверие, сотрудничество и диалог. Решение Кропоткин видел в создании институтов, вырастающих «снизу вверх», которые обеспечивали бы художественный обмен и распространение научного знания между различными сообществами.