«Иран на протяжении многих лет придерживается долгосрочной стратегии: не переводить ядерные технологии из мирного русла в военное. Если бы Тегеран имел намерение создать ядерное оружие, он сделал бы это уже как минимум 20 лет назад, в начале нулевых. Тогда у него были все необходимые технологии.
Иран всегда балансировал на грани, чтобы иметь доступ к технологиям в случае необходимости, но не переходить черту. Почему? Потому что руководство страны не хотело обострять отношения ни с США, ни с региональными державами. В Тегеране понимали: приобретение ядерного оружия, с одной стороны, даст гарантию безопасности от нападения Израиля, но с другой – создаст риски провоцирования конфликта с ним. И что еще важнее – вызовет страх у соседей: Пакистана, Саудовской Аравии, ОАЭ, Иордании, Турции. А те, в свою очередь, тоже начнут создавать ядерное оружие.

Поэтому Иран никогда не стремился именно к бомбе. Он стремился обладать ядерными технологиями – но мирными. Обещание, данное Трампу, – часть этой долгосрочной стратегии.

Иран когда-то был революционным государством. С тех пор он прошел длительный период трансформации. В начале нулевых он был нацелен на нормализацию отношений с Западом – США, Канадой, Европой. Единственным серьезным препятствием был и остается Израиль. Израиль видел в Иране своего главного регионального конкурента и стремился не допустить нормализации его отношений с США и Европой, используя для этого свое лобби в странах ЕС и Америке.

Нынешнее обострение ситуации привело к двум процессам. Во-первых, оно убрало сомневающихся, тех, кто был нацелен на диалог с Западом. Во-вторых, вывело на первый план тех, кто стремится максимально повысить значение Ирана в региональной политике и использовать конфликт для усиления своего веса. Этот конфликт – не столько с Западом, сколько за региональное лидерство. Националистические, патриотические элементы в иранской политике, прежде всего Корпус стражей исламской революции (КСИР), использовали его для увеличения своего регионального и глобального влияния.

Задача Ирана – не победить США (это абсурдно, да и полномасштабная война самому Ирану не нужна). Цель – повысить свое региональное влияние и снизить влияние арабских стран – Саудовской Аравии, ОАЭ, Катара, Иордании – и Израиля. Израиль в этом списке – одна из целей, возможно главная, но не единственная.

На данный момент Иран своих задач достиг, свои цели он реализовал. Теперь можно пойти навстречу США и начинать договариваться. Поэтому согласие Ирана на заморозку ядерной программы – абсолютно достоверная вещь, на полностью вписывается в логику его действий. Подозревать здесь хитрость могут только те, кто просто не понимает региональной политики и логики действий Ирана, приписывая Тегерану собственные страхи и измышления.

Иран действительно готов вступать в диалог с Западом и замораживать ядерную программу. Однако это не значит, что он не намерен когда-то в будущем, через десятилетия, ее реанимировать. Мирный атом останется, а военный будет заблокирован. Но технологии мирного атома можно в краткосрочной перспективе, за несколько месяцев, перевести в военное русло. Поэтому карта на будущее, через 10–15 лет, у Ирана в рукаве останется. Но на ближайшую перспективу он готов договариваться и идти навстречу – соглашаясь на заморозку ядерных исследований».

Называем её русской, но тогда получается, что нужно за неё ответственность нести как за русскую. А она никакой русской не является. У нашей отечественной внешней политики нет реального заказчика. Нет интересанта. Цель достигается в большинстве случаев, когда у действий есть реальный заказчик, который делает всё, чтобы достичь результата. Но наша внешняя политика проводится формально, для галочки. И если даже были какие-то увлечённые люди, то их деятельность носила характер хобби и никакого системного характера не имела,

Сейчас ситуация стала приобретать очень некомфортный для России характер, говорит политолог. Проводить внешние политические мероприятия очень сложно, тем не менее необходимо. Однако реальной заинтересованности не наблюдается.

Легко можно заметить, что, если какая-то страна прямо сама настойчиво не инициирует какие-то торгово-экономические, политические отношения с Россией, наша страна никакой структуры этих отношений не создаёт. Даже страны, руководство которых само предельно заинтересовано в каких-то партнёрских отношениях, зачастую сталкиваются с тем, что им предлагают участвовать в имитационных мероприятиях. Поэтому результата у этой деятельности никакого нет,

«В России, как правило, преувеличивают степень антагонизма между США и Китаем, предполагая, что вот-вот он перейдет в зону прямого военного конфликта. Напротив, мы видим стремление обеих стран выстраивать долгосрочную тактику и стратегию соперничества без перехода в военную плоскость. Речь о том, что обе страны стремятся контролировать пространство экономического развития, ресурсную базу, доминировать в высоких технологиях, которые дают наиболее эффективный механизм контроля за будущим. А следовательно – самые привилегированные позиции, высоты в современной глобальной экономической и технологической топографии, с которых можно контролировать все пространство мировой политики, экономики и культуры.

Военная фаза противостояния для них, напротив, скорее нежелательна. То, что США попали в ловушку в Иране, является скорее исключением и следствием стратегических ошибок руководства. Китай и США напрямую не хотят участвовать в таком конфликте, не хотят быть силами, которые растратят свои ресурсы на военную операцию с большими потерями, в том числе людскими. Поэтому они выстраивают систему «соперничество – сотрудничество», потому что по факту по всем глобальным вопросам они договариваются.

Мы увидели, что встреча Трампа и Си оказалась результатом предыдущих нескольких лет соперничества на глобальном уровне, где обе страны продемонстрировали свои возможности. Иран и Россия, конфликт вокруг Израиля, вокруг Украины – это только эпизоды, площадки, на которых разворачивается глобальное соперничество настоящих двух лидеров на данный момент. Встреча подвела итоги предыдущего соперничества, и на основании достигнутых результатов они постарались выстроить систему отношений: кто главный, кто подчиненный, как будет дальше продолжаться борьба. Поэтому предполагать, что вокруг Тайваня начнется военная операция, достаточно маловероятно – особенно после провалов США в Иране.

Соперничество между США и Китаем будет в основном в политической, идеологической, технологической и экономической сферах. А вот конфликты между странами более низшего порядка – Европейским союзом, Ираном, Израилем, Украиной – вполне могут быть. Потому что они, как нелидирующие страны, выступают своего рода бильярдными шарами, в которые играют два главных мировых игрока».


В настоящее время Европейский Союз выбирает путь своего дальнейшего развития.

Реальность заключается в том, что и США берут Россию, наряду с Китаем, третьим партнером в своеобразный «Клуб управления миром».

Евросоюзу остается либо согласиться с данной ситуацией, либо вступать в конфликт с Россией, учитывая при этом, что в настоящее время Москва пользуется поддержкой сразу двух сверхдержав.

Разрушить данную схему Евросоюз может с помощью военных действий. Поэтому сейчас европейцы всячески провоцируют Россию. Они делают жесткие заявления, хотят, чтобы эта война началась, и чтобы европейцы, в свою очередь, получили возможность создать огромную военную империю на «костях побежденной России».

Все эти движения европейцев приближают ситуацию прямого конфликта, прямого противостояния Европейского Союза и России.

Поэтому министр иностранных дел Литвы Кестутис Будрис провоцирует эти события. Он канализирует сценарий по провоцированию России на резкий ответ. Он выражает мнение европейских ястребов.

«Для Дональда Трампа неприятным сюрпризом стала способность Ирана к самообороне и дестабилизации ситуации в регионе. Оказалось, что иранский фактор оказал огромное влияние на глобальную ситуацию и сильно подорвал интересы Соединенных Штатов – а следовательно, и возможности Трампа управлять американской политикой.

Осенью в США промежуточные выборы в Конгресс. Для Трампа существенно важно подойти к ним с выигрышных позиций, чтобы сохранить свое доминирование в американской политике и в Республиканской партии.

Стоит отметить, что значительная часть Республиканской партии находится под влиянием израильского лобби. Израиль в полном объеме прилагает все усилия, чтобы не допустить выхода США из конфликта с Ираном – но по своим собственным интересам, а не по интересам Штатов. А поскольку республиканцы в значительной степени контролируются Израилем, они используют этот фактор давления, чтобы не допустить заключения соглашения США с Ираном и оставить их основным актором этой войны.

Для Трампа же ситуация обратная. Он достаточно чужероден для Республиканской партии, их союз ситуативен. Несмотря на то что он уже на протяжении 10 лет является фактическим фронтменом республиканцев, его влияние там относительно. Трамп опирается на собственную «квазипартию», и мнение республиканцев с ним не совпадает. По факту республиканцы готовы похоронить Трампа и американские интересы – поскольку они не самостоятельны в принятии решений и являются, по существу, марионетками Израиля».

«Это взаимодействие и экономической, и в научной, и в образовательной, и в технической сфере, — говорит он. — Одной из самых главных тем является строительство первой АЭС в Казахстане. Все это носит обоюдовыгодный характер и не касается внешнеполитической ориентации. Не принуждает Казахстан к сотрудничеству с нужными и ненужными партнерами. При том, что мир сегодня многополярный. И если говорить о сотрудничестве с Западом, то он сегодня рассинхронизирован. Глобальный Юг — это тоже не монолит. Китай и Бразилия действуют совершенно по-разному в отношении разных партнеров. Если Индия сотрудничает с Европой, это не ломает ни БРИКС, ни ШОС. И никаких ограничений для сотрудничества Казахстана с невыгодными для России партнерами нет. Тем более, нет конкретного критерия, кто именно является для России невыгодным партнером».

«И мы отвечаем: нет, — продолжает эксперт. — Потому что у Казахстана остается большое количество партнеров. И Россия исторически является одним из главных среди них. Это не говорит о каких-то навязанных моделях со стороны России. Это просто историческая данность».

«Поэтому, если где-то негласно руководство Казахстана понимает, что сотрудничество с современной Европой является невыгодным для России, прямо об этом нигде не говорится, — продолжает эксперт. — И давление на Казахстан не оказывается, чтобы не вызвать обратную реакцию в виде отторжения позиции России».
По его словам, известно, что в казахстанском обществе присутствуют разные тревожные ощущения. Однако, добавил он, они подогреваются различными недоброжелателями России, разгоняющими страхи в казахстанском обществе.

«И абсолютно нельзя сказать, что они спровоцированы действиями России или каким-то неравноправным сотрудничеством. Или слишком подавляющим сотрудничеством, которое ограничивает Казахстан в его внешнеполитической, внешнеэкономической или научной деятельности. В формировании собственной картины мира для граждан Казахстана, который остается суверенным в очень высокой степени. А его общество на многие процессы имеет альтернативные взгляды по отношению к России и даже критично воспринимает многие вещи, реализуемые Россией. Что не мешает двум государствам сотрудничать и оставаться крупными партнерами на евразийском пространстве на взаимовыгодных основаниях», — заключил Киреев.