​Altın Gün “Âlem” (2021)

Есть у меня любимая поговорка на турецком, очень красивая фонетически, — üzüm üzüme baka baka kararır, “виноградинка на виноградинку глядя чернеет”. Ближайший смысловой аналог на русском, наверное, “с кем поведешься, от того и наберешься”. Главные ретрансляторы анатолийского фолка Altın Gün повелись с диско и синти-попом и, похоже, так увлеклись этим соседством, что выпускают уже второй за полгода альбом в духе 1980-х. Формально делается это ради благотворительности; вся прибыль от продажи отправляется природоохранной организации EarthToday. Вместе с тем “Âlem” отчаянно смахивает на подборку невошедшего в изданный в конце зимы “Yol”, так что не удивлюсь, что это изящный способ пустить ауттейки и бисайды в переработку на доброе дело.

На “Âlem”, по большому счету, используются все те же формулы, что и на “Yol". Материал — преимущественно каверы на эстрадные и фолковые песни, перепрошитые под танцплощадки, в аранжировках — ретрогрув и упор на синтезаторные партии. Есть и кое-что новенькое: в лучшие моменты Altın Gün звучат собраннее и жестче, чем раньше, и довольно неожиданно приобретают интонации минимал-вейва и постпанка. Слышно это уже на открывающей “Yali Yali”, винтажной нетленке Неше Карабёджек, которую несколько лет назад отряхнул от нафталина Тодд Терье, а теперь вот взяли поносить и голландские турки. В том же ключе развиваются главный хит альбома “Badi Sabah Olmadan” и “Üzüm Üzüme Baka Baka” с психоделическими серф-гитарами и битом в духе Dollkraut. Вообще, есть ощущение, что Altın Gün сели в какую-то машину времени, умеющую передвигаться только в одном направлении, и медленно в ней едут — из 1960-х в 1980-е и далее. Что будет дальше, вопрос. Ставлю на анатолийский гранж. Или джангл.

◾️ Bandcamp

​Various Artists “Afghanistan: Music during the Civil War (1979–2001)” (2015)

В 2015-м лейбл Smithsonian Folkways Recordings, который по заказу ЮНЕСКО занимается сохранением фольклорных традиций по всему миру, издал альбом афганской музыки, записанной за 22 года — с введения советских войск в 1979-м до падения Исламского Эмирата Афганистана в 2001-м. В истории афганской музыки этот период называют “темным веком” — в противоположность "золотому", плюс-минус совпавшему по времени с правлением короля Мухаммеда Захир-шаха. При шахе музыка была престижной профессией: исполнители играли и пели концерты на свадьбах, по праздникам и просто так в чайных домах, служивших главными сценами. Хорошо получали, собирали оркестры, годами передавали традиции от мастеров-устадов к ученикам. Когда в стране развернулась гражданская война, людям стало не до музыки, — а та, что просачивалась в эфир, подвергалась цензуре, в том числе со стороны компартии СССР. Большинство профессиональных исполнителей эмигрировали, пытаясь найти заработок за пределами родины. А те, кто остался, нищали, голодали, умирали.

В 1990-е стало только хуже. Когда к власти пришли талибы, музыка официально перестала существовать. Телевидение замолкло, знаменитое Радио Афганистан транслировало песнопения талибов — голос без аккомпанемента музыкой не считался и шариату соответствовал. Министерство культуры распустили. Неповиновавшихся музыкантов бросали в тюрьмы. Перкуссионист Устад Маланг Нежраби (услышать его можно на первом треке сборника “Dar khâna dar âyi ki magar zud barâyi “), когда-то выигрывал международные конкурсы — привозил кубки и награды из Ирана, Пакистана, ГДР, даже Северной Кореи. Он пытался оставаться в Кабуле до последнего, но в 1992-м все же бросил все свои пожитки и побежал на север, в Мазари-шариф, куда талибы не добрались. Вовремя — сразу после этого в его дом в Кабуле попала боевая ракета. Но и в лагере для беженцев ему не было покоя. В 1998-м, когда талибы пришли в город, он по неосторожности сыграл на чьем-то частном «квартирнике». Кто-то из гостей сдал его, Маланга арестовали и приговорили к казни. Ему чудом удалось бежать в Страсбург, где он умер через два года. А кубки, награды и семейный фотоархив талибы сожгли.

Певец Хасан Бесмил (трек номер три, “Ay taza bahâr” — “Ах, новая весна!”) как-то умудрился дожить до наших дней. В 2014-м на афганском «Первом канале» он пел песню, в которой умолял президента Хамида Карзая подписать двустороннее соглашение по безопасности с американцами — о невыводе войск. Тот этого, кстати, так и не сделал, пришлось ждать смены правительства.

Историй о людях, мелькающих на этом сборнике, можно набрать множество. Но давайте просто бегло сравним две пластинки: сухой, аскетичный, страдающий, несломленный фолк в “Music during the Civil War” и композиционно богатый, сложный, нарядный “Teahouse Music of Afghanistan” (вышел в 1977-м) — где, страшно подумать, даже женщины поют. Музыку, записанную на них, разделяют всего два года.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify

​В ближайшую субботу, 21 августа, в московском клубе «Клуб» — «Лукум лауде», большой ивент про ближневосточную музыку, который делают замечательные люди. Всем, кто не поедет на Signal или на дачу, горячо рекомендую. В программе — паблик-токи («Суфийские мотивы в творчестве Меладзе» — неплохой такой претендент на победу), концерт-лекция ансамбля классической восточной музыки CONCENTUS NOSTER, турнир по длинным нардам, ну и танцы-танцы-танцы.

Подробности тут, вход бесплатный, старт в 16.00

​Mehmet Ali Sanlıkol “An Elegant Ritual” (2021)

Джазовый пианист и композитор Мехмет Али Санлыкол родился в Стамбуле в семье прогрессивных взглядов. Дело было до военного переворота 1980-го года, тогда прозападный образ мыслей в стране еще не порицался. Потому мама, академическая пианистка, с трех лет пичкала ребенка Шопеном и Бетховеном, а доктор-папа старался заработать столько, чтобы сыну хватило на образование за пределами Турции. Подростком Мехмет играл прог-рок в школьной группе в Бурсе, а к девятнадцати годам получил стипендию Бёркли и действительно отправился в США учиться джазовому фортепиано. Как это часто бывает, родительская забота вышла боком. Пожив в Америке несколько лет и защитив докторскую, Санлыкол вдруг почувствовал, что толком не знает корней, не может найти свой язык и почерк — и отправился обратно в Турцию постигать национальную музыку родины. Все, что Санлыкол изучал, он тут же пускал в оборот. Причем и в джаз, и в академическую музыку: в 2000-е он написал несколько кантат для хора с оркестром, оперу, пьесы для камерных ансамблей и больших составов, и это не считая джазовых вещей для биг-бэндов.

Жил он при этом в Массачусетсе; материал на волне общественного внимания к традиционной музыке был выигрышным; конкурентов почти не наблюдалось. Отсюда понятный карьерный рост, коллабы со звездами уровня Боба Брукмайера и Эсперансы Сполдинг и даже номинация на Грэмми. Но только в последние годы Санлыкол решил сосредоточиться на сольном творчестве и стал записываться в лаконичном формате джазового трио, где внимания лидеру достается больше. “An Elegant Ritual” сразу ходит с козырей: еще в пресс-релизе музыкант указывает, что эта музыка — вариация одновременно на тему знаменитого танца дервишей и “Love Supreme” Джона Колтрейна. В компанию Санлыкол позвал перкуссиониста с яванским гамеланом и бендиром (здоровущим суфийским барабаном), а сам, помимо фортепиано, играет на флейте най и поет. То есть знакомый формат “фортепиано-контрабас-ударные” тут настолько овосточен и звучит так необычно, что порождает легкий когнитивный диссонанс.

Надо сказать, что играет и пишет музыку Санлыкол громко, в лоб, не стесняясь мешать краски погуще. Гармонии и мелодические ходы тут несложные, берет сердца он скорее экспрессией. А на пике этой самой экспрессии начинает еще и напевать в унисон с фортепианной линией — тоже громко и напористо, представьте уровень назойливости вокализов Кита Джарретта и умножьте стократ. И это ровно та нечастая ситуация, когда ты не понимаешь, какой эффект на тебя оказывает музыка — то ли хочется выключить, то ли рукоплескать. Да, это туповатый постбоп с густым национальным флером, да, на обложке дурацкие усики и рассчитанная на любителей «экзотики» арабская вязь. Но, черт возьми, как же это все бойко придумано и сыграно!

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка◾️ Bandcamp

​Baligh Hamdi “Instrumental Modal Pop of 1970’s Egypt” (2021)

Вот реально классная штука: антология инструментальной музыки Балиха Хамди, главного сонграйтера египетской эстрады 1960-х-1970-х — а тогда, как мы знаем, круче египетской эстрады была разве что ливанская. Хамди поставлял песни Умм Кульсум и Абделю Халиму Хафезу, поп-звездам планетарного масштаба. Да и сам не вылезал из светских хроник по причине некоторой эээээ богемности характера. Ходят байки, например, о том, что Хамди в день свадьбы с актрисой и певицей Вардой напрочь забыл о том, что женится, и на церемонию не явился.

Такой слегка рок-н-ролльный образ жизни по крайней мере объясняет метаморфозы, которые Хамди спровоцировал в египетской поп-музыке. Видимо, вдохновляясь Эндрю Ллойдом Уэббером и Джеффом Линном, он добавил ей электричества (в буквальном смысле, легитимизировав электрогитару и электроорган), осовременил аранжировки, ввел в моду пышную скрипичную секцию и психоделический грув. И при всем том до костного мозга оставался верен арабскому мелосу, искренне его ценил, холил и лелеял.

На сборнике, выпущенном лейблом Sublime Frequencies, всю эту красотищу можно расслушать максимально близко. Я не знаю, у кого еще из арабских композиторов той поры есть подобный драйв и такая калейдоскопичность образов. Музыка тут несется на всех парах по направлению куда-то к фанку и хип-хопу, припадая на слабую долю (“The Wanderer”). Расцветает итальянским кинематографическим шиком (“Mawal”, “Chaka Chico”). А то в ней и вовсе открывается портал в индийскую вселенную тотального транса и просветления (“Ennai”, “Gazairia”). Как настолько разную и безусловно талантливую музыку умудрился сочинить один-единственный человек, уму непостижимо. То, что имя этого человека миру менее известно, чем, скажем, имя Эннио Морриконе, — чудовищная несправедливость.

◾️ Bandcamp

​Bu Kolthoum “Talib.” (2021)

Бисмиллях-рэп, который трудновато идет без знания арабского, хотя автору явно есть что рассказать. В 2011-м Бу Кольсум бежал из сирийского города Дараа — того самого, где власти пытали мальчишек-граффитчиков за лозунги против режима Асада, что вылилось в полномасштабную и кровопролитную гражданскую войну. Нашел пристанище в Амстердаме, лечился от ПТСР (“индерал”; побочные действия — тошнота, зуд, депрессия, а также синдром Рейно, при котором пальцы, нос и мочки ушей меняют цвет на ярко-оранжевый или темно-фиолетовый), начал писать музыку ради терапии. Привлек внимание критиков, подписался на мейджор Warner. И, видимо, что-то не поделил с проклятыми империалистами, потому что альбом “Talib.” Кольсум записал и издал самостоятельно. Тем не менее за 10 дней с официального релиза — больше полмиллиона прослушиваний на одном только Spotify; а надо учитывать, что арабский рэп и поп-музыку слушают в основном на стриминг-платформе Anghami.

С точки зрения музыки здесь мало выдающегося. Простые биты в духе старой школы с обилием клавишных и фанковым грувом, умеренное заигрывание с автотьюном, очень дозированное, в микрограммах, использование арабской мелодики, местами натурально какой-то расслабленный филадельфийский саунд. При этом вполне понятно, почему Бу популярен: у него очень теплая, задушевная манера читки, ему легко сопереживать, даже не всегда понимая слова, а схватывая эмоцию на уровне фонетики. На “Talib.”, кстати, задача облегчается: рэпер то и дело переходит с арабского на английский и обратно, причем в пределах одной и той же строки. Послушать альбом стоит хотя бы из-за этого увлекательного лингвистического жонглирования.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка◾️ Bandcamp

​Саша Аношин недавно высказывался про пианиста Мехмета Али Санлыкола — а точнее, про то, как бывает, когда музыкант приторговывает своими культурными корнями и обставляет это как некое “обретение национальной идентичности”. Напомню сюжет. Турок Санлыкол вырос в прогрессивной прозападной семье, где Барышу Манчо предпочитали Бетховена. В 19 лет поступил в знаменитый музыкальный колледж Беркли в Массачусетсе. Стал профессионалом высшего разряда. А потом понял, что таких же как он профессионалов в Америке пруд пруди; чтобы отличиться, надо делать из себя уникальное торговое предложение. Вот тут Санлыкол и решил разыграть этническую карту. “Самый турецкий среди американских композиторов/джазменов”. Отсюда — поездки в Турцию, записи с Окаем Темизом, усики и дервиши на последнем альбоме. И не то чтобы это плохо, нет. Грамотный маркетинг плюс действительно крутые исполнительские скиллы — все работает, браво. Но осадочек на уровне ощущения “мне что-то втюхивают” остается.

А вот похожая история, но послевкусие совсем другое. Есть такой мультиинструменталист Ариф Мирбаги. Родился и вырос он в Торонто, а сейчас живет в Тегеране. Когда-то он играл прог-рок и метал, а потом съездил на три месяца к родственникам в Иран, купил в местном магазинчике нотные сборники фолковой музыки и вернулся домой. В Канаде со своим другом саксофонистом Брюсом Макинноном он собрал группу Zuze — целый оркестр, который играл фолковые и эстрадные иранские песни в джазовой обработке. Получалось забавно, с заходом в джаз-рок, кабаре и ска. Мирбаги продолжал ездить в Тегеран, завел роман с местной художницей и перебрался в страну насовсем. Музыканты из Zuze теперь выступают без него. И хотя вся иранская кровь из коллектива утекла, экс-коллеги Мирбаги продолжают играть тот же материал, песни персов и курдов, — не потому что привыкли, а потому что искренне эту музыку полюбили. Сам же Мирбаги вовсю развивает проект Qame Feraq. Почти каждый месяц он записывается с тегеранскими музыкантами в домашней атмосфере, среди ковров и гранатовых деревьев. Играет на басу, клавишных, рабабе легкий кинематографичный фьюжн, ничем не уступающий Eishan Ensemble, и постоянно привлекает новые имена, чтобы рассказать миру о как можно большем количестве джазовых музыкантов из Ирана. Вот, например, последний релиз с его участием "Nostalgie, Vol. 1"— симпатичнейший джаз-фолк с выпуклой басовой линией и уклоном в ретропсиходелию.

Вроде та же цель мультикультурного мостика, что и у Санлыкола. Но и в мотивах, и в поступках, и в музыке куда больше искренности, правда?

“Моя идентичность — вещь подвижная, а не статичная. Когда я среди иранских друзей, я становлюсь канадцем, в Канаде же меня считают за иранца. Помню, как тренер в хоккейной команде в школе вечно издевался над моей фамилией, сложной и длинной. Так что я оставил все попытки слиться с какой-то одной этнической группой, это невозможно. Но сейчас, живя в Тегеране, я четко ощущаю свои привилегии. Я могу в любой момент уехать отсюда, если захочу. У меня есть деньги и банковский счет как в Иране, так и за его пределами. Я говорю по-английски, это огромное преимущество. Так что было бы нечестно мне называть себя иранцем — я не прожил в этой стране всю жизнь, я не столкнулся со многими сложностями, которые люди испытывают на бытовом уровне здесь каждый день. [...]Если угодно, я вижу себя как посла между двумя культурами: я рассказываю миру об иранских музыкантах, а им — о западной музыке. Я уверен, что в списке джазовых стандартов и великих эстрадных шлягеров могут и должны быть иранские народные песни, курдские песни. Как они попадают в репертуар, как становятся джазовыми стандартами? Да просто их повторяют разные музыканты снова и снова. Значит, можно их «запустить» в обращение”.

​The Various Artists “Wounds of Love: Khmer Oldies, Vol. 1” (2021)

Не очень люблю всякие компиляции — обычно это такой способ быстро и сравнительно легко срубить бабла. В журнале The Wire недавно публиковали колонку-расследование про сборники, которые создаются ровно с целью собрать денег на какую-нибудь благотворительную штуку — типа помощи жителям сектора Газа, жертвам ковида и т. д. Они, особенно с началом пандемии, стали издаваться пачками. Так вот, их выпуском и распределением финансов как правило занимаются странные и абсолютно непрозрачные фонды. Денежный путь невозможно отследить, кому деньги уходят в итоге и какова там себестоимость издания этих сборников, непонятно.

Есть, конечно, исключения. Иногда за дело берутся энтузиасты, собирают толковый материал, дают музыкантам — новым или хорошо забытым старым — путевку в жизнь. Это, например, релизы обожаемых всеми крейтдиггеров Habibi Funk или изумительные антологии лейбла Unexplained Sounds. А есть просто важные сборники, которые помогают заполнить лакуны или восстановить в памяти какой-то культурный музыкальный пласт. Сегодня как раз про такой. На лондонском лейбле Death Is Not The End вышла подборка ранней поп-музыки и рок-н-ролла Камбоджи 1950-х — начала 1960-х годов.

Камбоджийский рок — штука довольно известная (посмотрите документалку Don’t Think I’ve Forgotten) и совершенно фантастическая по звучанию. Этот дикий сплав серф- и гаражного рока, сайкобилли, традиционной камбоджийской музыки мохори, под которую танцевали танцы ромвонг и ромкбах, лаосской песни мор лам, и все это с прямыми заимствованиями из популярных западных музыкантов в диапазоне от Чайковского до The Kinks. Его расцвет пришелся на период с 1962 года, когда Чум Кем взорвал эфир местных радиостанций кавером на “The Twist” Чабби Чекера, до 1975-го, когда красные кхмеры взяли Пномпень и положили конец и музыке, и музыкантам. Но на сборнике, о котором сегодня идет речь, говорится об отрезке чуть раньше — с 1953-го, когда Камбоджа получила независимость от Франции, до начала 1960-х. Он отвечает на простой вопрос: что было до золотого века камбоджийского рока? Какая музыка подготовила для него почву?

Смотрим на список исполнителей: Сын Сисамут, Руох Серейсоттхеа, Чхуон Малай, Сос Мат, Им Сонг Cоеум — первые лица камбоджийской эстрады, от признанного «короля» (Сын) до блистательной Руох, считавшейся одной из самых красивых женщин страны. Стилистически они исполняют материал, впитавший много французского, от шансона до йе-йе, латиноамериканского, ду-вопа, раннего рок-н-ролла. Самый типичный номер тут — томные любовные баллады, сыгранные частично на западных, частично на национальных инструментах, с вокальными глиссандо, свойственными Юго-Восточной Азии. Это то самое недостающее звено между традиционной музыкой кхмеров и полуподпольными группами с электрическим звучанием, из которых позже родится камбоджийский рок. Ну и просто очень душевная и эмоциональная музыка. Красные кхмеры замучили и убили потом почти всех исполнителей отсюда; Им Сонг чуть не дожил, умерев от рака в 29 лет, Чхуон Малай бежала в США. Послушайте их голоса.

◾️ Bandcamp

​Jrpjej “Taboo: Songs of Love and Death” (2021)

На лейбле Ored Recordings выходит второй альбом адыгской группы “Джэрпэджэж” — и это во всех отношениях важная вещь. Год назад в их дебюте считывалось незамутненное счастье любителей-энтузиастов, с восторгом начавших раскапывать фолковую музыку своего региона. К музыке этой Jrpjej относились с бережностью, но уверенно отряхивали ее от пыли — и применяли оптику не «переосмысления», а совместной притирки. Мол, как будет звучать та или иная черкесская песня, если не восстанавливать ее, а сыграть так, как умеем и хотим — смычком на гитаре (вот тут основатель группы Тимур Кодзоков ровно это и делает), с дроуном, выпяченной репититивностью, усиленной полифонией. Второй альбом эту линию не только продолжает, но выводит на радикально новый уровень.

На “Taboo” действительно, как и обещает название, поднимаются щепетильные темы и используются музыкальные приемы, которые в традиционных консервативных сообществах немедленно подверглись бы запрету. Прежде всего, это, как ни странно, предельно феминистический альбом. Из квартета Jrpjej превратились в трио — и новым третьим участником стала вокалистка Дайана Кулова. Вместе с ее партиями пришли перемены в тематику песен: помимо военных былин, праздничных и чисто прикладных песен, сопровождавших черкесов в быту и досуге, теперь здесь поют о событиях с хэштегом me too. Да, можно не знать языка и не понимать, что в заглавной “Тэбу”, например, рассказ ведется от девушки, подвергшейся групповому насилию, причем в числе обидчиков оказался близкий героине семейный человек. Но что-то в намеренно отстраненной, усталой, повествовательной вокальной манере Куловой выдает, что героиня тут занимается проработкой глубокой травмы. За счет повторения, воссоздания в памяти событий снова и снова, как на приеме у психотерапевта, за отрицанием, гневом, торгом и депрессией непременно приходит принятие. Именно номера с упором на вокал Дайаны — стартовая “Iэзэр къэкIуамэ умышын”, упомянутая уже “Тэбу, “Жан къыдэнэжам и уэрэд” и особенно “Абихъан Иорэд”, где красавице приходится выйти замуж за нелюбимого, чтобы спасти честь семьи, — пронимают на альбоме сильнее всего. Кто бы знал, что скупым песням суровых черкесов так пойдет драматичный женский вокал!

Сам факт того, что Дайана Кулова — полноправная участница группы, говорит достаточно о том, насколько изменилось восприятие и положение женщин на Русском Кавказе в последние годы. От друзей и из форумов я узнала, что сейчас в том же Нальчике в целом нормально относятся и к межнациональным бракам, и к получению женщинами образования. Хотя еще пару поколений назад эти вещи могли вызвать огромное сопротивление со стороны семьи (расскажите больше подробностей мне в личку, если готовы и есть что сказать). А учитывая, что материал группа набрала в основном в этнографических экспедициях, у первоисточника, можно сделать вывод о том, что женщины перестают оказываться с абьюзом наедине — и хотя бы проговаривают свою боль через песни.

“Taboo” сильно отличается от “Qorror” и по звуку. Несмотря на то, что Булат Халилов, рулевой Ored Recordings, указывает в источниках вдохновения индонезийцев Senyawa и релизы российского метал-лейбла Horribleroom, в музыке стало ощутимо меньше дроуна и тяжести. На “Taboo” часто звучат почти кельтские фолковые мотивы; тут появляются аккордеон, волынка, флейта, гораздо больше внимания стали уделять мелодическим орнаментам, искуснее пользоваться нюансами звучания тех или иных инструментов. В результате в музыке стало больше света и воздуха, в ней совсем нет ни нафталиновой отдушки “героического эпоса”, ни скучной педантичности виртуозных реставраторов прошлого. Это действительно очень живая, подвижная и новая старая музыка. На наших глазах небольшая группа Jrpjej берет традиции своего народа и аккуратно, но уверенно развивает их в какую-то увлекательную плоскость, причем говорит с нами на современном же музыкальном языке — ярком, эрудированном, который хочется слушать и который абсолютно доступен любому слушателю. Очень, очень круто.

◾️ Bandcamp

​Islandman “Godless Ceremony” (2021)

Турецкое трио Islandman — недостающее звено между альт-рокерами BaBa ZuLa и хаус-мейкером Мехметом Асланом. Оно сочиняет солнечный и психоделичный анатолийский балеарик, периодически уходящий в кругосветку по всей этнической музыке сразу. В одном треке может всплыть варган или монгольское горловое пение, а в другом — ритмы Амазонии, в третьем — яванский гамелан; все это бодро уложено в формат 4/4 и подготовлено для танцполов. Приятно, весело, не раздражает.

Islandman легко принять за фоновую музыку и недооценить. На стримингах это трио вечно прописывается в сомнительных плейлистах для медитаций, раскрытия чакр или накурки. И это правда: для музыкантов, прибегающих к формуле “этника под прямую бочку”, наверное, существует свой особый круг ада, и в него стоит очередь. Но на самом деле Islandman к просветленным коммерсантам от музыки не имеет никакого отношения, что по новому третьему альбому “Godless Ceremony” как раз очень хорошо понятно. Основатель группы Толга Бёйюн не занимается экзотизацией (ну разве что чуточку), а скорее ставит своей целью показать всю вереницу традиционных культур. Обычно он привлекает тех, кто может передать аутентичный дух местной музыки в полном соответствии с традициями этого конкретного региона — а потом придает треку понятную глобалистскую форму танцевального бэнгера.

В этот раз, например, Бёйюн оживил старенькую песню туарегской группы Tamikrest “Tarhamanine Assinegh”, наложив на нее партии космически-сияющих синтезаторов. В “Aku Membawa” он сам поет на балийском, а в центральной линии индонезийские мотивы смешиваются с чисто турецкими. Есть тут и созерцательные вещи, сыгранные на монгольских и тибетских флейтах, — те самые претенденты в “целительные” плейлисты. Но главный номер — знаменитая турецкая народная “Kara Toprak”, которую прославил слепой песнопевец Ашик Вейсель. Пронзительная песня про черную землю исполняется, конечно, без того исступления, на которую способен пианист Фазыл Сай, но все равно щедро отсыпает психоделического транса и гитарного соло Якоба Гуревича.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка◾️ Bandcamp

Siavash Amini «A Trail of Laughters» (2021)

Тактильная электроакустика с почти осязаемой текстурой; еще не белый шум, но уже не комфортный эмбиент. Иранец Сиаваш Амини давно разрабатывает полюбившееся направление и исправно выпускает по одному-двум альбомам в год. Какие-то лучше, какие-то хуже. Я проверяю обычно так: включаю музыку и отключаю мозг. Если через некоторое время обнаруживаю, что остекленевшим взглядом пялюсь в одну точку, пока внутри разворачивается хтонический ужас, то альбом хороший. Этот — из таких.

Тема “A Trail of Laughters” — сны, которые Амини тоже видит уже давно: в них он идет по лабиринту, пролегающему через болота и ямы. Музыка это тревожное состояние хорошо передает. Вязкие, зыбкие звуки тут медленно переползают один в другой, щекочущие слух шумы и помехи используются в микроскопических дозах, но из них выжимают все возможное. Амини свойственно подолгу залипать на одном и том же звуке или их сочетании, как будто созерцая красоту колебаний звуковой волны. Здесь он обильно соединяет естественное и искусственное: когда в “Kaftâr-Khal” металлический дроун колокола накладывается на птичий щебет, кажется, что по сути вещи эти одной природы.

Эта музыка как самшитовый куст — растет медленно, требует внимания, зато обладает пластичностью и принимает любую форму, которую ей нафантазирует слушатель. Жаль, что обычно ее используют в чисто прикладных целях: озвучивать экспозиции в галереях современного искусства и пополнять расписание Berlin Atonal.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка◾️ Bandcamp

​Некоторое время назад количество подписчиков этого канала перевалило за тысячу. Совсем не гонюсь за цифрами, но все равно это неожиданно и приятно. В январе, когда я запустила Eastopia, не надеялась даже на пару сотен читателей. Ну кому, скажите, интересна такая нишевая штука как современная музыка Востока? Оказалось, что многим. Ценю каждого/каждую и очень радуюсь, когда вы пишете в личку, особенно когда рассказываете про музыку, которая лично вас зацепила. По красивому поводу решила напомнить, кто я такая, зачем придумала и веду этот канал.

Меня зовут Наташа Югринова, я главред нового медиа о джазе «Джазист», который мы делаем вместе с Александром Аношиным и Львом Боровковым, а также с разношерстной и классной командой авторов. На нас можно подписаться в соцсетях, а еще лучше заходите на сайт — у нас там тепло, лампово и без снобизма. В перерывах между джазом я слушаю много разножанровой восточной музыки. “Восток” трактую максимально широко и свободно — географически это территория от Северной Африки и Ближнего Востока до Средней и Юго-Восточной Азии. Но чаще стараюсь рассказывать про музыкантов из тех регионов, которые незаслуженно оказываются ниже западных радаров. Меня увлекает все, что обычно снабжают тэгом experimental — будь то ливанский дарк-эмбиент, иранский арт-фолк или индийский прог-рок. Но и традиционную музыку из этих областей я слушаю с охотой. Вот тут, в частности, попыталась рассказать про то, как устроена арабская музыка (там, как в иг-карусели, надо листать).

Мне и вправду кажется, что все самое интересное происходит сейчас как раз в джазе и в восточной музыке, где сильна этническая составляющая, — и где она переваривается, мутирует, осмысляется по-новому из-за глобальных коллизий и миграций. Когда посттрадиция и постмодерн соединяются вместе, я беру попкорн и занимаю первый ряд. Круто, что нас с вами так много, и спасибо, что читаете!

По традиции, в таких постах обязательно есть не только эмоциональная, но и полезная часть. Вот Telegram-каналы про музыку, которые я читаю с удовольствием:

◾️ The Lost Chords, Лев Боровков. Элегантные заметки про джаз, блюз и Эрика Клэптона.
◾️ On the Corner, Александр Аношин. Главный канал о джазе, который можно найти в русском ТГ.
◾️ новая музыка. максимально коротко, Александр Горбачев. Парой строк про новые альбомы; лаконично, изящно и предельно регулярно.
◾️ Сломанные пляски, Николай Редькин. Слова про поп-музыку и иногда про лучшую в мире группу “Четыре позиции Бруно”. Люблю Колин стиль и его фантастическую эрудицию.
◾️ ТОПОТ, Евгений Галочкин. Женя пишет про свой лейбл “ТОПОТ”, а также про всякую крутую и порядком упоротую музыку, восточный андерграунд в том числе.
◾️ What is that Sound, Сергей Мезенов. Заметки про самую разную музыку, от уральского блэка до афробита. Очень люблю и слог, и мысли Сергея.
◾️ What's That Noise? Леонид Кравченко. О «странной» и обскьюрной музыке, которая частенько имеет финскую прописку.
◾️ musicworm, Илья Белоруков. Про фри-джаз и не только; очень интересный взгляд на музыку со стороны музыканта.
◾️ Где твой хиджаб, сестра? Дарья Сапрынская с напарницей Прасковьей. Не столько про музыку, сколько про феминизм, эмпауэрмент и арт на Востоке.
◾️ ain't your pleasure, Артем Абрамов. Глубокие эссе о музыке разной степени экспериментальности, которая, к сожалению, у большинства попадает в уши случайно или не попадает совсем.
◾️ Слова с музыкой, Кристина Сарханянц. Всегда радуюсь широте вкусов Кристины, которая с одинаковой страстью пишет про Ника Берча и Билли Айлиш, и это по-настоящему здорово.
◾️ Sobolev//Music, Олег Соболев. Автор со своим особенным, подчеркнуто субъективным взглядом, за который и ценим. Очень люблю его записки на тему академизма, но счастлива, что Олег снова стал писать о музыке разных жанров.

Saint Abdullah “To Live a la West” (2021)

Уже традиционная рубрика “новый релиз дуэта Saint Abdullah”. Про двух братьев ирано-канадских корней я стабильно пишу раз в несколько месяцев. Их альбомы — как концерты группы “Интурист”: каждый не похож на предыдущий , но точно заслуживает внимания, как бы часто они ни случались.

На “To Live a la West” музыканты откладывают в сторону привычные методы деконструкции и детонации звука. Этот альбом — не радикальное политическое заявление, а очень личное воспоминание о детстве. Ну да, можно представить, как жилось и взрослелось в тихой канадской субурбии братьям с именами Мухаммад и Мехди Мехрабани-Йеганех, особенно после 11 сентября 2001 года. Ощущение инаковости множилось на сложную обстановку в семье — как известно, в эмиграции люди часто становятся более консервативными, чем на родине. Братья вспоминают, как в 13-летнем возрасте впервые упрашивали родителей отпустить их на танцы — и как они опешили, когда внезапно мать уговорила отца.

Занятные меморабилии складываются в калейдоскоп звука. Картинки сменяются быстро, но элементы в них строго упорядочены, нет следа той случайной и радикальной мешанины сэмплов, которой Saint Abdullah увлеклись в последнее время. Дроун и эмбиент здесь используют для создания эффекта выцветшей пленки, как основу, поверх которой проявляются украшательства. На “Even You” плывущий, будто мерцающий бас соединяется с фри-джазовой истерикой пианино — получается постфьюжн как будто из-под руки Сэма Гендела. “Fuck That Calculus Teacher” — удобоваримый IDM, в котором солирует восьмибитная тема из неведомой аркадной игры. “Baseball Cleats Make Football Stars”— сентиментальная дань джуку, трек с чудным названием “Asian Pavel Bure” — привет фьючер-бейсу. Если вы плюс-минус росли в те же годы, удивитесь, насколько общим может быть чувство ностальгии для людей с абсолютно разным культурным багажом.

Не скажу, что это лучший альбом Saint Abdullah (“Mechanical Flirtations” по-прежнему уан лав) — но он на удивление полон грува и здорово показывает, как круто братья справляются с задачей саунд-продюсирования.

◾️ Bandcamp

​Clarissa Bitar “Hassan Sabi” (2021)

Солирующий уд при скромной поддержке синтезаторов и перкуссии; необязательная, но довольно милая вещь. Тем более в комфортном зумер-хронометраже — 9 композиций занимают 23 минуты. Почему-то стриминг-платформы записывают эту музыку в «арабское инди», хотя и мелодии, и аранжировки тут вполне классического толка.

Палестинка Кларисса Битар выросла в Лос-Анджелесе, где можно не быть мужчиной, чтобы стать хорошим инструменталистом, и можно не изобретать «современные прочтения» традиционной музыке, если не очень хочется. Наверное, подобные записи нужны хотя бы для того, чтобы про эти два пункта напомнить.

Но еще справедливо будет сказать что Битар пишет цепкие, хоть и простоватые мелодии, которые при желании можно обрезать под тик-ток. Лучшая из них — горделивая “Kuhul”, под которую сами собой расправляются плечи. Финальная “Leila”, со скрипкой Эбби Абдель-Халек, тоже хороша — такая лиричная и ни к чему не обязывающая открытка в духе Ануара Брахема.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка

​Amir ElSaffar Rivers of Sound "The Other Shore" (2021)

Редко ставлю на Джазисте "пятерки", но тут не удержалась — трубач Амир эль-Саффар со своим оркестром записал грандиозный альбом, в котором есть всё: и экспериментальный подход, и макамы (на сей раз багдадские), и крепко заваренный джаз вполне традиционного толка. Слушаю его на повторе вторую неделю и не могу остановиться.

Венгерский композитор Бела Барток у поклонников джаза на особом счету: он одним из первых начал щедро вводить в академическую музыку фольклорные мелодии и гармонии, заставляя свои пьесы звучать по-блюзовому щемяще. Гениального нью-йоркского авангардиста Сесила Тейлора иногда называют «Бартоком наоборот» — за то, что он перевернул эту формулу влияний в обратную сторону и начал применять к джазу инструментарий академической музыки.

Трубач Амир эль-Саффар, в нулевых игравший в ансамбле Сесила Тейлора, подхватывает там, где остановился учитель. Он проводит в жизнь еще одну увлекательную метаморфозу — собирает на одной жилплощади джаз, академическую музыку, свободную импровизацию и традицию иракского макама и заставляет их не просто молчаливо притираться, а активно жить по правилам друг друга и вместе создавать что-то совершенно новое. В тесноте, да не в обиде; с легкой руки эль-Саффара на свет рождается невероятный музыкальный язык и мощный материал — уровня лучших экспериментов Дона Черри, Орнетта Коулмана, Каиля эль-Забара и всё того же Тейлора. Бегите слушать: «The Other Shore» — одна из сильнейших джазовых записей этого года.

Читайте полностью на Джазисте.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ Deezer ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

​У меня тут скопилось еще свежих альбомов восточного джаз-фьюжна из Ирана, Турции, Индии и Сирии — хватило бы на пещеру Али-Бабы, правда, не все из них сокровища. Для простоты размещаю от лучшего к худшему в двух частях.

Quartet Diminished “Station Tree” (2021)

Если бы King Crimson играли джаз и были персами, то звали бы их Quartet Diminished. Ведомый гитаристом Ихсаном Садигом коллектив — один из самых интересных представителей современной джазовой сцены Ирана (вот тут я про нее подробно писала). Прежде всего потому, что осмеливается придумывать что-то совсем уникальное, а не банальную смесь традиционной музыки с постбопом. Вот и на третьем своем студийном альбоме Quartet Diminished выстраивают массивные полотна, в которых считывается влияние группы Tortoise, Ника Берча, авангарда образца Джона Зорна, пост- и прог-рока и даже, кажется, русской классики — по крайней мере, в “Speechless, Pt. 2” я услышала Римского-Корсакова и Прокофьева.

◾️ Bandcamp ◾️ Spotify ◾️ Apple Music ◾️ YouTube Music ◾️ SoundCloud ◾️ Яндекс.Музыка

Atilla Engin & Atilla Engin Group “No Money No Honey” (1986 / 2021)

Про турецкого барабанщика Атиллу Энгина я уже писала — это ужасно недооцененный на родине и почти во всем остальном мире джазмен, который сделал себе имя разве что в Дании, где жил начиная с 1980-х. Наследие музыканта в последние годы заново разбирает небольшой лейбл Arsivplak, руководит которым коллекционер и энтузиаст Волга Чобан — больше всего он любит раскапывать бриллианты в турецком фанке, джазе и роке прошлых лет. Весной Чобан переиздал замечательный альбом Энгина “Nazar”, а теперь впервые выпускает “No Money No Honey”, записанный еще в 1986-м. Запись, к счастью, сохранил датский продюсер Пер Мейструп. Энгин говорил, что этот альбом написан от избытка чувств к его новому пристанищу — мол, только в Дании он по-настоящему понял, что значит быть собой. Но звучит пластинка так, что в национальности автора невозможно усомниться: она настояна на турецких народных мелодиях, приплясывает под сложные ритмические узоры (кое-где на перкуссии к Энгину присоединяется грэмминосец Арто Тунчбояджян собственной персоной), дудит во все дудки сразу и вытапливает слезы умиления от того, насколько музыкантам тут весело и свободно.

◾️ Bandcamp◾️ Spotify ◾️ Apple Music◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка

​И вторая часть.

Purbayan Chatterjee “Unbounded (Abaad)” (2021)

Индийский ситарист Пурбайан Чаттерджи позвал в гости кучу людей звездного статуса — в том числе Закира Хуссейна на барабанах табла, Майкла Лига из Snarky Puppy на басу, клавишника Джордана Рудесса из Dream Theater, а также штатного барабанщика Пэта Метини Антонио Санчеса — и все это чтобы записать альбом правоверного фьюжна по формуле “Шанкар, еще Шанкар”. Начинается “Unbounded” действительно интересно: как будто с разных колонок включают одновременно индийскую рагу и западный джаз-рок и делают вид, что так оно и было задумано. Помнится, похожим методом (с поправкой на жанры) промышлял Леонид Федоров, записывая “Лиловый день”. А дальше эксперименты уступают место блистательному параду виртуозов и начинается какая-то довольно бессмысленная и тяжеловесная музыкальная Олимпиада. Я потому часто не люблю фьюжн, что в нем смысл подменяется задротством. Ну окей, поняла, вы можете сыграть эту 150-нотную последовательность за три секунды. Ага, вы можете уложить индийскую традицию в западные гармонии. Классно. Откройте окно, пожалуйста, дышать нечем.

◾️ Bandcamp ◾️ Spotify◾️ Apple Music ◾️ SoundCloud◾️ Яндекс.Музыка

Mohannad Nasser “Al Hamra” (2021)

Сытый и холеный джаз, который уместно озвучивал бы поедание пищи в ресторане со звездой Мишлена. Эта дорогая и профессионально сыгранная музыка не содержит ни одной неудобной ноты, существуя только ради услаждения слушателей. А еще «Альгамбра» — трумф межнациональной этичности: такое ощущение, что сириец Моханнад Нассер на аптекарских весах выверял точное соотношение арабских веяний (представлены им самим — уд и вокал), андалузского фламенко (Хорхе Пардо на флейте и Серхио Мартинес на перкуссии) и мейнстримного белолицего кул-джаза (Альберт Санз на фортепиано и Маса Камагучи на контрабасе). Пропорция 1:1:1, чтобы никого не обидеть. Получается аккуратно, отточено, «богато» — и очень скучно. Не могу представить, кто в здравом уме согласится слушать по доброй воле настолько конформистскую музыку. Хотя вот готовить под нее ужин, наверное, неплохая идея.

◾️ Bandcamp ◾️ Spotify◾️ Apple Music

​MSYLMA & Ismael “The Tenets of Forgetting” (2021)

Через два года, прошедших с дебюта MSYLMA, о нем по-прежнему известно немногое. Выходец из Мекки, лицо и настоящее имя скрывает, поет на классическом (доисламском) арабском — языке Корана, который понимают далеко не все арабы. Питает слабость к египетским продюсерам: первый альбом помогал делать великий саунд-дизайнер Zuli, на втором его сменил Ismael. Вот, пожалуй, и все.

Это тем более любопытно в связи с тем, как MSYLMA поет — такое ощущение, что он подпускает слушателя максимально близко, к сердечку и его зияющим ранам, под кожу. На “The Tenets of Forgetting” его эмо-аренби сдвинулось в сторону второй составляющей: место драмы, бушующей на альбоме “Dhil-un Taht Shajarat Al-Zaqum” заняла кроткая исповедь. Музыка тоже ушла в сторону от разобранного техно и постиндустриального нойза — здесь больше волнистого эмбиента в светлых тонах и гулкого эха постдабстепа.

Альбом попадает куда-то в пространство между How To Dress Well и Энди Стоттом — на границу сна и яви; чилаута и момента, когда уходишь с вечеринки. Что-то похожее в прошлом году делали Карл Гэри с Абдуллой Миниави; MSYLMA до их уровня, на мой взгляд, не дотягивает, но все равно очень-очень хорошо. Последний трек “Enter Stage Right” — невероятная искристая красота, звук такой, словно тебя медленно обсыпают блестками.

◾️ Bandcamp ◾️ Spotify ◾️ Apple Music ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка

Jerusalem In My Heart “Qalaq” (2021)

“Глубокое беспокойство” (так с арабского переводится qalaq) — подходящее название для альбома, на обложке которого три женщины в хиджабах уходят от разгорающегося за их спинами пожара. Медицинские маски на их лицах могут ввести в заблуждение относительно того, о каких событиях идет речь. Снимок сделан в октябре 2019-го в Бейруте, еще до пандемии, зато в самый разгар массовых антиправительственных протестов. Ливано-канадский продюсер Радван Гази Мумне выбрал правильный термин, чтобы описать ощущения жизни на его родине за два последних года. Из-за бесконечной череды перетасовок в кабинете министров Ливан остался фактически без правительства. А взрыв в порту Бейрута в прошлом году надолго выбил почву из-под ног и властей, и протестующих.

“Qalaq” об этом — и вообще о глубоком чувстве тревоги, которое стало частью ежедневной жизни для людей как в горячих точках, так и по всему миру. Мумне транслирует эту тревогу минималистичным набором средств. В его треках что-то гудит и стучит, бузук из одной композиции в другую настойчиво несет одну и ту же болезненную мелодию, звук струн иногда обрастает электричеством, словно метастазами. Неуютное волнение складывается из деталей. В “Tanto” и “Qalaq 1” вступает вязкий женский вокал, чтобы плотным саваном обнять одеревеневшего слушателя. В “Qalaq 4” просыпается громкоговоритель на мечети, призывая к молитве — сигнал звучит гулко, будто в городе почти не осталось жителей или зданий, способных заглушить движение звуковой волны. В “Qalaq 7” мелодия бузука распадается на составляющие, и каждый тон превращается в дроун. Стихийностью, даже какой-то анархией в своей природе этот альбом похож на недавний “Saet Al Hazz” египтянина Мориса Луки. С той разницей, что Лука показывает условные сценки бытовой жизни, разобранные на штрихи картинки с выставки, а Jerusalem In My Heart — картинки смуты.

Видимо, чтобы подчеркнуть универсальность состояния qalaq, Мумне собрал внушительный отряд коллабораторов: от барабанщика Liturgy Грега Фокса (он вступает на первом же треке “Abyad Barraq”, и это один из лучших моментов альбома) до колумбийки Лукреции Дальт, Тима Хекера, Moor Mother и моих любимых французов Oiseaux-Tempête. Мощнейшие силы ливанской импров/авангард/электронной сцены — Раби Беаини, Мазен Кербаж, Раед Яссин, Шариф Сенауи — тоже на месте.

Это мощная и по составу, и по задумке, и по реализации работа. Ну и подходящая музыка для осени: сначала ты наблюдаешь, как все вокруг полыхает огненно-желтым и красным, а потом страдаешь неврозами.

◾️ Bandcamp ◾️ Spotify ◾️ Apple Music ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка

​Турецкий «наше всё» Барыш Манчо обожал песни про еду. Даже не знаю, что я люблю больше — его хит про помидоры, перец и баклажан или про мяту с цедрой лимона. Такие песни забыть невозможно, такие темы важны, пока живо человечество. В ближайшую пятницу, 15 октября, будем говорить с Андреем Рыженковым (обязательно вступите в его ВК-группу “Вниз по истиклялю”) в “Некрасовке” о том, что собой представляет турецкая музыка времен пост-Таркана, что она заимствует из собственного прошлого и почему у нее все получилось, причем в мировом масштабе. Барыш Манчо тоже будет помянут — и, думаю, не раз. Приходите, это будет бесплатно и весело.

15 октября, Москва, Библиотека им. Некрасова, 19.30