​Ikram Bouloum “Ha-bb5” EP (2021)

Икрам Булум с рождения живет в Испании, но на дебютном миниальбоме поет главным образом на языке своей матери — та принадлежала к амазигам, берберскому народу Марокко. С музыкой Икрам помогает бойфренд, барселонский продюсер MANS O. Вместе они сочиняют беспокойный гиперпоп (очень, очень много автотюна!) с уклоном в эксперименты с басом и пухлыми магрибскими барабанами. Концептуальный нарратив тут тоже есть — в текстах якобы описывается путешествие души с рождения до перерождения; на YouTube даже можно найти ролики с переводом каждой песни на английский. Но, если честно, вчитываться необязательно. У этой музыки есть полезная, чисто прикладная функция — бодрить в жару, когда от всего прочего размазывает.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка

​Derya Yıldırım & Grup Şimşek “DOST 1” EP (2021)

Дерью Йылдырым и ее группу “Шимшек” часто записывают в подражатели Altın Gün, что в целом недалеко от правды, но по крайней мере несправедливо. Хотя черпают они из одного колодца анатолийского рока и психофолка 60-х и 70-х, льется музыка по-разному. Altın Gün — это эстрадно-стадионный размах, Барыш Манчо и Эркин Корай в красном уголке, цепкие припевы, простые рубленые ритмы, праздник тела. Йылдырым — камерная сцена, синтезаторы уступают центральное место багламе (очень большому семиструнному сазу), в анамнезе ранний Оздемир Эрдоган и группа Mazhar ve Fuat, упор на побитый молью плюшевый звук, праздник души.

На “DOST 1” эта разница особенно слышна. И проявляется она в первую очередь в том, что Йылдырым и Grup Şimşek — куда более сильные мелодисты, чем Altın Gün, которые по сути лишь перепевают старые песни в свежих аранжировках. "Шимшек" тоже играют каверы, но есть у них и свой материал. Едва ли не лучшие треки здесь — инструментальные первый “The Trip” и последний “Sunrise” (а еще — психоджазовое торнадо в финале "Hop Çerkez"), с тонким мелодическим орнаментом и крепко сбитым грувом, которым вообще не нужны никакие вокальные костыли. Хотя голос у Дерьи Йылдырым — по-своему выдающийся: очень надрывный, пронзительный и какой-то свойский, как будто после второй стопки самогона запела соседка по даче.

Дух деревни здесь вообще силен. Даром что училась Дерья в Гамбурге, а живет Берлине, и группа у нее чуть менее чем полностью состоит из разномастных европейцев, полное ощущение, что музыка эта впитала настоящее турецкое лето — с морем, чайками, белыми домиками, базарным днем и мужчинами с тележками, которые выкрикивают “Доматес, бибер, патлыджан!”, зазывая покупателей. Изумительная ипишка, жду не дождусь второй части — обещают до конца года выпустить.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

​Lifafa “Superpower 2020” (2021)

Я человек простой: слушаю Lifafa — сердечко начинает биться сильнее. Ну а как иначе? В баритоне этого крунера из Дели столько бархата, что хватило бы на десяток будуаров, и столько страсти, что впору запасаться огнетушителем. И не важно, что “Superpower 2020” на поверку оказывается братом-близнецом его же предыдущего альбома “Jaago” — во всем, от ретроградного шарма болливудских мелодрам в мелодиях до зыбких синтезаторных партий в духе группы MGMT. Даже ход в финале альбома, когда лирика вдруг уступает место оголтелой дискотеке, повторен в точности (было “Ek Nagma”, стало “Mandir”, окей, на восемь минут длиннее, но и все); а еще говорят, что в одну и ту же реку вход заказан.

Зато есть разница концептуальная: при ближайшем рассмотрении новый альбом оказывается условно-протестным. Его название, например, — отсылка к обещаниям премьер-министра Индии Нарендры Моди превратить страну к 2020 году в сверхмощную державу; по мнению Lifafa, обещаниям проваленным. А бархатные интонации певца озвучивают не что-нибудь, а призывы к революции. Чтобы говорить о серьезных вещах под упаковкой тщательно спродюсированного хинди-попа, нужна определенная смелость. Так что все правильно делаешь, сердечко. Бейся, сердце, время биться.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка

В июне вышел очередной альбом иранского блэк-проекта Akvan.
Это один человек, именующий себя Vizaresa...как и полагается, вокал и все партии инструментов (гитары, тар, ударные) записывает он в одиночку.

Альбом посвящен иранским солдатам (многие из которых были молодыми добровольцами) и всем людям, погибшим в результате восьмилетней ирано-иракской войны, а также бесчисленным курдским жертвам геноцида Аль-Анфаль.

​Al-Bara'em “Al-Bara'em” EP (2021)

Рубрика “потрясающая история, которую я пропустила”. Еще в январе вышел мини-альбом Al-Bara'em — архивные демо-записи самой первой палестинской рок-группы, про которую год назад писало издание Vice. Обнаружил ее хьюстонский меломан Самаан Ашрауи. В группе играли его отец, дяди и тети, которые почему-то никогда об этом своем опыте не рассказывали, хотя Самаан уже лет десять вел подкаст, посвященный музыке прошлого. Ашрауи слегка на них пообижался, но потом решил копнуть глубже, съездил в Палестину и выяснил, что Al-Bara'em в начале 1970-х были дико популярны на родине: собирали залы под тысячу человек и даже выступали в иерусалимском отделении YMCA в декабре 1973-го.

Группа оказалась первопроходцем во многих вещах. В ее состав наравне с мужчинами входили женщины (неслыханная вещь для местной поп/рок-музыки тех лет), она играла рок-музыку на настоящих электрогитарах с усилителями и исполняла собственные песни на арабском, а не кавер-версии хитов The Beatles и других англоязычных исполнителей, как это делали примерно все популярные ВИА тех лет. В 1976-м, когда обстановка в регионе накалилась и жизнь в условиях оккупации становилась все более сложной, участники группы эмигрировали. Отдельные попытки продолжать деятельность предпринимались до 1980-х, но со временем группа окончательно развалилась. Впрочем, некоторые записи все же сохранились. Их и удалось выпустить сейчас. Ашрауи тем временем пытается найти молодых исполнителей, чтобы сыграть те композиции Al-Bara'em, записей которых не существует, а заодно снимает о группе документальный фильм.

Al-Bara'em звучат абсолютно в духе своего времени: как арабская версия психоделик-рокеров вроде Cream, The Yardbirds или, если угодно, «Самоцветов» — с извилистыми мелодиями и довольно бесхитростными аранжировками. За исключением последней вещи, “Ishraq”, записанной в начале 1980-х — отдельное вау, как удивительно идут Al-Bara'em синтезаторы. Трек записывал Самир Ашрауи, дядя Самаана, уже в Америке. В соседней со студией комнате репетировал госпел-хор, который услышал мелодию и начал подпевать, а потом заглянул и на запись. “Ishraq” вся насквозь пронизана каким-то невероятным духоподъемным светом, и та же светлая приподнятость свойственна всем песням группы — как будто ее музыка и вправду была оружием против ненависти и войны.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music

Какая классная компиляция всякой ливанской экспериментальной свежести от локального фестиваля Beirut and Beyond!

Otagh Band “In the Oil Fields” (2021)

Театрализованный иранский арт-поп, сыгранный с запалом и удалью ранней “ДахиБрахи”, — любовь с первого звука и претендент на альбом года.

Недавно я упоминала Otagh Band в привязке к сборнику "This Is Tehran?"; на нем, и без того эклектичном, их композиция “Ondor Bondor” стояла совсем уж особняком. В ней было все свалено в кучу: звуки иранской волынки ней-анбан, хоровое разноголосье, препарированное фортепиано и настырный писк синтезаторов, странная ломающаяся мелодия. Ничего подобного я у иранцев прежде не слышала. Они любят выразительность и накал страстей, но всегда руководствуются врожденным чувством такта и умеют в умеренность. А тут как будто редактировали фотографию в инстаграме и все настройки выкрутили на максимум. Так вот, “In the Oil Fields” — весь такой же, целый альбом с музыкой повышенной резкости и яркости.

Откуда у этого всего ноги, в принципе, понятно: Otagh Band и в самом деле имеют прямое отношение к театру. Основатель группы Бамдад Афшар преподает, помимо прочего, музыку к постановкам кукольного театра (ага, как отдельную дисциплину, что само по себе удивительно). Асгар Пиран — театральный режиссер и актер. Омид Саиди, клавишные и волынка, пишет музыку к театральным постановкам. И так далее; еще есть поэт и солистка консерватории. В свободное время все они делают сайд-проект Otaghak — пишут музыку для детей и проводят для них мастер-классы. Короче, представьте “СБПЧ”, которые заигрывают не только с электроникой, но и с джазом, и с фолком, и самую малость с академической музыкой; веселые, добрые и по-хорошему шебутные люди. Только Otagh Band еще и классно поют.

Когда саксофон перебивает ней-анбан, чтобы затянуть белуджскую народную мелодию, а потом обрывается групповыми попевками на трип-хоповый бит, у меня буквально захватывает дух. Проблема “In the Oil Fields” только одна: альбому жестко не хватает визуального измерения; его хочется наблюдать вживую, на сцене. Да о чем тут говорить вообще, взгляните на их гуттаперчевых танцовщиц в клипе ниже. В общем, полный восторг.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка

​dal:um “Similar and Different” (2021)

Одна моя знакомая из Сеула полыхала гневом каждый раз, когда кто-то невзначай уточнял, из Южной ли она Кореи. “Есть только одна Корея!” — фыркала она, имея в виду, что лишь ее родина суть единственно возможная “истинная” Корея. Но даже если брать чисто южнокорейскую культуру, применительно к музыке в общественном сознании все же существуют как минимум две Кореи. Одна — гигантская фабрика имени группы BTS, поставляющая всему миру такой жизненно важный ресурс как кей-поп. Вторая топит за посттрадиционную музыку и тоже вполне успешно продвигает ее на мировую сцену — Jambinai, Black String и Парк Джиха до пандемии колесили по европам, издавались на модных лейблах и чувствовали себя неплохо. Все это коллективы и музыканты, играющие на народных корейских инструментах, с сильной привязкой к традиции, но абсолютно осведомленные о том, что происходит в мире.

Дебютантки dal:um, уроженки как раз этой условной “второй” Кореи, издаются на импринте tak:til важного немецкого лейбла Glitterbeat. В прошлом году там же выходило переиздание альбома 1987 года “Flash of the Spirit” Джона Хасселла и буркинийцев Farafina. Велик соблазн пробросить мостик между хасселловскими концепциями “четвертого мира” и possible musics и двумя корейскими девушками, которые на многовековых струнных инструментах ровно эти самые “возможные музыки” и исполняют. Ха Суён играет на каягыме — удлиненной цитре; обычно у нее 12 струн, но в данном случае их вдвое больше, что сильно расширяет диапазон. Хван Хеён — на комунго, шестиструнной цитре; исполнитель обычно садится на пол, кладет одну часть инструмента к себе на колени, а вторую на пол и водит по шелковым струнам бамбуковой палочкой.

Два похожих инструмента и ничего больше — в теории звучит это аскетично и даже скучно. На практике “Similar и Different” слушаешь на одном вдохе. На протяжении всего альбома девушки аккуратно, но настойчиво выясняют пределы своих инструментов — не путем демонстрирования виртуозности (хотя играют они с каллиграфической точностью), а постоянным поиском, экспериментом. Звук, сперва кажущийся мелким и суховатым, обрастает мясом и начинает резонировать. Палочки и пальцы атакуют древесный корпус, возмещая отсутствие перкуссии с лихвой. Мелодии вырастают из пауз и недомолвок, за каждым щипком — молчаливая, но мощная эмоция. Ближе всего эта музыка к упомянутой Парк Джихе и ее проекту 숨[su:m], которая, кстати, издается все на том же tak:til. Только если Джиха делает "возможный джаз", то dal:um — скорее "возможную неоклассику". Удивительно красиво.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

Два бонуса:
— выбрала для “Джазиста” 10 альбомов покойного Джона Хасселла и рассказала, почему же его все так любят, от Сэма Гендела до Oneohtrix Point Never;
— классный ликбез-проект про посттрадиционную корейскую сцену.

Arushi Jain “Under the Lilac Sky” (2021)

Трижды я собиралась словами про этот альбом — и все три раза небо вдруг становилось лиловым. Начиналась гроза, шел ливень. Приходилось бежать искать укрытие, а не думать про Аруши Джайн и ее модульные синтезаторы. В недавней беседе с Сарати Корваром она рассказывала, что альбом заговорен на просмотр красивых закатов — как те, что она наблюдала, когда училась в Сан-Франциско. Не знаю, Аруши, не знаю. Ты точно имела в виду «закаты», а не «тучи»?

Ну ладно, Джайн сама — редкой красоты природное явление. Выросла в Дели, с 11 лет обучалась классическому вокалу в престижнейшем Институте музыки и исполнительских искусств имени Рави Шанкара. Ездила на гастроли в Европу вместе с индо-австрийским детским хором. В 18 лет поступила в Стэнфорд на программиста. Кодила, кодила, кодила. Записалась на программу Центра компьютерных исследований в музыке и акустике (CCRMA). Центр в 70-е создал Джон Чоунинг, изобретатель FM-синтеза и человек, помогавший Пьеру Булезу запустить в Париже IRCAM. Открыла для себя модульные синтезаторы. Уехала на год заниматься благотворительностью в Кению и Палестину. Вернулась, устроилась senior-разработчиком в Reddit. Дальше следите за движением рук: взяла все, чему научилась, и объединила — и теперь записывает традиционную рагу методами Сюзанны Чани, Катерины Барбьери и Кейтлин Аурелии Смит.

На “Under the Lilac Sky” шесть пьес причудливо перетекают друг в друга, как те самые краски на небе в закатный час. Аруши Джайн очень экономно использует разные слои, текстуры, замедленные арпеджио, чтобы создавать озоново-свежий, насыщенный кислородом эмбиент. И когда благорастворение воздухов достигает предела, она вплетает в эту атмосферу свой голос — видимо, чтобы окончательно пригвоздить размягченных слушателей идиллией. Ты перед этим великолепием совершенно обезоружен; просто встать и уйти невозможно. Помните, Four Tet как-то записал трек «Morning Side» с ангельским сэмплом Латы Мангешкар? Аруши Джайн делает что-то похожее. В ее работах, номинально эмбиентных, тоже чувствуется техно-движок, щедро рассыпаны глитчи. И при этом по музыке расползаются умиротворение и благость, которые хочется вдыхать всей грудью.

Помню, однажды опаздывала на концерт Сюзанны Чани в Берлине. Шла пешком в сумерках через парк Тиргартен — а его в это самое время перекрывали по периметру, потому что на следующее утро начинался марафон. Со всеми крюками, бесфонарной чернотой и перелезанием забора 30-минутная дорога у меня растянулась на полтора часа. Вошла в зал, легла на пол (как и все там) и полностью растворилась. У Джайн, которая на Чани, несомненно, оглядывается, те же душеспасительные способности — как будто после полной тревог ночи приходишь куда-то, где тебе рады. Ну или как будто солнце наконец прорвалось сквозь эти чертовы лиловые тучи.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

​Nene H “Ali” (2021)

Принцип “все порви, начни сначала” в действии: талантливая пианистка, поступившая в 13 лет в консерваторию, приезжает в середине 2010-х в Берлин, идет в Бергхайн и бросает академическую карьеру ради техно. Обычно такие истории — иллюстрация к мемам в духе “берлинский диджей снова просит маму заплатить за съемную квартиру”. Но у турчанки Бесте Айдын, кажется, и правда получилось начать жить мечтой. Ее быстро признали кураторы фестивалей Berlin Atonal и CTM — за мрачные лайвы, в которых сплетаются минимал-техно, дроун, нойз, эмбиент, турецкий фолк и тибетские медитативные практики. А в Бергхайн как-то раз Айдын привезла солистов национального хора Грузии “Басиани”, сорвала овации и с тех пор полюбила исследовать в своих треках еще и посттрадиционные вокальные практики.

Тем не менее дебютный альбом Айдын вышел только сейчас. За ним стоит личное потрясение: три года назад у девушки умер отец, который несмотря на всю консервативность семьи принимал любые “причуды” дочери. “Ali” — альбом-посвящение, через который Бесте-Нэнэ проживает горе от потери. Конечно, это в первую очередь тяжелая и горькая запись. Но еще и основательная работа по переосмыслению исламских церемоний и турецких традиций, связанных со смертью, в техно-реквием. На “Lament”, например, два главных действующих героя — индустриальный бит и ускользающий сэмпл народной мелодии, сыгранной на флейте; они противопоставлены друг другу, как грузная телесная оболочка и покидающая ее душа. На “Rau” колючий EBM обрамляет монотонные фразы; должно быть, так Айдын запомнила заупокойную молитву, которую произносил имам. На “Gebet” под однообразный хардкорный бит суетится исступленный женский хор — словно убитые горем соседки и профессиональные плакальщицы.

При всем том альбом “Ali” интересно слушать и без малейшего понятия о его концептуальном замысле — я так сделала самый первый раз, а потом полезла о нем читать. Вот эта невротическая потребность, знакомая всем бывавшим на рейвах людям, когда нужно очиститься от грызущей тебя связи с реальностью — через танец, через пот, через репетитивный бит, вгоняющий в апатию, — тут очень хорошо передана. Иногда и правда плакать лучше всего не где-нибудь, а на техно.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Bandcamp

​Hassan Wargui “Tiddukla” (2021)

Долго собиралась словами про этот альбом — но то одно, то другое, а с ним меж тем происходили интересные пиар-метаморфозы.

Чтобы было понятно, Хассан Уаргуи исполняет слегка осовремененную традиционную берберскую музыку; поет отрешенно-печальным голосом и играет — что примечательно, на банджо. Вообще, банджо среди марокканских кочевников используется довольно широко, ничего необычного тут нет, а спекуляции о том, что блюз и блюграсс на самом деле родились где-то под Западной Сахарой, не новы. В Марокко на банджо играют по-своему, последовательным перебором струн, а не ударом по ним ногтями плотно сжатых пальцев. У Уаргуи, который учился играть сам, на слух, есть и техника, и классное чувство инструмента — он его натурально заставляет то рыдать, то взбадривать всех вокруг. Еще у него милые песни, иногда заретушированные автотюном, а на “Azerf” такая заводная перкуссия, что невольно вспоминаешь лейбл DFA. И деталь, в которой чуть-чуть личной боли, без нее бербер не бербер: все песни спеты на языке амазигов, который официально признали что-то типа в 2011 году — до этого разговаривать на нем в Марокко запрещали, не то что пластинки записывать.

Альбом вышел еще в июне на Hive Mind Records, и тогда Марк Теаре, креативный директор лейбла, сильно переживал — покупали пластинку плохо, отзывов было мало, в фейсбуке у себя он писал, что не знает, правильно ли вообще сделал, что gave this one a go. Прошло время, альбом внезапно оказался в фичерах Bandcamp Daily, и через несколько дней весь тираж раскупили. А Hive Mind по этому поводу быстро составил микс с марокканским банджо — то ли чтобы разворошить старые споры о происхождении жанров, то ли просто по большой любви. Морали нет, читайте Bandcamp, поддерживайте музыкантов, верьте в истории с хорошим концом.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

​Saba Alizadeh “I May Never See You Again” (2021)

Иранский исполнитель на лютне кеманче Саба Ализаде, что называется, из заряженной семьи. Его отец Хоссейн Ализаде — прославленный композитор и виртуоз тара и сетара (не путать с ситаром), ну скажем, калибра международной известности Дживана Гаспаряна или Стефана Микуса, а на родине так вообще живая легенда. Но пора бы перестать при каждом упоминании Сабы ссылаться на папу — потому что 37-летний сын давно уже представляет собой отдельную и очень весомую творческую единицу.

Ализаде, как и многие другие властители экспериментальной иранской музыки (Sote, Temp-Illusion, Сиаваш Амини) сердцем и умом лежит к академической электроакустике и дроуну — и иногда звучит, справедливо подметил Лев Ганкин, как Феннеш на фарси. Кеманча в его руках обычно служит источником звуков странных и пропущенных через хитрые эффекты. Много в этой музыке и чисто иранского. Да, Ализаде управляется с минимализмом, эмбиентом, глитчем, полевыми записями, но делает он это все на основе традиционных мелодий, которые в других руках могли бы сойти за посконно-персидские и войти в репертуар самого известного иранского кеманчиста Кейхана Кальхора. Так было на дебюте “Scattered Memories” (2019), так повторяется и на “I May Never See You Again” — на мой взгляд, даже с еще большим успехом.

Взять, например, “Only Hopes Breaks the Dark Waves”: все утопает в реверберации, бас перегружен, атмосфера какого-нибудь витч-хауса, и эту темную материю взрезает короткий струнный пассаж — кеманча прорастает на волю и заполняет собой все пространство. Дальше, в “Touch”, где вступает немецкий авангардный поэт Андреас Шпехтль, дело вообще принимает оборот Кристоферсона-Бэланса времен “Musick to Play in the Dark”. Это лучшая вещь на альбоме, у кеманчи тут настолько выстраданный звук, что я не знаю чем еще можно тронуть сердце, если такое не проймет. Моя единственная трудность с Сабой Ализаде сводится к тому, что эта музыка требует уважения и времени; сходу в нее въехать не получится, фоном слушать — тоже.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка◾️ Bandcamp

​Altın Gün “Âlem” (2021)

Есть у меня любимая поговорка на турецком, очень красивая фонетически, — üzüm üzüme baka baka kararır, “виноградинка на виноградинку глядя чернеет”. Ближайший смысловой аналог на русском, наверное, “с кем поведешься, от того и наберешься”. Главные ретрансляторы анатолийского фолка Altın Gün повелись с диско и синти-попом и, похоже, так увлеклись этим соседством, что выпускают уже второй за полгода альбом в духе 1980-х. Формально делается это ради благотворительности; вся прибыль от продажи отправляется природоохранной организации EarthToday. Вместе с тем “Âlem” отчаянно смахивает на подборку невошедшего в изданный в конце зимы “Yol”, так что не удивлюсь, что это изящный способ пустить ауттейки и бисайды в переработку на доброе дело.

На “Âlem”, по большому счету, используются все те же формулы, что и на “Yol". Материал — преимущественно каверы на эстрадные и фолковые песни, перепрошитые под танцплощадки, в аранжировках — ретрогрув и упор на синтезаторные партии. Есть и кое-что новенькое: в лучшие моменты Altın Gün звучат собраннее и жестче, чем раньше, и довольно неожиданно приобретают интонации минимал-вейва и постпанка. Слышно это уже на открывающей “Yali Yali”, винтажной нетленке Неше Карабёджек, которую несколько лет назад отряхнул от нафталина Тодд Терье, а теперь вот взяли поносить и голландские турки. В том же ключе развиваются главный хит альбома “Badi Sabah Olmadan” и “Üzüm Üzüme Baka Baka” с психоделическими серф-гитарами и битом в духе Dollkraut. Вообще, есть ощущение, что Altın Gün сели в какую-то машину времени, умеющую передвигаться только в одном направлении, и медленно в ней едут — из 1960-х в 1980-е и далее. Что будет дальше, вопрос. Ставлю на анатолийский гранж. Или джангл.

◾️ Bandcamp

​Various Artists “Afghanistan: Music during the Civil War (1979–2001)” (2015)

В 2015-м лейбл Smithsonian Folkways Recordings, который по заказу ЮНЕСКО занимается сохранением фольклорных традиций по всему миру, издал альбом афганской музыки, записанной за 22 года — с введения советских войск в 1979-м до падения Исламского Эмирата Афганистана в 2001-м. В истории афганской музыки этот период называют “темным веком” — в противоположность "золотому", плюс-минус совпавшему по времени с правлением короля Мухаммеда Захир-шаха. При шахе музыка была престижной профессией: исполнители играли и пели концерты на свадьбах, по праздникам и просто так в чайных домах, служивших главными сценами. Хорошо получали, собирали оркестры, годами передавали традиции от мастеров-устадов к ученикам. Когда в стране развернулась гражданская война, людям стало не до музыки, — а та, что просачивалась в эфир, подвергалась цензуре, в том числе со стороны компартии СССР. Большинство профессиональных исполнителей эмигрировали, пытаясь найти заработок за пределами родины. А те, кто остался, нищали, голодали, умирали.

В 1990-е стало только хуже. Когда к власти пришли талибы, музыка официально перестала существовать. Телевидение замолкло, знаменитое Радио Афганистан транслировало песнопения талибов — голос без аккомпанемента музыкой не считался и шариату соответствовал. Министерство культуры распустили. Неповиновавшихся музыкантов бросали в тюрьмы. Перкуссионист Устад Маланг Нежраби (услышать его можно на первом треке сборника “Dar khâna dar âyi ki magar zud barâyi “), когда-то выигрывал международные конкурсы — привозил кубки и награды из Ирана, Пакистана, ГДР, даже Северной Кореи. Он пытался оставаться в Кабуле до последнего, но в 1992-м все же бросил все свои пожитки и побежал на север, в Мазари-шариф, куда талибы не добрались. Вовремя — сразу после этого в его дом в Кабуле попала боевая ракета. Но и в лагере для беженцев ему не было покоя. В 1998-м, когда талибы пришли в город, он по неосторожности сыграл на чьем-то частном «квартирнике». Кто-то из гостей сдал его, Маланга арестовали и приговорили к казни. Ему чудом удалось бежать в Страсбург, где он умер через два года. А кубки, награды и семейный фотоархив талибы сожгли.

Певец Хасан Бесмил (трек номер три, “Ay taza bahâr” — “Ах, новая весна!”) как-то умудрился дожить до наших дней. В 2014-м на афганском «Первом канале» он пел песню, в которой умолял президента Хамида Карзая подписать двустороннее соглашение по безопасности с американцами — о невыводе войск. Тот этого, кстати, так и не сделал, пришлось ждать смены правительства.

Историй о людях, мелькающих на этом сборнике, можно набрать множество. Но давайте просто бегло сравним две пластинки: сухой, аскетичный, страдающий, несломленный фолк в “Music during the Civil War” и композиционно богатый, сложный, нарядный “Teahouse Music of Afghanistan” (вышел в 1977-м) — где, страшно подумать, даже женщины поют. Музыку, записанную на них, разделяют всего два года.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify

​В ближайшую субботу, 21 августа, в московском клубе «Клуб» — «Лукум лауде», большой ивент про ближневосточную музыку, который делают замечательные люди. Всем, кто не поедет на Signal или на дачу, горячо рекомендую. В программе — паблик-токи («Суфийские мотивы в творчестве Меладзе» — неплохой такой претендент на победу), концерт-лекция ансамбля классической восточной музыки CONCENTUS NOSTER, турнир по длинным нардам, ну и танцы-танцы-танцы.

Подробности тут, вход бесплатный, старт в 16.00

​Mehmet Ali Sanlıkol “An Elegant Ritual” (2021)

Джазовый пианист и композитор Мехмет Али Санлыкол родился в Стамбуле в семье прогрессивных взглядов. Дело было до военного переворота 1980-го года, тогда прозападный образ мыслей в стране еще не порицался. Потому мама, академическая пианистка, с трех лет пичкала ребенка Шопеном и Бетховеном, а доктор-папа старался заработать столько, чтобы сыну хватило на образование за пределами Турции. Подростком Мехмет играл прог-рок в школьной группе в Бурсе, а к девятнадцати годам получил стипендию Бёркли и действительно отправился в США учиться джазовому фортепиано. Как это часто бывает, родительская забота вышла боком. Пожив в Америке несколько лет и защитив докторскую, Санлыкол вдруг почувствовал, что толком не знает корней, не может найти свой язык и почерк — и отправился обратно в Турцию постигать национальную музыку родины. Все, что Санлыкол изучал, он тут же пускал в оборот. Причем и в джаз, и в академическую музыку: в 2000-е он написал несколько кантат для хора с оркестром, оперу, пьесы для камерных ансамблей и больших составов, и это не считая джазовых вещей для биг-бэндов.

Жил он при этом в Массачусетсе; материал на волне общественного внимания к традиционной музыке был выигрышным; конкурентов почти не наблюдалось. Отсюда понятный карьерный рост, коллабы со звездами уровня Боба Брукмайера и Эсперансы Сполдинг и даже номинация на Грэмми. Но только в последние годы Санлыкол решил сосредоточиться на сольном творчестве и стал записываться в лаконичном формате джазового трио, где внимания лидеру достается больше. “An Elegant Ritual” сразу ходит с козырей: еще в пресс-релизе музыкант указывает, что эта музыка — вариация одновременно на тему знаменитого танца дервишей и “Love Supreme” Джона Колтрейна. В компанию Санлыкол позвал перкуссиониста с яванским гамеланом и бендиром (здоровущим суфийским барабаном), а сам, помимо фортепиано, играет на флейте най и поет. То есть знакомый формат “фортепиано-контрабас-ударные” тут настолько овосточен и звучит так необычно, что порождает легкий когнитивный диссонанс.

Надо сказать, что играет и пишет музыку Санлыкол громко, в лоб, не стесняясь мешать краски погуще. Гармонии и мелодические ходы тут несложные, берет сердца он скорее экспрессией. А на пике этой самой экспрессии начинает еще и напевать в унисон с фортепианной линией — тоже громко и напористо, представьте уровень назойливости вокализов Кита Джарретта и умножьте стократ. И это ровно та нечастая ситуация, когда ты не понимаешь, какой эффект на тебя оказывает музыка — то ли хочется выключить, то ли рукоплескать. Да, это туповатый постбоп с густым национальным флером, да, на обложке дурацкие усики и рассчитанная на любителей «экзотики» арабская вязь. Но, черт возьми, как же это все бойко придумано и сыграно!

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка◾️ Bandcamp

​Baligh Hamdi “Instrumental Modal Pop of 1970’s Egypt” (2021)

Вот реально классная штука: антология инструментальной музыки Балиха Хамди, главного сонграйтера египетской эстрады 1960-х-1970-х — а тогда, как мы знаем, круче египетской эстрады была разве что ливанская. Хамди поставлял песни Умм Кульсум и Абделю Халиму Хафезу, поп-звездам планетарного масштаба. Да и сам не вылезал из светских хроник по причине некоторой эээээ богемности характера. Ходят байки, например, о том, что Хамди в день свадьбы с актрисой и певицей Вардой напрочь забыл о том, что женится, и на церемонию не явился.

Такой слегка рок-н-ролльный образ жизни по крайней мере объясняет метаморфозы, которые Хамди спровоцировал в египетской поп-музыке. Видимо, вдохновляясь Эндрю Ллойдом Уэббером и Джеффом Линном, он добавил ей электричества (в буквальном смысле, легитимизировав электрогитару и электроорган), осовременил аранжировки, ввел в моду пышную скрипичную секцию и психоделический грув. И при всем том до костного мозга оставался верен арабскому мелосу, искренне его ценил, холил и лелеял.

На сборнике, выпущенном лейблом Sublime Frequencies, всю эту красотищу можно расслушать максимально близко. Я не знаю, у кого еще из арабских композиторов той поры есть подобный драйв и такая калейдоскопичность образов. Музыка тут несется на всех парах по направлению куда-то к фанку и хип-хопу, припадая на слабую долю (“The Wanderer”). Расцветает итальянским кинематографическим шиком (“Mawal”, “Chaka Chico”). А то в ней и вовсе открывается портал в индийскую вселенную тотального транса и просветления (“Ennai”, “Gazairia”). Как настолько разную и безусловно талантливую музыку умудрился сочинить один-единственный человек, уму непостижимо. То, что имя этого человека миру менее известно, чем, скажем, имя Эннио Морриконе, — чудовищная несправедливость.

◾️ Bandcamp

​Bu Kolthoum “Talib.” (2021)

Бисмиллях-рэп, который трудновато идет без знания арабского, хотя автору явно есть что рассказать. В 2011-м Бу Кольсум бежал из сирийского города Дараа — того самого, где власти пытали мальчишек-граффитчиков за лозунги против режима Асада, что вылилось в полномасштабную и кровопролитную гражданскую войну. Нашел пристанище в Амстердаме, лечился от ПТСР (“индерал”; побочные действия — тошнота, зуд, депрессия, а также синдром Рейно, при котором пальцы, нос и мочки ушей меняют цвет на ярко-оранжевый или темно-фиолетовый), начал писать музыку ради терапии. Привлек внимание критиков, подписался на мейджор Warner. И, видимо, что-то не поделил с проклятыми империалистами, потому что альбом “Talib.” Кольсум записал и издал самостоятельно. Тем не менее за 10 дней с официального релиза — больше полмиллиона прослушиваний на одном только Spotify; а надо учитывать, что арабский рэп и поп-музыку слушают в основном на стриминг-платформе Anghami.

С точки зрения музыки здесь мало выдающегося. Простые биты в духе старой школы с обилием клавишных и фанковым грувом, умеренное заигрывание с автотьюном, очень дозированное, в микрограммах, использование арабской мелодики, местами натурально какой-то расслабленный филадельфийский саунд. При этом вполне понятно, почему Бу популярен: у него очень теплая, задушевная манера читки, ему легко сопереживать, даже не всегда понимая слова, а схватывая эмоцию на уровне фонетики. На “Talib.”, кстати, задача облегчается: рэпер то и дело переходит с арабского на английский и обратно, причем в пределах одной и той же строки. Послушать альбом стоит хотя бы из-за этого увлекательного лингвистического жонглирования.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка◾️ Bandcamp

​Саша Аношин недавно высказывался про пианиста Мехмета Али Санлыкола — а точнее, про то, как бывает, когда музыкант приторговывает своими культурными корнями и обставляет это как некое “обретение национальной идентичности”. Напомню сюжет. Турок Санлыкол вырос в прогрессивной прозападной семье, где Барышу Манчо предпочитали Бетховена. В 19 лет поступил в знаменитый музыкальный колледж Беркли в Массачусетсе. Стал профессионалом высшего разряда. А потом понял, что таких же как он профессионалов в Америке пруд пруди; чтобы отличиться, надо делать из себя уникальное торговое предложение. Вот тут Санлыкол и решил разыграть этническую карту. “Самый турецкий среди американских композиторов/джазменов”. Отсюда — поездки в Турцию, записи с Окаем Темизом, усики и дервиши на последнем альбоме. И не то чтобы это плохо, нет. Грамотный маркетинг плюс действительно крутые исполнительские скиллы — все работает, браво. Но осадочек на уровне ощущения “мне что-то втюхивают” остается.

А вот похожая история, но послевкусие совсем другое. Есть такой мультиинструменталист Ариф Мирбаги. Родился и вырос он в Торонто, а сейчас живет в Тегеране. Когда-то он играл прог-рок и метал, а потом съездил на три месяца к родственникам в Иран, купил в местном магазинчике нотные сборники фолковой музыки и вернулся домой. В Канаде со своим другом саксофонистом Брюсом Макинноном он собрал группу Zuze — целый оркестр, который играл фолковые и эстрадные иранские песни в джазовой обработке. Получалось забавно, с заходом в джаз-рок, кабаре и ска. Мирбаги продолжал ездить в Тегеран, завел роман с местной художницей и перебрался в страну насовсем. Музыканты из Zuze теперь выступают без него. И хотя вся иранская кровь из коллектива утекла, экс-коллеги Мирбаги продолжают играть тот же материал, песни персов и курдов, — не потому что привыкли, а потому что искренне эту музыку полюбили. Сам же Мирбаги вовсю развивает проект Qame Feraq. Почти каждый месяц он записывается с тегеранскими музыкантами в домашней атмосфере, среди ковров и гранатовых деревьев. Играет на басу, клавишных, рабабе легкий кинематографичный фьюжн, ничем не уступающий Eishan Ensemble, и постоянно привлекает новые имена, чтобы рассказать миру о как можно большем количестве джазовых музыкантов из Ирана. Вот, например, последний релиз с его участием "Nostalgie, Vol. 1"— симпатичнейший джаз-фолк с выпуклой басовой линией и уклоном в ретропсиходелию.

Вроде та же цель мультикультурного мостика, что и у Санлыкола. Но и в мотивах, и в поступках, и в музыке куда больше искренности, правда?

“Моя идентичность — вещь подвижная, а не статичная. Когда я среди иранских друзей, я становлюсь канадцем, в Канаде же меня считают за иранца. Помню, как тренер в хоккейной команде в школе вечно издевался над моей фамилией, сложной и длинной. Так что я оставил все попытки слиться с какой-то одной этнической группой, это невозможно. Но сейчас, живя в Тегеране, я четко ощущаю свои привилегии. Я могу в любой момент уехать отсюда, если захочу. У меня есть деньги и банковский счет как в Иране, так и за его пределами. Я говорю по-английски, это огромное преимущество. Так что было бы нечестно мне называть себя иранцем — я не прожил в этой стране всю жизнь, я не столкнулся со многими сложностями, которые люди испытывают на бытовом уровне здесь каждый день. [...]Если угодно, я вижу себя как посла между двумя культурами: я рассказываю миру об иранских музыкантах, а им — о западной музыке. Я уверен, что в списке джазовых стандартов и великих эстрадных шлягеров могут и должны быть иранские народные песни, курдские песни. Как они попадают в репертуар, как становятся джазовыми стандартами? Да просто их повторяют разные музыканты снова и снова. Значит, можно их «запустить» в обращение”.

​The Various Artists “Wounds of Love: Khmer Oldies, Vol. 1” (2021)

Не очень люблю всякие компиляции — обычно это такой способ быстро и сравнительно легко срубить бабла. В журнале The Wire недавно публиковали колонку-расследование про сборники, которые создаются ровно с целью собрать денег на какую-нибудь благотворительную штуку — типа помощи жителям сектора Газа, жертвам ковида и т. д. Они, особенно с началом пандемии, стали издаваться пачками. Так вот, их выпуском и распределением финансов как правило занимаются странные и абсолютно непрозрачные фонды. Денежный путь невозможно отследить, кому деньги уходят в итоге и какова там себестоимость издания этих сборников, непонятно.

Есть, конечно, исключения. Иногда за дело берутся энтузиасты, собирают толковый материал, дают музыкантам — новым или хорошо забытым старым — путевку в жизнь. Это, например, релизы обожаемых всеми крейтдиггеров Habibi Funk или изумительные антологии лейбла Unexplained Sounds. А есть просто важные сборники, которые помогают заполнить лакуны или восстановить в памяти какой-то культурный музыкальный пласт. Сегодня как раз про такой. На лондонском лейбле Death Is Not The End вышла подборка ранней поп-музыки и рок-н-ролла Камбоджи 1950-х — начала 1960-х годов.

Камбоджийский рок — штука довольно известная (посмотрите документалку Don’t Think I’ve Forgotten) и совершенно фантастическая по звучанию. Этот дикий сплав серф- и гаражного рока, сайкобилли, традиционной камбоджийской музыки мохори, под которую танцевали танцы ромвонг и ромкбах, лаосской песни мор лам, и все это с прямыми заимствованиями из популярных западных музыкантов в диапазоне от Чайковского до The Kinks. Его расцвет пришелся на период с 1962 года, когда Чум Кем взорвал эфир местных радиостанций кавером на “The Twist” Чабби Чекера, до 1975-го, когда красные кхмеры взяли Пномпень и положили конец и музыке, и музыкантам. Но на сборнике, о котором сегодня идет речь, говорится об отрезке чуть раньше — с 1953-го, когда Камбоджа получила независимость от Франции, до начала 1960-х. Он отвечает на простой вопрос: что было до золотого века камбоджийского рока? Какая музыка подготовила для него почву?

Смотрим на список исполнителей: Сын Сисамут, Руох Серейсоттхеа, Чхуон Малай, Сос Мат, Им Сонг Cоеум — первые лица камбоджийской эстрады, от признанного «короля» (Сын) до блистательной Руох, считавшейся одной из самых красивых женщин страны. Стилистически они исполняют материал, впитавший много французского, от шансона до йе-йе, латиноамериканского, ду-вопа, раннего рок-н-ролла. Самый типичный номер тут — томные любовные баллады, сыгранные частично на западных, частично на национальных инструментах, с вокальными глиссандо, свойственными Юго-Восточной Азии. Это то самое недостающее звено между традиционной музыкой кхмеров и полуподпольными группами с электрическим звучанием, из которых позже родится камбоджийский рок. Ну и просто очень душевная и эмоциональная музыка. Красные кхмеры замучили и убили потом почти всех исполнителей отсюда; Им Сонг чуть не дожил, умерев от рака в 29 лет, Чхуон Малай бежала в США. Послушайте их голоса.

◾️ Bandcamp