​Khalab & M'berra Ensemble “M'berra” (2021)

Я, признаться, не люблю «пустынный блюз» — это когда на электрогитарах играют музыку туарегов и других кочевых племен Северной Африки и поют так, чтобы пожалуйста отпустило. Стиль этот как будто имеет чисто прикладное значение: помочь перетерпеть невзгоды. Музыкантам особо не важно, сидят ли они перед костром, идут с караваном через пустыню, ввязываются в драку или выступают перед парой тысяч человек. Все равно они будут заводить свою бесконечную песню на одну и ту же мелодию — и делать это с неизменно отрешенным видом и великолепной до зевоты техникой. Что Tinariwen, что Tamikrest, что Mdou Moctar, что Songhoy Blues — все быстро скатились в самоповторы, и, казалось, никакого оазиса за этими одинаковыми барханами уже точно не откроется.

Но нет, сначала пришел Guedra Guedra, а теперь вот диджей Халаб — и вдохнул новое дыхание в варившийся в себе стиль, да так, что вышла целая песчаная буря. Итальянец Халаб (Рафаэль Костантино) в 2018-м уже продемонстрировал свою способность убедительно высказываться на темы мультикультурализма и чужого наследия. Он записал “Black Noise 2084” — монумент афрофутуризма, причем сваял его без популярных в наше время нравоучений или экспроприации чужих идей, максимально бережно. А сейчас настала череда музыкантов, обитающих в лагере беженцев в Мавритании, на границе с Мали — собственно, из них и сложился M’berra Ensemble, где почти каждый участник играет еще в какой-то местной группе.

Вспоминается недавняя история с альбомом Wau Wau Collectif, на которую обратил внимание Олег Соболев. Эту очень веселую и классную на первый взгляд запись выпустил шведский музыкант Карл Йонас Виндквист, съездивший потусить на неделю в Сенегал. Только вот материал сочинил не он — он просто записал импровизации и джем-сессии локальных музыкантов, поэтов, артистов, которые приходили в тот же коммьюнити-центр, где он сидел. Автор альбома даже не удосужился указать в linear notes имена людей, из творчества которых он собрал свой пастиш, и ограничился лишь отпиской “спасибо всем, кто внес вклад в этот альбом”. Этот вклад он потом, видимо, и обналичил.

Халаб на фоне Виндквиста этичнее; он хотя бы перечисляет всех участников поименно. Но обращается с записанным в лагере материалом без особых нежностей: перегружает басом, накладывает синтезаторы, зацикливается на несовершенствах, превращая случайные глитчи в глитч-хоп. Иногда получается супер, как на “Moulan Shakur” — из случайных шумов и напевов собирается мощный клубный бэнгер. Иногда — посредственно: не очень понятно, так ли уж требовалась рука Халаба, если даже его космические синты не смогли сделать трек “Curfew” менее скучным. Но, в общем, все это тема для большого обстоятельного разговора: что можно делать с чужой музыкой, а что нельзя, где заканчивается экспериментаторство и начинается собственнический колониализм. У Халаба, кажется, в целом получилось. У туарегов в этом конкретном случае — тоже.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

EastEast и Ored Recordings на Mawaheb Festival 6го июня в СПб.

Mawaheb – фестиваль музыкальной культуры стран Ближнего Востока и Северной Африки. На этих выходных фест соберет насыщенный лайн-ап из традиционной, электронной и джазовой музыки этого региона и не только.
Друзья из EastEast (@easteastworld) организовывают там пикник и шоукейс журнала. Нас позвали курировать 6го июня образовательную программу и немного поучаствовать в музыкальной.
Среди резидентов Ored в Питер едут черкесы Jrpjej и лезгинский ашуг Шемшир. Делить сцену им предстоит с The Invisible Hands (один из проектов Бишопа из Sublime Frequenices), Nadah El Shazly, Koyil и другими.
А для образовательной программы мы вместе с Бэном Уиллером из Mountains of Tongues подготовили дискуссии, воркшопы и кинопоказы: панк-этнография, современные подходы к культурному наследию, мастер-класс по филд рекордингсу на коленке, рассказ о музыкальной культуре Катара, кино про алжирский джаз, азербайджанских гитаристов и многое другое. Там тоже будет много друзей: Canary Records. Habibi Funk, FLEE Project, Инженер Земли и Палома Коломбе.
Должно быть интересно!
Полная программа тут:
https://mawaheb.ru/

Наши мероприятия (Пикник и EE-showcase) бесплатные по регистрации

​ABADIR & Pie Are Squared “Wujidat” (2021)

На лейбле Akuphone тиражом в 100 кассет вышел микстейп египтян Рами Абадира и Мохамеда Ашрафа — и это, как любит выражаться Павел Борисов, ебанина недели. Состоит он из 25 антикварных песен, записанных в 1920-х — 1940-х годах, еще при дворе Ахмеда Фуада I. Песни эти, такое ощущение, случайно залили ацетоном, а потом провернули пару раз в стиральной машине: звук выцвел, между ним и ушами слушателя как будто ватная прослойка. Да и сам выбранный материал — с надломом. Арабский лад тут звучит особенно аскетично, а интонации певцов как на подбор горькие и томительные; хотя ближе к середине включают эстраду повеселее.

Жуткая, в общем, нудятина, слушать это невозможно, ну только если вы не упарываетесь по редким звукозаписям того периода. Но вот что интересно, так это подход авторов к архивному материалу. Вместо бережной реставрации, реконструкции (как это делают Canary Records) или переосмысления на новый лад (что люди с Akuphone прекрасно умеют) микстейп берет и усиливает все огрехи исходных композиций. Он как бы подчеркивает огромную пропасть между реальностью, в которой они писались, и теперешней. На Bandcamp релиз сопровождает какая-то антиутопическая легенда — якобы запись эту обнаружила на берегу реки женщина из 2120 года, в мире которой музыка и громкие звуки объявлены вне закона.

Хочется, конечно, придумать за авторов концепцию, в которой они таким образом предостерегают отдельные восточные государства, идущий по пути табуирования определенных жанров. Но тут, наверное, все сильно прозаичнее. Абадир и Ашраф — адепты пыльного звука, модульных синтезаторов, дрона и эмбиента, и вот эти обработанные редкости вполне могут им пригодиться в собственном творчестве; думаю, мы еще услышим эти песни, разобранные на сэмплы, и не только у них.

◾️ Bandcamp

⚡️⚡️⚡️Молния! Мутим завтра экспресс-ивент!

Уже завтра, в четверг, 10 июня в баре Ministry состоится шумная вечеринка, на которой с диджей-сетом выступит продюсер MSYLMA из Саудовской Аравии, на прошлых выходных отыгравший в Питере на фестивале Mawaheb. Его дебютный альбом «Dhil-un taht shajarat al-Zaqum» вышел на американском лейбле Halcyon Veil в 2019-ом году. Музыка MSYLMA — это тревожный, хмурый, страстный и надрывный гипно-поп с элементами liquid-electronics, исполненный на арабском языке.

Компанию MSLYMA составят терпкие коллажные лайвы, замешанные на ближневосточном вайбе, от Atoraye (Гио Котанов) и дуэта Евгения Вороновского и Дмитрия Эль-Демердаши. Откроют вечер два пёстрых и одновременно задумчивых диджей-сета от Инженера Земли и so vkusom drugogo (Никита Рассказов).

Начало ровно в 20:00
Вход свободный

Еще до петербуржского фестиваля Mawaheb я по предложению Дениса Бояринова созвонилась с Тофиком Мирханом, деканом факультета арабской музыки в Катарской музыкальной академии. В Питер он приезжал со своим кануном — огромной 72-струнной цитрой, которая в арабской музыке по популярности уступает разве что уду. Тофик играл пьесу, которую специально для этого инструмента написал Игорь Яковенко. В разговоре со мной он долго удивлялся, что русский до мозга костей композитор сочинил вещь в размере 7/8 «с восточным колоритом» (цитирую, а не занимаюсь ориентализмом), которая в итоге идеально уложилась в каноны макама хиджаз.

По мотивам этой беседы родился материал для Кольты, в котором я пытаюсь уложить в каноны не заумного текста разрозненные сведения про теорию и практику арабской музыки, от традиций до современности. Читайте — и обязательно слушайте примеры, там много классного и мой любимый Hello Psychaleppo.

​Eishan Ensemble “Project Masnavi” (2021)

Eishan Ensemble — cамая хайповая группа иранского фьюжна. В прошлом году ее второй альбом внезапно заметили большие музыкальные издания, включили в годовые списки под ярлыком «приятная экзотика» и раздали авансы, которые теперь надо как-то отрабатывать. Ансамбль времени даром не теряет и вот записал третью пластинку — теперь с блэкджеком, аккордеоном и поэзией Руми в качестве источника вдохновения.

Тут надо сказать две вещи. Во-первых, группа, если ее поскрести, не очень-то иранская — из состава в пять человек персидская кровь течет лишь в двух; один из них, правда, бэндлидер и автор всех композиций. Во-вторых, для иранцев все, что осенила тень Руми, является по умолчанию достойным внимания и благоговения. Лично мне показалось, что писать альбом в честь его самой известной книги двустиший (собственно, "Маснави") — такой очень-очень популистский ход. Впрочем, уж точно не мне указывать Хамеду Садеги, чему ему можно посвящать свои работы, а чему нет, поэтому буду придираться к музыке.

Музыка тут — все тот же изящный, необязательный и предельно европеизированный лаунж-фьюжн с потрясающим свойством вылетать из памяти на два счета. Там, где вступает аккордеон, ансамбль звучит совсем уж сентиментально и приторно — какое-то Tin Hat Trio на сахарозаменителях. Но есть редкие моменты (“Invisible Tarab”), когда все вроде сходится как надо: и тар звучит выпукло, и мелодии нелинейны, и музыканты не заливают уши медом. Но, честно, примеров куда более убедительного этнического джаза хватает — хоть турецкая джаз-роковая Tamburada, хоть Сарати наше-все Корвар, хоть Анвар Брахем, хоть Язз Ахмед, да хоть тот же иранский Sibarg Ensemble.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Bandcamp

​Jaubi “Nafs at Peace” (2021)

Тут такое дело: на днях вышел альбом виолончелиста Майка Блока и индийского исполнителя на барабанах табла Сандипа Даса (оба — участники Silkroad Ensemble Йо-Йо Ма). А еще раньше появился первый сингл с него и бесячий клип, в котором оба музыканта идут по пляжу и так счастливо и «осознанно» улыбаются, что меня увезли с острым приступом мизантропии. Альбом, в целом, оказался ничего, зря я так; европейский академизм и рага неплохо смотрятся вместе. Но вот есть Jaubi, ансамбль из Лахора, который наслушался Колтрейна и Джей Диллы и выпустил пластинку спиричуэл-джазовой раги — а на самом деле замаскированного фанка и хип-хопа, — и, простите Майк и Сандип, это поинтереснее будет.

Читайте меня на «Джазисте», там подробнее.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Bandcamp ◾️ Яндекс.Музыка

​Various Artists “This Is Tehran?” (2021)

«Я вышел из аэропорта, сел в такси. Водитель предложил мне фиников и чаю, а потом поставил музыку, сыгранную на инструментах, которые я никогда прежде не слышал», — так Матиас Кох, основатель гамбургского лейбла 30М, описывает свою первую поездку в Иран в 2015-м. С тех пор он посетил страну одиннадцать раз. Сначала чтобы проникнуться людьми и культурой, а позже — чтобы устроить концерты Олафура Арналдса и Федерико Альбанезе и, наконец, обсудить с местными музыкантами возможность издавать их на Западе.

Матиаса Коха трудно назвать менеджером 80-го уровня и вообще удачливым в карьере. Его последний работодатель, французский лейбл Naive Records, обанкротился. А 30M он открыл ровнехонько весной 2020 года, под первые локдауны. Открыл под лозунгом «Все самое лучшее из Ирана» — видимо, чтобы диверсифицироваться при необходимости и начать возить томатную пасту и ковры. Тем не менее как-то раскачаться удалось. В прошлом году Кох издал альбом современной белуджистанской музыки (макамы, электроника, хип-хоп, все как мы любим). А теперь вот выпустил очень толковый сборник современной иранской музыки — дико разномастной, но безупречно качественной, вообще без балласта.

На “This Is Tehran?” есть обязательные большие имена. Саба Ализаде со скрипкой кеманче тут играет не экспериментальную хтонь, а пронзительную неоклассику с легким дилеем. Sote показывает старый, но чудесный (один из лучших своих) трек “Pipe Dreams” в новой пересборке — и это праздник на моей улице, слушаю как расходятся дрожащими слоями голоса во второй половине композиции и умираю от счастья. Хушьяр Хайям и Бамдад Афшар, те самые парни из Белуджистана, звучат невероятно круто, немножко как Албарн и Найман на саундтреке к “Ravenous”, если бы фильм снимали в Иране. Ничего не знала ни об Эсане Абдипуре, ни о Педраме Бабайи, но оба стоят внимания. Первый под электронные биты играет на флейте зурне в габба-темпе Омара Сулеймана; невозможно усидеть на месте. Второй устраивает приджазованный рейв в тегеранской консерватории — такой персидский брат Brandt Brauer Frick. А есть еще до предела театрализованный трип-хоп Otagh Band, нойзовая Роджин Шарафи и все остальные, неназванные здесь, но обязательно интересные. В общем, и правда все самое лучшее; финики и мед — и можно без чая.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ Bandcamp

​Ikram Bouloum “Ha-bb5” EP (2021)

Икрам Булум с рождения живет в Испании, но на дебютном миниальбоме поет главным образом на языке своей матери — та принадлежала к амазигам, берберскому народу Марокко. С музыкой Икрам помогает бойфренд, барселонский продюсер MANS O. Вместе они сочиняют беспокойный гиперпоп (очень, очень много автотюна!) с уклоном в эксперименты с басом и пухлыми магрибскими барабанами. Концептуальный нарратив тут тоже есть — в текстах якобы описывается путешествие души с рождения до перерождения; на YouTube даже можно найти ролики с переводом каждой песни на английский. Но, если честно, вчитываться необязательно. У этой музыки есть полезная, чисто прикладная функция — бодрить в жару, когда от всего прочего размазывает.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка

​Derya Yıldırım & Grup Şimşek “DOST 1” EP (2021)

Дерью Йылдырым и ее группу “Шимшек” часто записывают в подражатели Altın Gün, что в целом недалеко от правды, но по крайней мере несправедливо. Хотя черпают они из одного колодца анатолийского рока и психофолка 60-х и 70-х, льется музыка по-разному. Altın Gün — это эстрадно-стадионный размах, Барыш Манчо и Эркин Корай в красном уголке, цепкие припевы, простые рубленые ритмы, праздник тела. Йылдырым — камерная сцена, синтезаторы уступают центральное место багламе (очень большому семиструнному сазу), в анамнезе ранний Оздемир Эрдоган и группа Mazhar ve Fuat, упор на побитый молью плюшевый звук, праздник души.

На “DOST 1” эта разница особенно слышна. И проявляется она в первую очередь в том, что Йылдырым и Grup Şimşek — куда более сильные мелодисты, чем Altın Gün, которые по сути лишь перепевают старые песни в свежих аранжировках. "Шимшек" тоже играют каверы, но есть у них и свой материал. Едва ли не лучшие треки здесь — инструментальные первый “The Trip” и последний “Sunrise” (а еще — психоджазовое торнадо в финале "Hop Çerkez"), с тонким мелодическим орнаментом и крепко сбитым грувом, которым вообще не нужны никакие вокальные костыли. Хотя голос у Дерьи Йылдырым — по-своему выдающийся: очень надрывный, пронзительный и какой-то свойский, как будто после второй стопки самогона запела соседка по даче.

Дух деревни здесь вообще силен. Даром что училась Дерья в Гамбурге, а живет Берлине, и группа у нее чуть менее чем полностью состоит из разномастных европейцев, полное ощущение, что музыка эта впитала настоящее турецкое лето — с морем, чайками, белыми домиками, базарным днем и мужчинами с тележками, которые выкрикивают “Доматес, бибер, патлыджан!”, зазывая покупателей. Изумительная ипишка, жду не дождусь второй части — обещают до конца года выпустить.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

​Lifafa “Superpower 2020” (2021)

Я человек простой: слушаю Lifafa — сердечко начинает биться сильнее. Ну а как иначе? В баритоне этого крунера из Дели столько бархата, что хватило бы на десяток будуаров, и столько страсти, что впору запасаться огнетушителем. И не важно, что “Superpower 2020” на поверку оказывается братом-близнецом его же предыдущего альбома “Jaago” — во всем, от ретроградного шарма болливудских мелодрам в мелодиях до зыбких синтезаторных партий в духе группы MGMT. Даже ход в финале альбома, когда лирика вдруг уступает место оголтелой дискотеке, повторен в точности (было “Ek Nagma”, стало “Mandir”, окей, на восемь минут длиннее, но и все); а еще говорят, что в одну и ту же реку вход заказан.

Зато есть разница концептуальная: при ближайшем рассмотрении новый альбом оказывается условно-протестным. Его название, например, — отсылка к обещаниям премьер-министра Индии Нарендры Моди превратить страну к 2020 году в сверхмощную державу; по мнению Lifafa, обещаниям проваленным. А бархатные интонации певца озвучивают не что-нибудь, а призывы к революции. Чтобы говорить о серьезных вещах под упаковкой тщательно спродюсированного хинди-попа, нужна определенная смелость. Так что все правильно делаешь, сердечко. Бейся, сердце, время биться.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка

В июне вышел очередной альбом иранского блэк-проекта Akvan.
Это один человек, именующий себя Vizaresa...как и полагается, вокал и все партии инструментов (гитары, тар, ударные) записывает он в одиночку.

Альбом посвящен иранским солдатам (многие из которых были молодыми добровольцами) и всем людям, погибшим в результате восьмилетней ирано-иракской войны, а также бесчисленным курдским жертвам геноцида Аль-Анфаль.

​Al-Bara'em “Al-Bara'em” EP (2021)

Рубрика “потрясающая история, которую я пропустила”. Еще в январе вышел мини-альбом Al-Bara'em — архивные демо-записи самой первой палестинской рок-группы, про которую год назад писало издание Vice. Обнаружил ее хьюстонский меломан Самаан Ашрауи. В группе играли его отец, дяди и тети, которые почему-то никогда об этом своем опыте не рассказывали, хотя Самаан уже лет десять вел подкаст, посвященный музыке прошлого. Ашрауи слегка на них пообижался, но потом решил копнуть глубже, съездил в Палестину и выяснил, что Al-Bara'em в начале 1970-х были дико популярны на родине: собирали залы под тысячу человек и даже выступали в иерусалимском отделении YMCA в декабре 1973-го.

Группа оказалась первопроходцем во многих вещах. В ее состав наравне с мужчинами входили женщины (неслыханная вещь для местной поп/рок-музыки тех лет), она играла рок-музыку на настоящих электрогитарах с усилителями и исполняла собственные песни на арабском, а не кавер-версии хитов The Beatles и других англоязычных исполнителей, как это делали примерно все популярные ВИА тех лет. В 1976-м, когда обстановка в регионе накалилась и жизнь в условиях оккупации становилась все более сложной, участники группы эмигрировали. Отдельные попытки продолжать деятельность предпринимались до 1980-х, но со временем группа окончательно развалилась. Впрочем, некоторые записи все же сохранились. Их и удалось выпустить сейчас. Ашрауи тем временем пытается найти молодых исполнителей, чтобы сыграть те композиции Al-Bara'em, записей которых не существует, а заодно снимает о группе документальный фильм.

Al-Bara'em звучат абсолютно в духе своего времени: как арабская версия психоделик-рокеров вроде Cream, The Yardbirds или, если угодно, «Самоцветов» — с извилистыми мелодиями и довольно бесхитростными аранжировками. За исключением последней вещи, “Ishraq”, записанной в начале 1980-х — отдельное вау, как удивительно идут Al-Bara'em синтезаторы. Трек записывал Самир Ашрауи, дядя Самаана, уже в Америке. В соседней со студией комнате репетировал госпел-хор, который услышал мелодию и начал подпевать, а потом заглянул и на запись. “Ishraq” вся насквозь пронизана каким-то невероятным духоподъемным светом, и та же светлая приподнятость свойственна всем песням группы — как будто ее музыка и вправду была оружием против ненависти и войны.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music

Какая классная компиляция всякой ливанской экспериментальной свежести от локального фестиваля Beirut and Beyond!

Otagh Band “In the Oil Fields” (2021)

Театрализованный иранский арт-поп, сыгранный с запалом и удалью ранней “ДахиБрахи”, — любовь с первого звука и претендент на альбом года.

Недавно я упоминала Otagh Band в привязке к сборнику "This Is Tehran?"; на нем, и без того эклектичном, их композиция “Ondor Bondor” стояла совсем уж особняком. В ней было все свалено в кучу: звуки иранской волынки ней-анбан, хоровое разноголосье, препарированное фортепиано и настырный писк синтезаторов, странная ломающаяся мелодия. Ничего подобного я у иранцев прежде не слышала. Они любят выразительность и накал страстей, но всегда руководствуются врожденным чувством такта и умеют в умеренность. А тут как будто редактировали фотографию в инстаграме и все настройки выкрутили на максимум. Так вот, “In the Oil Fields” — весь такой же, целый альбом с музыкой повышенной резкости и яркости.

Откуда у этого всего ноги, в принципе, понятно: Otagh Band и в самом деле имеют прямое отношение к театру. Основатель группы Бамдад Афшар преподает, помимо прочего, музыку к постановкам кукольного театра (ага, как отдельную дисциплину, что само по себе удивительно). Асгар Пиран — театральный режиссер и актер. Омид Саиди, клавишные и волынка, пишет музыку к театральным постановкам. И так далее; еще есть поэт и солистка консерватории. В свободное время все они делают сайд-проект Otaghak — пишут музыку для детей и проводят для них мастер-классы. Короче, представьте “СБПЧ”, которые заигрывают не только с электроникой, но и с джазом, и с фолком, и самую малость с академической музыкой; веселые, добрые и по-хорошему шебутные люди. Только Otagh Band еще и классно поют.

Когда саксофон перебивает ней-анбан, чтобы затянуть белуджскую народную мелодию, а потом обрывается групповыми попевками на трип-хоповый бит, у меня буквально захватывает дух. Проблема “In the Oil Fields” только одна: альбому жестко не хватает визуального измерения; его хочется наблюдать вживую, на сцене. Да о чем тут говорить вообще, взгляните на их гуттаперчевых танцовщиц в клипе ниже. В общем, полный восторг.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка

​dal:um “Similar and Different” (2021)

Одна моя знакомая из Сеула полыхала гневом каждый раз, когда кто-то невзначай уточнял, из Южной ли она Кореи. “Есть только одна Корея!” — фыркала она, имея в виду, что лишь ее родина суть единственно возможная “истинная” Корея. Но даже если брать чисто южнокорейскую культуру, применительно к музыке в общественном сознании все же существуют как минимум две Кореи. Одна — гигантская фабрика имени группы BTS, поставляющая всему миру такой жизненно важный ресурс как кей-поп. Вторая топит за посттрадиционную музыку и тоже вполне успешно продвигает ее на мировую сцену — Jambinai, Black String и Парк Джиха до пандемии колесили по европам, издавались на модных лейблах и чувствовали себя неплохо. Все это коллективы и музыканты, играющие на народных корейских инструментах, с сильной привязкой к традиции, но абсолютно осведомленные о том, что происходит в мире.

Дебютантки dal:um, уроженки как раз этой условной “второй” Кореи, издаются на импринте tak:til важного немецкого лейбла Glitterbeat. В прошлом году там же выходило переиздание альбома 1987 года “Flash of the Spirit” Джона Хасселла и буркинийцев Farafina. Велик соблазн пробросить мостик между хасселловскими концепциями “четвертого мира” и possible musics и двумя корейскими девушками, которые на многовековых струнных инструментах ровно эти самые “возможные музыки” и исполняют. Ха Суён играет на каягыме — удлиненной цитре; обычно у нее 12 струн, но в данном случае их вдвое больше, что сильно расширяет диапазон. Хван Хеён — на комунго, шестиструнной цитре; исполнитель обычно садится на пол, кладет одну часть инструмента к себе на колени, а вторую на пол и водит по шелковым струнам бамбуковой палочкой.

Два похожих инструмента и ничего больше — в теории звучит это аскетично и даже скучно. На практике “Similar и Different” слушаешь на одном вдохе. На протяжении всего альбома девушки аккуратно, но настойчиво выясняют пределы своих инструментов — не путем демонстрирования виртуозности (хотя играют они с каллиграфической точностью), а постоянным поиском, экспериментом. Звук, сперва кажущийся мелким и суховатым, обрастает мясом и начинает резонировать. Палочки и пальцы атакуют древесный корпус, возмещая отсутствие перкуссии с лихвой. Мелодии вырастают из пауз и недомолвок, за каждым щипком — молчаливая, но мощная эмоция. Ближе всего эта музыка к упомянутой Парк Джихе и ее проекту 숨[su:m], которая, кстати, издается все на том же tak:til. Только если Джиха делает "возможный джаз", то dal:um — скорее "возможную неоклассику". Удивительно красиво.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

Два бонуса:
— выбрала для “Джазиста” 10 альбомов покойного Джона Хасселла и рассказала, почему же его все так любят, от Сэма Гендела до Oneohtrix Point Never;
— классный ликбез-проект про посттрадиционную корейскую сцену.

Arushi Jain “Under the Lilac Sky” (2021)

Трижды я собиралась словами про этот альбом — и все три раза небо вдруг становилось лиловым. Начиналась гроза, шел ливень. Приходилось бежать искать укрытие, а не думать про Аруши Джайн и ее модульные синтезаторы. В недавней беседе с Сарати Корваром она рассказывала, что альбом заговорен на просмотр красивых закатов — как те, что она наблюдала, когда училась в Сан-Франциско. Не знаю, Аруши, не знаю. Ты точно имела в виду «закаты», а не «тучи»?

Ну ладно, Джайн сама — редкой красоты природное явление. Выросла в Дели, с 11 лет обучалась классическому вокалу в престижнейшем Институте музыки и исполнительских искусств имени Рави Шанкара. Ездила на гастроли в Европу вместе с индо-австрийским детским хором. В 18 лет поступила в Стэнфорд на программиста. Кодила, кодила, кодила. Записалась на программу Центра компьютерных исследований в музыке и акустике (CCRMA). Центр в 70-е создал Джон Чоунинг, изобретатель FM-синтеза и человек, помогавший Пьеру Булезу запустить в Париже IRCAM. Открыла для себя модульные синтезаторы. Уехала на год заниматься благотворительностью в Кению и Палестину. Вернулась, устроилась senior-разработчиком в Reddit. Дальше следите за движением рук: взяла все, чему научилась, и объединила — и теперь записывает традиционную рагу методами Сюзанны Чани, Катерины Барбьери и Кейтлин Аурелии Смит.

На “Under the Lilac Sky” шесть пьес причудливо перетекают друг в друга, как те самые краски на небе в закатный час. Аруши Джайн очень экономно использует разные слои, текстуры, замедленные арпеджио, чтобы создавать озоново-свежий, насыщенный кислородом эмбиент. И когда благорастворение воздухов достигает предела, она вплетает в эту атмосферу свой голос — видимо, чтобы окончательно пригвоздить размягченных слушателей идиллией. Ты перед этим великолепием совершенно обезоружен; просто встать и уйти невозможно. Помните, Four Tet как-то записал трек «Morning Side» с ангельским сэмплом Латы Мангешкар? Аруши Джайн делает что-то похожее. В ее работах, номинально эмбиентных, тоже чувствуется техно-движок, щедро рассыпаны глитчи. И при этом по музыке расползаются умиротворение и благость, которые хочется вдыхать всей грудью.

Помню, однажды опаздывала на концерт Сюзанны Чани в Берлине. Шла пешком в сумерках через парк Тиргартен — а его в это самое время перекрывали по периметру, потому что на следующее утро начинался марафон. Со всеми крюками, бесфонарной чернотой и перелезанием забора 30-минутная дорога у меня растянулась на полтора часа. Вошла в зал, легла на пол (как и все там) и полностью растворилась. У Джайн, которая на Чани, несомненно, оглядывается, те же душеспасительные способности — как будто после полной тревог ночи приходишь куда-то, где тебе рады. Ну или как будто солнце наконец прорвалось сквозь эти чертовы лиловые тучи.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

​Nene H “Ali” (2021)

Принцип “все порви, начни сначала” в действии: талантливая пианистка, поступившая в 13 лет в консерваторию, приезжает в середине 2010-х в Берлин, идет в Бергхайн и бросает академическую карьеру ради техно. Обычно такие истории — иллюстрация к мемам в духе “берлинский диджей снова просит маму заплатить за съемную квартиру”. Но у турчанки Бесте Айдын, кажется, и правда получилось начать жить мечтой. Ее быстро признали кураторы фестивалей Berlin Atonal и CTM — за мрачные лайвы, в которых сплетаются минимал-техно, дроун, нойз, эмбиент, турецкий фолк и тибетские медитативные практики. А в Бергхайн как-то раз Айдын привезла солистов национального хора Грузии “Басиани”, сорвала овации и с тех пор полюбила исследовать в своих треках еще и посттрадиционные вокальные практики.

Тем не менее дебютный альбом Айдын вышел только сейчас. За ним стоит личное потрясение: три года назад у девушки умер отец, который несмотря на всю консервативность семьи принимал любые “причуды” дочери. “Ali” — альбом-посвящение, через который Бесте-Нэнэ проживает горе от потери. Конечно, это в первую очередь тяжелая и горькая запись. Но еще и основательная работа по переосмыслению исламских церемоний и турецких традиций, связанных со смертью, в техно-реквием. На “Lament”, например, два главных действующих героя — индустриальный бит и ускользающий сэмпл народной мелодии, сыгранной на флейте; они противопоставлены друг другу, как грузная телесная оболочка и покидающая ее душа. На “Rau” колючий EBM обрамляет монотонные фразы; должно быть, так Айдын запомнила заупокойную молитву, которую произносил имам. На “Gebet” под однообразный хардкорный бит суетится исступленный женский хор — словно убитые горем соседки и профессиональные плакальщицы.

При всем том альбом “Ali” интересно слушать и без малейшего понятия о его концептуальном замысле — я так сделала самый первый раз, а потом полезла о нем читать. Вот эта невротическая потребность, знакомая всем бывавшим на рейвах людям, когда нужно очиститься от грызущей тебя связи с реальностью — через танец, через пот, через репетитивный бит, вгоняющий в апатию, — тут очень хорошо передана. Иногда и правда плакать лучше всего не где-нибудь, а на техно.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Bandcamp

​Hassan Wargui “Tiddukla” (2021)

Долго собиралась словами про этот альбом — но то одно, то другое, а с ним меж тем происходили интересные пиар-метаморфозы.

Чтобы было понятно, Хассан Уаргуи исполняет слегка осовремененную традиционную берберскую музыку; поет отрешенно-печальным голосом и играет — что примечательно, на банджо. Вообще, банджо среди марокканских кочевников используется довольно широко, ничего необычного тут нет, а спекуляции о том, что блюз и блюграсс на самом деле родились где-то под Западной Сахарой, не новы. В Марокко на банджо играют по-своему, последовательным перебором струн, а не ударом по ним ногтями плотно сжатых пальцев. У Уаргуи, который учился играть сам, на слух, есть и техника, и классное чувство инструмента — он его натурально заставляет то рыдать, то взбадривать всех вокруг. Еще у него милые песни, иногда заретушированные автотюном, а на “Azerf” такая заводная перкуссия, что невольно вспоминаешь лейбл DFA. И деталь, в которой чуть-чуть личной боли, без нее бербер не бербер: все песни спеты на языке амазигов, который официально признали что-то типа в 2011 году — до этого разговаривать на нем в Марокко запрещали, не то что пластинки записывать.

Альбом вышел еще в июне на Hive Mind Records, и тогда Марк Теаре, креативный директор лейбла, сильно переживал — покупали пластинку плохо, отзывов было мало, в фейсбуке у себя он писал, что не знает, правильно ли вообще сделал, что gave this one a go. Прошло время, альбом внезапно оказался в фичерах Bandcamp Daily, и через несколько дней весь тираж раскупили. А Hive Mind по этому поводу быстро составил микс с марокканским банджо — то ли чтобы разворошить старые споры о происхождении жанров, то ли просто по большой любви. Морали нет, читайте Bandcamp, поддерживайте музыкантов, верьте в истории с хорошим концом.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

​Saba Alizadeh “I May Never See You Again” (2021)

Иранский исполнитель на лютне кеманче Саба Ализаде, что называется, из заряженной семьи. Его отец Хоссейн Ализаде — прославленный композитор и виртуоз тара и сетара (не путать с ситаром), ну скажем, калибра международной известности Дживана Гаспаряна или Стефана Микуса, а на родине так вообще живая легенда. Но пора бы перестать при каждом упоминании Сабы ссылаться на папу — потому что 37-летний сын давно уже представляет собой отдельную и очень весомую творческую единицу.

Ализаде, как и многие другие властители экспериментальной иранской музыки (Sote, Temp-Illusion, Сиаваш Амини) сердцем и умом лежит к академической электроакустике и дроуну — и иногда звучит, справедливо подметил Лев Ганкин, как Феннеш на фарси. Кеманча в его руках обычно служит источником звуков странных и пропущенных через хитрые эффекты. Много в этой музыке и чисто иранского. Да, Ализаде управляется с минимализмом, эмбиентом, глитчем, полевыми записями, но делает он это все на основе традиционных мелодий, которые в других руках могли бы сойти за посконно-персидские и войти в репертуар самого известного иранского кеманчиста Кейхана Кальхора. Так было на дебюте “Scattered Memories” (2019), так повторяется и на “I May Never See You Again” — на мой взгляд, даже с еще большим успехом.

Взять, например, “Only Hopes Breaks the Dark Waves”: все утопает в реверберации, бас перегружен, атмосфера какого-нибудь витч-хауса, и эту темную материю взрезает короткий струнный пассаж — кеманча прорастает на волю и заполняет собой все пространство. Дальше, в “Touch”, где вступает немецкий авангардный поэт Андреас Шпехтль, дело вообще принимает оборот Кристоферсона-Бэланса времен “Musick to Play in the Dark”. Это лучшая вещь на альбоме, у кеманчи тут настолько выстраданный звук, что я не знаю чем еще можно тронуть сердце, если такое не проймет. Моя единственная трудность с Сабой Ализаде сводится к тому, что эта музыка требует уважения и времени; сходу в нее въехать не получится, фоном слушать — тоже.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка◾️ Bandcamp

​Altın Gün “Âlem” (2021)

Есть у меня любимая поговорка на турецком, очень красивая фонетически, — üzüm üzüme baka baka kararır, “виноградинка на виноградинку глядя чернеет”. Ближайший смысловой аналог на русском, наверное, “с кем поведешься, от того и наберешься”. Главные ретрансляторы анатолийского фолка Altın Gün повелись с диско и синти-попом и, похоже, так увлеклись этим соседством, что выпускают уже второй за полгода альбом в духе 1980-х. Формально делается это ради благотворительности; вся прибыль от продажи отправляется природоохранной организации EarthToday. Вместе с тем “Âlem” отчаянно смахивает на подборку невошедшего в изданный в конце зимы “Yol”, так что не удивлюсь, что это изящный способ пустить ауттейки и бисайды в переработку на доброе дело.

На “Âlem”, по большому счету, используются все те же формулы, что и на “Yol". Материал — преимущественно каверы на эстрадные и фолковые песни, перепрошитые под танцплощадки, в аранжировках — ретрогрув и упор на синтезаторные партии. Есть и кое-что новенькое: в лучшие моменты Altın Gün звучат собраннее и жестче, чем раньше, и довольно неожиданно приобретают интонации минимал-вейва и постпанка. Слышно это уже на открывающей “Yali Yali”, винтажной нетленке Неше Карабёджек, которую несколько лет назад отряхнул от нафталина Тодд Терье, а теперь вот взяли поносить и голландские турки. В том же ключе развиваются главный хит альбома “Badi Sabah Olmadan” и “Üzüm Üzüme Baka Baka” с психоделическими серф-гитарами и битом в духе Dollkraut. Вообще, есть ощущение, что Altın Gün сели в какую-то машину времени, умеющую передвигаться только в одном направлении, и медленно в ней едут — из 1960-х в 1980-е и далее. Что будет дальше, вопрос. Ставлю на анатолийский гранж. Или джангл.

◾️ Bandcamp