​Makram Aboul Hosn “Transmigration” (2021)

Ливанский контрабасист играет развеселую стилизацию под, как я подозреваю, джазовые пластинки своего детства — Гленна Миллера, Эллингтона, Армстронга, Фэроу Сандерса, Чарльза Мингуса, новоорлеанские уличные оркестры — в разношерстной компании, которая одних только саксофонов насчитывает пять штук. Вообще, о ливанском джазе я когда-нибудь напишу большой классный текст (если что-то про эту тему знаете или знаете тех, кто знает, пишите в ЛС), но у конкретно этого альбома еще и интересная история создания.

В декабре 2019-го Абдул Хосн получил грант от AFAC, Арабского фонда искусств и культуры, который собирался потратить на запись пластинки в Европе. Но распорядиться деньгами долгое время ему не удавалось. За несколько месяцев до того в Ливане начались массовые акции протеста, спровоцированные экономическим кризисом. Обстановка накалялась, страна находилась на грани гражданской войны и в какой-то момент банки заморозили счета граждан. А потом — новые испытания: пандемия, локдаун и в довершение всего — взрыв в порту Бейрута 4 августа, ровно тогда, когда Абул Хосн должен был отправиться в европейскую студию.

И тут интуиция сработала как надо. Абул Хосн в рекордный срок реорганизовал весь процесс так, чтобы музыканты записывались в Бейруте — хотя вставал вопрос о том, этично ли делать это спустя всего несколько дней после трагических событий. Квинтет, который должен был исполнять материал изначально, трансформировался в плавающий ансамбль от пяти до одиннадцати музыкантов. Все аранжировки (восемь из девяти композиций на альбоме — авторские) были переписаны буквально на голом адреналине. Эта бурлящая, кипящая жизненная энергия пронизывает "Transmigration" насквозь.

Полный текст — на Джазисте.

◾️Bandcamp◾️Spotify◾️ Apple Music◾️ Яндекс.Музыка

◾️ОВД-Инфо◾️Медиазона◾️Правозащита Открытки◾️Апология протеста◾️Общественный вердикт

​Altın Gün “Yol” (2021)

Altın Gün, даром что живут в Нидерландах, считаются сегодня, наверное, главными популяризаторами анатолийского рока в мире. И ничего, что речь о музыке, которая появилась в Турции 50-60 лет назад — играют они, насколько могут, аутентично: каверы на фолковые и иногда эстрадные песни, с использованием традиционных инструментов, цветастых рубашек и хиппи-романтики. Во многом с их подачи публика взялась изучать наследие Барыша Манчо, Эркина Корая и Джема Караджи, а цены на винилы «отцов анатолийского рока» взлетели еще больше.

Никто бы и бровью не повел, если бы Altın Gün наштамповали пяток альбомов в том же духе; ниша не то чтобы сильно освоенная. Но на “Yol” концепция поменялась: на первый план вышли синтезаторы и диско-грув, а ориентиры сместились от Барыша Манчо к условной Суне Йылдызоглу, то есть в 1980-е. Партии клавишных для “Ordunun Dereleri” могла бы написать главная по турецкому синтвейву Anadol, а “Kesik Çayır” вообще развивается в духе LCD Soundsystem. Лично мне такой поворот по душе. У турков, даже с голландской пропиской, все очень хорошо с восмидесятнической эстетикой (см. Jakuzi, Brek, Lin Pesto, ту же Anadol) — она здорово впитывает и украшает разные элементы турецкого музыкального бинго: и пышные фолковые мотивы, и репетативность, и заносы в психоделию.

◾️Bandcamp◾️Spotify◾️ Apple Music◾️ Яндекс.Музыка

◾️ОВД-Инфо◾️Медиазона◾️Правозащита Открытки◾️Апология протеста◾️Общественный вердикт

​Model Home + Saint Abdullah “Invasive Inclinations” (2021)

В 2019 году в только что открывшейся галерее The Shed в Нью-Йорке выставлялся винтажный «однорукий бандит». Дергаешь за рычаг, ждешь, пока выпадет комбинация на барабанах и получаешь приз — бумажку с цитатами из поэзии Хафиза. Придумали этот объект Saint Abdullah, мои любимые иранские диссиденты и отмороженные на всю голову электронщики. На книгах Хафиза, поэта 14 века, в Иране гадают как у нас на Пушкине — так что посетители галереи использовали рандомные пассажи из его лирики в качестве предсказаний.

Поэтическая слот-машина, производящая слова, вырванные из контекста, — неплохая метафора музыкального modus operandi дуэта. Как в генераторе случайных слов Уильяма Берроуза, в музыке Saint Abdullah — сплошная мешанина: фраз, звуков, скрежета и лязга, шиитских молитвенных призывов, городских сирен, текстурированного шума, токсичного даба и обрезков красивейших соло на саксофоне. Примерно так, например, был записан великий альбом “In God’s Image”, про который я тут уже рассказывала. А вчера опубликовали новый релиз, импровизационный, который Saint Abdullah наджемили в паре с вашингтонскими экспериментальщиками Modеl Home за один день.

Элемент случайности в этой мешанине, похоже, усилили до предела. “Invasive Inclinations” слушается как сбитое с настроек радио из параллельной вселенной — весь мир, затаив дыхание, ловит сигналы бедствия из Нью-Йорка, который почему-то с ног до головы увешан портретами Рухоллы Хомейни. Нойз, гетто-речитативы, рассеянный электронный писк. Если честно, слушать такое в записи — сомнительное удовольствие, создание этого аутичного марева звука — перформанс, который надо наблюдать вживую, здесь и сейчас. С другой стороны, этот альбом — хорошая иллюстрация того, как похоже выглядят обломки двух разных культур и музыкальных традиций (иранской и американской), если их долго и настойчиво деконструировать в пыль.

◾️Bandcamp

🖤 ОВД-Инфо 🖤 Медиазона 🖤 Правозащита Открытки 🖤 Апология протеста🖤 Общественный вердикт

​Obay Alsharani “Sandbox” (2021)

Эмбиент обычно считают музыкой одиночества (держите тишоткопруф, основанный на известном меме), и в случае сирийца Обая Альшарани это стопроцентно так. Свой дебютный альбом он записывал в приюте для беженцев на севере Швеции, где ему пришлось месяцы напролет ждать оформления документов на проживание. Времени замедлиться, уйти в себя и созерцать окружающее было предостаточно. Такая вынужденная пауза в жизни Альшарани случилась впервые; до этого он несколько лет провел в скитаниях по Саудовской Аравии, Иордании, Турции и Кипру. Позади остались родной Дамаск, учеба на строительного инженера, едва начавшаяся карьера битмейкера и двоюродный брат, которого запытали до смерти за участие в протестах.

“Sandbox” как будто нарочно обо всем этом прошлом не вспоминает: на альбоме нет ни одного звука, выдающего происхождение музыканта. Весь он состоит из тягучих, вязких, хорошо текстурированных композиций без какой-либо географической привязки. Мелодии строятся на бесконечно повторяющихся пассажах, плотно упакованных в шумы и реверберацию; развитие неспешное, музыка как будто застыла в самой себе и отчаянно отказывается двигаться вперед. Стилистически запись вдохновлена одновременно Boards of Canada, Сарой Давачи и Абулом Могардом; причем последним — в большей степени. Серб Могард когда-то работал на металлообрабатывающем заводе, а эмбиент начал делать, уйдя на пенсию — от грусти по цеховой атмосфере. Есть мнение, что все это лишь красивая легенда, потому что Могард не дает интервью, не фотографируется и редко выступает (обязательно злоупотребляя дым-машиной, чтобы никто не мог разглядеть лица). В случае с Альшарани достоверность истории не вызывает сомнений; с Могардом его роднит скорее любовь к использованию многослойного дроуна и каких-то едва уловимых металлических оттенков в звуке.

Еще Обай рассказывает, что записывал альбом в том же настроении, с которым когда-то в Сирии часами напролет играл в Minecraft. «Башар Асад превозносил режимы Северной Кореи и Румынии периода Чаушеску; он хотел контролировать абсолютно все. Тебе начинало казаться, что даже думать свободно нельзя. Но в Minecraft ты сам хозяин вселенной, которую строишь, и своих мыслей тоже». В этом смысле “Sandbox” для него сыграл спасительную роль песочницы, в которой можно построить — пусть бесплотный, из кирпичиков звуков и шумов, — новый мир и забыть о хаосе, от которого ему пришлось бежать.

◾️Bandcamp◾️Spotify◾️ Apple Music◾️ YouTube

Ежемесячные донаты в помощь пострадавшим от режима Чаушеску:
🖤 ОВД-Инфо 🖤 Медиазона 🖤 Правозащита Открытки 🖤 Апология протеста🖤 Общественный вердикт

​Guedra Guedra “Vexillology” (2021)

Удивительные приключения баса и барабана в Северной Африке: марокканский продюсер Абдулла М. Хассак исследует традиционные полиритмы родного региона (и соседних) и перекладывает их под формат Boiler Room. Вексиллология — это наука по изучению флагов; лучшее название для этого альбома придумать сложно. Каждый трек на нем — отсылка к культуре и традициям определенного берберского племени, проживающего на той или иной территории. Хассак поездил с микрофоном по деревням и стоянкам кочевников в районе горного хребта Средний Атлас в Марокко, в Сахаре, Алжире, Ливии, Тунисе; есть даже трек, основанный на полевых записях церемоний пигмеев тва в Руанде.

Грубо говоря, на “Vexillology” Хассак берет традиционную музыку гнауа (смесь африканских, берберских и арабских религиозных песнопений; посмотрите, это ужасно красиво — люди в расшитых одеяниях бьют в барабаны, поют и иногда танцуют нижний брейк), выворачивает наизнанку ритм, питчит и ускоряет вокал, прокачивает бас, а затем отшивает по мундиру британского баса, джангла, джука и чикагского хауса, их предтечи. Словом, ведет себя как девушка в тиндере, которая пропускает фотографию через сотню фильтров, прежде чем загрузить в анкету. Кажется, после таких сложных пертурбаций песни и пляски берберов сложно будет узнать в лицо. Но нет, любовь к экспериментам у продюсера явно соседствует с безграничным уважением к исходному материалу. Поэтому доминируют в музыке, несмотря на блестящую клубную упаковку, все же традиционные элементы. В “Seven Poets” на переднем плане — мужской хор, по кругу поющий один и тот же куплет, в “Complementariness” — безумные, почти фри-джазовые флейты, в “The Arc of Three Colours” солирует мужчина, участвующий в церемонии ахваш — чем-то вроде берберского поэтического слэма. Любопытнее всего история про трек “Berber Is an Alien”. Оказывается, в 1950-х сотням людей в Касабланке и других городах страны привиделся лик короля Мохаммеда V на Луне (он тогда был в изгнании на Мадагаскаре), и с тех пор многие местные уверены, что именно он, а не Нил Армстронг, Базз Олдрин или Элвис Пресли, был первым ее визитером. Это, кстати, один из крупнейших случаев массовой галлюцинации в истории.

Собственно, на глубоком погружении в контекст и строится месседж альбома. Хассак выступает против трайбализма, но за сохранение уникальной идентичности африканских племен. Делать это, замечает он, все сложнее вместе с тем как стираются границы и происходит смешение культур. “Vexillology” — бодрая попытка запечатлеть весь этот разномастный карнавал на языке афрофутуризма. Да и просто очень классная музыка, вот честно; ближайшие ориентиры — Dengue Dengue Dengue и DJ Khalab. Самое то, чтобы шевелить задом, прогонять зиму, жечь чучела — да и просто жечь.

◾️Bandcamp◾️Spotify◾️ Apple Music◾️ YouTube◾️Яндекс.Музыка

​Melike Şahin "Merhem" (2021)

Турчанку Мелике Шахин пару лет назад заприметил израильский продюсер Кутимэн — и записал с ней две звонкие песни ретроманского психодиско; вот, например, дивная "Sakla Beni". А на дебюте Шахин с аранжировками помогал другой израильтянин, Ури Браунер Кинрот — основатель группы Boom Pam, с которой сейчас выступает главная протестная певица Турции Сельда Багджан. “Merhem” — это старательный, но необязательный поп-рок, в котором, как в зеркале, можно разглядеть отражения вереницы турецких див, от той же Багджан до Джехан Барбур и Гайи Су Акйол. Правда, до их уровня Шахин так и не дотягивает: не хватает то ли нерва, то ли харизмы. Звук тут чистый и умытый, интонации точные, заходы в электронику и фолк — аккуратные и уважительные. Натуральный бьюти-тьюториал, а не альбом. Хорошо становится тогда, когда в песнях проявляется тот самый винтажный грув, подрезанный у Кутимэна (например, на Uykumun Boynunu Bükme) — увы, такое происходит нечасто.

◾️Spotify◾️ Apple Music◾️ YouTube Music◾️Яндекс.Музыка

​Dina El Wedidi “A3det Mazika” (2021)

В спотифае внезапно всплыл этот получасовой живой альбом египетской певицы Дины Эль Ведиди. Никакой информации о нем я нагуглить не смогла, так что для простоты датирую его 2021-м; вполне возможно, что это ошибка. Вообще “A3det Mazika” — это шоу с интервью и выступлениями музыкантов на египетском радио Nogoum FM, которое курирует Deezer. Так что, применив чудеса дедукции, делаю выводы, что корни записи тянутся как раз к нему. Я вообще не очень люблю какие-то полупиратские сборники и бутлеги, но тут дело особое. Релизами Дина, прямо сказать, слушателей не заваливает — у нее всего два лонгплея. Поэтому запись я включила. Ну и не пожалела ни разу.

Последние десять лет Дина занималась тем, что снова и снова себя перепридумывала. В 2012-м она выиграла в конкурсе возможность стажироваться у Жилберту Жила и сочиняла египетскую босанову под его началом. В 2014-м она записала альбом «нового арабского фолка» с песнями про площадь Тахрир и не только, на котором ровно этот новый арабский фолк и исполняла — такой ура-патриотический, но вполне достойно реализованный способ стать заметной на локальной сцене. Слава пришла, но Дина вынула припрятанную фигу из кармана. Ее второй альбом “Slumber” — концептуальная пластинка про путешествие на поезде, где от фолка осталось одно лишь эхо, а эфир на равных делят голос, даф (бубен-барабан, на котором она играет) и электронные приблуды. Недавний ее сингл “Ya Badr” вообще записан в паре с DJ Totti — одним из главных специалистов по махраганату, такой дурацкой, слащавой, перепродюсированной смеси шааби с хаусом/EDM, которая звучит в Египте примерно везде.

А “A3det Mazika” — это догола раздетая музыка. Скупой консервативный аккомпанемент. Понятные, простые по форме песни. И самое лучшее — голос Дины, собственно, ради чего вообще стоит нажимать кнопку воспроизведения. По какой-то причине она звучит сухо, шершаво, как русло ручейка, по которому вместо воды струится песок. Так, словно перед выступлением на радио три часа орала на мужа или соседей, сорвала горло и наскоро закинулась молоком с медом. Словно она сидит в двух метрах от тебя, поет, а вокруг электризуется воздух и загривок покрывается мурашками. Пробирает.

◾️Spotify◾️ Apple Music

​Hafez Modirzadeh "Facets" (2021)

Недавно меня знакомили с одним человеком и представили так: это Наташа, у нее есть канал про иранский джаз. Ну что ж, надо соответствовать! Вы не просили, но я все равно принесла. Иранский джаз в лучшем виде, сыгранный на расстроенном фортепиано и саксофоне.

Американский композитор иранского происхождения Хафез Модирзаде — ненавистник равномерно темперированного строя, который на протяжении трех столетий с настойчивой подачи Баха служит в западном мире дефолтной основой для настройки фортепиано. С 1993 года, когда вышел дебют Модирзаде «In Chromodal Discourse», он скрупулезно разрабатывает теорию так называемой хромодальности, а позже и постхромодальности. Суть ее в том, чтобы вопреки колонизаторскому заявлению Киплинга свести Запад и Восток: интегрировать микротональные интервалы, свойственные восточной музыкальной традиции, в классический равномерный строй, где октаву разбивают на двенадцать тонов.

Чтобы записать «Facets», Модирзаде залез в фортепиано и немного понизил восемь нот в верхнем регистре, а потом позвал трех феноменальных импровизаторов своего времени — Крис Дэвис, Тайшона Сори и Крейга Тэборна — и дал им исполнить материал, который сочинил. Все они ознакомились с партитурой заранее, а вот о том, как будет звучать инструмент, не имели ни малейшего представления. Из-за особой настройки фортепиано стандартные гармонии звучат так, словно придумали их в параллельной вселенной, где эволюции пошла по иному пути.

На «Facet 34 Defracted» эффект усиливается тем, что Крис Дэвис включает свой импровизационный движок на полную; неудобство звука множится на неудобство мелодии, но в этом хаосе вдруг обнаруживается своя красота. В основе композиции — «Pannonica» и «Ask Me Now» Телониуса Монка, разложенные на спектр и криво преломленные в новой постхромодальной оптике.

Все подробности (и еще больше Монка) на «Джазисте». Полностью бесплатно альбом, увы, можно послушать только на Apple Music.

◾️ Apple Music◾️ Bandcamp◾️ Amazon Music

​Okay Vivian “Saye” (2021)

Испытываю необъяснимую нежность к турецким певицам, которые перебрались в Берлин. Они как будто по-хорошему слегка едут головой, а не только в новую страну, и набираются смелости делать не слишком удобную, но по-настоящему свою музыку; Хюма Утку и Anadol — лишь пара примеров. У Первин Гюзельдере, она же Okay Vivian, тоже все получилось. Свой дебютный альбом она записала и свела в одиночку и издала на маленьком лейбле в Варшаве. Это хонтологический эмбиент-поп с мелодиями, намеченными пунктиром; как точно замечает сама Okay Vivian — любовные песни свихнувшегося привидения. Звук здесь очень «спальный»; если бы мои соседи-музыканты по ночам записывали что-то подобное, глядишь, и не маялась бы бессонницей.

Гюзельдере идет той же тропой, что до нее проделывали, скажем, Eartheater, Colleen и Светлана Няньо. Она пишет навзрыд романтические песни, которые могла бы взять в репертуар Лана Дель Рей, но сочиняет к ним странные анемичные аранжировки, где основным выразительным средством становятся дрожь, шорохи и всхлипы. Каждую фразу она произносит исключительно с придыханием, как будто болезнь мешает ей нормально набрать воздуха в легкие. Первин явно сама еще не определилась — то ли девочка она, то ли видение. В этой туманности, смятении, тревожности есть какая-то привлекательная интрига. И — да, удивительно, конечно, как мягко и сексуально может звучать турецкий язык.

◾️ Spotify◾️ Apple Music◾️ YouTube Music◾️ Bandcamp

​Adamlar “Dünya Günlükleri” (2019)

В эфире рубрика «записки путешественницы».

Adamlar — одна из любимых групп Окана Айдына, владельца винилового магазина Kontra Plak в Стамбуле. «Стиль, звук, искренность — все при них. Я им верю куда больше, чем этим вашим коммерческим Lalalar», — объяснил он, когда я попросила его посоветовать новой классной местной музыки.

Adamlar и правда как-то здорово сочетают драйв и горячность турецкой альтернативной сцены с интонациями романтиков с большой дороги; умение, которого не хватает их ближайшим землякам — сахарным Yüzyüzeyken Konuşuruz и пресноватым Son Feci Bisiklet. Широту души и глубину сонграйтинга можно оценить, например, по видеоклипу на песню «Hikaye», где все сначала пьют чай, стригутся под ноль, играют в нарды, а потом танцуют лоб ко лбу на крыше с грустным осликом. Ослика, кстати, вместе с крышей год спустя для похожих целей ангажирует группа Jakuzi — и я правда не знаю, у кого получилось лучше.

Пока что я в Мексике, новые посты будут появляться нечасто, но недели через две обязательно все нагоню.

◾️ Spotify◾️ Apple Music◾️ YouTube Music◾️ Яндекс.Музыка

​Atilla Engin Group “Nazar” (1982)

#пыль
Пока я сидела в Стамбуле и почти сутки ждала своего рейса в Минск, нарыла альбом турецкого джазового барабанщика, который тоже проводил много времени в аэропортах — и, боги, как же он хорош! В Турции имя Атиллы Энгина вызовет узнавание скорее среди киношников — есть такой сценарист, полный тезка нашего мальчика. А вот в национальных джазовых летописях оно почему-то затерялось. Может потому, что Энгин эмигрировал одним из первых, ещё в середине 1970-х — сначала в Данию, где позже, как и в соседней Швеции, сложилась плодовитая сцена турецкого фьюжна, потом в Штаты, а в 2005-м и вовсе в Бразилию, где два года назад и умер. А может потому, что джаз не был его главной страстью и любовью. В начале 1980-х он со своей группой Matao рубил плотный симфонический прог с пышными синтезаторными рюшами. В джаз его занесло скорее за компанию. В Дании Энгин начал преподавать в консерватории, затусил с Оканом Темизом и даже запустил фестиваль перкуссионистов, куда привез кучу джазменов — и сам как будто по инерции ушел из прога туда же.

Примерно как все скандинавские турки, Энгин отчаянно гордился своим происхождением и так же отчаянно тосковал по родине. Поэтому в какой-то момент — уже после ухода в джаз — он поставил своей целью рассказать миру о турецком фолке. Руководствовался он принципом «как ты лодку назовешь, так она и поплывет»: например, к концу 1980-х собрал оркестр Tyrkis из 16 одаренных учеников; следующий его биг-бэнд через 10 лет получил имя Turquoise. Первый альбом Matao озаглавлен "Turkish Delight", а "Nazar", о котором речь в посте, это знаменитый синий «кошачий глаз», амулет от сглаза🧿. В общем, как будто купил названий по скидке 50% в магазине duty free.

Штампы и очевидности могли бы перекочевать и в музыку — в конце концов, турецкий фьюжн часто как будто разливают из одного чана. Энгин пользуется сложившейся уже к тому времени формулой: возьмем ритм 5/8, сыграем народный мотив и прикрутим соло. Но обращается он с ней не как со строгим рецептом, а как с общим направлением мысли. Дело даже не в самом материале, а в том, как он и его бэнд играют — легко, по наитию. «О, а помните ту мелодию, ее еще ваша бабушка напевала? Только я забыл ее немножко, давайте начну, а вы подхватите — и повеселее, ага?» Вот и выходит совершенно упоительный фьюжн с заходом в постбоп; парящий, сыгранный с каким-то простором и свободой внутри, так, как будто никакой сверхцели у него есть, а есть драйв и бесконечное удовольствие от процесса.

Послушайте, например, первую композицию «Звезда ты или Луна на небе?». Начинается она с робкой фолковой мелодии, сыгранной на флейтах, а потом обрастает межпланетарными синтезаторными партиями, сухощавой перкуссией и рубленым электрическим басом. Флейту почти незаметно сменяет саксофон, который в этот момент звучит самым турецким инструментом на свете. Робость перерастает в буйную пляску, посреди которой кто-то не выдерживает и молодцевато выдыхает: «Хоп-ля!» И ведь правда: хоп-ля! Энгин так здорово сочетает традицию джазовую, проговую и фолковую, что хочется подбадривающе вскрикивать и трепать его по плечу во время каждого мелодического кульбита. Например, когда мелодия, которой исполнилось несколько сотен лет, вдруг превращается в хлесткий фанк. И — особенно — во время каждого расхристанного соло на последней вещи с пластинки, “Hopefully”, где встречаются Орнетт Коулман и какой-нибудь коллектив Хуссейна Туркменлера. Становится ясно, почему в 1985-м Атиллу Энгина назвали лучшим композитором Дании.

Я слушаю “Nazar”, который 1 мая переиздают на виниле, вспоминаю невероятные, мощнейшие работы Маффи Фалая и Sevda — и становится слегка грустно, что в 1980-х турки записали лучшие свои джазовые вещи, да и тогда почти все они сочинялись и издавались за границей. Не похоже, что подобный ренессанс жанра случится в какое-то обозримое время; ну что ж, будем обращаться к прошлому, которое, судя по всему, как коробка с лукумом — никогда не кончается.

◾️ Bandcamp

​QOW “Dawafer” (2021)

Египтянин Омар эль-Садек не из известных и великих, а скорее из тех, кто им, если утрировать, ставит микрофон и подносит полотенце. Его профиль — визуальное искусство: для выступления Msylma и ZULI в Кракове он нарисовал серию черно-белых портретов, для клипа Дрю Макдауэлла (если вдруг не слушали его прошлогодний альбом, обязательно сделайте это, фантастическая совершенно штука) использовал аляповатые коллажи двухмерной и трехмерной графики. По именам тех, с кем эль-Садек работал, можно словно по опорным точкам довольно уверенно предугадать, как звучит его дебютный альбом — мистический пост-IDM с уклоном в техно и постдабстеп. А потом смять эту догадку и выбросить в окно, потому что "Dawafer" совсем не то, чем кажется.

Строго говоря, QOW в музыке не новичок. Начинал он с саундтрекам к рекламным роликам; как правило, это 20-секундный эмбиент и очень дорогая съемка чего-то дизайнерского. Клиповое мышление не покидает его и на дебютном альбоме. Эль-Садек подходит к сочинению музыки как к работе на монтажном столе: рваный нарратив, неожиданная драматургия, смена темпов, звуков и настроений. Откуда ни возьмись могут вылезти арабский трэп, искаженные телефонные разговоры, гудки автомобилей в большом шумном городе, тревожные электроакустические шумы как из-под пера выходцев лейбла Zabte Sote. Это ощущение общей случайности происходящего, нервозность и паранойя одновременно становятся главной интригой альбома.

Лучшие треки — “Dosny”, “Maskoob”, “Kapten” — вообще напоминают то состояние, когда ты ловишь волну через плохо настроенный приемник и в итоге зависаешь между станциями. Музыка будто беспокойно переселяется из тела в тело, ищет свое пристанище и не может его найти. Эль-Садек вообще любит провоцировать своим искусством эмпатию и вот это ощущение «пожить в чужой коже». Одна из его работ представляет собой огромную уродливую голову Пиноккио из папье-маше. Зритель водружает ее себе на голову, надевает VR-очки и смотрит иммерсивное видео про жизнь деревянного лжеца из сказки; участвуя в симуляции и фантазируя, ты и сам становишься лжецом. С альбомом "Dawafer" похожий парадокс. У меня он вызвал такие странные эмоции, что я поначалу вообще не собиралась о нем писать — ну, думаю, высокое искусство, галерейная поделка, суходрочево из рывков и мазков. Но что-то в нем так крепко удерживает внимание, что возвращаешься снова и снова — чтобы пожать плечами, отложить, а потом вдруг включить еще раз.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ Яндекс.Музыка◾️ Bandcamp

В России происходит беспрецедентный прессинг независимых журналистов и людей, которые публично высказывают свою политическую позицию. Если можете, поддержите деньгами тех, кто поддерживает градус здравомыслия в нашей стране:

🖤 DOXA🖤 ОВД-Инфо 🖤 Медиазона 🖤 Правозащита Открытки 🖤 Апология протеста🖤 Общественный вердикт

​Azu Tiwaline “Draw Me A Silence” (extended version, 2021)

Лет через десять клубная жизнь, если воскреснет, обязательно переместится на Ближний Восток. В пустынях появятся специальные рейв-оазисы, тусовщики будут на рассвете восстанавливать силы финиками и кофе на песке, а кочевники будут выпускать миксы туарег-техно. Последнее, впрочем, уже случилось: прошлогодний дебют туниски Азу Тивалине, который она недавно переиздала в расширенной версии с бонус-треком, вполне соответствует этому определению. Сочиняла и записывала она альбом в Сахаре, на розовом соленом озере Шотт-эль-Джерид, где мать оставила ей в наследство дом и клочок земли. Пейзаж в тех краях марсианский: соленая корка растрескавшейся земли, лужицы розовой воды, колышки, вбитые вдоль троп, где ходят караваны, — не увязнуть бы в болотистых участках. В тех местах есть небольшие поселения, но жизнь, прямо скажем, не песня из-за дефицита пресной воды, неплодородной почвы и сурового климата.

Все это можно буквально услышать на “Draw Me a Silence”. Барабаны — а им, понятно, в записи отведено коронное место — прописаны с таким наглым ревербом, словно эхо ударов разносится на многие километры по пустыне. В их перестук на равных вмешиваются стрекот цикад, переклички берберов, дудочки пастухов, звон бубна; каждый сэмпл — это история, зарисовка, штришок к пейзажу. Это музыка, вскормленная в равной степени на британской гэридж-традиции (техно, басовые стили, постдабстеп — все идет в ход) и книгах Генри Дэвида Торо (с поправкой на географическую широту). При мощной своей ориентированности на ритм Тивалине не ставит задачу утанцевать всех. Тот самый бонус-трек «Eyes of the Wind» вообще совершенно эмбиентный, да и в других вещах полиритмы соединяются в мягкий, укачивающий, обволакивающий даб-грув.

В 2020-м Азу мелькала в медиа едва ли не чаще, чем любой другой музыкант из Туниса. С «Draw Me a Silence» она сорвала овации критиков (9/10 DJ Mag UK), выпустила вдогонку EP, записала пару ярких ремиксов, отметилась подкастами для Dekmantel, Boiler Room и кого только не. Наверняка ее имя уже мелькает в подборках главных арабских женщин-диджеев вместе с Диной Абдельвахед и Талой. Нынешнее переиздание — повод вслушаться в ее альбом даже тем, кто далек от техно-кобризма и не ставит свечки за здравие Resident Advisor. Просто потому, что красиво.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ Yandex.Музыка ◾️ Bandcamp

​Howie Lee “Birdy Island” (2021)

Продолжаем тему пришвин-электроники. Несколько лет назад музыкант из Пекина Хоуи Ли придумал концепт плавающего луна-парка, населенного исключительно птицами и духами предков. Альбом “Birdy Island” — это такая фантастическая сюита, посвященная его обитателям. С помощью музыки Ли, как отшельник-даос, пытается слиться с природой и якобы достигнуть пресловутой с ней гармонии. Правда, средства выбирает далекие от безмятежности.

Аскетом его не назовешь: он использует с дюжину инструментов, всячески препарированных, в том числе традиционные китайские — янцинь (это такие цимбалы), гуань (это такой гобой), флейты, бубенцы. А еще, внезапно, модульный синтезатор Буклы — не как у Сюзанны Чани или Кейтлин Аурелии Смит, конечно, попроще; на нем он просто имитирует терменвокс-завывания. Прибавьте сюда фолковый хор, футворк (!) и трэп (!!) в паре композиций и очень-очень много сэмплов птичьих разговоров. В общем, это состояние естественности, гармонии и прочей пасторали на деле оказывается нервным и шебутным; не трели соловья, а суетливое утро в курятнике.

“Birdy Island” напомнил мне чудный прошлогодний сборник “A Guide to the Birdsong of Mexico, Central America & the Caribbean”. Тогда битмейкеры и диджеи из Центральной Америки нарезали на сэмплы щебет редких и вымирающих видов птиц, записали треки, а весь доход передали в фонд по их спасению. Там все тоже было донельзя эклектично, весело и нарядно, как на “Birdy Island”, плюс карибский дух. Да и формула одинаковая: этника, электроника, свобода, природа — а дальше музыка рождается сама. Если так звучит нью-эйдж, который мы заслужили (хотя точнее, наверное, подошел бы другой ископаемый термин — "индитроника"), я первая записываюсь в его фанаты.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

​Ruba Shamshoum “Risha” EP (2021)

Палестинская певица Руба Шамшум записала несколько нежных, воздушных и удивительно милых поп-песен — как если бы Женя Борзых чуть подуспокоилась и вдруг запела на арабском. Шамшум давно покинула родину и как-то не особо удачно искала себя: выросла в Израиле, попробовала сниматься в кино (получилось не очень), уехала учиться в Ирландию. Обосновалась в Лондоне, где в 2017-м записала дебютный альбом совсем уж необязательных салонных джазовых поделок — таких, под которые принято пить сухое белое и ни о чем не думать.

А на “Risha” что-то мощно изменилось. Мелодии стали интереснее, со звуком помогают люди, сделавшие себе имя сотрудничеством с большими артистами: Ману Делаго на ханг-драме работал с Бьорк и Оулавюром Арналдсом, Нина Харрис на контрабасе — с Анушкой Шанкар и Кейти Мелуа. Ну и в целом появилось чувство, что Рубе наконец-то есть что сказать. Никуда не делось и прежнее изящество, просто из джазовой лаунж-дивы Шамшум переродилась в дрим-поп-фею. Теперь она наслаивает друг на друга вокальные партии как Энджел Дерадурян (“Manara”), использует много синтезаторов, создает звук летящий и магический — местами буквально кажется, что он сверкает и переливается, как блестки в софитах на выпускном балу (“Moonlight”).

Добрая и, что важно, короткая пластинка; самое то для обезболивания после недели плохих новостей.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

​Taraamoon “Bādbān” (2021)

Иранский хип-хоп в лучшем из возможных изводов: за биты и продакшн отвечают умницы Нима Агьяни и Сара Бигдели Шамлу из электронного дуэта 9T Antiope, за читку — семь приглашенных рэперов; отличная возможность за 28 минут устроить смотр передовых эмси страны.

Taraamoon — этакое дитя эмиграции. Проект родился, когда Нима и Сара так соскучились по родине (они уже много лет живут в Париже), что решили записать альбом на фарси, с обилием слов и совсем не похожий на привычный для них глитч-эмбиент. “Bādbān”, как правильный персидский эпос, рассказывает историю — о кораблекрушении, после которого потерпевшие пытаются спастись, но их утягивают на дно собственные демоны, страхи и другие пассажиры. “I’m drowning in the burdens of my life”, — как по аналогичному поводу высказался герой комикса еще одного иранца, Резы Фаразманда.

Альбом и сам строился как корабль Тесея — надстроек было так много, что от первоначального замысла почти ничего не осталось. Сначала музыканты отобрали рэперов-коллабораторов, потом разослали им наброски будущих треков, те дописали вокальные партии, а затем Агьяни и Шамлу все снова переделали подчистую. Их можно сколько угодно упрекать в перфекционизме, но звук на “Bādbān” и правда стоил усилий: это не биты как таковые, в них почти нет четкой структуры, закольцованных сэмплов, мелодических крючков. Они растекаются, как медузы в океане, принимают абстрактную форму, уходят в электроакустические дебри и переломанные ритмы. Стоит помнить, что 9T Antiope — подельники и подопечные Sote, плоть от плоти его экспериментальной звуковой школы. На “Bādbān” это, разумеется, слышно. В параде первейших ассоциаций также участвуют Dälek, clipping и Сол Уильямс.

Но вместе с тем это самая доступная и мелодически понятная запись, которую дуэт когда-либо делал. Послушайте песню “Koorāb” с читкой Сафира Фарси, который начинает с читки хирургической выдержки, а ближе к концу захлебывается в эмоциональном накале. Она тащит, цепляет, ее хочется включать снова и снова — это крепкий поп-боевик. Готическая “Dastās” вообще звучит как баллада из-под пера группы Evanescence; в хорошем смысле. Наверное, благодарить стоит прежде всего Сару Бигдели Шамлу, которая на альбоме много и настойчиво поет: то ли морская сирена, то ли Гугуш или даже Хомейра с ее особой поволокой в голосе. И так чуть ли не с каждым треком: хитро скроенная музыка, вокальный напор, полный раздрай. Сильнейший альбом, горячо рекомендую.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка

​Jap Kasai “OWN ℃” (2021)

Хорошо известно, что джук придумали не в ночных клубах Чикаго, а в синтоистских святилищах Японии. Монахи, ремесленники, гейши и уличные музыканты собирались в послевоенном Киото вместе на церемониальные обряды, били в барабаны и пели песни. Поскольку держать музыкальные инструменты в руках и танцевать одновременно было сложно, но очень хотелось, они отбивали такт еще и ногами. Но попадали в ритм не все, кто-то постоянно выбивался из строя — отсюда родился своеобразный стиль танца (футворк) и ломаный, синкопированный, но не теряющий своей скорости бит. Постепенно и танец, и музыка становились нарочито сложными. Церемонии исполнения джука все больше были похожи на состязания в мастерстве, из храмов они переместились на заброшенные площадки местных мануфактур. Новый поворот история японского джука получила благодаря якудза, которые превратили дэнс-баттлы в настоящие войны мафиозных кланов. Один из уцелевших в такой переделке, который называл себя просто Такаси Эм, бежал в США; покойный DJ Rashad с особой теплотой вспоминал момент знакомства с ним.

Это все, конечно, полная блажь, никакого синтоистского джука в мире не существует. Но Дайсукэ Иидзима, он же Jap Kasai, пишет музыку из реальности, в которой история сделала альтернативный вираж — и теперь гетто-хаус 90-х и народная японская песня миньо имеют общую ДНК. Как это возможно? Когда Иидзима впервые послушал джук, то удивился, насколько сэмплы старых соул-записей на вокале напоминают ему традиционную японскую музыку, — и попробовал записать композицию в 160 ударов в минуту, в основе которой лежал бы японский фолк. Результат его экспериментов — целый альбом “OWN ℃”, на котором традиция в мясо срослась с современностью. Это мастерски сконструированная и на редкость веселая штука: барабаны со звуком пухлым, как гусиная перина, перестуки на металлических и деревянных инструментах, подвыпившие синтезаторы, вонки-вокал и много-много грува. Правда, вышло гораздо медленнее, чем 160 BPM — ну, будем считать, что это замедленная screwed-версия.

На самом деле у двух непохожих сущностей — чикагской электроники и японского фолка — много точек пересечения. Миньо строится на медитативных вокальных распевах, а редким аккомпанементом выступает барабан или сямисэн. В джуке тоже есть вгоняющая в транс репетитивность, а ритму уделена огромная роль. Оба жанра подталкивают к движению на грани физического истощения. Миньо — традиционная песня трудяг, что-то вроде «Эй, ухнем», которую поют, занимаясь физическим трудом: ловят рыбу, работают на ткацком станке, возделывают землю. Футворк — танец, который танцуют под джук — полон акробатических элементов, это тоже тяжелая работа, work в корне слова не обманывает. Наконец, дзен-фолк и джук действительно хорошо смотрятся вместе: вспомнить хотя бы нетленку “Footworkin On Air” Траксмана с ведущей партией не каких-нибудь синтезаторов, а калимбы. Ну и до кучи — традиционный японский фолк хорошо превращается и в шумовой дроун как у Kufuki, и в прог-гипер-поп как у 3776, и даже в кумбию и сальсу, как у Minyo Crusaders. Все хорошо, пишем альтернативную историю дальше.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

​Fatima Al Qadiri “Medieval Femme” (2021)

Когда Фатиме аль-Кадири было 9 лет, Ирак вторгся в Кувейт, где она жила с родителями. Следующие годы вплоть до своего шестнадцатилетия, даже после операции «Буря в пустыне» и возвращения государству суверенитета, она почти безвылазно провела дома — покидая его, быть может, раз в год. Примерно тогда же она начала писать музыку (и слушать — аль-Кадири фанатела от «Шехеразады» Римского-Корсакова), и темы изоляции, вынужденного одиночества и угнетения с тех пор не покидают ее творчество.

На “Medieval Femme” эти мотивы достигают апогея. Аль-Кадири вдохновлялась арабской поэзией средних веков и посвятила альбом арабским же женщинам тех времен. Она воссоздает их будни: робкое существование в четырех стенах, прогулки по исламскому саду как главное развлечение, полужизнь-полусон призраков без доспехов. Музыкально “Medieval Femme” принимает эстафету у “Атлантики” Мати Диоп — драмы об именно что призраках, обрамленной седативным саундтреком, который аль-Кадири записала в 2019-м; Бадаламенти и Карпентер на минималках.

На новом альбоме звуков стало еще меньше, а расстояние между ними — еще пышнее. Это готический арабский эмбиент, каким он может быть на лейбле Hyperdub со всеми вытекающими: щемящие мелодии с лютней в солирующей роли, редкая дабовая перкуссия, тонны и тонны реверба, перегруженный бас как у Kode9, шумовые галлюцинации как у Дина Бланта. Но почему-то восторгов самый медленный, тихий и воздушный альбом в дискографии аль-Кадири все же не вызывает. Заснувший и застывший в своей красоте, он как-то совсем лишен жизни и движения; представьте «Тысячу и одну ночь» без клиффхэнгеров.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

В следующие выходные (4-6 июня) в Санкт-Петербурге пройдет фестиваль Mawaheb — и выглядит он без малого как событие мечты. В лайнапе люди, из-за творчества которых я и завела канал Eastopia: египтяне Нада эль-Шазли, Zuli, MSYLMA, Омар эль-Садек, иранцы Temp-Illusion и Араш Азади и многие другие.

Отдельное вау — концерт-открытие, на котором музыканты из Ливана и Катара сыграют на пяти арабских инструментах музыку, написанную специально для этих инструментов российскими композиторами — на минуточку, Владимиром Мартыновым и Игорем Яковенко среди прочих.

Сцены — тоже восторг: планетарий, K-30, Севкабель. А еще к фестивалю причастны команды EastEast и Roots United, которые и так давно делают наши любимые медиа/ радио/ фестивали/ вечеринки. Я, увы, добраться не смогу — а вы сходите обязательно и покидайте мне видео в личку, умоляю!

​Can Erdoğan "22/5" (2021)

В конкурсе незамеченных дебютанток турчанка-пианистка Джан Эрдоган занимает первое место: мало того, что ее альбом — вполне добротный — прошел мимо всех профильных медиа, так еще и имя-фамилия такие, что в гуглопоиск вбивать стоит с осторожностью (“Can Erdogan make piano great again?”). Обидно, да, потому что “22/5” внимания определенно заслуживает.

Джан живет в Германии, пишет музыку для кино и театра, а в свободное время разбирает и пересобирает заново народные турецкие песни с помощью рук и подготовленного фортепиано. Ее фишка в окологлассовской репетитивности: из тождественных структур и фрагментов она выстраивает то напористые пьесы-боевики (“Hey Onbeşli”, сравните, например, с этой версией), то нежные элегии (“Zahid Bizi Ta'n Eyleme”, вот как грузно ее исполняет Кемаль Динч) но всегда играет отточено, с каким-то особым свежим, хрустящим звуком. Мне из высказываний на ту же тему — немного неоклассики, немного электроники, немного авангарда — кажется чуть более интересным то, что делает, например, Акын Севгёр, но этот альбом все равно не пропускайте. Спасибо дорогому Илье за подгон!

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

​Khalab & M'berra Ensemble “M'berra” (2021)

Я, признаться, не люблю «пустынный блюз» — это когда на электрогитарах играют музыку туарегов и других кочевых племен Северной Африки и поют так, чтобы пожалуйста отпустило. Стиль этот как будто имеет чисто прикладное значение: помочь перетерпеть невзгоды. Музыкантам особо не важно, сидят ли они перед костром, идут с караваном через пустыню, ввязываются в драку или выступают перед парой тысяч человек. Все равно они будут заводить свою бесконечную песню на одну и ту же мелодию — и делать это с неизменно отрешенным видом и великолепной до зевоты техникой. Что Tinariwen, что Tamikrest, что Mdou Moctar, что Songhoy Blues — все быстро скатились в самоповторы, и, казалось, никакого оазиса за этими одинаковыми барханами уже точно не откроется.

Но нет, сначала пришел Guedra Guedra, а теперь вот диджей Халаб — и вдохнул новое дыхание в варившийся в себе стиль, да так, что вышла целая песчаная буря. Итальянец Халаб (Рафаэль Костантино) в 2018-м уже продемонстрировал свою способность убедительно высказываться на темы мультикультурализма и чужого наследия. Он записал “Black Noise 2084” — монумент афрофутуризма, причем сваял его без популярных в наше время нравоучений или экспроприации чужих идей, максимально бережно. А сейчас настала череда музыкантов, обитающих в лагере беженцев в Мавритании, на границе с Мали — собственно, из них и сложился M’berra Ensemble, где почти каждый участник играет еще в какой-то местной группе.

Вспоминается недавняя история с альбомом Wau Wau Collectif, на которую обратил внимание Олег Соболев. Эту очень веселую и классную на первый взгляд запись выпустил шведский музыкант Карл Йонас Виндквист, съездивший потусить на неделю в Сенегал. Только вот материал сочинил не он — он просто записал импровизации и джем-сессии локальных музыкантов, поэтов, артистов, которые приходили в тот же коммьюнити-центр, где он сидел. Автор альбома даже не удосужился указать в linear notes имена людей, из творчества которых он собрал свой пастиш, и ограничился лишь отпиской “спасибо всем, кто внес вклад в этот альбом”. Этот вклад он потом, видимо, и обналичил.

Халаб на фоне Виндквиста этичнее; он хотя бы перечисляет всех участников поименно. Но обращается с записанным в лагере материалом без особых нежностей: перегружает басом, накладывает синтезаторы, зацикливается на несовершенствах, превращая случайные глитчи в глитч-хоп. Иногда получается супер, как на “Moulan Shakur” — из случайных шумов и напевов собирается мощный клубный бэнгер. Иногда — посредственно: не очень понятно, так ли уж требовалась рука Халаба, если даже его космические синты не смогли сделать трек “Curfew” менее скучным. Но, в общем, все это тема для большого обстоятельного разговора: что можно делать с чужой музыкой, а что нельзя, где заканчивается экспериментаторство и начинается собственнический колониализм. У Халаба, кажется, в целом получилось. У туарегов в этом конкретном случае — тоже.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp