The Submarine Chronicles Vol. 10: Middle Eastern (2021)

У ливанского мультиинструменталиста Шарифа Мегарбане вышел новый альбом; если верить Bandcamp — 93-й по счету за последние 12 лет. Мог бы быть и 930-й, потому что Мегарбане, по собственным словам, издает далеко не все, что записывает, а только примерно десятую часть. Настолько продуктивными могут быть гении, может Леонид Федоров, а могут — графоманы и пранкеры; осталось разобраться, кем из них является Мегарбане.

Внушительная дискография у ливанца появилась не только потому, что сочинительством он занимается буквально каждую свободную минуту. Нет, она — еще и результат особого подхода, который справедливее всего определить как «имперфекционизм». Мегарбане придумывает концепцию будущего трека, потом максимально быстро его пишет и сводит — и переходит к следующему. Он даже пользуется специальным термином для пластинок, весь процесс придумывания и записи которых с нуля занимает два-три часа, — «альбомы из микроволновки». Такие альбомы совсем не обязательно хуже тех, что вышли из полноценной рекорд-печи — ну как акварельные эскизы могут быть не хуже картины маслом. Инструменты он осваивает тоже быстро («Я как-то выучился играть на коре — это как играть в PlayStation, только четырьмя пальцами»), причем интуитивно, а нот и названий аккордов совсем не знает. «Надо работать быстро, пока ты не отклонился от первоначального замысла, не утонул в коллаборациях и не провел 150 часов, переслушивая один и тот же трек и ковыряясь в деталях», — объясняет он.

Я его очень хорошо понимаю. А вот мои соседи слева сверху, которые уже полтора года пишут альбом подражаний Викенду (с нулевой звукоизоляцией, не делайте так) и по сто раз аранжируют заново одни и те же несчастные восемь треков, наверное, нашли бы что возразить.

Слово «пранк» чуть раньше мелькнуло не случайно. Мегарбане реально любит валять дурака: он придумывает себе кучу каких-то псевдонимов, пишет фейковые биографии своим же проектам и рассылает их журналистам. Вот неполный список его альтер-эго, которые он издает на собственном лейбле Hissology: The Submarine Chronicles, Brontosaures, The Kaya Collective, Heroes & Villains, Cosmic Analog Ensemble, Tapeman No.1, Monumental Detail, The Flying Turbans, tropiques, Twyn Towers, Trans-Mara Express, Free Association Syndicate. Все это похоже или на привет Билли Миллигану, или на бесконечный хэппенинг в духе дадаистов. Да-да, и музыка у Мегарбане под стать дада. Свежий альбом The Submarine Chronicles Vol.10 — это коллаж из семидесятнического ближневосточного фанка, поп-музыки (мелькает даже турецкая арабеска), синтезаторного ретрофутуризма и приджазованного хип-хопа. А нередко к этому набору примыкают элегии в духе каких-нибудь Пьерро Печчони и Фабио Фрицци — музыка окладистых усов, пижонистых рубашек и винтажных эротических фильмов. Все очень цветасто, весело, психоделично, мелькает, кружится — и стыкуется между собой сыро и внахлест; такой анти-Мэдлиб.

Как относиться к Мегарбане? Во-первых, послушать The Submarine Chronicles и признать, что он дико талантлив. Во-вторых, порадоваться за чувака: явно же его прет от процесса, а не от результата. Ну и в-третьих, позаимствовать у него запал и не терять силу духа. Продолжать верить в лучшее, невзирая на количество предпринятых попыток. И даже невзирая на кажущуюся призрачность достижения этих самых целей. Не грустим, все будет хорошо.

◾️ Bandcamp

◾️ ОВД-Инфо ◾️ Медиазона ◾️ ФБК ◾️ Правозащита Открытки ◾️Апология протеста ◾️Общественный вердикт

Yu Su “Yellow River Blue” (2021)

В 2014-м китаянка Ю Су поступила в университет в Канаде и переехала из родного Кайфына в Ванкувер. Там она впервые сходила на рейв, послушала лайвы Ben UFO и Floating Points и поняла, что учеба учебой, а музыкант и диджей — вполне себе хорошая вторая профессия. “Yellow River Blue” — ее дебютный альбом, придуманный и записанный почти целиком в дороге, во время поездки по США, Британской Колумбии и Китаю в том далеком прошлом, когда еще можно было свободно путешествовать. Этим чувством — ностальгией путевых заметок — пластинка пронизана от начала до конца. Ю Су скучает по родине: “Xiu” открывается надрывным плачем китайской цитры гуцинь, а синтезаторная тема в “Melaleuca” заставляет вспоминать самые пластмассовые хиты китайской эстрады; однажды услышав, вы не забудете их никогда. По природе: название альбома — это, конечно же, отсылка к Желтой и Голубой рекам, Хуанхэ и Янцзы. По детству: музыка здесь овеяна густейшей ретроманией и жанрово мечется между хаусом, эбиентом, вейпорвейвом, синти-попом, даже краутроком. Причем очевидно, что Ю Су больше всего идей черпает из музыки, которую ребенком никогда не слышала. Она как будто открыла дверь в огромную комнату, где собраны все игрушки мира сразу — и теперь перебирает каждую из них, чтобы найти самую-самую любимую.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ Яндекс.Музыка◾️ Bandcamp

◾️ ОВД-Инфо ◾️ Медиазона ◾️ ФБК ◾️ Правозащита Открытки ◾️Апология протеста ◾️Общественный вердикт

Nermin Niazi, Feisal Mosleh “Disco Se Aagay” (1984, переиздание 2021)

Волшебная история, каких не хватает. В начале 1980-х брат и сестра Фейсал Мослех и Нармин Ниязи, родившиеся в Лахоре и выросшие в Великобритании, мечтали записать альбом. Семья у них была музыкальной: дедушка когда-то работал директором Radio India, мама в 50-х была довольно популярной певицей в Пакистане, отец играл в кино и тоже пел. Подростки (Нармин было 14, Фейсалу — 19) даже нашли лейбл — Oriental Star Agencies, который собирался сделать из них всемирных звезд. Он проспонсировал студийную запись в Бирмингеме и аренду дорогущего оборудования: брат с сестрой настаивали, что им нужна самая передовая и лучшая техника. Хотя управляться с ней они не особо умели — до этого вся их практика сводилась к музицированию на отцовских синтезаторах.

Со свойственным тинейджерам радикализмом Нармин и Фейсал хотели записать что-то невероятное, смелое. Так и вышло: они взяли самые модные по состоянию на 1984 год британские жанры — синти-поп, нью-вейв, глэм, диско — и сочинили прилипчивые хиты, которым невозможно было подпевать, потому что исполнили их на языке урду. Это удивительно звонкий, искренний альбом, ориентирующийся в равной степени на Human League, Depeche Mode и традиционную индийскую рагу. Представьте себе пакистанский вариант группы «Лаванда», у которой отобрали все остроумие, но добавили изобретательности: на “Disco Se Aagay” встречаются потрясающие вокальные полифонии и масса неочевидных мелодических ходов и звуковых примочек (например, «плавленные» синты в “Dil Mein Dil Mein”). Ну и отдельно стоит сказать, что Нармин — потрясающая, конечно, певица: голос ее звучит то нежно, то загадочно, то истомно, то бесконечно одиноко. В дрим-поповой вещи “Chala Hai Akela” она невероятно похожа на Лиз Фрейзер, в “Hum Tum” напоминает молодую Мадонну.

Известными, впрочем, Фейсал и Нармин не стали: как рассказывает Bandcamp, помешали им экзамены и Нусрат Фатех Али Хан. Из-за первых подростки не смогли поехать в международный тур в поддержку пластинки. А второго подписал лейбл Oriental Star Agencies — и переключился на его раскрутку вместо дуэта пакистанских детей. Спустя 35 с лишним лет запись обнаружила в Лос-Анджелесе ведущая радиошоу Discostan Аршия Фатима Хак. Она и переиздала пластинку, цена на первопресс которой на Discogs сейчас составляет что-то около 100 долларов. Хочется, конечно, осмыслить эту запись с точки зрения сплава культур — задолго до того, как так стали делать все, — растащить по косточкам визионерский звук и, главное, разобраться в том, как подростки умудрились убедить взрослых воспринимать себя всерьез. Но лучше давайте просто их послушаем. Талантливые же до чертиков.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music◾️ Bandcamp

◾️ ОВД-Инфо ◾️ Медиазона ◾️ Правозащита Открытки ◾️Апология протеста ◾️Общественный вердикт

На новый год я дала себе обещание: слушать в 2021-м больше тяжелой и тяжеловатой музыки. Выполняю!

Dzung “Dzanca” (2021)

Вьетнамский прог-металлист перерабатывает народные песни; кажется, это вообще очень популярное в стране занятие. Чаще в лоб, с тошнотворными гитарными запилами на три минуты, реже — с выдумкой, флейтами, джаз-фьюжном в духе Жана-Люка Понти и фанковым басом. Лучший момент — когда на треке “Còn Duyên” вступает приглашенная вокалистка по имени Бирюза и внезапно превращает высокодуховный нарратив про красоты дельты Меконга во вьетнамскую версию Dirty Projectors. Собственно, им можно и ограничиться.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

Dwaninungka “Fusion Horizon” EP (2021)

Построк из Индонезии; всего три композиции — да еще и длиной в три-четыре минуты каждая, не по канонам. Зумерский хронометраж удивительным образом идет этой музыке на пользу: приходится стартовать с места в карьер, очень быстро и убедительно выстраивать и обрушивать шквалы звука, да еще и придумывать контрастные подголоски для пущей драмы. В ориентирах, конечно же, Explosions In The Sky и God Is An Astronaut — но при этом у Dwaninungka все равно есть какой-то свой особый звук, свойственный индонезийской построковой/дум-метал/дарк-эмбиент сцене (которая, кстати, огого). Зачем делать и слушать такую музыку в 2021-м, не очень понятно; возможно, к грядущему релизу Senyawa все же соберусь с мыслями на этот счет.

◾️ Bandcamp

sparkle “उपनिषद्” (2021)

Почти трехчасовой опус иранца Парвиза Шабранга — не знаю, зачем я его послушала, но после первого часа выключить уже рука не поднялась. Дико увлекательная штука хотя бы в плане драматургии: тут есть замогильный эмбиент (лучший номер — “Pulse of the Cosmos” с синтами как у Анны фон Хауссволф), есть бравурный постметал, есть лютый построк, сыгранный, как и полагается, по принципу «чтобы душа развернулась». Громкая и пафосная запись на предельно серьезных щщах — и оттого почему-то удивительно милая и смешная.

◾️ Bandcamp

◾️ ОВД-Инфо ◾️ Медиазона ◾️ Правозащита Открытки ◾️Апология протеста ◾️Общественный вердикт

Воу-воу, новая рубрика — #пыль. Рубрика новая, а альбомы в ней старые. Но все до единого настоящие бриллианты, 10/10.

Dariush Dolat-Shahi “Electronic Music, Tar and Sehtar” (1985)

Вопрос знатокам: как в Иране в 1985-м могла существовать электроника? Ну... Может быть, в покоях аятоллы Хомейни стояли модульные синтезаторы, на которых избранные приближенные крутили ручки в аккомпанемент к звукам тара и сетара. Правильный ответ: никак. Композитору Дариушу Долат-шахи посчастливилось вовремя — до Исламской революции 1979 года — покинуть Тегеран, иначе этот альбом никогда не случился бы. Записывал он его в США, в знаменитейшем Центре электронной музыки Коламбия-Принстон, где к этому времени получил докторскую степень. Записывал по ночам, пользуясь университетской студией и оборудованием с благословения легендарного профессора Владимира Алексеевича Усачевского.

Альбом невероятный. Композиций всего пять; на каждой из них звучат акустические импровизации, сыгранные на старинных персидских инструментах. А еще — арпеджио модульных синтезаторов в духе Катерины Барбьери и Джеймса Холдена, гул и эмбиент, странные пульсации, стрекот цикад и кваканье жаб. Это не магнитофонные эксперименты Делии Дербишир или Халима эль-Дабха: сэмплы и звуковое коллажирование тут вообще не главное. И не многослойные электроакустические сюиты, которые выстраивал Алиреза Машайехи — еще один иранский пионер электроники, без опуса «Shur» (1968) которого сегодня не было бы ни Sote, ни Сияваша Амини, ни Сабы Ализаде, ни даже Saint Abdullah. У Машайехи, кстати, Долат-шахи немного учился — в самом начале 1970-х тот познакомил его с 12-тоновой музыкальной системой, адовым изобретением Арнольда Шёнберга.

Но, к счастью, победила не додекафония, а суфизм и Фирдоуси. Электронные абстракции Долат-шахи считал ровно таким же способом соединения с духовностью, как традиции импровизации в персидской музыке и поэзию. На liner notes пластинки, изданной, на минуточку, Смитсоновским институтом, это все укладывается в одну стройную систему. 12 дастгяхов (звукорядов) в иранской музыке дают от 20 до 50 возможных вариантов гуше (мелодических попевок). То есть у каждого музыканта есть некий каркас композиции и тьма вариантов, как именно ее исполнить. С модульным синтезатором та же штука: у тебя есть примерное представление, чего ты хочешь добиться, и мощнейший фактор вариативности тонов и эффектов. И там, и там — импровизация, элемент случайности, повторяемость звуков и ритмических последовательностей, единение с богом, спиритический транс, космос. Удивительно даже, насколько естественным в исполнении Долата-шахи выглядит этот пейзаж: ночь, свет луны, цветущее гранатовое дерево, персидская лютня, осциллятор. Всем, кого, как и меня, волнует современная иранская электронная сцена, дичайше рекомендую.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music

А еще рекомендую перевести денег куда-нибудь сюда:
◾️ ОВД-Инфо ◾️ Медиазона ◾️ Правозащита Открытки ◾️Апология протеста ◾️Общественный вердикт

Various Artists “Silk Road: Journey of the Armenian Diaspora (1971-1982)” (2021)

На лейбле Terrestrial Funk выходит прелюбопытная компиляция армянского диско и эстрадной песни 70-х и начала 80-х — примечательная не только музыкой, но и своей общей концепцией. В нее вошли записи музыкантов, родившихся через поколение после геноцида и вызванной им массовой миграции армян. Диджей и коллекционер винила Дарон Сассунян из Лос-Анджелеса четыре года раскапывал редкости по магазинчикам на Ближнем Востоке, в США и Европе — там, где к середине XX века образовались новые мощные армянские диаспоры: во Франции, Ливане, Египте. На “Silk Road” есть довольно известные имена — например, парижанин Мартен Йорганц, один из самых популярных поп-певцов армянского происхождения. На его треке (он открывает сборник) сэмпл из «Танца с саблями» легким движением руки превращается в элегантное спейс-диско как будто прямиком с альбома Тодда Терье. Или Арутюн Памбукчян, он же Дзах Арут, — в 70-х он играл грувовый джаз-фьюжн, а теперь живет в Америке, но иногда дает концерты в Сочи с исполнителем Арменчиком. А есть те, кого интернет уже не помнит, но музыку они делали не менее горячую и заводную — послушайте трек Аво Арутюняна, который чем-то напоминает раннего Михаила Боярского, аккурат на пике периода легкой психоделии. Альбом готовили к изданию в самый разгар событий в Нагорном Карабахе, и, конечно, невозможно слушать музыку в отрыве от этой болезненной оптики. Понятно, что ростки армянской культуры в итоге все же более чем успешно проросли на новых территориях — но хочется, конечно, чтобы причины на то были исключительно мирные. Ну и еще: сборник хвалили люди из берлинского Habibi Funk, а это как минимум знак качества.

◾️ Bandcamp

◾️ ОВД-Инфо ◾️ Медиазона ◾️ Правозащита Открытки ◾️Апология протеста ◾️Общественный вердикт

В двадцатый раз пересматриваю видео “King Matar” ливанского джазового пианиста Тарека Ямани; в планах на вечер еще как минимум столько же. Ямани одной левой уделывает и расплодившийся постфьюжн, и новую британскую волну — столько в нем страсти, энергии и свежести композиторского мышления. Он с первой минуты вводит плотнейшую, почти проговую, мелодическую линию на электрооргане, а потом бесконечно ее усложняет и дополняет — но звучит все вместе так, как будто мы не в консерваторском зале для ботанов, а на отлетевшей дискотеке.

Кстати, Матар в названии — это Матар Мохаммед, виртуозный исполнитель на бузуки, лютнеобразном инструменте (о нем удобнее всего думать как о внучатом правнуке турецкого саза). «Королем» Матар стал в 1960-е, когда его настигла слава и народная любовь. Мало того, что он потрясающе владел инструментом и был талантливым композитором — вот, например, песня его сочинения — так еще и одним из первых начал экспериментировать с обыгрыванием арабских макамов в стилистике фламенко, джаза, индийской раги и прочей этнической музыки разных культур. Ямани, как рассказывает, взял фирменный рифф Мохаммеда, которым тот заканчивал свои импровизационные отрезки внутри композиции, и выстроил вокруг него типичную джазовую прогрессию аккордов. А потом добавлял сложностей и украшательств, причем из обоих музыкальных миров — джазового и арабского.

По работам Ямани можно получить представление о том, насколько круто звучит новый ливанский джаз — хотя он, наверное, не столько репрезентативный, сколько самый заметный его деятель. Ямани еще в 2011-м уехал в США, а потом в Берлин, собрал кучу наград (выиграл, например, престижнейший международный конкурс джазовых композиторов имени Телониуса Монка), записал три альбома и вот, кажется, готовит четвертый. Судя по “King Matar”, речь тут уже не о поиске какой-то общей почвы под ногами у джаза и ближневосточных ритмов и мелодий — она давно найдена и обжита — речь о том, чтобы успевать собирать все благодатное, что на ней теперь буйно растет.

Naïssam Jalal & Rhythms of Resistance "Un autre monde" (2021)

В Москве -14, а в Париже послезавтра +19. Если вы живете там, где хорошо бы согреться, вот новый — исключительно теплый — джазово-симфонический альбом франко-сирийской флейтистки Найссам Джалал (родом как раз из Парижа), где она среди прочего высказывается на тему глобального потепления. Я по этому поводу написала большое ревью для «Джазиста», в котором издеваюсь над обложкой и очень хвалю музыку. Музыка невозможно прекрасная, правда, я ее слушала три вечера подряд и не могла остановиться. Послушайте и вы (и почитайте).

◾️Bandcamp◾️ Apple Music ◾️ Spotify◾️ Яндекс.Музыка

Людям, которые делают все, чтобы мы могли высказывать свою политическую позицию и страдать от этого по минимуму, тоже нужно немного вашего тепла и денег:
◾️ ОВД-Инфо ◾️ Медиазона ◾️ Правозащита Открытки ◾️Апология протеста ◾️Общественный вердикт

Mazen Kerbaj // «Ringtones» (2020)

Трубач Мазен Кербаж — один из родоначальников ливанского фри-джаза. Он признается, что в начале карьеры его выступления в барах Бейрута распугивали посетителей. «Оставалось пятеро, — говорит он, — и трое из них насмехались над нами».

С годами Мазен стал известен далеко за пределами Ливана. А осенью 2020-го он выпустил альбом, потенциальная аудитория которого практически безгранична. «Ringtones» — это, как несложно догадаться, сыгранные на трубе рингтоны и уведомления для мобильных телефонов. Жанровый и тематический разброс широк: Кербаж имитирует индийские барабаны табла и пародирует фри-джазового саксофониста Эвана Паркера, играет побудку и «дышит», как Дарт Вейдер, кукарекает и спускает автомобильную шину. Не обошлось и без образов телесного низа. А завершает альбом просто «Trumpet».

Всё это сделано мастерски, остроумно и, главное, очень музыкально. Хронометраж альбома — без малого полторы минуты, а самый длинный трек — «The Plumber» («Сантехник») — занимает аж 12 секунд. Редкий случай, когда экспериментальной музыке можно найти практическое применение в повседневной жизни.

#альбомы

​Varous Artists "YERAZ [Past, Present and Future Armenian Sounds From Los Angeles to Yerevan]" (2021)

Недавно писала про компиляцию крейтдиггерского армянского диско из 70-х. А вот еще один сборник музыки этнических армян, которых разнесло по всему свету, — только теперь наших, кхм-кхм, современников. Разброс впечатляет: от вальяжных ностальгических битов продюсера из Лос-Анджелеса Bei Ru (о котором мне только недавно рассказал подписчик, вот тут можно послушать симпатичный последний альбом в популярном жанре «догоним и перегоним Мэдлиба») до Дерадоориан сразу на трех дудуках. Мой хайлайт — крадущийся, как будто сыгранный кончиками ногтей трип-хоповый трек "Antsi Antsnem" еревано-бейрутской певицы Мелине; пробирает до мурашек.

◾️ Bandcamp

◾️ ОВД-Инфо ◾️ Медиазона ◾️ Правозащита Открытки ◾️Апология протеста ◾️Общественный вердикт

​Senyawa “Alkisah” (2021)

Индонезийский дуэт Senyawa я впервые услышала полтора года назад на фестивале Fields (вот тут можно почитать отличное интервью, которое у музыкантов тогда взял Булат Халилов из Ored Recordings). Это было одно из тех выступлений, на которые попадаешь случайно, с нулевыми ожиданиями, а потом не можешь сдвинуться с места. Не сказать что от восторга — но точно от какого-то сильнейшего эмоционального переживания: на тебя вдруг без предупреждения вываливают махину музыки, под грузом которой ты намертво приклеиваешься к полу. На сцене в настойчивых клубах дыма — двое парней. Один рычит, воет и бормочет в состоянии экстатического ража. Второй извлекает звуки из странно выглядящего инструмента (который, оказывается, собрал сам почти буквально из говна и палок — из бамбука и переработанной сельхозтехники). Получается у них идеальная ритуальная музыка для любого повода, от боевой инициации до поедания галлюциногенных вершков и корешков. Ритуал включает также вызовы духов Sun O))), Sun City Girls и группы Хуун-Хуур-Ту; разумеется, всех одновременно.

Вообще говоря, Senyawa играют уже десять лет и на экспериментальной сцене они вполне себе звезды мирового масштаба. Ну или точно станут ими после “Alkisah” — хотя бы потому что новый альбом вышел на 44 инди-лейблах по всему миру, с разными обложками и бонус-треками (в российской версии — ремиксы от Moa Pillar и Ивана Золото, оба отличные). Дико интересна экономическая подоплека этой модели распространения. The New York Times пишет, что лейблы скооперировались и напечатали практически весь тираж в одном месте, получив скидку за крупный заказ. Такой ход, скорее всего, позволит им выйти в плюс — и выполнить трюк под названием “заработать на исполнителе в жанре авангардный дроун-метал”, который раньше считался смертельным.

Но надо сказать, что и сам альбом — сильнейший. Не знаю, как это повлияет на продажи, но Senyawa записали лучшие песни за всю свою историю. На пластинке есть прототехно “Alkisah I”, сыгранное почти целиком на одной-единственной ноте; есть раздирающая в мясо своим надрывом “Istana”, есть чудесная даркфолковая, почти дэвидтибетовская вещь “Kabau” и много чего еще. Самое интересное, что для этой музыки вообще не требуется никакой спецподготовки. Возможно, оттого, что замешана она на индонезийской традиции, которую, как и любую другую традиционную музыку, легко воспринимать нутром — даже если голова отказывается понимать "этот ваш дроун".

◾️ Bandcamp◾️ Spotify◾️Apple Music◾️Яндекс.Музыка◾️YouTube

◾️ ОВД-Инфо ◾️ Медиазона ◾️ Правозащита Открытки ◾️Апология протеста ◾️Общественный вердикт

Adonis “A’da” (2021)

В обойме условно-экспортного ливанского инди-попа пополнение. Группа Adonis звучит как младший брат Mashrou’ Leila — этакий застенчивый романтик с длинными ресницами. Это вполне себе космополитичный поп-рок, с нежностью оглядывающийся на восьмидесятые и в особенности на песенное наследие великих братьев Рахбани. Как и любые старательные западники, Adonis играют довольно шаблонную и предсказуемую музыку. Половину песен с нового (уже пятого!) альбома могла бы с тем же успехом сочинить, например, группа Pompeya. Зато поют тут, в отличие от Даниила Брода, на родном арабском — со всеми полагающимися мелизмами и сладострастием, которое призвано довести слушателей до диабета. И это, конечно, сразу прибавляет тысячу очков к шарму и обаянию.

◾️ Spotify◾️Apple Music◾️YouTube

◾️ ОВД-Инфо ◾️ Медиазона ◾️ Правозащита Открытки ◾️Апология протеста ◾️Общественный вердикт

​Makram Aboul Hosn “Transmigration” (2021)

Ливанский контрабасист играет развеселую стилизацию под, как я подозреваю, джазовые пластинки своего детства — Гленна Миллера, Эллингтона, Армстронга, Фэроу Сандерса, Чарльза Мингуса, новоорлеанские уличные оркестры — в разношерстной компании, которая одних только саксофонов насчитывает пять штук. Вообще, о ливанском джазе я когда-нибудь напишу большой классный текст (если что-то про эту тему знаете или знаете тех, кто знает, пишите в ЛС), но у конкретно этого альбома еще и интересная история создания.

В декабре 2019-го Абдул Хосн получил грант от AFAC, Арабского фонда искусств и культуры, который собирался потратить на запись пластинки в Европе. Но распорядиться деньгами долгое время ему не удавалось. За несколько месяцев до того в Ливане начались массовые акции протеста, спровоцированные экономическим кризисом. Обстановка накалялась, страна находилась на грани гражданской войны и в какой-то момент банки заморозили счета граждан. А потом — новые испытания: пандемия, локдаун и в довершение всего — взрыв в порту Бейрута 4 августа, ровно тогда, когда Абул Хосн должен был отправиться в европейскую студию.

И тут интуиция сработала как надо. Абул Хосн в рекордный срок реорганизовал весь процесс так, чтобы музыканты записывались в Бейруте — хотя вставал вопрос о том, этично ли делать это спустя всего несколько дней после трагических событий. Квинтет, который должен был исполнять материал изначально, трансформировался в плавающий ансамбль от пяти до одиннадцати музыкантов. Все аранжировки (восемь из девяти композиций на альбоме — авторские) были переписаны буквально на голом адреналине. Эта бурлящая, кипящая жизненная энергия пронизывает "Transmigration" насквозь.

Полный текст — на Джазисте.

◾️Bandcamp◾️Spotify◾️ Apple Music◾️ Яндекс.Музыка

◾️ОВД-Инфо◾️Медиазона◾️Правозащита Открытки◾️Апология протеста◾️Общественный вердикт

​Altın Gün “Yol” (2021)

Altın Gün, даром что живут в Нидерландах, считаются сегодня, наверное, главными популяризаторами анатолийского рока в мире. И ничего, что речь о музыке, которая появилась в Турции 50-60 лет назад — играют они, насколько могут, аутентично: каверы на фолковые и иногда эстрадные песни, с использованием традиционных инструментов, цветастых рубашек и хиппи-романтики. Во многом с их подачи публика взялась изучать наследие Барыша Манчо, Эркина Корая и Джема Караджи, а цены на винилы «отцов анатолийского рока» взлетели еще больше.

Никто бы и бровью не повел, если бы Altın Gün наштамповали пяток альбомов в том же духе; ниша не то чтобы сильно освоенная. Но на “Yol” концепция поменялась: на первый план вышли синтезаторы и диско-грув, а ориентиры сместились от Барыша Манчо к условной Суне Йылдызоглу, то есть в 1980-е. Партии клавишных для “Ordunun Dereleri” могла бы написать главная по турецкому синтвейву Anadol, а “Kesik Çayır” вообще развивается в духе LCD Soundsystem. Лично мне такой поворот по душе. У турков, даже с голландской пропиской, все очень хорошо с восмидесятнической эстетикой (см. Jakuzi, Brek, Lin Pesto, ту же Anadol) — она здорово впитывает и украшает разные элементы турецкого музыкального бинго: и пышные фолковые мотивы, и репетативность, и заносы в психоделию.

◾️Bandcamp◾️Spotify◾️ Apple Music◾️ Яндекс.Музыка

◾️ОВД-Инфо◾️Медиазона◾️Правозащита Открытки◾️Апология протеста◾️Общественный вердикт

​Model Home + Saint Abdullah “Invasive Inclinations” (2021)

В 2019 году в только что открывшейся галерее The Shed в Нью-Йорке выставлялся винтажный «однорукий бандит». Дергаешь за рычаг, ждешь, пока выпадет комбинация на барабанах и получаешь приз — бумажку с цитатами из поэзии Хафиза. Придумали этот объект Saint Abdullah, мои любимые иранские диссиденты и отмороженные на всю голову электронщики. На книгах Хафиза, поэта 14 века, в Иране гадают как у нас на Пушкине — так что посетители галереи использовали рандомные пассажи из его лирики в качестве предсказаний.

Поэтическая слот-машина, производящая слова, вырванные из контекста, — неплохая метафора музыкального modus operandi дуэта. Как в генераторе случайных слов Уильяма Берроуза, в музыке Saint Abdullah — сплошная мешанина: фраз, звуков, скрежета и лязга, шиитских молитвенных призывов, городских сирен, текстурированного шума, токсичного даба и обрезков красивейших соло на саксофоне. Примерно так, например, был записан великий альбом “In God’s Image”, про который я тут уже рассказывала. А вчера опубликовали новый релиз, импровизационный, который Saint Abdullah наджемили в паре с вашингтонскими экспериментальщиками Modеl Home за один день.

Элемент случайности в этой мешанине, похоже, усилили до предела. “Invasive Inclinations” слушается как сбитое с настроек радио из параллельной вселенной — весь мир, затаив дыхание, ловит сигналы бедствия из Нью-Йорка, который почему-то с ног до головы увешан портретами Рухоллы Хомейни. Нойз, гетто-речитативы, рассеянный электронный писк. Если честно, слушать такое в записи — сомнительное удовольствие, создание этого аутичного марева звука — перформанс, который надо наблюдать вживую, здесь и сейчас. С другой стороны, этот альбом — хорошая иллюстрация того, как похоже выглядят обломки двух разных культур и музыкальных традиций (иранской и американской), если их долго и настойчиво деконструировать в пыль.

◾️Bandcamp

🖤 ОВД-Инфо 🖤 Медиазона 🖤 Правозащита Открытки 🖤 Апология протеста🖤 Общественный вердикт

​Obay Alsharani “Sandbox” (2021)

Эмбиент обычно считают музыкой одиночества (держите тишоткопруф, основанный на известном меме), и в случае сирийца Обая Альшарани это стопроцентно так. Свой дебютный альбом он записывал в приюте для беженцев на севере Швеции, где ему пришлось месяцы напролет ждать оформления документов на проживание. Времени замедлиться, уйти в себя и созерцать окружающее было предостаточно. Такая вынужденная пауза в жизни Альшарани случилась впервые; до этого он несколько лет провел в скитаниях по Саудовской Аравии, Иордании, Турции и Кипру. Позади остались родной Дамаск, учеба на строительного инженера, едва начавшаяся карьера битмейкера и двоюродный брат, которого запытали до смерти за участие в протестах.

“Sandbox” как будто нарочно обо всем этом прошлом не вспоминает: на альбоме нет ни одного звука, выдающего происхождение музыканта. Весь он состоит из тягучих, вязких, хорошо текстурированных композиций без какой-либо географической привязки. Мелодии строятся на бесконечно повторяющихся пассажах, плотно упакованных в шумы и реверберацию; развитие неспешное, музыка как будто застыла в самой себе и отчаянно отказывается двигаться вперед. Стилистически запись вдохновлена одновременно Boards of Canada, Сарой Давачи и Абулом Могардом; причем последним — в большей степени. Серб Могард когда-то работал на металлообрабатывающем заводе, а эмбиент начал делать, уйдя на пенсию — от грусти по цеховой атмосфере. Есть мнение, что все это лишь красивая легенда, потому что Могард не дает интервью, не фотографируется и редко выступает (обязательно злоупотребляя дым-машиной, чтобы никто не мог разглядеть лица). В случае с Альшарани достоверность истории не вызывает сомнений; с Могардом его роднит скорее любовь к использованию многослойного дроуна и каких-то едва уловимых металлических оттенков в звуке.

Еще Обай рассказывает, что записывал альбом в том же настроении, с которым когда-то в Сирии часами напролет играл в Minecraft. «Башар Асад превозносил режимы Северной Кореи и Румынии периода Чаушеску; он хотел контролировать абсолютно все. Тебе начинало казаться, что даже думать свободно нельзя. Но в Minecraft ты сам хозяин вселенной, которую строишь, и своих мыслей тоже». В этом смысле “Sandbox” для него сыграл спасительную роль песочницы, в которой можно построить — пусть бесплотный, из кирпичиков звуков и шумов, — новый мир и забыть о хаосе, от которого ему пришлось бежать.

◾️Bandcamp◾️Spotify◾️ Apple Music◾️ YouTube

Ежемесячные донаты в помощь пострадавшим от режима Чаушеску:
🖤 ОВД-Инфо 🖤 Медиазона 🖤 Правозащита Открытки 🖤 Апология протеста🖤 Общественный вердикт

​Guedra Guedra “Vexillology” (2021)

Удивительные приключения баса и барабана в Северной Африке: марокканский продюсер Абдулла М. Хассак исследует традиционные полиритмы родного региона (и соседних) и перекладывает их под формат Boiler Room. Вексиллология — это наука по изучению флагов; лучшее название для этого альбома придумать сложно. Каждый трек на нем — отсылка к культуре и традициям определенного берберского племени, проживающего на той или иной территории. Хассак поездил с микрофоном по деревням и стоянкам кочевников в районе горного хребта Средний Атлас в Марокко, в Сахаре, Алжире, Ливии, Тунисе; есть даже трек, основанный на полевых записях церемоний пигмеев тва в Руанде.

Грубо говоря, на “Vexillology” Хассак берет традиционную музыку гнауа (смесь африканских, берберских и арабских религиозных песнопений; посмотрите, это ужасно красиво — люди в расшитых одеяниях бьют в барабаны, поют и иногда танцуют нижний брейк), выворачивает наизнанку ритм, питчит и ускоряет вокал, прокачивает бас, а затем отшивает по мундиру британского баса, джангла, джука и чикагского хауса, их предтечи. Словом, ведет себя как девушка в тиндере, которая пропускает фотографию через сотню фильтров, прежде чем загрузить в анкету. Кажется, после таких сложных пертурбаций песни и пляски берберов сложно будет узнать в лицо. Но нет, любовь к экспериментам у продюсера явно соседствует с безграничным уважением к исходному материалу. Поэтому доминируют в музыке, несмотря на блестящую клубную упаковку, все же традиционные элементы. В “Seven Poets” на переднем плане — мужской хор, по кругу поющий один и тот же куплет, в “Complementariness” — безумные, почти фри-джазовые флейты, в “The Arc of Three Colours” солирует мужчина, участвующий в церемонии ахваш — чем-то вроде берберского поэтического слэма. Любопытнее всего история про трек “Berber Is an Alien”. Оказывается, в 1950-х сотням людей в Касабланке и других городах страны привиделся лик короля Мохаммеда V на Луне (он тогда был в изгнании на Мадагаскаре), и с тех пор многие местные уверены, что именно он, а не Нил Армстронг, Базз Олдрин или Элвис Пресли, был первым ее визитером. Это, кстати, один из крупнейших случаев массовой галлюцинации в истории.

Собственно, на глубоком погружении в контекст и строится месседж альбома. Хассак выступает против трайбализма, но за сохранение уникальной идентичности африканских племен. Делать это, замечает он, все сложнее вместе с тем как стираются границы и происходит смешение культур. “Vexillology” — бодрая попытка запечатлеть весь этот разномастный карнавал на языке афрофутуризма. Да и просто очень классная музыка, вот честно; ближайшие ориентиры — Dengue Dengue Dengue и DJ Khalab. Самое то, чтобы шевелить задом, прогонять зиму, жечь чучела — да и просто жечь.

◾️Bandcamp◾️Spotify◾️ Apple Music◾️ YouTube◾️Яндекс.Музыка

​Melike Şahin "Merhem" (2021)

Турчанку Мелике Шахин пару лет назад заприметил израильский продюсер Кутимэн — и записал с ней две звонкие песни ретроманского психодиско; вот, например, дивная "Sakla Beni". А на дебюте Шахин с аранжировками помогал другой израильтянин, Ури Браунер Кинрот — основатель группы Boom Pam, с которой сейчас выступает главная протестная певица Турции Сельда Багджан. “Merhem” — это старательный, но необязательный поп-рок, в котором, как в зеркале, можно разглядеть отражения вереницы турецких див, от той же Багджан до Джехан Барбур и Гайи Су Акйол. Правда, до их уровня Шахин так и не дотягивает: не хватает то ли нерва, то ли харизмы. Звук тут чистый и умытый, интонации точные, заходы в электронику и фолк — аккуратные и уважительные. Натуральный бьюти-тьюториал, а не альбом. Хорошо становится тогда, когда в песнях проявляется тот самый винтажный грув, подрезанный у Кутимэна (например, на Uykumun Boynunu Bükme) — увы, такое происходит нечасто.

◾️Spotify◾️ Apple Music◾️ YouTube Music◾️Яндекс.Музыка

​Dina El Wedidi “A3det Mazika” (2021)

В спотифае внезапно всплыл этот получасовой живой альбом египетской певицы Дины Эль Ведиди. Никакой информации о нем я нагуглить не смогла, так что для простоты датирую его 2021-м; вполне возможно, что это ошибка. Вообще “A3det Mazika” — это шоу с интервью и выступлениями музыкантов на египетском радио Nogoum FM, которое курирует Deezer. Так что, применив чудеса дедукции, делаю выводы, что корни записи тянутся как раз к нему. Я вообще не очень люблю какие-то полупиратские сборники и бутлеги, но тут дело особое. Релизами Дина, прямо сказать, слушателей не заваливает — у нее всего два лонгплея. Поэтому запись я включила. Ну и не пожалела ни разу.

Последние десять лет Дина занималась тем, что снова и снова себя перепридумывала. В 2012-м она выиграла в конкурсе возможность стажироваться у Жилберту Жила и сочиняла египетскую босанову под его началом. В 2014-м она записала альбом «нового арабского фолка» с песнями про площадь Тахрир и не только, на котором ровно этот новый арабский фолк и исполняла — такой ура-патриотический, но вполне достойно реализованный способ стать заметной на локальной сцене. Слава пришла, но Дина вынула припрятанную фигу из кармана. Ее второй альбом “Slumber” — концептуальная пластинка про путешествие на поезде, где от фолка осталось одно лишь эхо, а эфир на равных делят голос, даф (бубен-барабан, на котором она играет) и электронные приблуды. Недавний ее сингл “Ya Badr” вообще записан в паре с DJ Totti — одним из главных специалистов по махраганату, такой дурацкой, слащавой, перепродюсированной смеси шааби с хаусом/EDM, которая звучит в Египте примерно везде.

А “A3det Mazika” — это догола раздетая музыка. Скупой консервативный аккомпанемент. Понятные, простые по форме песни. И самое лучшее — голос Дины, собственно, ради чего вообще стоит нажимать кнопку воспроизведения. По какой-то причине она звучит сухо, шершаво, как русло ручейка, по которому вместо воды струится песок. Так, словно перед выступлением на радио три часа орала на мужа или соседей, сорвала горло и наскоро закинулась молоком с медом. Словно она сидит в двух метрах от тебя, поет, а вокруг электризуется воздух и загривок покрывается мурашками. Пробирает.

◾️Spotify◾️ Apple Music

​Hafez Modirzadeh "Facets" (2021)

Недавно меня знакомили с одним человеком и представили так: это Наташа, у нее есть канал про иранский джаз. Ну что ж, надо соответствовать! Вы не просили, но я все равно принесла. Иранский джаз в лучшем виде, сыгранный на расстроенном фортепиано и саксофоне.

Американский композитор иранского происхождения Хафез Модирзаде — ненавистник равномерно темперированного строя, который на протяжении трех столетий с настойчивой подачи Баха служит в западном мире дефолтной основой для настройки фортепиано. С 1993 года, когда вышел дебют Модирзаде «In Chromodal Discourse», он скрупулезно разрабатывает теорию так называемой хромодальности, а позже и постхромодальности. Суть ее в том, чтобы вопреки колонизаторскому заявлению Киплинга свести Запад и Восток: интегрировать микротональные интервалы, свойственные восточной музыкальной традиции, в классический равномерный строй, где октаву разбивают на двенадцать тонов.

Чтобы записать «Facets», Модирзаде залез в фортепиано и немного понизил восемь нот в верхнем регистре, а потом позвал трех феноменальных импровизаторов своего времени — Крис Дэвис, Тайшона Сори и Крейга Тэборна — и дал им исполнить материал, который сочинил. Все они ознакомились с партитурой заранее, а вот о том, как будет звучать инструмент, не имели ни малейшего представления. Из-за особой настройки фортепиано стандартные гармонии звучат так, словно придумали их в параллельной вселенной, где эволюции пошла по иному пути.

На «Facet 34 Defracted» эффект усиливается тем, что Крис Дэвис включает свой импровизационный движок на полную; неудобство звука множится на неудобство мелодии, но в этом хаосе вдруг обнаруживается своя красота. В основе композиции — «Pannonica» и «Ask Me Now» Телониуса Монка, разложенные на спектр и криво преломленные в новой постхромодальной оптике.

Все подробности (и еще больше Монка) на «Джазисте». Полностью бесплатно альбом, увы, можно послушать только на Apple Music.

◾️ Apple Music◾️ Bandcamp◾️ Amazon Music

​Okay Vivian “Saye” (2021)

Испытываю необъяснимую нежность к турецким певицам, которые перебрались в Берлин. Они как будто по-хорошему слегка едут головой, а не только в новую страну, и набираются смелости делать не слишком удобную, но по-настоящему свою музыку; Хюма Утку и Anadol — лишь пара примеров. У Первин Гюзельдере, она же Okay Vivian, тоже все получилось. Свой дебютный альбом она записала и свела в одиночку и издала на маленьком лейбле в Варшаве. Это хонтологический эмбиент-поп с мелодиями, намеченными пунктиром; как точно замечает сама Okay Vivian — любовные песни свихнувшегося привидения. Звук здесь очень «спальный»; если бы мои соседи-музыканты по ночам записывали что-то подобное, глядишь, и не маялась бы бессонницей.

Гюзельдере идет той же тропой, что до нее проделывали, скажем, Eartheater, Colleen и Светлана Няньо. Она пишет навзрыд романтические песни, которые могла бы взять в репертуар Лана Дель Рей, но сочиняет к ним странные анемичные аранжировки, где основным выразительным средством становятся дрожь, шорохи и всхлипы. Каждую фразу она произносит исключительно с придыханием, как будто болезнь мешает ей нормально набрать воздуха в легкие. Первин явно сама еще не определилась — то ли девочка она, то ли видение. В этой туманности, смятении, тревожности есть какая-то привлекательная интрига. И — да, удивительно, конечно, как мягко и сексуально может звучать турецкий язык.

◾️ Spotify◾️ Apple Music◾️ YouTube Music◾️ Bandcamp