Omar Aloulou “Olénine” (2020)

Методом случайного тыка на ссылки в Bandcamp нашла идеальную пятничную вещь: космическую сюиту из Туниса по мотивам повести Толстого «Казаки». И да, это ровно так глупо, смешно и круто, как можно представить на уровне идеи. Представьте себе ироничный ретровейв с восточным колоритом, который как будто прошел все уровни в «Тетрисе» и переслушал «Коробейников» раз тысячу. На треке с трогательным названием “Erochka” (Ерошка, стало быть) 8-битный синтезатор комично притворяется балалайкой, а на “L'Humanité” идет перестрелка с чеченцами на бластерах. Хотя мелодии тут отличные, под стать некоторым инструменталам Chromatics, побеждает все равно абстрактный 22-минутный трек “Olénine” (Оленин). Возможно, потому, что в его записи участвовал Budapest Scoring Orchestra. В переложении на полноформатный оркестр эта размашистая, полная внутренних противоречий зарисовка становится по-настоящему эпичной; Tangerine Dream на максималках.

Автора я прежде встречала только раз — гостем на замечательном альбоме электронщика Mettani. А у него, оказывается, амбиции серьезного композитора, которые он здорово реализует — пусть и с абсурдистской ухмылкой. Можно еще, конечно, порассуждать, что от превращения в космооперу повесть Льва Николаевича полностью теряет центральную идею, но метаморфоза эта по нашим временам вполне актуальная. Бежишь себе от цивилизации в деревню, в глушь, в Саратов, в Тунис, а все равно оказываешься один на один не с природой, а с каким-нибудь скандалом в твиттере.

https://www.youtube.com/watch?v=Z4LCUMNNFQ0

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

Послушала последний альбом Bewitched As Dark — дарквейв/EBM-проекта из Турции, за которым стоит загадочная девушка-аноним, штампующая релизы (хорошие) с пулеметной скоростью. И вот что интересно. В последние лет семь-восемь — неужели с Occupy Gezi в 2013-м? — в Турции складывается мощный ревайвл постпанка в самом мрачном, готическом его проявлении. Помимо She Past Away, которые объездили с турами весь мир, от Европы до Южной Америки, появилась целая куча локальных дарквейв- и колдвейв-звезд разной, хоть и явно меньшей, степени успешности: Jakuzi, Elz and the Cult, Brek, kim ki o, Affet Robot, Art Diktator, Kargalar и прочие. Понятно, что срабатывает эффект снежного кома; успех первопроходцев порождает подражателей. Но все же — есть, наверное, какие-то исторические или, не знаю, социокультурные предпосылки того, что дарквейв так удачно лег на темпераментную турецкую кровь?

Готовый (готичный, поправил бы Серхио Жилхес) ответ обнаружить не удалось. Зато на глаза попалась любопытная статья Dazed про судьбу панк-течения в Турции. Если кратко, официально первая панк-группа в стране — Çığrışım под предводительством Тюная Акдениза — появилась в 78-м, в тот год, когда панк-рок у себя на родине, согласно Саймону Рейнолдсу, окончательно превратился в самопародию. Турецким панкам, только-только начавшим высказываться на политические темы и симпатизировать рабочему классу, долго жить не повезло. Левые их недолюбливали и не особо признавали за своих, видя в них исчадие империализма. Вскоре стало еще хуже. В 1980-м случился государственный переворот, после которого левоцентристские организации ликвидировали или запретили совсем. А президент Эврен высказался однозначно: «Нам не нужно поколение панков». Сцена быстро ушла в подполье: песни никто не брал в ротацию, концерты срывали рейдами полиции. Культура турецких фанзинов, только-только стартовавшая в конце 70-х, тоже задохнулась. Так продолжалось с десяток лет, пока не наступили 90-е и власти не сфокусировались на внешнеторговых операциях вместо цензуры граждан. В эти годы в Стамбуле даже появилась фемпанк-группа со звучным названием Tampon. Панк спокойно себе развивался, впитывал влияния фолка и психоделического рока 70-х и особо никому не мешал до 2013-го. После протестов на Таксиме, а тем более после попытки переворота в 2016-м, музыкантам стали затыкать рты с новой силой.

Может ли быть, что нынешняя дарквейв-вспышка — мрачная реакция на все эти новейшие события? Постпанк нарочно отрицал свои панковые корни; турецкому постпанку и дарквейву это выгодно прежде всего с точки зрения собственной безопасности. Отгородиться ледяным звуком, смоки-мейкапом, песнями о любви и смерти от тех, кто, в глазах властей, нарочно лезет на рожон. А главное, создать нишевую субкультуру, внутри которой давать аутсайдерам чувство принадлежности и свободы. Как-то раз я была на концерте Lebanon Hanover в Стамбуле, где She Past Away выступали на разогреве. Так вот, более раскованной толпы я не видела даже на испанских фестивалях. Все курили прямо в зале, хотя это запрещено; в какой-то момент на сцену вылезла пьяная вдрызг девочка лет 18, сняла юбку, просто сидела в одних трусах рядом с артистами, и всем было плевать. Но, получается, в узости этой ниши — залог ее безопасности. Сейчас турецкий дарквейв и постпанк парадоксальным образом лучше знают за рубежом, чем дома. Чем больше и заметнее эта ниша становится, тем сильнее она сама себе компрометирует. В общем, если кто-то готов высказаться предметно, пишите, буду ждать.

Naujawanan Baidar “Naujawanan Baidar” (2020)

Несколько лет назад гитарист аризонской психодел-роковой группы The Myrrors Н. Р. Сафи залез на антресоли и нашел там коробку дедушкиных аудиокассет из 1970-х — которые тот привез, навсегда уезжая из Афганистана в Америку. Внутреннего афганца немедленно обнаружил в себе и Сафи, что тут же отразилось на музыке его группы и домашних импровизациях. А теперь он переиздал все, что тогда насочинял по мотивам находки, — и это настоящий шедевр: как если бы Kikagaku Moyo джемили вместе с SQÜRL где-то в полях под Кабулом в окружении специфической местной флоры.

◾️ Bandcamp

В продолжение темы и по предложению подписчика собрала короткий и веселый плейлист ориентального психофанка с упором на Турцию (но не только); все — наши годы. Спотифай онли, увы.

Запрыгиваю в работу, в понедельник и в холод со славным диско-релизом ✨🌝

Еще немного об альбомах из личного топ-2020

Dijit “Hyperattention: Selected Digital Works Vol.1”

Разреженный трип-хоп из Каира, ударение в котором внезапно стоит не на восточной, а на басовой составляющей — то есть это все ближе к последним работам Tricky и даже раннему Шеклтону, чем, скажем, к прошлогоднему альбому саудовца Msylma или тем более тунисцу Obsqure. Десять лет назад Хашема Келеша, он же Dijit, выгнали с собственного концерта: в качестве видеоряда к нойзу, смешанному с религиозными песнопениями, он поставил арабское порно. Провокации в методах музыканта с тех пор вроде как поубавилось, а вот эротизм сохранился: томный и темный звук; отстраненно-бархатный вокал, переходящий в шепот; мурашки от баса; кинк индустриальных шумов и лязгов. Божественно красиво.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

​​Махмуд, Хассан, Юнес.

Что-то я подвожу однотипные итоги года. Пишу только об альбомах, вышедших в прошлом году. Давайте заставим время сузиться. А потом — перейдем к формату. Альбом братьев Мегри 1974 года — один из моих итогов года.

Я услышал его сто лет назад. Услышал, потому что был знаком вот с этой песней группы Sun City Girls и с вот этой песней группы Boney M. Обе они — фактически перепевки «Leili Twil», песни Юнеса Мегри, которую вы можете на альбоме «Mahmoud Hassan Younès» услышать. Обе не идут ни в какое сравнение с оригиналом. Те — переделки, поделки, хорошие, о глубоко раненые песни, каждая — по-разному, но результат один. «Leili Twil» — это свет одинокого фонаря, который светит каждому.

Я не помню, когда узнал об этом альбоме. Вероятно, в начале 10-х из блога Holy Warbles (вот полный список в нем выложенного; «Mahmoud Hassan Younès» на второй странице). Я гораздо лучше помню это время не по датам, а по событиям в моей жизни, поскольку жизнь моя не была особенно интересной. Вот я влюблен —и слушаю этот альбом, наряду с «Xalat» Исмаэля Ло, еще одним очень любимым мной диском.

Но время летит. Музыку, которая была дорога когда-то, оказывается невозможно слушать. Поменялись обстоятельства, окружение, состояние души. Ты оказываешься в другой жизни — и обнаруживаешь, что был наивен.

С пластинкой братьев Мегри такого не случилось. Несколько лет назад ее переиздали, о чем я узнал с большим опозданием, и это дало повод ее переслушать. А потом — переслушать еще двадцать раз. Аранжированная и оркестрованная французскими музыкантами Эриком Дмарсаном и Жаком Хендриксом, она представляет собой сборник лучших на момент 74-го года песен марокканского трио братьев. Если еще точнее — представляет собой жемчуг, голубое в сером, золото и пески, запахи жары. Редкий случай, когда североафриканская музыка, «додуманная» европейскими продюсерами, не просто слушается хорошо, а становится по-настоящему обогащенной в звуковом плане. Голоса братьев были выведены при сведении на первый план, — и они поют как будто доверительно рассказывают истории незнакомцам. Сзади стройным хором звучат струнные; немного нелепые, явно придуманные людьми запада, но попадающие в настроение всей остальной музыки.

И кстати, о наивности. Почему эта музыка не так известна, как должна быть? Почему о ней не кричат с колоколен и не делают массовые рассылки в телеграме? Потому что, увы, мы живем в парадигме полярного мира, где таяние полюсов приводит к наводнению не севера, а юга. Потому что мир как масса на видит смысла думать и мечтать о далеких и не совсем странах, которые не кажутся продолжениями полюсов. Потому что нам всем нужно быть любопытней. Или влюбляться чаще.

Влюбиться, кстати, в одного и того же человека можно несколько раз, спустя время и года. Но вы это знаете.

На «Джазисте» вышел гигантский текст про иранский джаз, над которым я (ну ладно, в фоновом режиме, но все же) работала полтора месяца — и, кажется, получилось очень круто. Это история жанра с 1960-х, когда в страну понаехали экспаты качать нефть и открывать ночные клубы, через революцию и тотальные запреты 1979 года, до «оттепели» в конце 1990-х и наших времен.

Почему его стоит прочитать? Ну, во-первых, там полно классных персонажей с необычной судьбой. Американец-мормон, выдававший себя за перса с экрана нацтелевидения Ирана в течение семи лет. Торговец с рынка, которого чуть не посадили за песню про поцелуи. Джазовая группа, одной из первых получившая разрешение играть концерты, — и после этого выросшая в составе в три раза, потому что все хотели выступать.

Во-вторых, это хороший способ узнать про современный персидский фьюжн — а он группой Eishan Ensemble далеко не ограничивается. К статье прикручен любовно собранный плейлист, так что велком.

В продолжение к предыдущему посту: подписчик Алексей перенес плейлист с иранским джазом на YouTube Music — теперь можно слушать и там, кому удобнее.

​Ismail Seleit “Cosmos” (2020)

Египтянин Исмаил Селейт когда-то играл на синтах в божественной группе Ritza, а потом всерьез занялся архитектурой (вот на картинке турецкий павильон Венецианской биеннале 2018 года — его работы; изумительная вещь). Альбом “Cosmos”, как мне кажется, очень хорошо отражает смену фокуса. Селейт всегда тяготел к эмбиентному мареву звука, а тут словно подошел к сочинительству со штангенциркулем в голове. Мелодические линии здесь — прямые и последовательные, синтезаторные секвенции — с минимумом отклонений от гармонии; что-то похожее делает Катерина Барбьери. На этом крепком фундаменте, впрочем, иногда проявляются случайные нойзовые украшательства — как неровные росчерки карандаша, потерявшего опору — заставляющие вспомнить уже Роли Портера и даже Бена Фроста. Правда, ближе к концу выбранный стиль Селейту, похоже, надоедает — и он уходит в эклектику. Добавляет ленивый трип-хоповый бит, фортепианные партии, даже электроорган, а на “sub0199” вообще как будто (сомнительно) переигрывает радиохедовский Exit Music. Если продолжать архитектурные метафоры, начинали с конструктивизма, а закончили капромом с финтифлюшками. Но первая половина альбома — сильнейшая.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music

Yum Cheok “Sympathetic Resonance” (2020)

Когда-то давно я посмотрела документалку про то, как датская группа Efterklang писала свой альбом “Pyramida” — его собирали из сэмплов, записанных в законсервированном рабочем поселке Пирамида на полярном архипелаге Шпицберген. Кино было приятное, да и альбом мне нравился. Но все равно не покидало ощущение, что работа с найденными звуками и field recording по дефолту куда интереснее самому музыканту, чем слушателю. У музыканта перед глазами проплывает процесс записи, обстоятельства и ландшафты того, когда был зафиксирован тот или иной звук; вспоминаются, не знаю, преследующие с лаем собаки, запах земли или лицо болтливого старика, которого ты подслушал в автобусе. У «принимающей» стороны никакого дешифратора нет — а значит, часть смыслов теряется. Все равно что смотреть выставку без экспликации или слушать альбом кваканья североамериканских лягушек и жаб: интересно, но чего-то не хватает. Хотя, конечно, есть и примеры, когда результат от нехватки контекста не страдает. Вот один: “Foley Room” Амона Тобина, в котором общая криповая атмосфера прекрасно нагнетается без объяснений, откуда добыт каждый звук.

Альбом гонконгского музыканта Айзека Бертулиса-Уэбба (Yum Cheok) завис где-то посередине. С одной стороны, это концептуальная запись-манифест. Бертулис-Уэбб записывал уличные протесты в Гонконге, свистки полицейских, шум разрывающихся шашек со слезоточивым газом, кантонскую оперу, звук местных банкоматов, занятия тайцзи в парке — в общем, объекты с ярким локальным колоритом. Записи он резал на сэмплы и превращал в треки. Помимо найденных звуков на альбоме не задействовано ни одного другого источника; главный и единственный инструмент — какофония большого города. Сам термин «симпатический резонанс» в заголовке альбома — вибрация в унисон, говоря проще, — подразумевает, что слушатель как минимум настроится на ту же частоту, что и город. Как максимум, такой резонанс вызовет некий ошеломительный эффект всепланетарной гармонии (о чем писал даже Халиль Джебран).

С другой же стороны, концепция совершенно не определяет результат. Эта музыка — нервный и увлекательный сплав техно, эмбиента и дабстепа (все с приставкой «пост», как будто из каталога лейбла Hyperdub) — чудо как хороша и без сакрального знания о «замысле автора». В ней есть киберпанковская утопия, пульсация жизни, азиатская безуминка, хитро скроенные слои звуков, красивейшие вокальные сэмплы — и, да, много-много живого, настоящего, не слишком чистого, непарадного, и при этом нереально красивого Гонконга. В общем, тот самый случай, когда без гида путешествие оказывается ничуть не хуже.

◾️ Apple Music◾️ Spotify ◾️ YouTube Music◾️ Bandcamp

В февральском номере Wire опубликовали профайл пекинского музыканта Мамера Райеса, а заодно повесили на сайте подборку его сочинений разных лет. Даже на густонаселенной импровизационной сцене Китая, где хватает чудаков всех мастей, Мамер стоит особняком. Представьте себе брутального 40-летнего этнического казаха, который увлекается шумовыми экспериментами в духе Тёрстона Мура, только на домбре, и поет хмурые песни про степь и Волгу — на казахском же языке. Не самое типичное зрелище, правда?

Мамер виртуозно владеет домброй, гитарой и кобызом — казахским инструментом с двумя струнами, прародителем скрипки и виолончели; играют на нем смычком, зажимая корпус между коленей. Мамер родился и вырос в Урумчи в многодетной семье; у него девять братьев и сестер. В юношестве он поступил в музучилище Синьцзяна, но через год бросил — и вместо классов сольфеджио начал ездить к пастухам и кочевникам в Среднюю Азию и на Алтай, чтобы обучаться у них традиционным песням. А возвращаясь в Китай, играл на гитаре в группе, которая зарабатывала каверами на Майкла Джексона, Police и Metallica.

Пожалуй, самое удивительное в Мамере — это то, насколько по-разному он умудряется звучать в миллионе своих проектов (IZ, Mekrop, 51-Rayon, Bande и другие). Хотя рецепт, по большому счету, используется один и тот же: плотный звук традиционных инструментов или гитары, дисторшн для пущей грязи, хромающие мелодии с авантроковыми амбициями, низкий горловой вокал, стихи казахских поэтов трехсотлетней давности. Но на выходе иногда получается отшельнический макабр как у Йозефа ван Виссема, иногда — авангардные баллады по образу и подобию Бликсы Баргельда, иногда — медитативный фолк, иногда — альтернативный нойз-рок, иногда — индастриал по лучшим заветам Throbbing Gristle и даже Front 242, а иногда и вовсе чуть растревоженная индитроника в духе Console и The Notwist. Мамер всегда как будто начинает сочинять с шума, а заканчивает гармонией. Удивительный эффект: словно ты, городской житель, внезапно оказываешься в степи, долго привыкаешь к порывам ветра, но потом даже слышишь в них музыку.

В статье Wire приводят слова промоутера и диджея А Фея, который вечно приглашает Мамера выступать на фестивалях и помогает ему издавать свои записи. «Мамер уникальным образом связывает традицию с современностью, как никто другой, — говорит он. — Лично я верю, что умение безупречно владеть старинными и современными инструментами, плюс желание исследовать новую музыку, станет главным культурным достоянием нашей эры». Громкое заявление, но справедливое. Даже этот канал заведен во многом для того, чтобы показать, как изобретательно многие музыканты сегодня подходят к задаче навести мосты между старым и новым, переосмыслить традиции — и попробовать подружить вещи, которые на первый взгляд объявляют друг другу идеологический джихад.

Farhot “Kabul Fire Vol. 2” (2021)

— Мама, давай купим нового Мэдлиба!
— Нет, у нас есть Мэдлиб дома.
Мэдлиб дома:

На самом деле афганский битмейкер Фархот — вполне себе достойный ответ Джей Дилле, Талибу Квели, Oh No, Кутимэну (Мэдлибу, конечно, тоже); всем тем, кто годами занимается прядением музыкальных ковров из винтажных околоджазовых сэмплов различной степени экзотичности. Фархот покинул Афганистан еще ребенком после ввода в регион войск СССР. Живет он в Гамбурге и много лет занимается продюсированием — например, записей рэпера Исайи Рашада и соул-певицы Ннеки. Так что у него достаточно и опыта, и выдумки, чтобы играть если не на одном поле с великими, то где-то рядом. А заодно имеется бездонная сокровищница пуштунской фолк- и поп-музыки (условный ориентир — Фарида Махваш, а не Фархад Дарья), монологов из документалок, любительских записей фортепиано и таблы, которые он любовно отряхивает от пыли и прилаживает друг к другу на новый лад. Лучше всего получается тогда, когда результат напоминает неторопливый, качовый олдскульный бумбэп — как в “Yak Sher", Kishmish”, “Arusi” и “Baqi Manda”. Хуже — когда заходят на чай гостевые вокалисты и превращают треки в соул-патоку. “Kabul Fire Vol. 2” — своеобразный сиквел; первая часть вышла в 2013-м. И ни тот, ни другой альбом, конечно, неправильно считать экскурсией в историю музыки Афганистана. Но вот сочинением на тему такой экскурсии, которому предшествовало много крейтдиггерской работы, — почему бы и нет.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка◾️ Bandcamp

#свободунавальному

донаты:
ОВД-Инфо
МедиаЗона
Апология протеста
Штаб Навального

The Submarine Chronicles Vol. 10: Middle Eastern (2021)

У ливанского мультиинструменталиста Шарифа Мегарбане вышел новый альбом; если верить Bandcamp — 93-й по счету за последние 12 лет. Мог бы быть и 930-й, потому что Мегарбане, по собственным словам, издает далеко не все, что записывает, а только примерно десятую часть. Настолько продуктивными могут быть гении, может Леонид Федоров, а могут — графоманы и пранкеры; осталось разобраться, кем из них является Мегарбане.

Внушительная дискография у ливанца появилась не только потому, что сочинительством он занимается буквально каждую свободную минуту. Нет, она — еще и результат особого подхода, который справедливее всего определить как «имперфекционизм». Мегарбане придумывает концепцию будущего трека, потом максимально быстро его пишет и сводит — и переходит к следующему. Он даже пользуется специальным термином для пластинок, весь процесс придумывания и записи которых с нуля занимает два-три часа, — «альбомы из микроволновки». Такие альбомы совсем не обязательно хуже тех, что вышли из полноценной рекорд-печи — ну как акварельные эскизы могут быть не хуже картины маслом. Инструменты он осваивает тоже быстро («Я как-то выучился играть на коре — это как играть в PlayStation, только четырьмя пальцами»), причем интуитивно, а нот и названий аккордов совсем не знает. «Надо работать быстро, пока ты не отклонился от первоначального замысла, не утонул в коллаборациях и не провел 150 часов, переслушивая один и тот же трек и ковыряясь в деталях», — объясняет он.

Я его очень хорошо понимаю. А вот мои соседи слева сверху, которые уже полтора года пишут альбом подражаний Викенду (с нулевой звукоизоляцией, не делайте так) и по сто раз аранжируют заново одни и те же несчастные восемь треков, наверное, нашли бы что возразить.

Слово «пранк» чуть раньше мелькнуло не случайно. Мегарбане реально любит валять дурака: он придумывает себе кучу каких-то псевдонимов, пишет фейковые биографии своим же проектам и рассылает их журналистам. Вот неполный список его альтер-эго, которые он издает на собственном лейбле Hissology: The Submarine Chronicles, Brontosaures, The Kaya Collective, Heroes & Villains, Cosmic Analog Ensemble, Tapeman No.1, Monumental Detail, The Flying Turbans, tropiques, Twyn Towers, Trans-Mara Express, Free Association Syndicate. Все это похоже или на привет Билли Миллигану, или на бесконечный хэппенинг в духе дадаистов. Да-да, и музыка у Мегарбане под стать дада. Свежий альбом The Submarine Chronicles Vol.10 — это коллаж из семидесятнического ближневосточного фанка, поп-музыки (мелькает даже турецкая арабеска), синтезаторного ретрофутуризма и приджазованного хип-хопа. А нередко к этому набору примыкают элегии в духе каких-нибудь Пьерро Печчони и Фабио Фрицци — музыка окладистых усов, пижонистых рубашек и винтажных эротических фильмов. Все очень цветасто, весело, психоделично, мелькает, кружится — и стыкуется между собой сыро и внахлест; такой анти-Мэдлиб.

Как относиться к Мегарбане? Во-первых, послушать The Submarine Chronicles и признать, что он дико талантлив. Во-вторых, порадоваться за чувака: явно же его прет от процесса, а не от результата. Ну и в-третьих, позаимствовать у него запал и не терять силу духа. Продолжать верить в лучшее, невзирая на количество предпринятых попыток. И даже невзирая на кажущуюся призрачность достижения этих самых целей. Не грустим, все будет хорошо.

◾️ Bandcamp

◾️ ОВД-Инфо ◾️ Медиазона ◾️ ФБК ◾️ Правозащита Открытки ◾️Апология протеста ◾️Общественный вердикт

Yu Su “Yellow River Blue” (2021)

В 2014-м китаянка Ю Су поступила в университет в Канаде и переехала из родного Кайфына в Ванкувер. Там она впервые сходила на рейв, послушала лайвы Ben UFO и Floating Points и поняла, что учеба учебой, а музыкант и диджей — вполне себе хорошая вторая профессия. “Yellow River Blue” — ее дебютный альбом, придуманный и записанный почти целиком в дороге, во время поездки по США, Британской Колумбии и Китаю в том далеком прошлом, когда еще можно было свободно путешествовать. Этим чувством — ностальгией путевых заметок — пластинка пронизана от начала до конца. Ю Су скучает по родине: “Xiu” открывается надрывным плачем китайской цитры гуцинь, а синтезаторная тема в “Melaleuca” заставляет вспоминать самые пластмассовые хиты китайской эстрады; однажды услышав, вы не забудете их никогда. По природе: название альбома — это, конечно же, отсылка к Желтой и Голубой рекам, Хуанхэ и Янцзы. По детству: музыка здесь овеяна густейшей ретроманией и жанрово мечется между хаусом, эбиентом, вейпорвейвом, синти-попом, даже краутроком. Причем очевидно, что Ю Су больше всего идей черпает из музыки, которую ребенком никогда не слышала. Она как будто открыла дверь в огромную комнату, где собраны все игрушки мира сразу — и теперь перебирает каждую из них, чтобы найти самую-самую любимую.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ Яндекс.Музыка◾️ Bandcamp

◾️ ОВД-Инфо ◾️ Медиазона ◾️ ФБК ◾️ Правозащита Открытки ◾️Апология протеста ◾️Общественный вердикт

Nermin Niazi, Feisal Mosleh “Disco Se Aagay” (1984, переиздание 2021)

Волшебная история, каких не хватает. В начале 1980-х брат и сестра Фейсал Мослех и Нармин Ниязи, родившиеся в Лахоре и выросшие в Великобритании, мечтали записать альбом. Семья у них была музыкальной: дедушка когда-то работал директором Radio India, мама в 50-х была довольно популярной певицей в Пакистане, отец играл в кино и тоже пел. Подростки (Нармин было 14, Фейсалу — 19) даже нашли лейбл — Oriental Star Agencies, который собирался сделать из них всемирных звезд. Он проспонсировал студийную запись в Бирмингеме и аренду дорогущего оборудования: брат с сестрой настаивали, что им нужна самая передовая и лучшая техника. Хотя управляться с ней они не особо умели — до этого вся их практика сводилась к музицированию на отцовских синтезаторах.

Со свойственным тинейджерам радикализмом Нармин и Фейсал хотели записать что-то невероятное, смелое. Так и вышло: они взяли самые модные по состоянию на 1984 год британские жанры — синти-поп, нью-вейв, глэм, диско — и сочинили прилипчивые хиты, которым невозможно было подпевать, потому что исполнили их на языке урду. Это удивительно звонкий, искренний альбом, ориентирующийся в равной степени на Human League, Depeche Mode и традиционную индийскую рагу. Представьте себе пакистанский вариант группы «Лаванда», у которой отобрали все остроумие, но добавили изобретательности: на “Disco Se Aagay” встречаются потрясающие вокальные полифонии и масса неочевидных мелодических ходов и звуковых примочек (например, «плавленные» синты в “Dil Mein Dil Mein”). Ну и отдельно стоит сказать, что Нармин — потрясающая, конечно, певица: голос ее звучит то нежно, то загадочно, то истомно, то бесконечно одиноко. В дрим-поповой вещи “Chala Hai Akela” она невероятно похожа на Лиз Фрейзер, в “Hum Tum” напоминает молодую Мадонну.

Известными, впрочем, Фейсал и Нармин не стали: как рассказывает Bandcamp, помешали им экзамены и Нусрат Фатех Али Хан. Из-за первых подростки не смогли поехать в международный тур в поддержку пластинки. А второго подписал лейбл Oriental Star Agencies — и переключился на его раскрутку вместо дуэта пакистанских детей. Спустя 35 с лишним лет запись обнаружила в Лос-Анджелесе ведущая радиошоу Discostan Аршия Фатима Хак. Она и переиздала пластинку, цена на первопресс которой на Discogs сейчас составляет что-то около 100 долларов. Хочется, конечно, осмыслить эту запись с точки зрения сплава культур — задолго до того, как так стали делать все, — растащить по косточкам визионерский звук и, главное, разобраться в том, как подростки умудрились убедить взрослых воспринимать себя всерьез. Но лучше давайте просто их послушаем. Талантливые же до чертиков.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music◾️ Bandcamp

◾️ ОВД-Инфо ◾️ Медиазона ◾️ Правозащита Открытки ◾️Апология протеста ◾️Общественный вердикт

На новый год я дала себе обещание: слушать в 2021-м больше тяжелой и тяжеловатой музыки. Выполняю!

Dzung “Dzanca” (2021)

Вьетнамский прог-металлист перерабатывает народные песни; кажется, это вообще очень популярное в стране занятие. Чаще в лоб, с тошнотворными гитарными запилами на три минуты, реже — с выдумкой, флейтами, джаз-фьюжном в духе Жана-Люка Понти и фанковым басом. Лучший момент — когда на треке “Còn Duyên” вступает приглашенная вокалистка по имени Бирюза и внезапно превращает высокодуховный нарратив про красоты дельты Меконга во вьетнамскую версию Dirty Projectors. Собственно, им можно и ограничиться.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

Dwaninungka “Fusion Horizon” EP (2021)

Построк из Индонезии; всего три композиции — да еще и длиной в три-четыре минуты каждая, не по канонам. Зумерский хронометраж удивительным образом идет этой музыке на пользу: приходится стартовать с места в карьер, очень быстро и убедительно выстраивать и обрушивать шквалы звука, да еще и придумывать контрастные подголоски для пущей драмы. В ориентирах, конечно же, Explosions In The Sky и God Is An Astronaut — но при этом у Dwaninungka все равно есть какой-то свой особый звук, свойственный индонезийской построковой/дум-метал/дарк-эмбиент сцене (которая, кстати, огого). Зачем делать и слушать такую музыку в 2021-м, не очень понятно; возможно, к грядущему релизу Senyawa все же соберусь с мыслями на этот счет.

◾️ Bandcamp

sparkle “उपनिषद्” (2021)

Почти трехчасовой опус иранца Парвиза Шабранга — не знаю, зачем я его послушала, но после первого часа выключить уже рука не поднялась. Дико увлекательная штука хотя бы в плане драматургии: тут есть замогильный эмбиент (лучший номер — “Pulse of the Cosmos” с синтами как у Анны фон Хауссволф), есть бравурный постметал, есть лютый построк, сыгранный, как и полагается, по принципу «чтобы душа развернулась». Громкая и пафосная запись на предельно серьезных щщах — и оттого почему-то удивительно милая и смешная.

◾️ Bandcamp

◾️ ОВД-Инфо ◾️ Медиазона ◾️ Правозащита Открытки ◾️Апология протеста ◾️Общественный вердикт

Воу-воу, новая рубрика — #пыль. Рубрика новая, а альбомы в ней старые. Но все до единого настоящие бриллианты, 10/10.

Dariush Dolat-Shahi “Electronic Music, Tar and Sehtar” (1985)

Вопрос знатокам: как в Иране в 1985-м могла существовать электроника? Ну... Может быть, в покоях аятоллы Хомейни стояли модульные синтезаторы, на которых избранные приближенные крутили ручки в аккомпанемент к звукам тара и сетара. Правильный ответ: никак. Композитору Дариушу Долат-шахи посчастливилось вовремя — до Исламской революции 1979 года — покинуть Тегеран, иначе этот альбом никогда не случился бы. Записывал он его в США, в знаменитейшем Центре электронной музыки Коламбия-Принстон, где к этому времени получил докторскую степень. Записывал по ночам, пользуясь университетской студией и оборудованием с благословения легендарного профессора Владимира Алексеевича Усачевского.

Альбом невероятный. Композиций всего пять; на каждой из них звучат акустические импровизации, сыгранные на старинных персидских инструментах. А еще — арпеджио модульных синтезаторов в духе Катерины Барбьери и Джеймса Холдена, гул и эмбиент, странные пульсации, стрекот цикад и кваканье жаб. Это не магнитофонные эксперименты Делии Дербишир или Халима эль-Дабха: сэмплы и звуковое коллажирование тут вообще не главное. И не многослойные электроакустические сюиты, которые выстраивал Алиреза Машайехи — еще один иранский пионер электроники, без опуса «Shur» (1968) которого сегодня не было бы ни Sote, ни Сияваша Амини, ни Сабы Ализаде, ни даже Saint Abdullah. У Машайехи, кстати, Долат-шахи немного учился — в самом начале 1970-х тот познакомил его с 12-тоновой музыкальной системой, адовым изобретением Арнольда Шёнберга.

Но, к счастью, победила не додекафония, а суфизм и Фирдоуси. Электронные абстракции Долат-шахи считал ровно таким же способом соединения с духовностью, как традиции импровизации в персидской музыке и поэзию. На liner notes пластинки, изданной, на минуточку, Смитсоновским институтом, это все укладывается в одну стройную систему. 12 дастгяхов (звукорядов) в иранской музыке дают от 20 до 50 возможных вариантов гуше (мелодических попевок). То есть у каждого музыканта есть некий каркас композиции и тьма вариантов, как именно ее исполнить. С модульным синтезатором та же штука: у тебя есть примерное представление, чего ты хочешь добиться, и мощнейший фактор вариативности тонов и эффектов. И там, и там — импровизация, элемент случайности, повторяемость звуков и ритмических последовательностей, единение с богом, спиритический транс, космос. Удивительно даже, насколько естественным в исполнении Долата-шахи выглядит этот пейзаж: ночь, свет луны, цветущее гранатовое дерево, персидская лютня, осциллятор. Всем, кого, как и меня, волнует современная иранская электронная сцена, дичайше рекомендую.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music

А еще рекомендую перевести денег куда-нибудь сюда:
◾️ ОВД-Инфо ◾️ Медиазона ◾️ Правозащита Открытки ◾️Апология протеста ◾️Общественный вердикт

Various Artists “Silk Road: Journey of the Armenian Diaspora (1971-1982)” (2021)

На лейбле Terrestrial Funk выходит прелюбопытная компиляция армянского диско и эстрадной песни 70-х и начала 80-х — примечательная не только музыкой, но и своей общей концепцией. В нее вошли записи музыкантов, родившихся через поколение после геноцида и вызванной им массовой миграции армян. Диджей и коллекционер винила Дарон Сассунян из Лос-Анджелеса четыре года раскапывал редкости по магазинчикам на Ближнем Востоке, в США и Европе — там, где к середине XX века образовались новые мощные армянские диаспоры: во Франции, Ливане, Египте. На “Silk Road” есть довольно известные имена — например, парижанин Мартен Йорганц, один из самых популярных поп-певцов армянского происхождения. На его треке (он открывает сборник) сэмпл из «Танца с саблями» легким движением руки превращается в элегантное спейс-диско как будто прямиком с альбома Тодда Терье. Или Арутюн Памбукчян, он же Дзах Арут, — в 70-х он играл грувовый джаз-фьюжн, а теперь живет в Америке, но иногда дает концерты в Сочи с исполнителем Арменчиком. А есть те, кого интернет уже не помнит, но музыку они делали не менее горячую и заводную — послушайте трек Аво Арутюняна, который чем-то напоминает раннего Михаила Боярского, аккурат на пике периода легкой психоделии. Альбом готовили к изданию в самый разгар событий в Нагорном Карабахе, и, конечно, невозможно слушать музыку в отрыве от этой болезненной оптики. Понятно, что ростки армянской культуры в итоге все же более чем успешно проросли на новых территориях — но хочется, конечно, чтобы причины на то были исключительно мирные. Ну и еще: сборник хвалили люди из берлинского Habibi Funk, а это как минимум знак качества.

◾️ Bandcamp

◾️ ОВД-Инфо ◾️ Медиазона ◾️ Правозащита Открытки ◾️Апология протеста ◾️Общественный вердикт

В двадцатый раз пересматриваю видео “King Matar” ливанского джазового пианиста Тарека Ямани; в планах на вечер еще как минимум столько же. Ямани одной левой уделывает и расплодившийся постфьюжн, и новую британскую волну — столько в нем страсти, энергии и свежести композиторского мышления. Он с первой минуты вводит плотнейшую, почти проговую, мелодическую линию на электрооргане, а потом бесконечно ее усложняет и дополняет — но звучит все вместе так, как будто мы не в консерваторском зале для ботанов, а на отлетевшей дискотеке.

Кстати, Матар в названии — это Матар Мохаммед, виртуозный исполнитель на бузуки, лютнеобразном инструменте (о нем удобнее всего думать как о внучатом правнуке турецкого саза). «Королем» Матар стал в 1960-е, когда его настигла слава и народная любовь. Мало того, что он потрясающе владел инструментом и был талантливым композитором — вот, например, песня его сочинения — так еще и одним из первых начал экспериментировать с обыгрыванием арабских макамов в стилистике фламенко, джаза, индийской раги и прочей этнической музыки разных культур. Ямани, как рассказывает, взял фирменный рифф Мохаммеда, которым тот заканчивал свои импровизационные отрезки внутри композиции, и выстроил вокруг него типичную джазовую прогрессию аккордов. А потом добавлял сложностей и украшательств, причем из обоих музыкальных миров — джазового и арабского.

По работам Ямани можно получить представление о том, насколько круто звучит новый ливанский джаз — хотя он, наверное, не столько репрезентативный, сколько самый заметный его деятель. Ямани еще в 2011-м уехал в США, а потом в Берлин, собрал кучу наград (выиграл, например, престижнейший международный конкурс джазовых композиторов имени Телониуса Монка), записал три альбома и вот, кажется, готовит четвертый. Судя по “King Matar”, речь тут уже не о поиске какой-то общей почвы под ногами у джаза и ближневосточных ритмов и мелодий — она давно найдена и обжита — речь о том, чтобы успевать собирать все благодатное, что на ней теперь буйно растет.

Naïssam Jalal & Rhythms of Resistance "Un autre monde" (2021)

В Москве -14, а в Париже послезавтра +19. Если вы живете там, где хорошо бы согреться, вот новый — исключительно теплый — джазово-симфонический альбом франко-сирийской флейтистки Найссам Джалал (родом как раз из Парижа), где она среди прочего высказывается на тему глобального потепления. Я по этому поводу написала большое ревью для «Джазиста», в котором издеваюсь над обложкой и очень хвалю музыку. Музыка невозможно прекрасная, правда, я ее слушала три вечера подряд и не могла остановиться. Послушайте и вы (и почитайте).

◾️Bandcamp◾️ Apple Music ◾️ Spotify◾️ Яндекс.Музыка

Людям, которые делают все, чтобы мы могли высказывать свою политическую позицию и страдать от этого по минимуму, тоже нужно немного вашего тепла и денег:
◾️ ОВД-Инфо ◾️ Медиазона ◾️ Правозащита Открытки ◾️Апология протеста ◾️Общественный вердикт