Use Knife "État Coupable"
VIERNULVIER, 2025

💣Моя любимая группа в жанре "яростное политическое под адовые барабаны" выпустила второй альбом, и он еще лучше первого. Use Knife — это два бельгийца и иракец (Штеф Херен, Квинтен Мордейк, Саиф аль-Каисси), которые делают не музыку о "дружбе народов", а о том, что такие диалоги часто проваливаются. Здесь нет безопасного арабского фьюжна, нет декоративной этно-перкуссии, нет приятного слуху синтеза Восток-Запад. Есть бессилие, злость, тревога и некомфортные звуки, которые странным образом складываются в одно из мощнейших музыкальных высказываний года.

"État Coupable" (часть лозунга "государство виновно, правосудие в сговоре") — альбом про то, что значит быть неудобным для других. Музыка строится на конфликтах: скрежещущий саксофон, EBM-cинты и индустриальные шумы по заветам Test Dept и Front 242, резкие обрывы — все это сталкивается с живой перкуссией и вокалом аль-Каисси. Ритмика упрямая и неровная: драм-машина безуспешно пытается встроиться в хаотичную сетку ударных Персидского залива. И все же под этот культурный разлом хочется двигаться и даже танцевать.

Аль-Каисси наконец-то стал центром тяжести проекта, а не украшением. Ему есть что сказать и про социум, и про личное. В "Demain Sera Mieux" ("Завтра будет лучше") он поет по-арабски: "Я задыхаюсь, когда мир перед глазами становится черным" — и это не метафора, а реальное воспоминание об авиаударе, который он пережил в детстве. В "Freedom, Asshole" ставит диагноз западному либерализму: "Ты по прихоти определяешь правила игры, ты пишешь историю, не мы" (все тексты доступны на Bandcamp). В "Kadhdhaab" предстает подростком, загнанным в логический тупик: "Я спрашиваю мать, она говорит: спроси отца, я спрашиваю отца, он говорит: спроси мать".

🌪Самый "понятный" для западного слушателя десятиминутный титульный трек начинается монологом Херена на английском. Его полуистерическое "Dogma upon dogma / Here come your dogmas" растворяется в эмбиентной зарисовке Радвана Гази Мумне из Jerusalem In My Heart. Меланхоличный бузук рисует внезапную пустоту — как чертополох, что катится через выжженное поле. Гази Мумне смикшировал весь альбом, но именно тут его внутренний Ливан встречается с иракским опытом аль-Каисси — в общем пространстве травмы.

Финальная народная песня "Che Mali Wali" ("У меня нет ни богатства, ни покровителя") — иракская "формула боли", аналог "Nobody knows the trouble I've seen". Но Use Knife помещают ее в распадающийся цифровой ландшафт. Реверб, сбивающийся ритм, глитчи создают ощущение, будто сама текстура трека разваливается на глазах. Так же, как разрушается традиция, фрагментируется культурная память в изгнании.

Если первый альбом был встречей людей из разных миров, то "État Coupable" — это язык, выработанный из сопротивления. Он не пытается понравиться, не играет в удобную "мультикультурность", а говорит о том, как эти культуры не склеиваются. В мире, где артистов из "третьих стран" часто просят покрыть себя глазурью и научиться продавать свою идентичность, такая прямота звучит как пощечина — и как глоток воздуха.

◾️Spotify ◾️Apple Music ◾️YouTube Music ◾️TIDAL◾️Bandcamp

Когда в голливудском фильме нужно показать, что действие перенеслось куда-то в Каир или Дамаск, саундтрек резко меняется — и мы сразу узнаем этот “восточный” звук. Но что именно делает арабскую музыку такой узнаваемой для западного уха?

Один из главных секретов спрятан в музыкальном интервале — увеличенной секунде. Давайте разберемся, что это такое.

Важно! В тексте я использую упрощение “мы [Запад] — они [арабы]”, чтобы объяснить разницу в восприятии музыки. Это риторический прием, не попытка провести культурную границу, а скорее способ объяснить разные подходы к слушанию звуков. Особенно не хочется, чтобы это звучало обидно для читателей тюркского и близкого им происхождения — наоборот, именно они часто лучше других чувствуют обе системы.

🎹 Представьте обычную гамму на фортепиано: до-ре-ми-фа-соль-ля-си-до. Когда вы переходите от одной ноты к соседней, между ними есть определенное расстояние. В западной музыке (классической, роке, попе) эти расстояния строго определены и упорядочены — либо "тон", либо "полутон". От “до” до “ре” — тон, от “ми” до “фа” — полтона и так далее. Считалочку “тон-тон-полутон-тон-тон-тон-полутон” (строение мажорной гаммы) ученики музыкалки знают наизусть.

В арабской же музыке часто встречается расстояние в полтора тона. Это и есть та самая увеличенная секунда. Если вы можете напеть песню из "Аладдина" (“Арабская но-о-о-о-очь, волшебный восто-о-о-о-ок…”) или начало "Мисирлу", серф-мелодии из "Криминального чтива”, или, на худой конец, “Кашмир” Led Zeppelin, то вы уже способны воспринять этот интервал на слух.

Как выглядит та же гамма, если использовать увеличенную секунду? До, ре-бемоль, ми, фа, соль, ля-бемоль, си. Обратите внимание на два места с увеличенной секундой: между ре-бемоль и ми, а также между ля-бемоль и си. Здесь между нотами как раз расстояние в полтора тона. Именно эти глубокие "пропасти" и создают характерное звучание, которое сразу распознается как "восточное".

В арабской музыке такое строение гаммы соответствует макаму хиджаз / хиджаз кар. Интересно, что это же строение встречается в так называемой византийской гамме (она же двойная гармоническая гамма), которая активно использовалась в музыке Византийской империи и до сих пор служит основой православных песнопений.

Что??? В Дамаске и в Византии использовали одно и то же строение гаммы? Получается, для певчего из православного церковного хора ничего чужеродного в арабских песнях не должно быть? Не совсем.

Увеличенная секунда — это лишь верхушка айсберга арабской музыки. Макамов (арабских ладов) существуют десятки, и многие из них вообще не содержат увеличенной секунды. Арабская модальная система устроена иначе: в ней важны не только интервалы, но и направление движения, характер остановок, микроинтервалы между нотами, которые западная нотация даже не фиксирует.

🎬 Голливудская привычка использовать увеличенную секунду как аудиомаркер "арабскости" заслуживает отдельного разговора. Киностудии десятилетиями создавали упрощенные музыкальные клише: как только в кадре появляются верблюды и пески, в саундтреке сразу возникает характерная мелодия с увеличенной секундой. Этот прием стал настолько распространенным, что превратился в своеобразный музыкальный штамп.

Проблема в том, что такой подход сводит многообразную и сложную музыкальную систему к одному эффектному интервалу. Это все равно что изображать русскую музыку исключительно через "Калинку-малинку" или французскую через аккордеон и мелодию "La Vie en Rose". Удобно для киношников, но крайне поверхностно для понимания настоящей традиции. (1/2)

(2/2) А теперь немного хардкора.

🧠 Почему же увеличенная секунда звучит для западного уха “не так”? В нашем восприятии этого интервала ключевую роль играет вопрос настройки инструментов. В западной музыке господствует равномерная темперация — система, при которой октава делится на 12 равных полутонов. Она позволяет играть во всех тональностях без перенастройки инструмента (что в свое время доказывал И. С. Бах), но искажает "чистое" звучание некоторых интервалов. Впрочем, мы к ней настолько привыкли, что воспринимаем как мерило чистоты.

🪕Арабские музыканты традиционно используют иную систему настройки. На таких инструментах как уд или канун они могут воспроизводить четвертитоны и другие микроинтервалы, недоступные для равномерно-темперированного строя (собственно, хиджаз-кар стал “послом” арабской музыки в западном мире именно из-за того, что в нем нет микроинтервалов, его можно относительно точно сыграть на отстроенных на западный лад инструментах).

Зато они могут: a) точнее воспроизводить натуральное, акустически чистое звучание интервалов б) играть промежуточные звуки между нотами западной гаммы в) создавать более тонкие мелодические линии с плавными переходами между тонами. Даже увеличенная секунда в исполнении арабского музыканта на традиционном инструменте звучит мягче и плавнее, чем та же увеличенная секунда, сыгранная на фортепиано в равномерной темперации.

🎵 Еще одна причина “нетаковости” — в тональной логике двух традиций. В западной академической музыке с XVII века развитие сюжета крутится вокруг центральной ноты — тоники. Остальные звуки выстраиваются по отношению к ней, создавая напряжение и разрешение. Мелодия обычно возвращается к этой “домашней” ноте, давая слушателю ощущение завершенности. Мы как будто зашли домой после путешествия, закрыли дверь и надели любимые тапочки.

Арабская музыка устроена иначе. В системе макамов звуки не обязаны стремиться к разрешению, поэтому увеличенная секунда тут (якобы диссонансная) — совершенно нормальное явление. Здесь важен не пункт назначения, а сам путь. Звуки могут долго висеть в воздухе, акцентируя не завершенность, а присутствие.

Макамы больше сосредоточены на мелодическом движении и эмоциональном весе каждой ступени, чем на гармонии.

Если говорить проще: в арабской музыкальной эстетике красота рождается из постепенного раскрытия звука и орнамента, а в западной — из взаимодействия аккордов и многозвучий. Оба подхода хороши, просто они решают разные задачи.

👂 И не забываем: наше восприятие культурно обусловлено. Люди, выросшие на музыке Ближнего Востока, Балкан или Северной Африки, воспринимают увеличенную секунду совершенно нейтрально — для них это такой же естественный интервал, как для нас большая или малая секунда.

Где встречается увеличенная секунда?
— в макаме хиджаз / хиджаз кар — одном из самых популярных, но далеко не единственном; в других арабских макамах
— в византийских песнопениях и восточно-православной литургической музыке
— в музыке Балкан и Средиземноморья (например, в венгерской гамме, привет подписчику Павлу — правда, она строится иначе, нежели хиджаз кар)
— в центральноазиатских музыкальных традициях, особенно в макомате
— в турецких макамах, азербайджанских мугамах, персидской системе дастгях, некоторых индийских рагах, уйгурской народной музыке
— в определенных жанрах джаза и метала, где используется гармонический минор
— в западных саундтреках и этно-аранжировках, где нужно быстро перенести зрителя на Восток или использовать маркер “чужого”

⚠️ Еще раз подчеркну, что сводить богатство арабской или византийской музыкальной традиции только к увеличенной секунде — все равно что судить о европейской музыке только по мажорной гамме. Поэтому в следующий раз, услышав характерную арабскую мелодию, обратите внимание и на другие элементы: инструменты, манеру исполнения, темп, настроение. Настоящая арабская музыка гораздо сложнее и многообразнее, чем пресловутая “восточная нотка”.

Надо еще делать такие разборы восточной музтеории?
Накидайте 🔥, если надо, 🤯 — если туговато зашло. (2/2)

14 июля 1944 года певица и актриса Амаль аль-Атраш сделала перерыв в съемках под Каиром, надела желтое платье, взяла недочитанный французский роман и поехала с подругой к морю. К полудню машина съехала в канал рядом с Эль-Мансурой. Водитель успел выпрыгнуть до погружения в воду и загадочно исчез. Обе пассажирки утонули.

Так закончилась жизнь Асмахан — единственного женского голоса в Египте, который представлял серьезную конкуренцию Умм Кульсум. И началась легенда о певице, которая могла изменить всю арабскую музыку.

🚢 В нейтральных водах

Асмахан не была египтянкой. Амаль аль-Атраш родилась в друзской религиозной общине Сирии — и носила титул принцессы. В 1912 году ее отец, Фахд аль-Атраш, был уволен с поста османского губернатора за свои арабские националистические наклонности и был вынужден срочно покинуть Турцию морем с беременной женой. Дочь Амаль родилась на пароходе из Измира в Бейрут. Она провела первые мгновения жизни в нейтральных водах — месте, к которому ей предстояло привыкнуть. Когда ситуация в Сирии успокоилась, семья вернулась, но ненадолго.

В 1922 году дом Атрашей разбомбили французские войска. Жена Фахда, Алия, потребовала развода и бежала в Египет с тремя маленькими детьми. В Каире семья Атраш быстро скатилась от аристократии к бедности. Когда Амаль пошла в школу, мать зарегистрировала ее под фамилией "Кусах" ("кабачок"), чтобы получить бесплатное обучение. Иначе никто не поверил бы, что дети клана Атраш нуждаются в подачках.

👻 Принцесса с проклятым именем

Одним вечером в середине 1920-х брат Амаль, Фарид, будущий блистательный певец, сонграйтер и исполнитель на уде, привел домой композитора Дауда Хосни. Когда Хосни услышал, как за стеной поет девочка, он потребовал ее увидеть. Он взял ее под свое крыло и дал ей новое творческое имя — Асмахан. Хосни сказал ребенку, что это имя другой девочки, которую он обучал, "такой же красивой, как ты, и с таким же прекрасным голосом", которая умерла, прежде чем реализовала свой потенциал. Тринадцатилетняя девочка получила имя мертвой — чем не завязка хоррора с "зловещим предзнаменованием".

В 14 девушка дебютировала в Каирской опере. Голос Асмахан был мощным, необыкновенным. Во-первых, она обладала исключительным диапазоном от контральто до меццо-сопрано — — послушайте, как с легкостью она летает между октавами в песне "Ya Toyour" ("О птицы"). Во-вторых, Альма одинаково хорошо владела ближневосточной и западной манерами пения и умела с легкостью переключаться между ними. В-третьих, она будто с рождения знала, как проживать на сцене эмоции. Она могла быть драма-квин, петь меланхолично и театрально, как того требует традиция тараб, но одновременно могла показывать хрупкость и умерять свой пыл, пусть ради этого и приходилось отодвигаться от микрофона при записи.

Все это делало ее невероятно опасной соперницей для главной певицы арабского мира на тот момент — Умм Кульсум, великой и несравненной, пока не появилась Асмахан.

⚔️ На ножах с великой

Различия между двумя певицами были огромными. Умм Кульсум оставалась верна традиционной арабской вокальной школе с ее носовым и грудным резонансом, а Асмахан экспериментировала. Она пела преимущественно в грудном регистре, но могла использовать связки и петь очень контролируемым тоном. Эта техническая гибкость давала ей возможности, недоступные современникам. Она бралась за более легкий, запоминающийся репертуар, а не издавала тяжеловесные эпосы на несколько часов, как это делала Умм Кульсум. (1/2)

#египет #арабский_мир #портрет

(2/2) А еще — Асмахан была дьявольски, неприлично сексуальна и пользовалась этим вовсю. Она заводила богатых любовников, меняла мужей и снималась в кино. Кинокамера любила ее не только за красоту, но и за способность адаптировать вокальную технику под нужды нового медиа. Фильмы с ее участием включали пятиминутные номера, которые можно было выпускать на пластинках и давать в радиоэфир, а значит, превращать в хиты и завоевывать аудиторию в эпоху взрыва массмедиа.

Умм Кульсум тоже снималась — но терпела неудачу. В начале 1940-х фильм “Аида”, где она исполняла композиции своего верного соратника Мухаммада аль-Касабджи, провалился в прокате. Больше они с Касабджи старались не работать — то ли из-за этого фиаско, то ли из-за ревности: композитор почти все время посвятил работе с Асмахан. В ней он нашел более подходящий инструмент для своих экспериментов на границе арабской музыки и европейской классики.

Молодая кинодива могла справиться с гармонически сложным материалом, а чуть менее молодая Кульсум — нет. “Звезда Востока”, как называли Умм Кульсум, прямо признавала, что Асмахан была ее единственной конкуренткой. Это признание дорогого стоит, учитывая, что Кульсум сознательно культивировала миф о себе и в целом вела себя как образцовая гёрлбосс того времени.

🕵️‍♀️ Шпионские страсти

В 1941 году Амаль аль-Атраш отправилась обратно в Сирию. По слухам, в роли шпионки: инициатором поездки была британская разведка. Миссия заключалась в том, чтобы повлиять на друзские кланы и склонить их на сторону союзников во время подготовки вторжения в Сирию, которая тогда находилась под контролем нацистского режима Виши. В обмен на поддержку сирийского народа Британия якобы гарантировала им независимое государство.

Но британцы, в лучших традициях своей мудацкой империи, отказались выполнить обещания — они передали Сирию обратно под мандат Франции и отрезали доходы Амаль. Дважды в этот период Асмахан пыталась покончить с собой. В отчаянии она связалась с французской и немецкой разведками в надежде на спасение.

С кем ей удалось договориться, а с кем нет, доподлинно так и не известно. Зато известно, что она вернулась в Каир, начала сниматься в фильме “Страсть и месть” — и погибла, не дождавшись финального возгласа “Стоп, снято”.

👑 Посмертная корона

81 год спустя после смерти Асмахан арабы не забывают трагическую историю друзской принцессы. Этим летом в Каирской опере установили, наконец, ее статую, а в Лондоне поставили биографический мюзикл, главную роль в котором сыграла невероятная Лена Чамамян.

Музыкальное наследие Асмахан тоже получает внимание. В отличие от грузных композиций Умм Кульсум, песни Асмахан созданы для эпохи коротких форм и вирусного контента. Ее вещи идеально ложатся на современные форматы — от техно-аранжировок до рилсов. Поэтому перепевают ее много, часто и совсем по-разному: сравните самую известную песню "Ya habibi" в прочтении моей любимой группы Bedouin Burger или палестинки Эльянны.

🔍 Кто убил Асмахан

Загадка гибели Асмахан не разгадана до сих пор. Странные обстоятельства ее смерти породили множество слухов. Мне больше всего нравится теория, что это Умм Кульсум организовала убийство соперницы, чтобы обеспечить свое лидерство в тяжелой индустрии шоу-бизнеса. Учитывая ее непоколебимый характер, не так уж и невероятно.

Асмахан действительно забирала у Умм Кульсум композиторов, аудиторию, статус единственной. К 1944 году казалось, что момент величия Асмахан наконец настал. И тут — смерть. Как говорят в детективах, слишком удобно. Есть и другие мнения: что к убийству причастны либо MI5, либо немецкие спецслужбы, что виновен последний муж Асмахан, что машину скинули в Нил друзы, наконец, что это был просто несчастный случай.

Голос Асмахан действительно мог "убить" монополию Умм Кульсум. В мире технических инноваций именно она, а не "Звезда Востока", оказалась провидицей будущего. Своими руками или нет, Умм Кульсум выиграла битву. Но сегодня, когда диджеи крутят ремиксы на Асмахан, а ее песни продолжают вдохновлять молодое поколение на каверы, кто выигрывает войну?

#египет #арабский_мир #портрет

Пять хороших альбомов с начала года (часть первая)

Maurice Louca “Barĩy (Fera)”
Simsara

Египтянин Морис Лука (Dwarfs of East Agouza, Leikha, Elephantine) на "Fera" собрал могучую кучку импровизаторов: Халед Яссин на барабанах, Айман Асфур на скрипке, Роза Брунелло на басу, Нэнси Мунир на скрипке и терменвоксе. Сам Лука берет в руки гитару — и она плывет и растекается как у Нила Янга времен “Мертвеца”, только с гнущимися во все стороны микротонами. Получается музыка одновременно умиротворенно-пейзажная и кишащая жизнью, будто сначала смотришь на лес издалека, а потом приближаешься, и там все шевелится и копошится. Зависла на этом альбоме надолго.

◾️Стриминги

Kuunatic “Wheels of Ömon”
Glitterbeat

Три японские девушки превращают традиционную синтоистскую музыку гагаку (которая сама по себе звучит как средневековый дроун) в тяжелый витч-рок: играют на бамбуковых трубках и храмовых чашах, поют хором как банши (ну или как группа Lucidvox) и в целом ведут себя, будто совершают обряд привлечения злых духов. Есть и минус — на пластинке все это размазывается в слишком густую психоделию и теряет нужную остроту, а вот вживую трио рубит гораздо собраннее и с настоящим блэксаббатовским огоньком.

◾️Стриминги

Derya Yıldırım & Grup Şimşek "Yarın Yoksa"
Big Crown Records

Немецко-турецкая певица Дерья Йылдырым с мультинациональной командой Grup Şimşek к третьему альбому находит свой голос. Раньше все ее песни звучали на один, пусть и ныне востребованный, манер — анатолийской психоделии 1970-х с винтажным лоском и аналоговым теплом. Теперь она экспериментирует с подходами: нежно шепчет на балладе "Bilemedim Ki", яростно протестует в грувовой "Direne Direne", поет a cappella "Misket" Нешета Эрташа, фантазирует на тему советской среднеазиатской эстрады в “Güneş”. Главное открытие — что Йылдырым умеет не только стилизовать, но и по-настоящему чувствовать музыку.

◾️Стриминги

Rastak “Tales of Earth and Sun”
Rastak Music

Иранская группа Rastak уже 25 лет собирает фольклор по родному краю и его окрестностям от Курдистана до Белуджистана. "Tales of Earth and Sun" — это то ли путеводный дневник, то ли монография по результатам этнографических поездок. Семь музыкантов с таром, кеманче, перкуссией и прибаутками деликатно перерабатывают и осовременивают региональные мелодии — финальная "Azadi" (Свобода) на курдских мотивах, например, явно перекликается с протестными гимнами вроде "Baraye" Шервина Хаджипура. Выходит бодрый и радостный (порой даже чересчур) этно-фьюжн для тех, кому надоели стереотипные "восточные" звучания.

◾️Стриминги

Sami Galbi "Ylh Bye Bye"
Bongo Joe

Если вас разбирает любопытство, какую музыку слушают зумеры в Магрибе, то вот примерно такую. На своем кислотно-едком дебюте швейцарско-марокканский продюсер Сами Галби (протеже Ammar 808) смешивает шааби, раи, трэп и электронику в бодрые трехминутные бэнгеры. За владение автотюном Галби можно присваивать КМС, но слышавшие махраганат или современную североафриканскую клубную музыку ничего особо нового тут не найдут, разве что чуть более панковский звук. Вангую: "Ylh Bye Bye" попадет во все списки "альбомов года" — составителям нужно что-то экзотичное, а на арабские мелодии под дешевые синты они особо падки.

◾️Стриминги

#египет #арабский_мир #магриб #иран #дальний_восток #япония #турция #левант #новый_релиз

25 мая 1998 года генерал Сухарто подал в отставку с поста президента Индонезии, завершив 32-летнее правление военной диктатуры. Падение режима прошло под аккомпанемент жесточайшего экономического кризиса, массовых студенческих протестов, этнических погромов, раскола армии.

Но откуда взялась энергия для перемен? Студенты заряжались через музыку — прежде всего через хардкор и метал. Песни локальных исполнителей становились формой высказывания и обмена идеями, а сама сеть независимых клубов, фанатских сообществ, кассетной дистрибьюции превратилась в структуру, которая помогала потом самоорганизовываться манифестантам. Как это случилось?

🎸 Просчет диктатора

Индонезия — крупнейшая мусульманская страна мира и четвертая по численности населения. До середины XX века она была голландской колонией. После войны за независимость и правления авторитарного Сукарно к власти в 1965-м в результате военного переворота пришел генерал Сухарто.

Его «Новый порядок» превратил страну в полицейское государство после массовых убийств 1965–1966 годов, когда армия уничтожила не менее полумиллиона предполагаемых коммунистов. В 1975-м Индонезия вторглась в Восточный Тимор — там погибло до четверти населения. Внутри страны тысячи оставались политзаключенными, происходили аресты журналистов и музыкантов. После подавления студенческих протестов 1974 и 1978 годов власти занялись «перевоспитанием» молодежи.

Как отмечает антрополог Джеймс Сигел, в 1980-е государственные медиа сознательно заменили политизированный термин pemuda («молодежь» как героическая и опасная сила) на более нейтральное remaja («подростки», ассоциированные с поп-культурой). Так режим пытался превратить новое поколение из потенциальных активистов в аполитичных покупателей. Ошибкой было недооценить бунтарский потенциал рок-музыки, которая вовсю набирала силу среди remaja.

🤘 Metal Republic

В 2015 году группа Napalm Death написала открытое письмо своему главному фанату в Индонезии, тогдашнему президенту Джоко Видодо, с просьбой отменить смертную казнь. Тот прислушался: с 2016 года ни один смертный приговор не привели в исполнение. Видодо — давнишний металхэд, как и сотни тысяч его сограждан.

Deep Purple, выступившие в Джакарте в 1975 году, дали толчок развитию местной рок-сцены. За два десятилетия она выросла от хард-рока до экстремального метала, превратив Индонезию в 'металлическую республику — по выражению исследователя Джереми Уоллаха. В стране гастролировали крупнейшие западные группы. Metallica выступила в 1993-м (концерт закончился беспорядками), Sonic Youth — в 1996-м, позже Napalm Death собрали больше зрителей, чем поп-звезда Аврил Лавин.

Но самое интересное происходило в гаражах и подвалах. Индонезийские музыканты создали общенациональную сеть андеграундных площадок. Локальные активисты выпускали кассеты, арендовали репетиционные помещения, организовывали фестивали с десятками местных команд.

К середине 1990-х андеграунд структурировался в четыре направления. Панк как ни странно стал музыкой среднего класса и остался консервативным — группы пели на английском и подражали классикам жанра. Альтернатива порождала копикэтов от Nirvana до The Cure. Метал постоянно эволюционировал от традиционного хэви до экстремальных поджанров. Хардкор стал самым политизированным — именно здесь впервые начали писать тексты на индонезийском языке и говорить о социальных проблемах.

Дэт-метал процветал в столице Джакарте, блэк-метал с оккультными темами был популярен в традиционных провинциях, где резонировал с местными верованиями в духов. Постепенно именно метал собрал армию молодых пролетарских фанатов по всей стране — и наполнял их головы идеями.

За два года до падения Сухарто группа Slowdeath выпустила песню "The Pain Remains the Same": "Восстань против этой несправедливой системы, что всегда нас обманывала / Хроническая коррупция никогда не прекращается". Песня заканчивалась строчкой: "Нет разницы между голландским колониализмом и Новым порядком". Dutch Colonialism и New Order в буклете заменили звездочками, но смысл был понятен. (1/1)

#индонезия #юва #метал

(2/2) 🏛 Инфраструктура протеста

Ключевую роль сыграли не столько тексты (к тому же тяжелый гроулинг не всегда позволял распознать слова), сколько сама структура андеграунда. DIY-этика научила тысячи молодых людей самоорганизации: как провести концерт без официальных разрешений, как распространить информацию через фанзины, как наладить связи между городами.

Эта сеть покрывала всю страну. Основными узлами стали Джакарта (столица), Бандунг (студенческий город), Йокьякарта (культурный центр), Сурабая (промышленный город), Денпасар на Бали. В каждом городе — свои площадки, лейблы, фанзины. Связующим звеном стали торговцы кассетами, которые развозили новинки по всему архипелагу.

Вокалист группы Pas объяснял эффект так: "В эпоху Нового порядка народ был невежественным и придерживался одинаковых мнений. Людей отучали выделяться. Андеграундная музыка поощряет развитие предпочтений, отличающихся от установленных норм общества".

Когда в 1997 году разразился азиатский финансовый кризис и в обществе вспыхнули протесты, андеграундная сеть оказалась готова поддержать студенческие движения. Концертные площадки превратились в места политических дискуссий, каналы распространения кассет — в информационные сети, навыки самоорганизации пригодились для координации уличных манифестаций.

Многие группы — Betrayer, Cryptical Death, Suckerhead, Tengkorak, Burgerkill — активно участвовали в событиях 1998 года. Их концерты в университетах стали площадками для политической мобилизации.

🇮🇩 Новейший порядок

Сегодня Индонезия — третья по величине демократия в мире. Музыкальная сцена, которая помогла ее создать, продолжает бурлить.

Encyclopaedia Metallum насчитывает в Индонезии 2674 метал-группы — больше, чем в любой другой стране Юго-Восточной Азии. Фестиваль Hammersonic собирает 35 000 зрителей. Новое поколение рвется на мировые сцены: Taring представляли Индонезию на фестивале Wacken, DeadSquad — на Death Fest, девушки в хиджабах Voice of Baceprot стали в 2024 году первой индонезийской группой на Glastonbury.

Параллельно развивается экспериментальная ветка и связанная с ней шумовая и дроун-сцена. Панк, метал и нойз в Индонезии были взаимосвязаны эстетически и организационно. Многие нойз-музыканты начинали в метал-группах, но в 2000-х пожелали исследовать новые пути из-за разочарования в том, что панк- и метал-сцены становятся слишком мейнстримными.

Коллектив Jogja Noise Bombing, созданный в 2009 году, вырос именно из этого разочарования. Как пишет музыкант и журналист Гисела Сварагита, «они устали играть нойз-сеты на панк- и метал-шоу, мечтали о концертах, посвященных исключительно нойз-музыке». Самим себе организовывать концерт было дорого, поэтому JNB стали проводить уличные выступления без разрешений, превращая парки в концертные площадки — точно так же, как делали металлисты в 1990-х.

Группа Senyawa, в которой Вукир Сурьяди своими руками делает инструменты из бамбука, стала международной сенсацией. В их звуке легко отыскать следы метал-групп юности — Black Sabbath, Metallica, Iron Maiden — и индонезийских ритуальных традиций. Нойз-сцена страны сейчас крупнейшая в Юго-Восточной Азии; центры ее активности на Яве, Бали, Калимантане, Сулавеси и Суматре — прямое наследие метал-сети 1990-х.

И да — при населении в 283 млн человек в Индонезии металлистов больше, чем во всей Скандинавии. Может, блэк-метал и родился на севере, но сейчас он явно дауншифтит в тропиках.

Плейлист на Spotify | YouTube

#индонезия #юва #метал

Спросила у Натальи Югриновой из канала @eastopia какой турецкий пост панк стоит послушать.

🔮 Когда примерно в Турции появились пост-панк-артисты — в то же время, что в англоязычных странах или позже?

Первые пост-панк-музыканты в Турции появились лет на тридцать позже, чем в Великобритании и причины тому политические. Когда в Манчестере и прочих индустриальных британских городах в конце 1970-х музыканты начинали осознавать отчужденность от общества, в Турции было не до песен. В сентябре 1980-го в стране произошел госпереворот, и военные решили проявить заботу о душевном здоровье граждан — запретили крутить рок-музыку по радио и ТВ, чтобы не будоражить умы протестными идеями. А вот народные песни и арабеск с "нейтральными" текстами про любовь наоборот получили зеленый свет.

Справедливости ради, одного пионера все же стоит упомянуть — Хакана Нурджанлы, который с конца восьмидесятых проявлял себя на андеграундной сцене Стамбула, особенно активной в районе Бакыркёй. Начинал он с дэт-метала и грайндкора, а в 1997-м основал первую дарквэйв/готик-группу Neoplast, из которой позже вырос проект Art Diktätor. Но это были очень нишевые истории для посвященных, и с началом нулевых сцена почти исчезла: позакрывали легендарные клубы и репетиционные гаражи, а громкое убийство подростка сатанистами окончательно отпугнуло публику от всей "темной" музыки.

По большому счету дошел до Турции пост-панк только со второй волны — ближе к концу двухтысячных, после расцвета инди-рока в США и Европе. Одной из первых была группа She Past Away из Бурсы (основана в 2006-м), которую многие до сих пор считают главной в направлении.

🔮 Отличаются ли как-то темы песен? Может, есть что-то о политике, истории страны, мифологии? Или как у всех — смерть и любовь?

Идейно заряженным можно считать разве что проект Art Diktätor — он поднимает темы  социального неравенства, религии, секс-фетишей, мифологии страны (есть у него песня "Чудище из озера Ван" про местного аналога лохнесского монстра). Месседж остальных групп гораздо более интроспективный — они много говорят о потерянности, чувстве изолированности. Это музыка поколения с депрессией, вызванной в том числе политическими и социальными проблемами, о которых открыто музыканты предпочитают не говорить. Очень часто их творчество можно описать фразой "сделать так, чтобы слушателю было некомфортно хотя бы на пять минут". Типичная строка из творчества группы Jakuzi: "Я — бесхозная тень, одна сторона меня плачет, другая гниет".

🔮 Использует ли кто-то этнические инструменты?

Насколько я знаю, нет — набор у подавляющего большинства очень стандартный: лид-гитара, бас-гитара, синтезаторы и барабаны или драм-машина. Это любопытный контраст с современным ревайвлом анатолийского рока, где музыканты активно приживляют этнические инструменты вроде саза и багламы. В пост-панке все строго и минималистично. Хотя с "турецкостью" иногда играют в визуальной эстетике: в костюмах, видеоряде, обложках альбомов. Но в самой музыке — без национального колорита. Видимо, депрессия — штука универсальная, и зачем ее локализовывать.

🔮 Много ли людей такой жанр слушают, стал ли он популярен после того, как в сериале Wednesday прозвучала группа She Past Away?

Маленькая поправка: в сериале Wednesday песни She Past Away не было — это тиктокеры позже наложили их трек "Rituel" на танец главной героини. Это вызывало определенный скачок интереса (на спотифае у группы сейчас больше 300 тысяч прослушиваний в месяц, а за рубежом на ее концертах часто солдаут), но не сказать что массовый. В целом жанр начал приобретать новых слушателей во время пандемии, когда весь мир, включая Турцию, думал о плохом и активно слушал плейлисты русских думеров.

В самой Турции это по-прежнему очень нишевый жанр: концерты на маленьких сценах, ограниченное количество слушателей и клубов, внимание медиа почти не падает на группы. Политическая история страны, страх перед провокациями и привычка слушать "безопасную" музыку сделали свое дело — пост-панк оказался на обочине. Но возможно, именно в этом его сила: сцена создает маленькие убежища, где можно быть странным, потерянным и откровенным, не оглядываясь на условности. Где не нужно быть "героем", "мачо" или "удобной женщиной". Это дает пространство для мыслей, эмоций и визуальных экспериментов, которые позже просачиваются в более широкую культуру.

🔮 Последний скачанный трек или альбом, о котором мало кто знает, и чем понравился?

Прошлогодний альбом "Tabutta Rövaşata" группы PANIKATAK! — хороший пример "преемственности" поколений. Уже выросли музыканты, которые сформировались на альбомах She Past Away и хотят играть то же самое, но немножко по-другому. Эта группа, например, смешивает их саунд с "Молчат Дома", что-то берет от альтернативной сцены девяностых, что-то из нью-вейва восьмидесятых. Местами получается прямо свежо и интересно.

Из других новых артистов, за которыми интересно следить, назову Kargalar, Tuzla, Livor. Ну а если хочется что-то более синтвейвное, обязательно слушайте прошлогодний альбом группы Jakuzi — те самые ребята с "бесхозной тенью" (песня "Sahipsiz Gölge”), которые умеют делать красивую боль под танцевальные биты.

Пять хороших альбомов с начала года (часть вторая) ✨

Postcards "Ripe"
Ruptured

Ливанская группа Postcards документирует жизнь в Бейруте последних лет — взрыв в порту 2020 года, затяжной экономический кризис и прочую разваливающуюся реальность failed state. Делают это через англоязычный дрим-поп с налетом постапокалипсиса: гитары обволакивают как дым, голос вокалистки Джулии Сабры звучит устало и проникновенно. Музыка напоминает великую группу Low — та же медлительная красота и склонность к созерцанию катастрофы. В этом канале про такое почти не пишу (ничего специфично восточного на этом альбоме нет), но тут делаю исключение. Музыка как терапия — для Бейрута и тех, кто его покинул.

◾️ Стриминги

Abdullah Miniawy "Peacock Dreams"
PPL Songs / Aghani El Khalq

Египетский вокалист, чей голос способен довести до слез любого, кто понимает арабский (и добрую половину тех, кто не понимает), записал свой самый духовный альбом. После драматичного и политического "Le Cri du Caire" он собрал новое трио с тромбонистами Робинсоном Хури и Жюлем Боттеном — необычная комбинация, где голос остается центром, а два тромбона танцуют вокруг него, то дублируя партии, то обвиваясь змеями. На некоторых треках к трио присоединяется Эрик Трюффаз на трубе, умеющий и показать себя, и отойти в тень ("Kneel For Truth" — возможно, самое прекрасное, что я слышала в этом году). Получается почти барочная музыка с суфийским дыханием и арабскими модальными изгибами. В прошлом году у Абдуллы умер отец, прямо когда певец был на сцене, и потеря, похоже, помогла найти ему этот горько-просветленный тон.

◾️ Стриминги

Kicell “観天望気 (Kantenbouki)”
KAKUBARHYTHM

Практика кантенбуки из названия альбома — это предсказание погоды по наблюдениям за природой; ласточки, летающие низко перед дождем, даже изображены на обложке. Музыка тут под стать атмосфере дневников японских юннатов — игрушечно-уютный фолк-рок на гитарах, клавишах и самодельных флейтах. Альбом в общем-то проходной, но эти милые дуби-дуби-ду тем не менее упорно хочется мурлыкать под нос. Оставляем на черный день для тех моментов, когда срочно требуется завернуться в плед и посмотреть видосы, где чешут сурков.

◾️ Стриминги

Grup Ses and Gökalp K "Grup Ses and Gökalp K"
SOUK

Два стамбульских продюсера веселятся — нарезают турецкие архивные записи в хип-хоп мэшап. Мешанина такая, что сводит олдскулы: тут и бум бэп, и обрывки анатолийской психоделии, и брейкбит, и арабеск, который превращается в дабстеп. Понятно, что эта доменная печь для переплавки традиции в современную клубную музыку не уникальна — можно вспомнить Abadir, Yunis, Ammar 808 и еще два десятка имен. Но к такого рода записям вопрос возникает только один: качает? Тут — определенно да.

◾️ Стриминги

Ash Koosha “ELXR”
Self-released

К своему сорокалетию иранский электронщик Аш Куша решил разобраться с кризисом среднего возраста и записал альбом про крошечные моменты, которые заставляют жизнь застывать в бесконечности. Что это за моменты? Можем нафантазировать: седоватый рейвер понимает, что танцует в последний раз ("Elixir"), порыв сквозняка, который заставляет вздрогнуть ("Cliff Ends"), звук листаемых страниц в книге, которую не хочется отпускать ("Catenato"). Куша отказался от жесткого механического звука прежних работ в пользу кинематографичной хрупкости — структурно он движется скорее к традиционным кеманчистам, чем к IDM в духе Arca. И да, оно все работает — эликсир, который Куша пытается разлить по бутылкам, оказывается живительным.

◾️ Стриминги

У меня сегодня день рождения, и вместо очередного поста в духе "вот чего я послушала" хочу сделать финт ушами и спросить то же самое у вас 🙌🏻

Какая музыка с Востока (или вообще любая) зацепила вас в последнее время? Может, что-то из того, о чем я писала. Может, что-то совсем со стороны. Рассказывайте в комментах, буду читать и слушать!

В ноябре 2025 года корейские школьники сдавали сунын — экзамен, от которого зависит буквально вся дальнейшая жизнь. В этот день Корея задерживает дыхание: во время аудирования по английскому даже самолеты не летают, чтобы не шуметь.

И вот в секции по корейскому языку появляется отрывок из классического пансори-эпоса «Сугунга». Ученики мгновенно узнают строчку: «호랑이 내려온다» — «Тигр спускается с горы». Это хук из хита 2020 года группы Leenalchi, собравшего больше сотни миллионов просмотров на разных площадках. Позже школьники признавались: не подпевать прямо во время экзамена было дополнительным испытанием.

Представьте, если бы дети на ЕГЭ массово насвистывали былины про богатырей. Как эпос XVII века вообще оказался в нашей TikTok-реальности? И почему нам с вами тоже надо его слушать?

🗣🥁 Певец, барабан и толпа

Пансори — это корейский музыкальный сторителлинг: один певец, один барабан в качестве аккомпанемента и история на 3–8 часов. Формат, в котором музыка проверяет слушателя на терпение так же, как певца — на физическую выносливость. Чтобы не скучать, зрители активно участвуют в происходящем: выкрикивают слова поддержки, реагируют на повороты сюжета, подгоняют певца. Певец чувствует настроение зала и импровизирует: где-то растягивает мелодию, где-то ускоряется, украшает вокальные линии орнаментом, жестикулирует.

Само слово складывается из пан 판 — «площадь, толпа» и сори 소리 — «звук». Буквально: «пение для толпы». Изначально это была уличная музыка южных провинций, особенно региона Чолла. Крестьяне, ремесленники, бродячие артисты — вот кто слушал пансори в XVII–XVIII веках. К XIX веку жанр прополз и в аристократические дома.

Пансори невозможно перепутать ни с чем. Хриплый голос, надорванный, с вибрато, которое появляется как будто нехотя. Чтобы натренировать его, легендарные исполнители пансори пели, стоя по пояс в ледяной реке, или часами напролет кричали в горах, пока не начинали харкать кровью. Считалось, что только через такое испытание голос обретает нужную глубину.

Послушайте, как это звучит в исполнении мастера Пак Тон Джина — вот запись эпоса «Чокпёкка», когда ему было 75 лет: https://www.youtube.com/watch?v=1jXs8ieycxQ (нетерпеливые — мотайте сразу на 11 минуту)

А вот другой, но тоже очень красивый пример, где пансори все же "обогатили" хором: https://www.youtube.com/watch?v=KU5jtaWyUho

🐅 Leenalchi: пансори наизнанку

Группа Leenalchi названа в честь легендарного певца эпохи Чосон, который не только пел, но и ходил по канату. Группа тоже балансирует — на грани традиции и эксперимента. В ее составе — профессиональные пансори-вокалисты, басисты и барабанщик. Но от ярлыка "пансори-группа" музыканты Leenalchi принципиально отказываются. Пансори — это прежде всего история, которую надо связно рассказать. А они эту историю разбирают на кусочки и акцентируют другие элементы: звук, ритм, энергию.

Leenalchi подходят к пансори шиворот-навыворот: они берут бойкие ритмические паттерны с отсылками к фанку 70-х и нью-вейву 80-х, накладывают на них случайные строчки из эпосов и импровизируют. Все, что выходит слишком складным, выбрасывают. Ищут грязное, смешанное, неклассифицируемое.

Именно так появился трек "Tiger Is Coming" с альбома Sugungga (2020), который выстрелил благодаря вирусным видео Корейской туристической организации. Миллионы просмотров, три Korean Music Awards — и пансори внезапно оказался в центре поп-культуры.

◾️ Послушать Sugungga (1/2)

(2/2) В ноябре 2025-го вышел второй альбом Leenalchi "Heungboga". Он более фанковый и собранный: если первый релиз отражался в зеркале диско 80-х, то новый упруго отскакивает от басового грува 70-х 🎸

Leenalchi вытягивают пансори в форму песни не через какие-то невероятные мелодические ходы — их тут нет совсем, а через повтор. Припевы возникают из строк, которые возвращаются снова и снова, а цепкость держится на ритме и тексте. Такой прием как раз очень близок фанку, где хук чаще строится не на мелодическом развитии, а на узнаваемой ритмической формуле. Если непременно искать западные аналогии — это что-то между Talking Heads и ранними Liquid Liquid.

◾️Послушать Heungboga

🌊 K-фолк

Leenalchi не единственные, кто переизобретает пансори. Например, группа 2nd Moon записала альбом, где классический эпос исполняют профессиональные вокалисты, но вместо барабана — ирландские свистки, мандолина и скрипка. Квартет Near East Quartet превращает фрагменты эпоса "Чхунхянга" в мрачный фри-джаз (между прочим, на лейбле ECM). А регги-группа NST & The Soul Sauce смешивает пансори с дабом. Группа Soriquete вообще заменила барабан на фламенко-гитару.

Ирония в том, что пансори почти убило его активное спасение. Когда в середине XX века искусство сторителлинга начали сохранять, его стали консервировать. Появились «правильные» версии эпосов, каноническая манера исполнения, длинный путь обучения, доступный только избранным. Пансори перестал быть живой разговорной музыкой и превратился в объект уважения, в 2023 году даже признанный UNESCO. Но если музыку ставить на паузу, она — сюрприз-сюрприз! — перестает звучать.

Традиция выживает не тогда, когда ее бережно хранят за стеклом, а когда дают ей естественным образом мутировать. Leenalchi снова сделали пансори шумным, телесным, раскованным. Таким, каким он и был на площадях до того, как стал наследием. Они разобрали восьмичасовые эпосы на сэмплы — и вернули жанру то, что у него отняла музеефикация: право дышать.

Пансори, народные песни миньё, придворная музыка, шаманские песнопения, инструментальные соло санджо, фермерские танцы под перкуссию пунмуль — все это кугак (국악), "национальная музыка" Кореи, которая сейчас переживает второе рождение.

Собрала для вас плейлист с современным пансори и прочим кугаком — тигр спускается с горы, он живой и умеет кусаться.

◾️Spotify ◾️YouTube

Непопулярное мнение, но мне нравится в декабре подводить списки. Это удобный способ оглянуться и вспомнить, что вообще тебя таскало за шкирку весь год, в какие состояния загоняло. Сядешь на пять минут прошерстить свою аудиотеку — и очухиваешься через три часа в каких-то ливанских предгорьях, на бахрейнской лодке или в иранских степях. Музыка, как обычно, — самый удобный способ перемещения: дешевле авиа и виза не нужна.

2025-й стал годом странных маршрутов. Смерть композитора Зияда Рахбани, гениального сына Файруз, по ощущениям, сбила указатели у многих в арабской музыке. Были неожиданные встречи — вроде чудесной Сэнди Шамун (Sanam, Ghadrغدر, Sawt El Doumouh صوت الدموع.), за творчеством которой теперь хочется следить дальше, не сворачивая. Были уже знакомые дороги — я воскресила канал и всех вас еще раз обнимаю за то, что читаете, ставите лайки, комментируете 🖤

В конце года я решилась на особенно крупное путешествие. Так получились 100 альбомов Востока 2025 года — в пяти частях. Предупреждаю, это длинная дорога, но зато с навигатором и какой уж есть хорошей компанией в лице меня.

И еще, если вам близко вдумчивое чтение про музыку, подпишитесь на McLydy FM — этот канал только что включил мой пост про Асмахан в свой титанический топ музыкальных текстов года. Там же можно почитать и остальных авторов, которые в него попали. Но я, конечно же, его перетитаню, хахахаха!

Что ж, поехали. Часть первая!

https://telegra.ph/100-ALBOMOV-VOSTOKA-2025-GODA-CHAST-PERVAYA-12-25

#итоги2025

В этом году я чаще всего возвращаюсь к музыке, которая категорически не подходит для многозадачности. Попробуй под нее поработать — не выйдет. Послушать краем уха — бессмысленно. Она требует полного присутствия, иначе просто не услышишь, что происходит.

Эта музыка часто ведет себя как обряд: она цикличная, медленно разгорающаяся и не позволяет из себя выключаться. Ты либо слушаешь до конца, либо вообще не подступаешься.

Хочется придумать какой-то термин — новая ритуальность, неотранс, музыка глубокого погружения. Я вообще не уверена, что это тренд или просто мои личные перекосы в слушании. Но когда все вокруг смещается на скорость x1.5, музыка, которая упрямо отказывается торопиться, начинает быть очень ценной.

Вторая часть моей подборки — тут много альбомов, под которые точно не помоешь посуду.

https://telegra.ph/100-ALBOMOV-VOSTOKA-2025-GODA-CHAST-VTORAYA-12-26

#итоги2025