El Khat “Albat Alawi Op. 99” (2022)

Если за последние пять месяцев я и возвращалась то и дело к какому-то альбому, то вот к этому — израильско-йеменской группы El Khat. Название коллектива отсылает к кату, широко распространенному на Аравийском полуострове растению, чьи листья и молодые побеги жуют примерно в тех же целях, что и листья коки. Группе это имя подходит неимоверно. С одной стороны, она сама как будто пережевывает в кашу прошлое и настоящее, музыку арабов и евреев, традиции целого региона. С другой — и правда пишет музыку, к которой можно пристраститься.

Зачинщик El Khat Эял эль-Вахаб когда-то начинал группу с идеи рассказать миру о традиционной йеменской музыке максимально правдивым языком — а значит, не соврать и про то, на каких инструментах ее исполнять. В Йемене, чуть ли не вся современная история которого сопровождается гражданской войной и гуманитарным кризисом, музыканты играют на любых предметах, попадающихся на глаза. Эль-Вахаб говорит, что встречал виртуозов игры на консервной банке. Именно поэтому на обложке альбома красуется вскрытая жестянка (такой арабский Уорхол-2022) — как напоминание.

Все инструменты музыканты El Khat смастерили из найденных на свалках пластика, металла и деревяшек. Виолончель они сделали из сковородки, сломанной полки и веревки, что-то похожее на рабаб — из пластиковой канистры; перкуссию собрали из крышек, кастрюль и тех самых жестяных банок. Еще характерный факт — группе пришлось серьезно отложить запись альбома, потому что после пандемии два ее участника поехали на полугодовой ретрит в пустыню, без телефонов и интернета.

Кажется, что эта банда мусорщиков-разгильдяев может произвести либо веселый тарарам, либо концептуальный нойз, но не стройную и удобную слуху музыку. Но выходит иначе. Эль-Вахаб пишет бодрые, заряженные четким ритмом и структурно выверенные поп-песни. В них находится место всему: небанальным мелодиям, танцевальному драйву, отсылкам к родному йеменскому мелосу, психоделической импровизации и даже пацифистскому мессаджу (“Никогда не ходил в армию, да и автомат в руках не держал”, — поет он в открывающей “Ma’afan”). И исполнено это все с размахом уличного оркестра; такого, которому хочется подать монетку-другую. Больше всего в этом альбоме мне, конечно, нравится свинг — расхлябанный и местами сбивчивый (музыканты тут играют как басисты сразу из всех анекдотов), но именно этим и очаровывающий. Хорошее напоминание о том, что даже в пылающем аду прорастают цветы.

◾️Spotify ◾️Apple Music ◾️YouTube Music ◾️Яндекс.Музыка ◾️Bandcamp

​Naujawanan Baidar “Khedmat Be Khalq” (2022)

У каждого сопротивления есть своя музыка. Песни, точно так же как люди, подвергаются запретам, а их авторы — гонениям. Вряд ли мы в ближайшее время узнаем, как звучат современные песни протеста в Афганистане. Вернувшиеся к власти талибы вновь, как и в 1990-х, объявили музыку вне закона, а нарушителей отправляют в тюрьму и убивают. Но пофантазировать можем. Новый альбом Naujawanan Baidar — аризонских психодел-рокеров, лидер которых Н. Р. Сафи несколько лет назад откопал свои афганские корни, — как раз об этом.

Но сначала немного контекста. Еще в конце 1970-х, когда в Афганистане развязалась гражданская война, в стране стала зарождаться подпольная музыкальная индустрия. Люди хранили в тайниках инструменты, проводили концерты в подвалах и даже записывали и распространяли аудио- (а позже и VHS-) кассеты. Прямого запрета на музыку тогда еще не было, но власти обязали исполнителей приобретать лицензию на деятельность, а давали ее только тем, кто исполнял музыку религиозного толка. По факту все остальные жанры превратились в андеграунд. Для афганцев, которые всю личную и общественную жизнь — обряды рождения, обрезания, свадьбы и так далее — традиционно сопровождали музыкой, соблюдать идиотский закон оказалось нелегко. В маленьких кишлаках, далеких от крупных городов, музыка по-прежнему звучала; по крайней мере, до прихода талибов.

Коллекция аудиокассет с афганскими песнями — Ахмад Захир, Сальма Джахани и другие — была и у дедушки Н. Р. Сафи. Как он вывез ее из страны в Америку, та еще загадка, тем не менее на новой родине ностальгический артефакт в основном пылился на антрессолях. Вторую жизнь он получил в руках любопытного внука. Под именем Naujawanan Baidar Н. Р. Сафи выпустил два альбома, переполненных плавленными сэмплами архивных пленок. А теперь вышел и третий — и это еще более мощное высказывание, призванное дать голос людям, которых родная страна заставляет держать рот на замке.

Н. Р. Сафи, как и прежде, берет за основу сэмплы афганских песен и укладывает их лупами на краут-роковую основу. Но теперь в его музыке появилось больше жестких, радикальных, почти индустриальных оттенков — как если бы Amon Düül II не открестились от связей с группировкой RAF, а начали транслировать ее идеи в творчество. Взять “Akram Yari” с его тяжело ступающим маршевым ритмом и настойчивым риффом, сыгранным на рубабе, — ну чем не гимн протеста? Перкуссионная волна “Sang-e Khane” как будто вышла из-под палочек оркестра военных барабанщиков. А “Khedmat Be Khalq” словно озвучивает репортаж с битвы на баррикадах. Само название этого трека и всего альбома довольно иронично: переводится оно как “служение людям”, и, если я ничего не напутала, это такая популярная тема для школьных сочинений в Афганистане и Пакистане, примерно наше “как я провел лето”.

Заканчивается альбом тоже мощно — перегруженным электричеством треком “Raftim Az Ayn Baagh”. Вот вам и буквально служение людям, ведь эту народную афганскую песню с удивительно красивой иноходью мелодии все местные знают сызмальства. Послушайте, например, ее в исполнении легендарного дутариста и рубабиста Азиза Херави — в начале 1970-х вместе с Ахмадом Захиром он давал концерты при дворе шаха. В версии Naujawanan Baidar она становится настоящим боевиком с сырым, жужжащим как стая сердитых шмелей звуком.

◾️ Bandcamp

Liraz "Azizam" (2022)

На прошлой неделе побывала на концерте (этнической) иранки Лираз — и это, во-первых, было красиво. Женщина-метеор зажгла всех и пронеслась огненным вихрем; вышла в сверкающей полупрозрачной красной шали, танцевала изогнувшись, пела мощнейше; совершенно ослепительная. Новый альбом “Roya” выходит 7 октября на Glitterbeat, так что, как говорится, save the date. Первый сингл с него “Azizam” давайте слушать прямо сейчас — вот он, прикреплен чуть ниже.

Лираз делает с иранским эстрадно-песенным наследием 60-х и 70-х примерно то же, что Гайе Су Акьол — с турецким: любовно примеряет к себе, словно винтажное платье, и оживляет новыми аксессуарами, вроде синтезаторов и качового бита. Сквозь каждую песню хорошо видны лица тех, кто стал для нее иконами стиля — Гугуш, Дариуш, Рамеш и прочие поп-артисты Ирана, задававшие темп в эстраде до Исламской революции. Интересно при этом, что выросла Лираз не в Иране, а в Израиле, куда переехали ее родители еще до рождения девочки. Ну и, как это обычно бывает, эмиграция наложила свой обязательный отпечаток на самосознание будущей певицы.

«Всю свою жизнь я мирила в себе два стремления, — рассказывала Лираз со сцены, — быть хорошей дочкой консервативных родителей или жить по правилам свободной страны, где у меня был простор для творческой реализации». Хорошо, что победила свобода. Свою первую песню «Женщина, пой» Лираз сочинила на девятом месяце беременности — и посвятила всем певицам, чьи рты оказались заткнуты после прихода к власти аятолл. Просто напомню, что в Иране женщинам сегодня запрещено петь или играть на инструментах в одиночку, быть фронтвумен в группе и выступать перед мужской аудиторией.

Прежние песни Лираз для меня чуть сливаются в одну бесконечную. Но новый альбом, кажется, будет чуть иным и по духу, и по ритму, и по аранжировкам — в них появилась легкая искринка заводного психоделического диско, усилилась бойкая электро-поп-основа, и в целом мысль потекла в направлении последних работ Altın Gün. Второй сингл с альбома, “Doone Doone”, это только подтверждает, он прямо чудесный. Да и музыкантов Лираз нашла потрясающих; все, кстати, из Ирана.

Вдогонку к предыдущему посту вот еще пятничный подгон — плейлист с 10 новыми поп-песнями восточных женщин разных стран и национальностей. Турция, Египет, Иран, Израиль, Ливан, Сирия, Индия. Если кто-то может/хочет собрать на других платформах — вот вам мое сердечко 🖤, присылайте, буду добавлять сюда ссылки.

◾️ Spotify ◾️ Яндекс.Музыка (спасибо Лi!)

​Дорогие друзья, у меня к вам есть грандиозное предложение. Давайте вместе напишем книгу!

Я приняла приглашение Института музыкальных инициатив (ИМИ) и стану редактором очередного сборника из серии “Новой критики”. Этот проект некогда запустил Александр Горбачев, и с тех пор вышло уже три книги — про контексты и смыслы в российской поп-музыке, про звук (под редакцией Льва Ганкина), про локальные сцены за пределами двух столиц (под редакцией Дениса Бояринова).

Теперь мы готовим четвертый сборник — про визуальные образы в российской поп-музыке. И нам очень хочется, чтобы вы в нем поучаствовали. На первом этапе нужно подать заявку до 10 октября. Сделать это можно вот здесь (а еще там можно посмотреть на впечатляющий список жюри и на мою фотку). Авторы статей, вошедших в сборник, получат гонорар.

О чем будет сборник? Мы исследуем всё, что видно глазу: сценические образы музыкантов, шоу, клипы, обложки альбомов, афиши и прочее. Нас интересуют прежде всего сквозные сюжеты, классификация и систематизация разрозненного материала, бережно проработанная фактологическая база, качество и глубина аналитики. Хорошие темы: «Рейв на стиле: эволюция моды на примере постсоветских дискотек», «Вирусные видеоклипы в российском попе от Little Big до СуперЖорика», «Хтонь и другие мотивы в графическом дизайне обложек постпанк-альбомов», «Татуировки российских рэперов как стейтмент».

Важное примечание: поп-музыка для нас — понятие максимально широкое, оно охватывает любую музыку за пределами академической. Можно писать про рок, хип-хоп, фолк, метал, электронику, даже джаз. Правда, мы ставим географические и временные рамки. Нас интересует музыка, созданная на территории России с 1991 года по наши дни.

От себя обещаю чуткую редактуру и поддержку в процессе. Не волнуйтесь и не стесняйтесь, получится круто! И расскажите, пожалуйста, всем, кому может быть интересно поучаствовать в этом проекте.

​Замечательный Алексей Мунипов в «Фермате» (обязательно подписывайтесь и ходите на концерты в ДК Рассвет!) опубликовал цитату средневекового поэта Насими о требованиях к слушателям музыки — аудитория должна была на слух распознавать макам и ритмический рисунок, это было нормальным уровнем ее подготовки. Я сначала загрустила, потому что давно уже сама пытаюсь перейти с любительского уровня слушания восточной музыки на мало-мальски продвинутый и подкрепленный музыкальной теорией. А потом вспомнила, как мы разговаривали про это с пианистом Тареком Ямани в интервью для «Джазиста» — и вроде отпустило.

С ним было так. В прошлом году Тарек попробовал себя в академической музыке и написал струнный квартет “Berytus”. Обычно арабскую классическую музыку исполняют арабы же, люди с натренированным с детства на микротоны ухом и со специально настроенными инструментами. А тут — чикагский Spektral Quartet, белые американцы, прежде не имевшие дела ни с своеобразной ее гармонической структурой, ни с специфическими ритмами. Ну и это же Ямани, он не может просто взять и выдать что-то халявное и удобное для исполнения; нет, там очень крутой материал с множеством хитросплетенных микротональных нюансов. И вот, значит, он рассказывает, как они работали:

“Два дня мы отвели под то, чтобы вместе слушать музыку. Сначала они показали мне скрипичные квартеты, которые им нравятся, и мы их обсуждали. Потом я ставил им арабскую и турецкую музыку из разных регионов и обращал внимание на микротональные элементы. Эти конкретные образцы традиционной музыки, с определенным макамом и ритмом, я затем использовал и при работе над сюитой. Когда сочинение было готово, у нас было две репетиции с квартетом по Zoom. Первая пошла не очень: четвертитоны не звучали так, как надо, и я уж было думал, что ничего не получится. Но буквально пять дней спустя, на второй репетиции, музыканты всё исполнили идеально. Это было невероятно! Как можно так внимательно слушать, так точно и быстро уловить все нужные оттенки!”.

Такое, понятно, случается не всегда, иногда музыкантам на зарплате тупо лень вникать во что-то новое. Но для меня этот его рассказ звучал как утешение — и тебя, мол, вылечим, главное, тренируй ухо. Когда-нибудь макам раст и макам хиджаз повернутся к тебе нужным боком. Ну или позови ребят из Spektral Quartet, они-то разъяснят, где что!

Почитайте интервью целиком, мне кажется, оно удалось. И квартет послушайте — он удался тем более.

​Abadir “Mutate” (2022)

Из тусовки, сложившейся вокруг каирского продюсера ZULI, — а это музыканты, довольно радикальными методами переосмысляющие клубный саунд, — Рами Абадир до последнего оставался, пожалуй, самым интровертным и самостийным. Его интересовали не высокие скорости ударов в минуту на танцполе, а хонтологический, призрачный звук, дроун, эмбиент, глитчи и в целом какая-то сломанная реальность. В прошлом году, например, он с приятелем откопал египетские песни почти столетней давности и сделал на их основе щемящую, ужасно несовременную, но до мурашек пронзительную запись.

А сейчас Абадир выпустил альбом совершенно иной — “Mutate” оказывается бодрой фантазией на тему арабского джангла. И это самая доходчивая и дружественная к слушателю его работа, да и просто живая и громкая.

“Mutate” звучит так, словно ревайвл брейкбит-сцены случился не где-нибудь, а в андеграундных клубах Каира. Весь альбом построен на глубоком, сдавливающем грудную клетку басе, полиритмах, пермутациях элементов футворка и драм-н-бейса. Хребтом каждого трек оказывается какой-то строго определенный звук, по которому безошибочно определяется географическая локация всего происходящего — крики арабов, имитирующие снейр-драм в “Pyrolysis”, скрипичный сэмпл из песни “алжирской розы” Варды аль-Джазаирии в “Blame it on SUTRA”, махраганат-дудки в “Another One”. Все это щедро сопровождается лавинами перкуссии, которая несется вперед хорошо натопленным паровозом, — перкуссии самой настоящей, аутентичной, арабской, идеально вписанной в общую ритмическую сетку.

Не знаю, как должны были поменяться обстоятельства жизни Абадира, чтобы он переквалифицировался в танцпольных дел мастера. Может, дело в том, что к средоточию клубов он, наконец, приблизился буквально — бросив хорошо оплачиваемую работу инженера в нефтяной отрасли и уехав в Берлин. Ну и, кстати, именно после этого в его музыке наконец начали прорастать родные ближневосточные мотивы, от которых он прежде открещивался. Иногда чтобы обнаружить “свое исконное” стоит сделать шаг в сторону; а в его случае — в другую страну.

◾️ Spotify ◾️ Apple Music ◾️Яндекс Музыка ◾️YouTube Music ◾️Bandcamp

В Казани завтра (30.08) TAT CULT FEST 2022 — кто в городе, обратите внимание! Лайнап огненный — KGB, Усал, GAUGA; вход свободный. Радифу Кашапову и компании — респектище ✊

​Al-Qasar “Who Are We?” (2022)

В прошлом году альбом туарега Мду Моктара попал в почти все заметные списки года и для многих западных слушателей, вероятно, открыл жанр “пустынного блюза” — надрывных песен кочевых североафриканских племен под электрогитару. Почему выстрелила именно эта пластинка, для меня до сих пор секрет. Альбом у Моктара был уже шестым в дискографии; до этого в прессу просачивались работы Tinariwen, Tamikrest и других исполнителей, которые уже не первый десяток лет пишут материал примерно в том же ключе. Ничего особенно нового Моктар публике не сообщает. Если судить по этому альбому и его принятию на международном уровне, “пустынный блюз” столкнулся с кризисом идентичности и ушел в самоповторы, едва нанеся себя на мировую карту. К счастью, это не так.

Найти новый твист в старом сюжете? Легко — для французско-марокканской группы Al-Qasar. Она пишет левацкий психоделический блюз-рок и усиливает в нем ближневосточную составляющую, в частности, пляшет от арабских ритмов. Взять один из лучших треков альбома “Barbès, Barbès” — вот этот сухой, узнаваемый звук перкуссии явно же родом с Аравийского полуострова, а не из Сахары. “Пустынные” элементы, вроде характерных гитарных партий, на месте — правда, иногда их варварски отдают электрическому сазу или синтезатору, отчего они тоже начинают звучать необыкновенно свежо.

Выигрывает альбом и от участия гостей (среди прочих Ли Раналдо и особенно Алсара Элгади из The Nubatones в “Hobek Thawrat”), и от идейной заряженности — вокалист Джауад эль-Гаруж рассказывает в микрофон про захват земель под разработки нефтяных месторождений, социальное расслоение и тяготы жизни проституток. И даже если вы, как и я, мало понимаете из пролетарских воззваний на арабском, из текстов в музыку тут проникает и нерв, и гнев — чего в обычных кочевых причитаниях-медитациях нет совсем. А есть воздетый в небо кулак, грозный прокуренный голос, ритмы и риффы, закруживающие в танце. Тот случай, когда Чаадаев, с его “все лучшее приходит из пустыни”, оказывается прав.

◾️Spotify ◾️Apple Music ◾️YouTube Music ◾️Bandcamp

Просто напомню, что мы с ИМИ готовим сборник статей «Новая критика» про визуальные образы в российской поп-музыке. По этому поводу я — раз — написала колонку в Афишу Daily с объяснением, почему мы теперь музыку смотрим, а не слушаем, и — два — собрала список полезных книг и фильмов на ту же тему.

Сбор заявок еще не закрыт, так что до 10 октября можно прислать пару абзацев с описанием вашей идеи. Вот тут все подробности.

Я тоже периодически хватаюсь за голову и перестаю понимать, как и зачем сейчас писать про музыку. Но потом приходит хорошая такая азартная злость — и хочется делать что-то созидательное и настоящее (а книжка проходит по обоим этим критериям, зуб даю) хотя бы просто назло всем деструктивным придуркам. Давайте насолим им вместе!

​Новость, которую вы уже, наверное, знаете — ИМИ временно приостанавливает работу. А это значит, что и четвертого сборника «Новой критики» пока не будет; очень хочется верить, что именно пока. Спасибо всем авторам за заявки — и тем, кто прислал, и тем, кто собирался сделать это сегодня-завтра. А команду ИМИ хочется мысленно обнять. У меня все точки соприкасания с ними оставляли впечатление работы с крепкими профессионалами, большими энтузиастами и очень приятными людьми в общении.

Ну и вот в тему песня замечательной ливанской группы Mashrou’ Leila, которой, увы, больше нет — но про которую тоже хочется верить, что это не навсегда. Наверное, тут надо рассказать, что Mashrou’ Leila была важной и нужной группой не только из-за крутых песен, но и из-за своей позиции — она выступала в арабском мире против гомофобии, мизогинии, да и вообще ненависти и нетерпимости самых в разных ее проявлениях. Она давала голос людям, которых раньше не считали нужным спрашивать. Она объединяла, насколько могла, через творчество и любовь к музыке; что-то подобное делал и ИМИ с российской музыкой и музжуром в том числе.

Десятиминутный эмбиентный эдит на веселую и заводную “Bint El Khandaq” — это то, с чего вообще мое знакомство с Mashrou’ Leila когда-то началось. Люблю тут каждый звук.

​У протестов в Иране, не стихающих вот уже почти месяц, появился свой гимн. Песню под названием “Baraye” (то есть “за”, в другом названии “Baraye Azadi”, “за свободу”) написал 25-летний музыкант Шервин Хаджипур, а ее текст он собрал из твитов иранцев, объясняющих, против чего именно они протестуют и за что борются.

Если вы пропустили новостные сводки из Ирана за последние десять лет, главное можно почерпнуть из текста этой песни. В нем всплывает не только Махса Амини (девушка, забитая полицией за сдвинутый на затылок хиджаб; из-за ее смерти формально начались народные волнения), но и бесконечное прочее, что накипело у простых людей за годы власти аятолл. Вспоминают старейшие деревья на улице Вали-Аср в Тегеране, которые сначала зацементировали так, что они засохли, а потом спилили. С жестокостью уничтоженных уличных собак и почти вымерших азиатских гепардов. Невозможность держаться за руки и целоваться на улице. И, самое главное, тотальную несвободу.

Хаджипур опубликовал песню в конце сентября; через пару дней его арестовали. Сейчас музыканта выпустили под залог (в отличие от многих других культурных деятелей, арестованных после публичных высказываний в поддержку протестов) и он ждет суда. Тем временем “Baraye” посмотрели в инстаграме больше 40 млн раз, еще по миллиону она набрала на YouTube и Spotify. Музыканты в других странах записывают на песню каверы — есть, например, версии на немецком и английском языках. Очень здорово получилось у певицы Раны Мансур. “Baraye” поют на улицах люди, стоящие в сцепке против полиции. Есть ролики, как ее исполняют иранские школьницы без головных уборов и с распущенными волосами. Она играет из динамиков машин, проезжающих по улицам Тегерана и других городов, где идут столкновения с властями.

Что симптоматично, это лиричная и даже нежная песня. В ней, по крайней мере в изначальной версии, нет какого-то воинственного бита, маршеобразного призыва жечь машины и чинить беспорядки. Она очень хорошо показывает, что глубокое чувство неудовлетворения стало обыденным для иранцев, что перечисление случаев несправедливостей и даже чудовищных преступлений отзывается в них грустью, а не злостью. Но вот эта специфическая структура, когда есть повторяющийся рефрен, где каждая строчка начинается с одного и того же слова baraye, — это как раз очень сильный ход. Она дает простор для рождения речовок, работает как мантра и вводит в особое трансовое состояние, рождаемое из репетитивности и усиленное большой толпой единомышленников. Именно она позволяет перевести грусть в действие; не ждать перемен, а бороться — за свободу.

​Use Knife “The Shedding of Skin” (2022)

“Слишком сложная музыка для танцев,” — говорит мне А., когда я ставлю “Coup d’état” с этого альбома. Я подпрыгиваю и умеренно размахиваю руками в знак протеста. В колонке в это время звучит радикальный нью-бит: решительный пульс ритма, индустриальный подтон синтезаторов. Бельгийцы Штеф Хеерен и Квинтен Мордeйк явным образом работают с музыкой андеграундных дискотек 80-х и эстетикой голландского лейбла Knekelhuis (Zaliva-D, Ttroth, De Ambassade). Хорошо знакомый коллаж из колдвейва, постпанка, EBM — звучит здорово, но пока что это слишком простая музыка для танцев.

Я жду свою любимую часть трека, когда на жестко размеченную прямой бочкой основу ляжет многослойная перкуссия иракца Саифа аль-Каисси и добавит объема. Аль-Каисси присоединился к дуэту из Гента год назад и привел к полной перетряске его звука. Он играет на разных традиционных арабских барабанах — дохоле, дарбуке, реке — и поет. И именно с ним Use Knife перестали косплеить Coil и Duran Duran, раздались во все измерения сразу и выпустили мощный дебют — серьезную заявку на альбом года.

Каждую осень обязательно выходит альбом, транслирующий состояние сезонной предсмертной настороженности. Год назад полыхал тревогой “Qalaq” Jerusalem In My Heart (Радван Гази Мумне, который его сделал, появляется со своим бузуком и в одном треке на “The Shedding of Skin”; все переплетено). Use Knife же, с их ухабистыми барабанами и аналоговыми синтезаторами, как будто помогают не только прочувствовать нависший над миром ужас, но и взглянуть ему в лицо — прожить, проплясать сквозь него и как-то двигаться дальше.

Вот это ощущение того, что “дальше” вообще в принципе существует, очень важно. На него работают тщательно продуманные финалы — обычно треки на этом альбоме заканчиваются совершенно иначе, чем стартовали. В последних секундах “Coup d’état” сквозь полиритмию прорастает вокал; линия голоса тут очевидным образом задумывалась как очищающая молитва, но благорастворения воздухов не наступает. Вместо него в расторопную прежде музыку приходит скорбный элемент, да так в ней и остается. В “True-Love Not” под занавес внезапно вступает саксофон. Даже в “Ed Wana Ed”, традиционной иракской песне, в финале появляется жизнелюбивая попевка, которая в этой трагической (с припевом “Все дорогие мне люди ушли и не вернутся”) композиции не предусматривается.

То есть Use Knife хорошо умеют и выстраивать ощущение апокалипсиса, и отодвигать его куда-нибудь на послезавтра.

◾️Spotify ◾️Apple ◾️Яндекс ◾️YouTube Music◾️Bandcamp

Нанси Мунир: прогулка с призраками Каира-1922

Есть разные способы обращения к традиции и работы с ней. В XX веке американский этномузыколог Алан Ломакс ездил по Штатам и записывал фолк и блюз для Библиотеки конгресса США, а венгерский композитор Бела Барток собирал музыкальный фольклор родной Венгрии, а ещё Румынии, Болгарии, Словакии, Югославии и других балканских стран, стран Центральной и Восточной Европы и других регионов, но также сочинял собственную музыку, опираясь на традиционный материал, порой даже прибегал к стилизации (послушайте, например, сочинения из корпуса «балканские» танцы). В нашем столетии французский документалист Венсан Мун путешествует по планете, заглядывает в самые её потаённые уголки, отыскивает невероятную музыку и фиксирует в видеоформате её сокровенные исполнения, а мои любимые панк-этнографы из @ored_recordings стремятся сохранить культуру и звуковое разнообразие Северного Кавказа и познакомить с этим наследием как можно больше людей вне сообщества, выпуская релизы на лейбле и организовывая концерты, лекции и туры исполнителей адыгейской, черкесской музыки и проч.

Родившаяся в Александрии и живущая и работающая в Каире скрипачка и композитор Нанси Мунир выбрала свой способ разговора с традицией и на своем дебютном альбоме «Nozhet El-Nofous» стала проводницей в мир музыки Египта начала XX века, конкретно 1920-х годов.

В прошлом активная участница метал- и независимой каирской сцены, последние пять с лишним лет Мунир провела в архивах, изучая таких же как она аутсайдеров, только вековой давности, — исполнителей-инноваторов, которые отказались встраиваться в мейнстрим арабской музыки начала XX века и потому были исключены из канона как недостойные народной памяти: в 1932 году первый король Египта и Судана Фауд I провёл в Каире Конгресс арабской музыки, или «первый научный симпозиум неевропейской музыки», с целью задокументировать искусство арабского мира, а заодно модернизировать и стандартизировать канон.

В результате модернизации из макама исключили все «чужеродные» элементы, в том числе стилистические оттенки, мотивы и манеры, привнесённые в звучание арабской музыки различными меньшинствами, и закрепили в качестве «традиционного» для региона определённый строй. Микротоновая музыка и неконвенциональные размеры или отсутствие размера как такового — всё это осталось за бортом. А вместе с этим и такие необыкновенные исполнители египетских двадцатых, как Хаят Сабри (Hayat Sabry), Заки Мурад (Zaki Mourad) и Мунира Эль-Махдейя (Mounira El Mahdeya). Их и других музыкантов, которых можно услышать на «Nozhet El-Nofous», на Конгресс просто не пригласили.

На «Прогулке призраков» — так переводится с арабского название альбома — Нанси Мунир даёт им слово и зовёт нас пройтись по Каиру образца 1922 года, когда эти голоса звучали в концертных залах и когда они были записаны. Мунир намеренно сохранила в аранжировках песен вековой давности каждую неровность и шероховатость, чтобы подчеркнуть эффект присутствия, но вместе с тем добавила эмбиент и партии некоторых инструментов, например, скрипки. Получилась абсолютно магическая пластинка, на которой традиция говорит с современностью, а 1922-й вглядывается в 2022-й — будто издалека, но всё так узнаваемо, так близко.

​Zaliva-D “Misbegotten Ballads” (2022)

В ноябре 2019 года дуэт Zaliva-D завершил европейский тур и приехал в родной Пекин. Возвращение оказалось болезненным — продюсер Ли Чао (он отвечает в Zaliva-D за музыку, в то время как художница Айсин-Джиоро Юаньцзинь работает с визуалом) месяц не мог нормально дышать. Из-за того, что заново пришлось привыкать к смогу, у него открылся страшный кашель. Чтобы хоть как-то отвлечься от физических мучений, Чао засел за оборудование. Так начал рождаться звук “Misbegotten Ballads” — самого причудливого, ушибленного и крутого альбома в дискографии группы.

“Misbegotten Ballads” — типичный слоубёрнер как в музыкальном, так и в кинематографическом смысле. Повествование тут ведется медлительно, плавно. Важно, чтобы слушатель постепенно погрузился в атмосферу напряжения и беспокойства и перестал различать реальность и мифы, которые генерирует музыка. Здесь нет ни хуков, ни ярких мелодий, ни мрачной танцевальности, как в предыдущих работах Ли Чао. И тем не менее, эта музыка к себе приковывает.

Вот вещь “Hun Shou Quiang Quiang”. Она работает с ритмом 60 BPM — средним пульсом человека в состоянии покоя. За саспенс тут, как и во всем альбоме, отвечает традиционная китайская перкуссия. Пухлый, объемный звук ударных укладывается в постиндустриальные ритмы вполне западнического толка. Четкость Front 242, ломаная геометрия Matmos. Но что-то все равно не так. Сознание впервые замечает странность происходящего. Что это вообще за музыка? Почему она звучит так, словно предвещает какой-то древний и возможно жуткий ритуал? Почему она буквально вползает под кожу, вытесняет кислород из легких? А этот дурацкий мяукающий голос — это что еще за девиация?

Больше всего на "Misbegotten Ballads" поражает то, как вообще можно было придумать звуки, из которых собран этот альбом. Это рай для синестетиков — ты воспринимаешь каждую деталь не столько ушами, сколько глазами, на ощупь, на запах. Вот “Shang Lu Xing Xing” — столько образов! Вместо ударных тут как будто резиновый мяч бьет по металлической стене. Синтезаторы складываются из мычания заклеенного скотчем рта. Вокал подрезан в караоке-кафе, где исполняют китайские народные песни.

Такой же супер яркий эффект метафоричности музыки я наблюдала у Кристобаля Тапии де Веера, в саундтреке к гениальному сериалу “Utopia”. Усильте паранойю, добавьте сироп-замедлитель — и получите “Misbegotten Ballads”.

◾️Spotify ◾️Apple ◾️YouTube Music◾️Bandcamp

​Gaye Su Akyol “Anadolu Ejderi” (2022)

Королева турецкой психоделии Гайе Су Акьол перебирает жанровый гардероб — и от этого зрелища трудно оторваться. “Анатолийский дракон”, а именно так переводится название ее нового альбома, вышел по-настоящему эклектичным. Гайе примеряет на себя диско, фолк, арабеск, европоп, стоунер, блюз, хип-хоп. Никогда прежде она не выпускала ничего настолько пестрого, сверкающего глиттером, с перекрученной контрастностью в аранжировках. От воинственной перкуссии до театрального голоса с тяжелой поступью — все тут действительно исторгает мощь и пламя, как огнедышащий дракон.

“В карантин я написала около сотни песен в разных жанрах, — объясняет она, как родился “Anadolu Ejderi”, — самым трудным было отобрать, какие из них попадут на пластинку, и решить в каком порядке их ставить".

Гайе легко записать в подвижники анатолийского психоделического рок-ривайвла, что, в целом, не будет ошибкой. В своем звуке она много опирается на гитарный рок образца Барыша Манчо и Эркина Корая и точно так же использует вкрапления традиционных турецких инструментов — саза, перкуссии. Но чисто мелодически ее музыка больше напоминает репертуар турецких див прошлых лет: Тюлай Герман, Нур Йолдаш, Седы Сайян и особенно Сельды Баджан, исполнительницы протестных песен 1970-х и 1990-х (в восьмидесятые, после госпереворота, она в основном сидела в тюрьме). И, наконец, Су Акьол, не стесняется цитировать западную условно-альтернативную сцену — от Курта Кобейна до Ника Кейва. Последнему на “Anadolu Ejderi” даже посвящена песня с лирическим названием “Ты моя пещера” (“Sen Benim Mağaramsın”).

Но лучше всего Гайе Су Акьол удается вставать в красивые позы. Тут это происходит не только за счет вокала и общей драматургии, но и посредством текстов (их можно почитать и попереводить, например, на джиниусе). “Я — Сид Барретт из Pink Floyd, Я — Брайан Джонс из Rolling Stones” поет она, щедро пересыпая строчки трагичностью. Даже в стенаниях разбитого сердца Гайе удается показать поэтический нерв; особенно хороша метафора про олимпийского пловца в бассейне, полном бритвенных лезвий.

Мне всегда казалось, что музыка у Гайе Су Акьол гораздо скучнее, чем ее визуальный образ, но “Anadolu Ejderi” это изменил. Очень круто, учитывая, что практически все песни на альбоме она написала сама.

◾️Spotify ◾️Apple ◾️YouTube Music◾️Bandcamp

Дружественный паблик “где твой хиджаб, сестра” делает выставку вместе с благотворительным фондом “Игра” — путешествие по ближневосточному городу Сукуну. 3 декабря в 18:00 — открытие в хумусии “Абу Гош” в Москве, загляните! Часть вырученных средств пойдет на поддержку программ фонда. Подробности здесь.

​30+ хороших альбомов новой музыки Востока в 2022 году. Часть первая.

В спотифае и на бэндкемпе у меня за год накопилась тысяча “сердечек” — лайкнутых песен и альбомов. Но при этом музыку я в 2022-м слушала в разы меньше, чем прежде, а сюда доносила и вовсе крохи. Так что вместо того, чтобы подводить итоги и составлять списки какого-то “лучшего”, давайте я просто покажу, что слушала целый год.

Вот 30 с хвостиком хороших альбомов новой музыки условного Востока. Часть первая — из Египта, Марокко, Турции и некоторых других стран.

Kadef Abgi “Diva of Deva Loka” (Марокко / Египет / Канада)

Вязкий психоделический джаз-рок, который отталкивается от североафриканской гнауы и уходит в Забриски-эксперименты. Прямо сильно интереснее, чем примерно любой туарегский пустынный блюз (в котором тоже много гнауы), благодарить за что надо нестандартный вокал марокканца Зияда Кулаила и гитару канадо-египтянина Сэма Шалаби. Для меня Kadef Abgi внезапно — акустический побратим моей любимой воронежской группы “Царство У”; это, если что, комплимент обоим.

◾️ слушать

Taxi Kebab تاكسي كباب “Visions al 2ard” EP (Марокко / Франция)

Еще одна — крайне удачная — попытка скрестить электронику разной степени кислотности с североафриканской и ближневосточной традицией (см. также Acid Arab, Bedouin Burger, Guedra Guedra). Taxi Kebab звучат одновременно собранно и страстно. За собранность отвечает техно- и EBM-бит, за страсть — тлеющие переборы струн на бузуке и голос Лейлы Джиккир, которая поет на дарижа, магрибском диалекте арабского, языке своего отца; ему запись и посвящена. Пять песен, каждая — чистейшее золото.

◾️ слушать

Abadir “Mutate” (Египет)

Джангл берет в оборот традиционную арабскую перкуссию и обретает вторую жизнь стараниями каирского продюсера Абадира. Забавно, что тут много используется характерный ритм “максум”, под который обычно исполняют беллиданс. Дословный перевод этого термина — “сломанный пополам”. Вот такая пасхалочка, египетский привет брейкбиту.

◾️ слушать

Abdullah Miniawy, HVAD “Notice a Tiny Scratch for the Blue Behind” (Египет / Дания)

Про этот альбом я написала за день до начала войны — и многие последующие недели слушать не могла ни его, ни вообще ничего. А недавно снова включила, и снова восхищение — и ритуальным звуком трайбл-барабанов, и дерганым, бьющим током вокалом, и тем, как Абдулле Миниави, куда бы он ни приложил руку и голос, каждый раз удается попадать точно в самый нерв реальности.

◾️ слушать

Sam Shalabi “Shirk” (Египет / Канада)

Импров-чертовщина года. Гитарист Сэм Шалаби с помощью еще одного гитариста Эрика Шено и египетской певицы Нады эль-Шазли пускается во все тяжкие в безумном саунд-коллаже, где в эфир прорываются AOR, мелодекламации, нойз, глитч, мемные фразы (“Музыкальное сообщество без доступа к энергетикам — никакое не сообщество”), странные электронные эффекты и еще более странные сюжетные истории про привилегии белых людей. Ощущение, как будто смотришь видео в галерее современного искусства, но экран выключили, и остался только звук.

◾️ слушать

Lalalar “Bi Cinnete Bakar” (Турция)

Турки Lalalar долго запрягали с выпуском своего первого альбома, но зато результат не подкачал — скорость на “Bi Cinnete Bakar” развивают как на немецком автобане. Любопытно, что от анатолийского рока, по статье которого Lalalar проходили в прошлом, троица двинулась куда-то в сторону дэнс-панка и добавила в свой звук сильно больше электроники. Видела где-то меткую метафору их музыки — как будто в каталог лейбла Ed Banger влили галлон ракы.

◾️ слушать

Anadol “Felicita” (Турция)

Моя любимая турецкая девушка с синтезатором Гёзен Атила новый альбом превратила в «проект» — наняла стамбульских джазовых музыкантов и попросила их сыграть написанный ей материал и чуток поимпровизировать. И без того сюрреалистичная музыка отъехала куда-то совсем уже в космос, а точнее, в kosmische musik — вышла очень расслабленная, праздношатающаяся и даже местами фри-джазовая версия краут-рока, в которой, тем не менее, и османские гены дают о себе знать.

◾️ слушать

​30+ хороших альбомов новой музыки Востока в 2022 году. Часть вторая.

Y Bülbül, Yumurta “Not One, Not Two” (Турция / Великобритания)

Турецкий ответ Валентине Магалетти — вся фабула альбома завязана на моторизованной перкуссии и ее невероятных приключениях в спектре от постминимализма до краут-рока и даба. Продюсер Йиит Бюльбюль живет в Лондоне, ударник Ямурта — в Стамбуле. “Not One, Not Two” они записывали по удаленке, что удивительно вдвойне, так много тут пресловутой химии между участниками. Потрясающий в своих оттенках альбом, который, правда, надо очень внимательно слушать — влюбляет он в себя не с первого раза.

◾️ слушать

Derya Yıldırım & Grup Şimşek “DOST 2” (Турция / Германия)

Вторая часть релиза, выпущенного год назад, — и та же воронка солнечного фанкового ретрогрува, в которую закручивает с первого трека. Есть что-то такое в голосе Дерьи Йылдырым, что одновременно и обнимает, и примиряет, и обнадеживает; а тут еще и флейта — совершенно джетроталловская — помогает. И в целом от женевского лейбла Bongo Joe, который всю эту красоту издает (и Lalalar, кстати, тоже), ощущение как от включенной на полную мощность теплопушки.

◾️слушать

Evdeki Saat “Huzursuzluğun Meyvesi” (Турция)

Восходящая звезда турецкого попа (у вышедшего пару лет назад хита “Uzunlar — V1” больше 100 млн прослушиваний на спотифае), кудрявый 26-летний Джихат Акбель сочиняет прямодушные танцевальные бэнгеры, которые прямо-таки светятся любовью к родной эстраде 90-х (читай: Таркану). Модные урбанистические синты, соло на уде, выдающийся кавер на легенду арабеска Ибрагима Татлысеса — одним словом, гилти-плэжа года. Очень хочется дождаться мирного времени и поорать эти песни толпой в какой-нибудь мейхане.

◾️слушать

Fungistanbul “Trash Oriental” (Турция)

Про группу Fungistanbul гораздо чаще пишут экологические вестники, чем музыкальные издания. Дело в том, что играют ее участники на пластиковых канистрах и прочих DIY-инструментах, сделанных из найденных по свалкам предметов. Из-за этого звук получается глухим и лоу-файным, как будто слушаешь через толстую перину. Но музыкальная часть, а не техническая, тоже стоит внимания — у Fungistanbul выходит очень качовый, легкий и занимательный анатолийский блюз-фолк, я ничего подобного не слышала.

◾️слушать

Tokio Ono “Individuals” (Япония)

Образцовый то ли эмбиент, то ли вапорвейв для фанатов Ясуаки Симидзу и особенно его альбома с котиком на обложке. Мне очень нравится, как Токио Оно работает с акустикой — у каждого звука тут есть эхо, дымка, едва уловимый какой-то шлейф; все эти звукопродолжения наслаиваются друг на друга и просят собой любоваться. Мощнейшая работа, особенно для дебютанта.

◾️слушать

Zaliva-D “Misbegotten Ballads” (Китай)

Семейный подряд из Пекина (муж сочиняет и поет, жена делает видеоперформансы для концертов) записал самый медленный и тревожный свой альбом — и вместе с тем самый же убедительный. Центральное место тут отдано ритму, но все самое интересное происходит вне его. Приглушенные, утробные удары бочки распахивают китайское поле экспериментов, где произрастают зловещие постиндастриал-синтезаторы, надрывно мяукающий голос, много-много реверба и ноющих звуков неясного происхождения. Баллады романтиков в мире, где что-то крепко сломалось.

◾️ слушать

Pan Daijing “Tissues” (Китай)

Эмбиент-опера для четырех голосов и электроники, изначально созданная как часть мультисенсорной иммерсивной инсталляции китайско-германской художницы Пан Дайцзинь в Tate Modern в 2019 году. Лишившись визуала и воздействия на другие органы чувств, сочинение как будто даже набрало дополнительных очков. Оказалось, что в самой музыке тоже есть на что посмотреть; например, как переливается звук из одного состояния в другое или как стихийно рождается хоровая полифония (поклонникам Мередит Монк должно понравиться).

◾️слушать