Obsqure “Au Palais” (2021)

Однажды в канале Eastopia целый год не появлялось слово “экзотизация”, и у его автора отвалилась жопа.

Вообще, экзотизация — со всех сторон мутная тема, но я сейчас выскажусь про самый идиотский ее аспект. Зайдем с оптики просвещенного белого человека (ПБЧ). Обычно в экзотизации обвиняют именно его — мол, кидается на самые яркие атрибуты чужой культуры, хватает по верхам, не вглядывается в суть. Вот мол, смотрите, русский турист приезжает в Стамбул за хамамом, дервишами и баклавой, не вылезает дальше Султанахмета и отмахивается от любых притязаний местных жителей не вписаться в его стереотипы о них. Имею такой грешок, соглашается ПБЧ, уж очень вкусна баклава. Но вы-то сами хороши! Взять хотя бы музыку. Посмотрите на себя, уважаемые восточные музыканты. Вы ведь ровно на тех же маркетинговых коньках выезжаете — занимаетесь самоэкзотизацией и не чешетесь. Сочиняете музыку, которую Запад от вас ожидает. Подбираете подчеркнуто “ориентальный” сценический образ. Выгодно продаете стереотипы богатых белых людей этим же самым людям.

Вот такой перекрестный обмен взаимными обвинениями. Все недовольны. Восточные авторы и исполнители не совсем рады, что, скажем, лейбл Habibi Funk делает себе имя на винтажной музыке поверхностного и, в общем, прозападного толка. ПБЧ не рады, что им неискренне втюхивают национальный колорит только ради колорита.

Моя позиция в этом споре? Отвалите от музыкантов, пожалуйста. Дайте им делать какую угодно музыку и продавать на какие угодно рынки. Нет “правильной” или “неправильной” музыки. И если лично мне какая-то музыка кажется невозможно коммерческой, не факт, что она не сделает кого-то другого чуточку счастливее. Да хоть бы и только самого музыканта.

Вот, например, новый альбом “Au Palais” исполнителя Obsqure из Туниса. Это игра на чудовищных стереотипах, музыка из заставки к диснеевским “Приключениям Аладдина” — флейты, скрипки, выпуклая перкуссия, easy listening для лаунж-баров, этнический трип-хоп с финиками и мятным чаем. Автор так свою пластинку и описывает, используя метафоры вроде “утонченный оазис усладит дюны вашего слуха”. Запускается эзотерический бит для танцев на песке. Проводится смотр этнических инструментов. Кларнет, уд, канун, дудук — все играют по кусочку мелодии. Звуковые слои упакованы плотно и как бы ныряют друг в друга, словно те самые песчаные барханы. Зыбучая “восточная сказка”, какой ее видят приезжие. В прошлом Obsqure иногда звал подпеть своим битам какую-нибудь соул-диву с бархатным голосом, и тогда получалась совсем уж площадная восточная Morcheeba.

Это самоэкзотизация? Ну конечно. Obsqure как будто сочиняет музыку, полагаясь не на наследие своей культуры, а на представления туристов об этом наследии. Все равно как если бы русский в Лондоне пел песни про водку, напялив кокошник (наверное, так тоже делают). Но. Это плохо? Не сказала бы. Obsqure знает толк в продакшне, его музыка качает, она хорошо подходит для создания атмосферы в два мазка кистью. И то, что картинка получается не совсем полная и правдивая — ну, это издержки производства. Свои сотни тысяч прослушиваний на спотифае он все равно соберет. А за торжественного иранца, появляющегося с парой строк на “A Persian Wish”, вообще можно простить что угодно.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка◾️ Bandcamp

Лучший кавер на “Jingle Bells” записала, конечно, великая Файруз. Вот она своим бархатным голосом поет на арабском о ночи перед Рождеством, елке и подарках. И имеет полное право, потому что (ого!) крестилась в православную веру. Послушайте "Laylet Eid", пока я собираю список лучшего за год — а он обязательно будет.

​Выбрала 21 и еще один хороший альбом за год. О каких-то уже писала, о каких-то нет. Год в целом удался — но если Дед Мороз принесет под елочку Россию без пыток, репрессий и сползания в нищету, я не откажусь. Или хотя бы лекарство от бессонницы. Спасибо музыке, всех обнимаю!

Первая часть:

Ирак / США

Amir ElSaffar Rivers of Sound “The Other Shore”

Джазовая махина и просто лучшая пластинка года: альбом-гобелен, в котором нити иракской традиционной музыки завязывают узелки на традициях креативного джаза 70-х.

Иран

Otagh Band “In the Oil Fields”

А вот и вторая лучшая пластинка года — театрализованный иранский арт-фолк, сыгранный с запалом и удалью ранней “ДахиБрахи”. Поля в заголовке — это долина Нафтун в провинции Хузестан, главная нефтяная артерия страны. Песни обыгрывают местный фольклор и описывают будни жителей этого региона. Отсюда и любовно выстроенные мизансцены, и общая нарративность мелодий, и звуки иранской волынки, популярной на юго-западе страны. В персидском театре история обычно важнее конкретного героя, и Otagh Band прекрасно отыгрывают роль современных сказителей. Это работает даже если вы, как и я, не понимаете ни единого произнесенного тут слова.

Quartet Diminished “Station Three”

Тегеранский прогрессив-джаз, который рубит как надо и не боится оголять ранимую мелодичную часть; очень хочется послушать вживую.

Taraamoon “Bādbān”

Хип-хоп из параллельного мира с индастриал-подтоном как у clipping. и Dälek — и, уж простите, единственный хип-хоп в этом списке.

Пакистан

Jaubi “Nafs at Peace”

Прифанкованный (и слегка припанкованный) джаз-фьюжн из Лахора, который двигает в мир лондонский продюсер Тендерлониус. Еще чуть-чуть, и эти попытки заквасить в одной бочке модальный джаз, индийскую рагу и хип-хоп выглядели бы как настойчивый шаг к дуэту с Мэтью Халсаллом. Но Jaubi от спиричуэл-китча удерживаются, а отметить их стоит хотя бы за великие мелодии.

Южная Корея

dal:um “Similar and Different”

Свято место пусто не бывает. В год, когда не вышел альбом Парк Джихи (зато он выйдет 22.02.2022), потребность в минималистичном авангардном постфолке-постджазе закрывают две дебютантки с каягымом и комунго — разновидностями корейских цитр. Работать с тишиной между звуками они тоже еще как умеют.

Pal Hwang Dan “2013 - 2021 Seoul”

Конвейер BTS дал сбой и выбраковал из себя гениальное — альбом трогательного подросткового бедрум-синтипопа с песнями уровня привязчивости хитов Юры Шатунова и такой же степенью недопроюдюсированности.

Китай

Howie Lee “Birdy Island”

Щебечущий IDM, который показывает, как далеко электронщики могут зайти в вивисекции традиционной музыки. Хоуи Ли для этого пускает в ход подготовленные народные инструменты, модульные синты, записи птичьих пересвистов и целый хор.

Li Yilei “之 / OF”

Как будто та же мысль — еще один эмбиентный альбом из Китая, в котором полевые записи причудливым манером сходятся с модульными синтезаторами. Но эти абстракции пронизаны какой-то особой поэтичностью натурализма; то свинка хрюкнет, то флейта сюнь засвистит, то на зубах завязнет вкус груши.

Тунис

Azu Tiwaline “Draw Me A Silence” (extended version)

Замечательная иллюстрация к истории колонизации Северной Африки британским басом — в этой музыке считывается влияние гэриджа, даба и ее кочевническо-пустынная сущность. В буквальном смысле слышно, как между вгоняющими в транс барабанами струится песок.

Кувейт

Fatima Al Qadiri “Medieval Femme”

Эротически-тревожный эмбиент про томящихся средневековых арабских женщин. Альбом, который я сначала не поняла, а потом каааак поняла.

(Продолжение ниже)

​Вторая часть:

Египет

Baligh Hamdi “Instrumental Modal Pop of 1970’s Egypt”

Балих Хамди — это Раймонд Паулс и Эннио Морриконе в одном флаконе; отец египетской эстрады и главный поставщик песен для репертуара ее суперзвезд в 1970-х. Эта антология составлена так, чтобы показать его творчества с максимально разных сторон. Но с какой стороны ни посмотри, музыка у Хамди получалась великая.

Maurice Louca “Saet El-Hazz”

Лучшие импровизаторы Египта и Ливана (трубач Мазен Кербаж, контрабасист Раэд Яссин, гитарист Шариф Сенауи и другие) записали живой, суетливый, варкающий и постоянно куда-то расползающийся альбом, который оказался самым свободоносным за всю карьеру Мориса Луки.

Ливан

Karkhana “Al Azraqayn”

Ближневосточное поле экспериментов, засаженное турецкими огурцами. Большая сборная музыкантов из Египта, Ливана, Турции и Чикаго отталкивается от хороводного фолка и уходит куда-то к прог-року и авант-джазу. Грандиозная оплетающая музыка, сочиненная и исполненная на лету, — психоделический рай как он есть. В один из моментов, кажется, вступает пила.

Raed Yassin “Arheophony” (*)

Все (например, The Wire) читерят, поминая в итоговых списках этот альбом,— а номинально он вышел в ноябре 2020-го. Буду занудой и отмечу звездочкой. А хотелось бы сразу всеми звездами. Потому что это эмбиент небесной силы, в котором встречаются отзвуки космической пыли и празвуки исламского мира.

Jerusalem In My Heart “Qalaq”

Электрический авант-нойз высокого напряжения повествует о тревоге ее любимыми же саунд-методами. Стуки, гудки, дисторшн, настойчивые лейтмотивы, вязкий вокал, рваные струны — все это соединяется в большое и настойчивое ощущение, что лес горит, а мы все в нем медведи в машине.

Индия

Arushi Jain “Under the Lilac Sky”

Модулярная амброзия и рага-нектар — невесомый саундтрек для медитации и просветления, сыгранный по волнам памяти Сюзанны Чани.

Япония

Meitei / 冥丁 “Kofū II / 古風 II”

Теплейший хонтологический эмбиент-хоп, в котором мелькают отсылки к японской культуре на многие века назад. Если кому вдруг окажется мало, это сиквел к прошлогоднему альбому “Kofū“ — и он тоже хороший.

Индонезия

Senyawa “Alkisah”

У индонезийцев Senyawa в этом году двойная удача: первая творческая, вторая — коммуникационная. Мало того, что на “Alkisah” ритуальный дроун представлен в своей самой дружелюбной форме (и не теряет от того интересности), группа еще и издала его по необычной бизнес-модели на 20+ лейблах по всему миру. Умеют, могут.

Вьетнам

Rắn Cạp Đuôi Collective “Ngủ Ngày Ngay Ngày Tận Thế”

Фьюче-трэп, сыгранный от головы, а не от пятой точки. Мутирующая коллажная музыка с ломаным битом и большим танцевальным потенциалом, записали которую частично в галерее современных искусств (высоколобость немножко чувствуется).

Турция

Hedonutopia “Nergist”

Инди-року в 2022-м хочется внезапно пожелать долгой счастливой жизни — хотя бы для того, чтобы узнать, чем завершится план группы Hedonutopia. А она надумала записать семь альбомов длиной в семь песен в течение семи лет и пока справляется. “Nergist” — предпоследняя (шестая) остановка на этом пути. Каким-то странным образом в ней сочетается эстетика Beach House, Blonde Redhead и турецкой альтернативы ранних 2000-х (например, Duman) — и еще более странным образом результат легко находит место в дне нынешнем.

Şevket Akıncı “Dünyada Saat Kaç?”

Непредсказуемый дада-джаз с заходом в авангард и психоделик-рок от уважаемого в мире джаза дядьки Шевкета Акынджи. Что-то подобное раньше делала краковская группа Alameda 5, и мне очень нравилось. Парадоксальным образом в лучших вещах поют на английском.

Котиков вам и уюта в 2022-м.

Brek “Mutsuzlar” (2021)

Печаль победит счастье. Турецкий сингер-сонграйтер Брек Сиврикая не выдержал проверки постпанком (см. без дураков хороший альбом ÖLÜPOP) и вернулся к тому, с чего когда-то начинал, — к интровертному балладному аренби, спетому как будто на выдохе и сразу после пробуждения. Получилось грустно (название можно перевести как “многие печали”), лирично и очень искренне; местами напоминает раннего How To Dress Well, местами — группу The Retuses. Пару ночей с удовольствием провела с этим альбомом в обнимку.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка

​Kamarama “Which One is the Last Frame?” (2021)

Все праздники слушала альбом армянского дуэта Kamarama, которому не повезло выйти 23 декабря 2021 года. Прессы он в результате не получил совсем, ни в каких списках best of оказаться не успел, а в нынешнем году уже не окажется, потому что календарь. И даже на Бэндкэмпе у него — не поверите — всего один-единственный саппортер, некто Майк.

Альбом, что обидно, замечательный — такой очень качовый авангардный электродаб, сквозь который проглядывают фолковые корни. На перкуссии тут легендарный дядька Арто Тунчбояджян (я так и узнала о выходе этого альбома, фолловлю Арто в Спотифае), которому, на минуточку, 64 года, и который за это время переиграл всё и со всеми — от Чета Бейкера до System of a Down и Сезен Аксу. Он в фантастической форме — вжаривает он так, что упомянутый кач с оттягом очень быстро разгоняется до драм-н-бейсовых оборотов на “Anund” и продолжается то трайбал-ритмами, то прямобочным хаусом, то индустриальным молотиловом. А еще тут божественно красиво поют, немножко на птичьем языке и с интонациями Леонида Федорова времен “Анабэны” (вроде бы это тоже делает Арто).

Про вторую половину дуэта, музыканта Давита Сукиасяна, неизвестно вообще ничего — но, похоже, он отвечает за всякие электронные штуки. Время от времени в композициях появляются гости с трубой, какими-то смешными дудками и придурковатыми голосами и наводят шороху в и без того нескучной музыке. Круче всего звучат те места, где повествование радикально ломается. “All in Shells”, например, из эстрадно-циркового фрик-фолка превращаются сначала в какую-то ритуальную песню собирающегося на бой воина, а потом в танцпольную плясовую. Ты все это слушаешь сначала в жадном изумлении, потом в восхищении, а потом просто в кайф.

У Kamarama есть вайб трансглобал-музыки 90-х — когда брали этнику и с разной степенью успешности приваривали ее к более-менее клубным мотивам. Но дуэт работает хитрее, не в лоб, и потому получается у него не этно-хаусный монстр Франкенштейна, а что-то свое, настоящее, от сохи, сплошная органика (давайте простим группе тот факт, что ее прошлый альбом назывался Бум Шива Саунд Систем). А еще это — повторюсь — очень грувовая музыка, которая здорово резонирует с телом. Послушайте вот “Yakotumaya” и засеките, сколько секунд смогли продержаться, прежде чем начать дергать в такт какой-нибудь конечностью.

◾️Spotify◾️Apple Music ◾️YouTube Music ◾️Яндекс.Музыка

​Unlucky Ninjas “Tehran-Kabul” (2021)

Альбом как миротворческая миссия — и не только. Когда в прошлом году в Афганистане началось черт знает что и вскоре стало ясно, что музыкальная культура страны (среди прочего) находится под угрозой полного уничтожения, несколько молодых музыкантов из Ирана не смогли усидеть на месте. Наследие нужно документировать и давать ему вторую жизнь, подумали они; так возникла идея проекта “Tehran-Kabul”. Цель его — показать, что при многих сходствах и различиях у афганской и персидской музыки есть вполне уловимый общий знаменатель. Для этого басист Араш Зараби и гитарист Мохаммад Пасандидех обратились за помощью к афганской диаспоре в Тегеране. Их проводниками в локальную фолк-культуру стали юная певица и мультиинструменталистка Сурайя Хуссаини и ее отец Ибрагим Хуссаини, исполнитель на дутаре — двухструнном щипковом инструменте с вытянутым в длинную нитку грифом.

На “Tehran-Kabul” Ибрагим Хуссаини отвечает за традиции, историю, чистоту канона. На альбоме всего две вещи с его участием — это песни под виртуозные импровизации на дутаре и лавину перкуссии Мохаммада Молавали. Сыграны они так, как прозвучали бы на свадьбе, в чайхане, в поле, то есть в максимально внестудийных, естественных условиях. Сурайя Хуссаини появляется куда чаще, чем отец: ее заливистый и нежный, но энергичный голос исполняет пять песен. Основаны они на традиционных напевах, что, если честно, не слишком-то чувствуется — в руках Unlucky Ninjas аранжировки становятся фолк-роковыми, слегка фанковыми, типичными для духа многоликой иранской инди-сцены.

И вот здесь как раз и проявляется талант Сурайи: игрой голоса, специфическими мелизмами, микротональными украшениями, свойственными афганско-пакистанской вокальной школе (иранской тоже, но везде свои нюансы) она оттеняет эту музыку, возвращая ее в русло сохранения традиций. Послушайте, как отличаются кружевная, построенная на вариациях одного и того же квадрата (типичный Иран) “Metropolis”, где Сурайе вторят другие участники группы, и нуарная софисти-баллада “The Little Nightingale” с очевидными пакистанскими мотивами. Мостик пробрасывается сразу в двух направлениях — от отца к дочери и от страны к стране. Примечательно еще, конечно, что Unlucky Ninjas своим творчеством формально нарушают законы обеих стран. В Афганистане светскую музыку исполнять нельзя совсем, в Иране женщинам запрещено быть солистками в группе.

◾️Spotify◾️Apple Music ◾️YouTube Music ◾️Яндекс.Музыка ◾️Bandcamp

​Imed Alibi, Khalil EPI “Frigya” (2021)

Что самое главное в музыке Африки? Конечно, ритм. Барабаны тут веками использовались для передачи сообщений, проведения ритуалов, введения в трансовое состояние. Если в ансамбле традиционной музыки играет меньше трех барабанщиков, то это и не ансамбль, а так, младшая группа детского сада. А что на Востоке? В арабских странах перкуссия и полиритмические рисунки в музыке тоже важны, но им все же отводится не первое (пусть и второе) место. Ключевое — это солирующий инструмент: как правило, голос или что-нибудь струнное. Но есть место в мире — Северная Африка — где играют вроде бы и арабскую музыку, но так выпячивают барабаны, что все вопросы о ее региональной принадлежности снимаются.

“Frigya” (“Африка” на одном из диалектов Присахарья) как раз об этом. Тут снова проворачивают бесхитростный и популярный фокус — берут музыку бедуинов Туниса и Алжира и кладут ее на электронный бит (см. Guedra Guedra и DJ Khalab). Махинация эта срабатывает не всегда и не у всех, но тут — точно удача. Возможно, одна из причин кроется в том, что этот альбом придумал перкуссионист Имед Алиби. Это он лупит в дарбуку и десяток других барабанов с такой оголтелой скоростью, словно пришел на габберскую вечеринку. Алиби несколько лет исследовал ритмические элементы в североафриканской музыке и то, как африканское начало в них переплетается с икаатом — общепринятыми ритмическими циклами в арабской музыке. Этот его в целом академический подход разворачивается в плоскость музыки, которую интересно слушать.

На “Frigya” появляются и тунисская скрипка, и волынка мизвад, и египетские дудки-флейты. Они совершают какие-то свои микротональные путешествия по арабским звукорядам — и все это нарезано, ускорено, уложено в структуры танцевальной электроники. Но барабаны всегда и во всем остаются за главного — и они по-настоящему впечатляют. Когда на “Ghajar” на тебя несется неуправляемый паровоз этих ломаных ритмов, хочется только того, чтобы никто случайно не переключил стрелку на другую колею.

◾️Spotify◾️Apple Music◾️Bandcamp

​Завтрашний вечер обещает быть томным: приходите на чай и разговор со мной про арабскую музыку в полусекретную чайную OId Macau (Москва, 1-я Тверская-Ямская, 29 стр. 3). Расскажу про то, почему танец живота и диснеевский Аладдин — это не совсем настоящий Восток, порассуждаю про философский взгляд арабов на музыку, покажу, где в современной музыке сохраняются традиции, а где преломляются во что-то совсем новое. Ну и, конечно, поставлю музыку из папки “Любимое” — от Файруз до Дины Абдельвахед.

Места не очень много, узнавайте про бронь в инстаграме заведения. Начало в 21.00. Как найти чайную, читайте там же — дверь без вывески (и без тигра за ней).

Я ужасно люблю все инициативы Ored Recordings, а тут еще и прямое попадание в ближневосточную тему — 16 февраля в "ДОМе" (Москва, Б. Овчинниковский пер. , д. 24, стр. 4) в 20.00 лекция и концерт про дела черкесские в Израиле и Сирии.

Сначала — лекция востоковеда и историка Михаила Чернина о черкесах Израиля (а они на этой территории, оказывается, тусят с XIV века). Потом участники Jrpjej Алан Шеуджен (аккордеон) и Дайана Кулова (трещотки и, надеюсь, вокал — Дайана поет богически) покажут, как звучит ближневосточный и прежде всего сирийский диалект черкесской музыки. "Инструментальные наигрыши, в которых танцевальный вайб смещается к созерцательности и обратно", — обещает Булат Халилов у себя в анонсе.

Кто будет в городе и свободен, люто рекомендую сходить. Билеты тут — и я не могу придумать другого способа, как лучше потратить 500 рублей в этот день.

​Saint Abdullah “Inshallahlaland” (2022)

Года три назад я воспринимала иранский дуэт Saint Abdullah как голос протеста. Братья Мохаммад и Мехди Мехрабани-Йеганех нарезали милитаризованные шиитские проповеди в коллаж со звуковым террором в духе Throbbing Gristle и слоистым маревом Boards of Canada. Их музыка пылала гневом и яростью; раскаленный звук их сильнейшего альбома “In God’s Image” (2020) — тому доказательство. И вместе с тем их переполняла грусть по потерянному дому. Оба больше 20 лет живут в Канаде, но хорошо помнят раннее детство и сильное чувство причастности к локальному сообществу. Печаль приносила с собой покой и эмбиентное умиротворение; мы слышали ее сквозь бытовые шумы, записанные на улицах Тегерана, базарные окрики, пение птиц.

Гнев сменился принятием. Братьям уже за тридцать, у них обоих родились дети. Но определить себя и свое место в жизни по-прежнему нелегко. На прошлогоднем альбоме “To Live A La West” дуэт пускался в воспоминания, пытаясь понять, где его настоящее, а где память продавилась под расистскими суждениями других людей. Ответы давались намеками, большинство из которых под силу было разгадать только самим Мохаммаду и Мехди. В этом смысле “Inshallahlaland”, безусловно, продолжает идеи, высказанные годом раньше. Иншаллалэнд — утопическое место, грезы об альтернативном витке истории, Изумрудный город, Эдем. В него идут за утраченными качествами, без которых невозможно вернуть свою идентичность.

“С помощью сэмплов можно за секунды создать целый мир”, — говорят братья. 22-минутный открывающий трек “Glamour Factory” одновременно служит и приглашением в этот мир, и сводом правил, по которым этот мир устроен, и смотром населяющих его персонажей. “Салам” повторяет мужской голос на все лады. Щебечет молодая женщина, на YouTube рассказывающая, каково это — жить в Лондоне человеку с персидскими корнями или ближневосточной внешностью. Кто-то включил телевизор с новостями на фарси. Мулла начинает проповедь. Юноша из тегеранской тюрьмы рассказывает свою историю. Старый фильм, в котором мать с сильным арабским акцентом разговаривает с сыном по-английски. Трелью врывается флейта; кажется, на точно такой же в детстве играла сестра Мохаммада и Мехди — девочка мечтала освоить сетар, но родители запретили под предлогом “неженского” инструмента.

Сквозь этот калейдоскоп ассоциаций, впрочем, проглядывает почти рациональная систематичность и организованность звуковых фрагментов. Сэмплы сходятся и расходятся, как внезапно встретившиеся люди; у каждой встречи — свой ритм, мотив, гармонический окрас. На “Inshallahlaland” есть четкие и общепонятные мелодии, фри-джазовые импровизации, интуитивные склейки и спайки, злоупотребления фильтрами и эффектами. Это сложная, каскадом обрушивающаяся на тебя запись, эмоциональная и в чем-то даже сентиментальная. Любопытно, кстати, что нынешний продюсер и издатель Saint Abdullah Лоуренс Инглиш держит дома 132-летний орган и играет на нем время от времени дроун так, что стены трясутся. Гнев гневом, но иногда достаточно просто дать прошлому голос и позволить ему говорить через поколения.

◾️Spotify◾️Apple Music◾️YouTube Music ◾️Яндекс.Музыка ◾️Bandcamp

​Abdullah Miniawy, HVAD “Notice a Tiny Scratch for the Blue Behind” (2022)

У египетского певца Абдуллы Миниави удивительный голос. Он создает такие особые вокальные кочки — как бы подпрыгивает над нотой и микротонально ее обпевает со всех сторон. Это известный прием из арабской вокальной традиции, но Миниави пользуется им совсем по-другому, чем, скажем эстрадные певцы, — бросает красивости походя, между делом, не заостряя на них внимание. Интонации у него в целом отрешенные, как будто разговаривает он не со слушателем, а с самим собой или с богом. И вместе с тем Миниави умудряется передать палитру эмоций в тончайших нюансах; одной тревоги у него можно найти десять оттенков.

Этот свой удивительный голос Миниави не менее удивительно прикладывает к музыке. Его новый альбом, записанный с датским электронщиком HVAD, — это психотический трайбалистский постиндастриал, полный духа Muslimgauze и Coil. Начальствует тут милитаризованная перкуссия, а голос служит то ее рупором, то предупреждением о грядущей опасности, то инструментом отпевания погибших. Трудно представить себе музыку, лучше отражающую горькое оцепенение последних дней, чем эта.

◾️Spotify ◾️Apple Music ◾️YouTube Music ◾️Яндекс.Музыка ◾️Bandcamp

Президенту РФ Владимиру Путину и всем уполномоченным лицам

Мы, музыкальные журналисты России, против войны с Украиной. Мы требуем немедленного прекращения огня и выведения российских войск с ее территории.

24 февраля 2022 года войска Российской Федерации вторглись в Украину. Это подтверждают множественные свидетельства с разных сторон. Самое главное, это подтверждают живые люди, наши друзья, родственники и коллеги по всей Украине, с которыми мы общаемся, и которые сейчас находятся под обстрелами.

Государственное телевидение в России говорит о «проведении военной операции по освобождению Донецкой и Луганской Народных Республик», но кровопролитные бои идут по всей территории Украины. И когда взрываются жилые дома, гибнут тысячи людей, а дети со стариками дрожат в подвалах — это не «миротворческая спецоперация», а самая настоящая война. Война против наших ближайших соседей. Смерть, горе и разрушение.

Нас лишают настоящего и будущего. Не только нашей работы — потому что писать и думать о музыке сейчас невозможно — а будущего в широком смысле. Будущего России как политического субъекта, мирного сотрудничества не только с Украиной, но и с остальным миром.

Эти события будут иметь страшные последствия не только для Украины, но и для России, которая окажется в культурной, экономической и политической изоляции на долгие годы. Деградация хозяйственных отраслей, обнищание населения и ужесточение политического режима — все, что мы переживаем и сейчас — проявится с новой силой. Но самое главное, этой войны нам никогда не простят и не забудут простые украинцы.

Мы против этой преступной и братоубийственной войны. Пока еще не поздно, мы призываем руководство страны и всех сознательных граждан России остановить этот кошмар.

Николай Редькин (шоу Вписка, “Сломанные пляски”)
Даниил Башта (PRNRP)
Давид Чебанов (Тихое Место)
Антон Вагин («Всякая годная попса»)
Александр Кателкин («Всякая годная попса»)
Александр Горбачев
Кирилл Бусаренко (The Flow)
Николай Овчинников (Voice)
Артём Макарский («Канал Макарского»)
Олег Кармунин («Русский Шаффл»)
Кристина Сарханянц («Слова с музыкой»)
Александр Филимонов (Meduza)
Иван Белецкий ("Утопия и ностальгия в постсоветской музыке").
Владимир Завьялов (Voice)
Сергей Мудрик (см. слушает)
Павел Борисов («Альбомы по пятницам»)
Илья Гарькуша (ИМИ)
Наташа Хомякова (канал “Чифирнуть бы – ништяк”)
Петр Полещук (канал "Полещук пишет")
Артем Абрамов («ain't your pleasure»)
Михаил Козырев
Максим Динкевич (SADWAVE)
Ян Шенкман (Новая Газета)
Георгий Селиванов (zhora)
Юлия Рябова (ИМИ)
Илья Майоров (Скиллз)
Илья Воронин (mixmag)
Дмитрий Первушин
Павел Казначеев («надеюсь, тебе понравится»)
Наталья Югринова (канал Eastopia)
Александр Голиков (ИМИ)
Антон Образина (SADWAVE / «образина слушает»)
Борис Стародубцев (CAPYBARA TAPES)
Николай Грунин, («Признаки жизни»)
Лера Лазарева («канал»)
Николай Лебедев (dig it)
Коля Кубрак («Бадибэг»)
Евгений Осипов (Blackwall)
Михаил Бюриков («Косуха»)
Валентин Панов (oliverdead)

Это должно было случиться - и случилось. В это трудное время я открываю свой лейбл. Наш первый релиз - это сборник карачаевской эстрады 1950-х - 70-х годов.
Я решил выложить на Bandcamp архивные записи, которые собирал по крупицам. Это записи, которые никогда не выходили на "Мелодии". Релиз некоммерческий и выпускается сугубо в образовательно-просветительских целях.
На сборнике представлены песни Азрет-Али Байрамукова, Науара Боташева, Сапара Бабоева, Розы Хапчаевой (обо всех вы читали в моём канале). Есть и песня в исполнении Владимира Барагунова — написанная карачаевскими авторами и исполненная на русском языке.
Выпуск таких архивных записей — дело очень важное: оно помогает сохранить культурное наследие и лучше понять историю советской национальной эстрады (тем более, что никто на эти темы толком не пишет и почти не исследует их).
Первый блин, наверное, комом — но встречайте.
Выражаю огромную благодарность Булату Халилову @oredrecordings — без него этот проект никогда не был бы начат.
Также благодарю Амара Абазова @zhestrec за поддержку и ценные рекомендации.
Встречайте: https://maqamedaxe.bandcamp.com/releases
Работа над новыми релизами идёт, следите за информацией.

​Sote “Majestic Noise Made in Beautiful Rotten Iran” (2022)

Вот уже месяц я почти не могу слушать музыку — и совсем не могу писать про нее слова. Первые три недели были оглушительно молчаливыми. Понятно, что было не до того. Но кроме этого “не до того” появилось новое ощущение, что вещи, которые делали меня счастливыми до, уже не принесут радости теперь. И сама музыка, и разговоры о ней перестали казаться уместными. Долгие годы музыка исправно выполняла для меня функцию утешения. Но она оказалась бесполезной в дни, когда моя страна превратилась в адову машину смерти, где спятивший рулевой подливает в искрящий бак бензин.

Пиши не про музыку, а сквозь нее, посоветовал мне психотерапевт. Ищи в ней если не осмысление, то хотя бы отражение реальности. Как мы работали с травмами? Ты по чуть-чуть смотришь в лицо самому страшному и жуткому, прикасаешься к нему, пытаешься его описать, законспектировать, определить форму, цвет, запах. Сейчас страшное и жуткое разрастается до колоссального, трагического масштаба. Но горе не уникально. Множество людей сталкивается с похожими чувствами. Некоторые из них — музыканты.

Иранец Ата Эбтекар всегда появляется в моей жизни в момент самого глубокого эмоционального раздрая. Когда я включила его новый альбом, мне стало физически плохо — затошнило, грудь сжало болезненным спазмом. Шипастый и ощетинившийся IDM, который восхищал и притягивал прежде, теперь зазвучал музыкальным парафразом войны. Посмотреть в лицо жуткому. Что там? Тревожная пульсация трека “I'm trying but I can’t reach you father”. Опустошенная афекствиновщина “Arcane Existence”. Неотвратимость “Neo Fatal Technology”. И самое пронзительное, финальная “Hearts and Minds” — молитва и надежда.

Долгое время Эбтекар подходил к своей музыке как радикальный авангардист — он проделывал безжалостные электроакустические эксперименты. Вокруг него сплотилось маленькое, но любопытное сообщество. На своем лейбле Zabte Sote он издает близкую по духу молодежь; проводит фестиваль тегеранского нойза в Берлине. И чем более странными звуками увлекалось его окружение, тем проще, вывереннее и понятнее становилось творчество самого Эбтекара. На альбоме ““Parallel Persia” (2019) звуки тара и сантура расщеплялись на атомы и перепрошивались руками Sote. Созданная классическими персидскими инструментами, эта музыка звучала не как кивок в сторону академических произведений, а как новая их форма. Альбом “Moscels” (2020) продолжал ту же линию — вышла сюита, равноприближенная к Autechre и Ксенакису.

А “Majestic Noise Made in Beautiful Rotten Iran” ближе всего, пожалуй, к Перселлу. Это исполненный величавой поступи эпос; летопись ошибок, боли и искупления. Слушать горько, но в конце приходит то самое утешение.

◾️Spotify ◾️Apple Music ◾️YouTube Music ◾️Яндекс.Музыка ◾️Bandcamp ◾️ VK Music

Jrpjej - After The War Comes Funeral: Circassian Songs of Resistance and Sorrow 1763​-​1864

21 мая - День памяти черкесского народа.

В 1864 году в этот день (по старому календарю) завершилась Кавказская война. Российская империя провела молебен и отпраздновала победу. Для черкесов эта война закончилась трагедией: потеря независимости, уничтожение значительной части населения, выселение в Османскую империю, Сирию и другие страны, слом общественного строя и колоссальная травма.

В черкесском сознании 21 мая и Русско-Кавказская война - не далекая печальная дата, не страница из учебника, а событие, которое до сих пор определяет сегодняшнюю реальность. То что официальная российская историческая наука трактует как военно-политический конфликт или даже усмирение неспокойного региона, черкесы воспринимает как геноцид.

События 1864 года и последующая колонизация бывшей Черкесии и Северного Кавказа до сих пор остаются острой проблемой, которую официальные власти и центр игнорируют.

Можно перечитать тексты к нашим релизам к 21 мая или посты в соцсетях лейбла: все они актуальны их можно дублировать снова и снова. Никаких сдвигов или новых трендов в российском обществе и официальном курсе нет.

Есть только настораживающие знаки того, как окно для дискурса становится все уже. В 2020 и 2021 годах в Нальчике традиционное траурное шествие было отменено из-за эпидемиологической ситуации. Черкесская общественность с пониманием отнеслась к новым реалиям и никакого негодования отмена процессий не вызвала.

В 2022 году шествие сново было отменено по странным причинам. Власти Кабардино-Балкарии никак не прояснили причину запрета на шествие по Нальчику, а Международная Черкесская Ассоциация сослалась на непростое время и «ситуацию со спецоперацией в Украине».

Абсурдность заявления вызвала негодование в черкесской среде. Возмущенными остались и мы. Изначально мы не собирались выпускать никакого альбома, а просто написать пост о скорби и памяти.

Но 17 мая мы узнали о том, что главное черкесское символическое событие нашего родного города отменено. Да, будет минута молчания и другие траурные мероприятия, но не будет главного объединяющего шествия, в котором черкесы разных взглядов, конфессий, и политической ориентации встают плечом к плечу, чтобы сделать мирное демократическое высказывание.

Поэтому мы решили записать и издать небольшой альбом с песнями Русско-Кавказской войны.

Это наш традиционный инструмент коммеморации прошлого, призыв к работе с наследием и отстаивание своей субъективности. Мы считаем, что проблемы нужно проговаривать и находить решение вместе, а не откладывать их до лучших времен. Иначе эти лучшие времена никогда не наступят.

Песни на этом альбоме - военные баллады и плачи тех, кто боролся за свою независимость. Для нас это так же антивоенное высказывание, так как вся эта музыка направлена против репрессий и агрессии.
Черкесы, как народ, пострадавший от империализма должны понять, что колониальная оптика и репрессивные методы недопустимы в отношении любых других народов - малых или больших. У каждой группы или сообщества есть право определять свое будущее.

Пока я собираюсь духом, чтобы снова начать вещание канала, ненадолго заехала в Стамбул. Гуляю тут, смотрю по сторонам и разглядываю плакаты на стенах — их тут много и они всегда удивительно модные.

По этому случаю зову всех подписчиков сгонять в Москве (Абу Гош на Трубной) в следующий вторник на лекцию про ближневосточный типографический дизайн 🔥 Уверена, что будет крутейше!

Ребятули, ещё мы зовём вас на бесплатную лекцию!

21 июня в 19:30

https://pankart-arabesk.timepad.ru/event/2073736/

О чем лекция?
На встрече мы поговорим об истоках современного типографического дизайна на Ближнем Востоке: как связан ислам и миниатюра, в чем различия в восточных подчерках и как это используется в типографике сегодня.

Спикеры:
Даниил Огнев — иранист, ведущий библиотекарь Центра Восточной литературы РГБ им. Ленина
Дмитрий Краснов — графический дизайнер, основатель студии THE KLЁN
Коллектив Лукум Лауде: Андрей Рыженков — преподаватель Дипломатической академии МИД РФ и Дарья Сапрынская — научный сотрудник ИСАА МГУ, автор тг-канала "где твой хиджаб, сестра?"

Внимание! Количество мест ограничено!
Место проведения: ул. Трубная, 27с2

Дата и время:
21.06/19:30

#лекция
#АбуГош

Tarek Yamani и его корни

В один и тот же день я взяла интервью у ливанского пианиста и композитора Тарека Ямани, о котором чуть позже, и познакомилась с Оксаной. Оксана из Киева, ей за сорок. Она приехала с дочкой Викой и чихуахуа Джесси. Когда началась война, Оксана осталась в столице, а 22-летняя Вика с подругой уехали в безопасное, как казалось, место — в Бородянку. Там, в оккупации, девочки пробыли до 11 марта. Каждый день Оксана думала, как вывезти дочь — пока, наконец, с помощью волонтеров не удалось эвакуировать Вику в целости и сохранности. То, что дочери удалось выжить и выбраться, несмотря на ракетный удар в трех метрах от дома, пулеметные очереди по машинам с гражданскими, расстрелы мирных жителей и насилие над ними, Оксана считает большой удачей.

Сейчас у них все относительно хорошо — есть где жить, чем питаться, небольшое пособие, удалось привезти из Киева кое-какие вещи и профессиональное оборудование, чтобы работать. Но у тысяч украинских беженцев нет и этого. Если вы опасаетесь перечислять на гуманитарные цели деньги, вы можете собрать или купить нужные вещи и передать их нуждающимся. Вот, например, Александр Черных подробно пишет, как это сделать в Москве. Там в списке элементарное: одежда, носки, лекарства, косметика, детские игрушки. Если можете, поищите такие инициативы в своем городе, пожалуйста.

С Тареком мы говорили взахлеб два часа — и это одна из тех бесед, когда вы, как кажется, расстаетесь хорошими приятелями. Интервью еще обязательно выйдет на «Джазисте», а пока закину тизер. Оказывается, тот самый Тарек, который сейчас фигачит потрясающе красивый околопрог-фьюжн и мастерски укладывает Уэйна Шортера и Майлза Дэвиса на макам баяти, в подростковые годы был металхедом и рубился под Megadeth. Вот кусочек из нашего разговора, который в финальную версию, скорее всего, не попадет:

— Расскажите, кого вы слушали?
— О, моей любимой группой была Panthera! Я слушал Slayer, Edge of Sanity, даже всякое безумное вроде Cannibal Corpse…
— Как насчет Anal Cunt?
— Anal Cunt? Это что? Название песни?
— Нет, это группа так называется.
— Anal Cunt… нет, таких не знаю.
— Ха-ха, я, конечно, не подозревала что разговор уйдет в ту сторону, где я произношу вслух “anal cunt”, но почему бы и нет. А вы вынесли что-то из тех лет в свое последующее творчество? Метал вам дал что-нибудь?
— Конечно, хотя трудно сказать наверняка, что именно. Я слушал не только хэви-метал, мне нравилось много чего: хип-хоп, рок, поп, регги. Возможно, из метала я подцепил тяжелый, основательный грув. Мне очень нравится использовать квинты на левой руке в басовой октаве — и это на самом деле похоже на пауэр-аккорды, знаете, вот эти дж-дж-дж-дж-дж. Ну и общая напряженность, интенсивность, с которой я играю, тоже, наверное, оттуда.

К Тареку мы еще обязательно вернемся — он совершенно чумовой и вообще чертов гений. А пока послушайте мою любимую у него вещь “King Matar”, к которой он сам, если честно, относится как к безделице, написанной от скуки во время ковидного локдауна. Всем бы так скучать, честное слово! Видеоряд, кстати, склеен из пленок из семейного архива — это все когда-то снимали на ручную видеокамеру Тарек и его отец.

El Khat “Albat Alawi Op. 99” (2022)

Если за последние пять месяцев я и возвращалась то и дело к какому-то альбому, то вот к этому — израильско-йеменской группы El Khat. Название коллектива отсылает к кату, широко распространенному на Аравийском полуострове растению, чьи листья и молодые побеги жуют примерно в тех же целях, что и листья коки. Группе это имя подходит неимоверно. С одной стороны, она сама как будто пережевывает в кашу прошлое и настоящее, музыку арабов и евреев, традиции целого региона. С другой — и правда пишет музыку, к которой можно пристраститься.

Зачинщик El Khat Эял эль-Вахаб когда-то начинал группу с идеи рассказать миру о традиционной йеменской музыке максимально правдивым языком — а значит, не соврать и про то, на каких инструментах ее исполнять. В Йемене, чуть ли не вся современная история которого сопровождается гражданской войной и гуманитарным кризисом, музыканты играют на любых предметах, попадающихся на глаза. Эль-Вахаб говорит, что встречал виртуозов игры на консервной банке. Именно поэтому на обложке альбома красуется вскрытая жестянка (такой арабский Уорхол-2022) — как напоминание.

Все инструменты музыканты El Khat смастерили из найденных на свалках пластика, металла и деревяшек. Виолончель они сделали из сковородки, сломанной полки и веревки, что-то похожее на рабаб — из пластиковой канистры; перкуссию собрали из крышек, кастрюль и тех самых жестяных банок. Еще характерный факт — группе пришлось серьезно отложить запись альбома, потому что после пандемии два ее участника поехали на полугодовой ретрит в пустыню, без телефонов и интернета.

Кажется, что эта банда мусорщиков-разгильдяев может произвести либо веселый тарарам, либо концептуальный нойз, но не стройную и удобную слуху музыку. Но выходит иначе. Эль-Вахаб пишет бодрые, заряженные четким ритмом и структурно выверенные поп-песни. В них находится место всему: небанальным мелодиям, танцевальному драйву, отсылкам к родному йеменскому мелосу, психоделической импровизации и даже пацифистскому мессаджу (“Никогда не ходил в армию, да и автомат в руках не держал”, — поет он в открывающей “Ma’afan”). И исполнено это все с размахом уличного оркестра; такого, которому хочется подать монетку-другую. Больше всего в этом альбоме мне, конечно, нравится свинг — расхлябанный и местами сбивчивый (музыканты тут играют как басисты сразу из всех анекдотов), но именно этим и очаровывающий. Хорошее напоминание о том, что даже в пылающем аду прорастают цветы.

◾️Spotify ◾️Apple Music ◾️YouTube Music ◾️Яндекс.Музыка ◾️Bandcamp

​Naujawanan Baidar “Khedmat Be Khalq” (2022)

У каждого сопротивления есть своя музыка. Песни, точно так же как люди, подвергаются запретам, а их авторы — гонениям. Вряд ли мы в ближайшее время узнаем, как звучат современные песни протеста в Афганистане. Вернувшиеся к власти талибы вновь, как и в 1990-х, объявили музыку вне закона, а нарушителей отправляют в тюрьму и убивают. Но пофантазировать можем. Новый альбом Naujawanan Baidar — аризонских психодел-рокеров, лидер которых Н. Р. Сафи несколько лет назад откопал свои афганские корни, — как раз об этом.

Но сначала немного контекста. Еще в конце 1970-х, когда в Афганистане развязалась гражданская война, в стране стала зарождаться подпольная музыкальная индустрия. Люди хранили в тайниках инструменты, проводили концерты в подвалах и даже записывали и распространяли аудио- (а позже и VHS-) кассеты. Прямого запрета на музыку тогда еще не было, но власти обязали исполнителей приобретать лицензию на деятельность, а давали ее только тем, кто исполнял музыку религиозного толка. По факту все остальные жанры превратились в андеграунд. Для афганцев, которые всю личную и общественную жизнь — обряды рождения, обрезания, свадьбы и так далее — традиционно сопровождали музыкой, соблюдать идиотский закон оказалось нелегко. В маленьких кишлаках, далеких от крупных городов, музыка по-прежнему звучала; по крайней мере, до прихода талибов.

Коллекция аудиокассет с афганскими песнями — Ахмад Захир, Сальма Джахани и другие — была и у дедушки Н. Р. Сафи. Как он вывез ее из страны в Америку, та еще загадка, тем не менее на новой родине ностальгический артефакт в основном пылился на антрессолях. Вторую жизнь он получил в руках любопытного внука. Под именем Naujawanan Baidar Н. Р. Сафи выпустил два альбома, переполненных плавленными сэмплами архивных пленок. А теперь вышел и третий — и это еще более мощное высказывание, призванное дать голос людям, которых родная страна заставляет держать рот на замке.

Н. Р. Сафи, как и прежде, берет за основу сэмплы афганских песен и укладывает их лупами на краут-роковую основу. Но теперь в его музыке появилось больше жестких, радикальных, почти индустриальных оттенков — как если бы Amon Düül II не открестились от связей с группировкой RAF, а начали транслировать ее идеи в творчество. Взять “Akram Yari” с его тяжело ступающим маршевым ритмом и настойчивым риффом, сыгранным на рубабе, — ну чем не гимн протеста? Перкуссионная волна “Sang-e Khane” как будто вышла из-под палочек оркестра военных барабанщиков. А “Khedmat Be Khalq” словно озвучивает репортаж с битвы на баррикадах. Само название этого трека и всего альбома довольно иронично: переводится оно как “служение людям”, и, если я ничего не напутала, это такая популярная тема для школьных сочинений в Афганистане и Пакистане, примерно наше “как я провел лето”.

Заканчивается альбом тоже мощно — перегруженным электричеством треком “Raftim Az Ayn Baagh”. Вот вам и буквально служение людям, ведь эту народную афганскую песню с удивительно красивой иноходью мелодии все местные знают сызмальства. Послушайте, например, ее в исполнении легендарного дутариста и рубабиста Азиза Херави — в начале 1970-х вместе с Ахмадом Захиром он давал концерты при дворе шаха. В версии Naujawanan Baidar она становится настоящим боевиком с сырым, жужжащим как стая сердитых шмелей звуком.

◾️ Bandcamp