При реализации одного из поздних проектов разбивали привезенные из Венеции дорогие вазы ради получения керамических осколков, необходимых для составления мозаики. Гуэль не мелочился. Он хотел творить, хотел удивлять, хотел быть своеобразным соавтором архитектора.
Говорят, что в первый день после завершения строительства дворца некий прохожий воскликнул: "Какая странная и необычная вещь!" Это и было то, что требовалось Гуэлю. Модерн не мог быть стандартным, привычным. Необычность становилась содержанием целой эпохи.
Впрочем, для Гауди оригинальность не была самоцелью. Дворец представлял собой целую религиозно-философскую концепцию. Погреб - это ад. Огромная, простершаяся на 20 метров ввысь гостиная символизировала землю и небо. Наконец, крыша со шпилем, устремленным к жаркому испанскому солнцу, представляла собой архитектурную вариацию рая.
Интерпретировать концепцию дворца, наверное, не так уж сложно. Гораздо сложнее осмыслить философию парка Гуэль - огромного природно-архитектурного комплекса, созданного уже немолодым Гауди в начале ХХ века. В основе идеи Гуэля и Гауди лежала популярная тогда английская концепция создания города-сада, своеобразного рая на земле, в котором люди будут жить вдали от индустриальных ужасов. Однако Эдем вышел явно неоднозначным.
В нем есть вход и выход, но нет начала и нет конца. Изгибы форм, перепады высот, колонны, замаскировавшиеся под деревья, и яркая змеевидная скамья, окаймляющая дорический храм, уходящая вдаль и возвращающаяся из ниоткуда (говорят, на этой скамье людей посещают мистические видения). Все это непохоже на образ рая как конечной цели человеческого пути.
Парк не делится на ад и рай, на добро и зло, на "зоны" счастья и несчастья. Он весь, как круговорот жизни, в которой "умершим Цезарем от стужи заделывают дом снаружи". Возможно, парк Гуэль представляет собой самую наглядную и в то же время глубокую модель мироздания.
Недобрый святой
Лет за 10-12 до открытия работ в парке Гауди начинает все более глубоко погружаться в католицизм. На пару месяцев отправляется он в монастырское уединение. Затем работает над заказом монастыря св. Терезы, где строгость и однообразие аркад формируют непривычное для творений Гауди ощущение аскетизма.
Духовная ломка, ее причины и последствия остаются личной тайной мастера. Документов, объясняющих, что происходило с ним в 42 года, не существует. Однако внешние проявления внутреннего кризиса поражают наблюдателей. Гауди проходит через жесточайший пост, долго не встает с постели и погружается, по сути дела, в "глубокий летаргический сон". Соблюдение католических обрядов принимает у него столь экстремальные формы, что даже епископ находит это неудобным.
Вне поста архитектор придерживается вегетарианства и ест мало, держа желудок наполовину пустым, дабы оставить место для Бога. Еда не должна отвлекать от работы. Лишь в чистой воде этот мученик себе никогда не отказывает.
Но если и был он святым, то святым недобрым. Похоже, что творчество свое, свои упорные попытки материализации духа Гауди рассматривает как данное свыше наказание. Нетерпимость ко всему, что становится на пути такого рода творчества, с каждым годом все больше захватывает архитектора.
При проектировании одного из своих зданий Гауди заступил за лимит высоты, допускавшийся строительными нормами. Ему указали на это. Ответ был скор и предельно прост. Гауди собственноручно перечеркнул фронтон на чертеже фасада. Контролеры должны были смириться с неизбежным.
В другом случае, когда от него потребовали убрать колонну, слишком далеко выступающую на улицу, Гауди согласился, но пообещал на усеченном фасаде здания вырезать надпись: "Изуродовано по распоряжению городского совета Барселоны". И опять поле битвы осталось за архитектором.
Говорят, что в первый день после завершения строительства дворца некий прохожий воскликнул: "Какая странная и необычная вещь!" Это и было то, что требовалось Гуэлю. Модерн не мог быть стандартным, привычным. Необычность становилась содержанием целой эпохи.
Впрочем, для Гауди оригинальность не была самоцелью. Дворец представлял собой целую религиозно-философскую концепцию. Погреб - это ад. Огромная, простершаяся на 20 метров ввысь гостиная символизировала землю и небо. Наконец, крыша со шпилем, устремленным к жаркому испанскому солнцу, представляла собой архитектурную вариацию рая.
Интерпретировать концепцию дворца, наверное, не так уж сложно. Гораздо сложнее осмыслить философию парка Гуэль - огромного природно-архитектурного комплекса, созданного уже немолодым Гауди в начале ХХ века. В основе идеи Гуэля и Гауди лежала популярная тогда английская концепция создания города-сада, своеобразного рая на земле, в котором люди будут жить вдали от индустриальных ужасов. Однако Эдем вышел явно неоднозначным.
В нем есть вход и выход, но нет начала и нет конца. Изгибы форм, перепады высот, колонны, замаскировавшиеся под деревья, и яркая змеевидная скамья, окаймляющая дорический храм, уходящая вдаль и возвращающаяся из ниоткуда (говорят, на этой скамье людей посещают мистические видения). Все это непохоже на образ рая как конечной цели человеческого пути.
Парк не делится на ад и рай, на добро и зло, на "зоны" счастья и несчастья. Он весь, как круговорот жизни, в которой "умершим Цезарем от стужи заделывают дом снаружи". Возможно, парк Гуэль представляет собой самую наглядную и в то же время глубокую модель мироздания.
Недобрый святой
Лет за 10-12 до открытия работ в парке Гауди начинает все более глубоко погружаться в католицизм. На пару месяцев отправляется он в монастырское уединение. Затем работает над заказом монастыря св. Терезы, где строгость и однообразие аркад формируют непривычное для творений Гауди ощущение аскетизма.
Духовная ломка, ее причины и последствия остаются личной тайной мастера. Документов, объясняющих, что происходило с ним в 42 года, не существует. Однако внешние проявления внутреннего кризиса поражают наблюдателей. Гауди проходит через жесточайший пост, долго не встает с постели и погружается, по сути дела, в "глубокий летаргический сон". Соблюдение католических обрядов принимает у него столь экстремальные формы, что даже епископ находит это неудобным.
Вне поста архитектор придерживается вегетарианства и ест мало, держа желудок наполовину пустым, дабы оставить место для Бога. Еда не должна отвлекать от работы. Лишь в чистой воде этот мученик себе никогда не отказывает.
Но если и был он святым, то святым недобрым. Похоже, что творчество свое, свои упорные попытки материализации духа Гауди рассматривает как данное свыше наказание. Нетерпимость ко всему, что становится на пути такого рода творчества, с каждым годом все больше захватывает архитектора.
При проектировании одного из своих зданий Гауди заступил за лимит высоты, допускавшийся строительными нормами. Ему указали на это. Ответ был скор и предельно прост. Гауди собственноручно перечеркнул фронтон на чертеже фасада. Контролеры должны были смириться с неизбежным.
В другом случае, когда от него потребовали убрать колонну, слишком далеко выступающую на улицу, Гауди согласился, но пообещал на усеченном фасаде здания вырезать надпись: "Изуродовано по распоряжению городского совета Барселоны". И опять поле битвы осталось за архитектором.
👍29❤20
Он презирал не только современников, но и классиков, пренебрежительно отзываясь о Ван Эйке и Рембрандте, о Сикстинской капелле Микеланджело. И, возможно, "грех гордыни" был не единственным его грехом. Пресса отмечала, что Гауди в своем стремлении к совершенству не замечал даже, насколько беззастенчиво эксплуатирует он талантливого помощника, не имеющего права подписывать чертежи созданных им шедевров. Мэтр все подписывал сам.
В своем фанатичном католицизме и не менее фанатичном каталонском национализме Гауди становился все более антилиберален. В рассуждении о ценностях "высокого" средиземноморского и "примитивного" нордического типов искусства все явственнее проглядывает откровенный шовинизм.
Даже с королем, посетившим как-то его стройплощадку, Гауди отказывался говорить на каком-либо ином языке, кроме каталонского. А под конец жизни он столь яростно "защищал отчизну", что умудрился попасть под дубинки испанских гвардейцев, пресекавших проявления местного сепаратизма.
Впрочем, в оправдание мастера можно заметить, что к началу ХХ века эпоха либерализма осталась в далеком прошлом и желающих превознести нордический тип было, со своей стороны, хоть отбавляй. Тем не менее, современники, придерживающиеся левых взглядов, никаких оправданий подобной упертости не принимали.
Молодой житель Барселоны Пабло Пикассо, откровенно не любивший архитектора, высмеивает в своей карикатуре религиозную экспрессию, стремясь, возможно, поразить самого Гауди. Наступает новое поколение со своими ценностями, со своим взглядом на то, как устроен мир. Замкнувшийся в себе и в своем личном творчестве, Гауди этой молодежи не замечает.
Ежедневно он исповедуется в грехах и стремится всю жизнь посвятить церкви. Архитектор заявляет, что будет теперь работать исключительно над религиозными заказами. Если же ему предложат работу над светским проектом, то он должен будет сначала спросить на это позволения у Мадонны. Впрочем, когда к нему поступил заказ на строительство Каса Батло (дома богатого промышленника Хосе Батло), Мадонна, по-видимому, смилостивилась.
Memento Mori
Странное впечатление оставляет этот дом. Игривость и гибкость форм Каса Батло, строившегося одновременно с парком Гуэль, демонстрируют попытку создать жилище нового столетия, в котором человеку будет легко и радостно. Но тут же следует неожиданный удар.
Балконные ограды представляют собой как бы сколки человеческих черепов - страшные маски с прорезями для пустых глазниц. Тонкие колонны напоминают кости. Помни о смерти, о том, что недолговечна жизнь человеческая даже в ХХ веке.
Последней его относительно завершенной постройкой оказался Каса Мила, больше известный под простонародным названием "Ла Педрера" - каменоломня. Огромный многоквартирный дом должен был стать образцом удобного жилья, имеющего не только центральное отопление и горячую воду, но целую систему самоирригации для растений, украшающих многочисленные балконы. Ради одного жильца, обладавшего огромным, неповоротливым роллс-ройсом, Гауди даже специально переделал въезд в подземный гараж.
Каса Мила - это одновременно и каменная гора, и море, покрытое волнами. Это и кусок живой природы, вырванный из скал Каталонии, и удобное городское жилье. Гауди был экспрессивен и прагматичен одновременно. Он творил жизнь. И лишь на крыше дома, где столпились безглазые каменные монстры, мастер вновь отдал дань преследовавшим его ужасам. Помни о смерти.
Смерть настигла Гауди, когда он строил Саграда Фамилиа. Храм представлял собой один из ранних заказов, сделанных мастеру, но в то же время он оказался последней его работой. Строительство началось, когда архитектору было чуть больше тридцати, но не завершилось и по сей день.
Это был огромный и безумно дорогой проект, но именно на него постоянно не хватало средств. Работы то начинались, то прекращались. Гауди уже перевалило за шестьдесят, когда он полностью сосредоточился на храме. К этому времени мастер уже фактически отрешился от всего мирского, войдя в состояние анемии.
В своем фанатичном католицизме и не менее фанатичном каталонском национализме Гауди становился все более антилиберален. В рассуждении о ценностях "высокого" средиземноморского и "примитивного" нордического типов искусства все явственнее проглядывает откровенный шовинизм.
Даже с королем, посетившим как-то его стройплощадку, Гауди отказывался говорить на каком-либо ином языке, кроме каталонского. А под конец жизни он столь яростно "защищал отчизну", что умудрился попасть под дубинки испанских гвардейцев, пресекавших проявления местного сепаратизма.
Впрочем, в оправдание мастера можно заметить, что к началу ХХ века эпоха либерализма осталась в далеком прошлом и желающих превознести нордический тип было, со своей стороны, хоть отбавляй. Тем не менее, современники, придерживающиеся левых взглядов, никаких оправданий подобной упертости не принимали.
Молодой житель Барселоны Пабло Пикассо, откровенно не любивший архитектора, высмеивает в своей карикатуре религиозную экспрессию, стремясь, возможно, поразить самого Гауди. Наступает новое поколение со своими ценностями, со своим взглядом на то, как устроен мир. Замкнувшийся в себе и в своем личном творчестве, Гауди этой молодежи не замечает.
Ежедневно он исповедуется в грехах и стремится всю жизнь посвятить церкви. Архитектор заявляет, что будет теперь работать исключительно над религиозными заказами. Если же ему предложат работу над светским проектом, то он должен будет сначала спросить на это позволения у Мадонны. Впрочем, когда к нему поступил заказ на строительство Каса Батло (дома богатого промышленника Хосе Батло), Мадонна, по-видимому, смилостивилась.
Memento Mori
Странное впечатление оставляет этот дом. Игривость и гибкость форм Каса Батло, строившегося одновременно с парком Гуэль, демонстрируют попытку создать жилище нового столетия, в котором человеку будет легко и радостно. Но тут же следует неожиданный удар.
Балконные ограды представляют собой как бы сколки человеческих черепов - страшные маски с прорезями для пустых глазниц. Тонкие колонны напоминают кости. Помни о смерти, о том, что недолговечна жизнь человеческая даже в ХХ веке.
Последней его относительно завершенной постройкой оказался Каса Мила, больше известный под простонародным названием "Ла Педрера" - каменоломня. Огромный многоквартирный дом должен был стать образцом удобного жилья, имеющего не только центральное отопление и горячую воду, но целую систему самоирригации для растений, украшающих многочисленные балконы. Ради одного жильца, обладавшего огромным, неповоротливым роллс-ройсом, Гауди даже специально переделал въезд в подземный гараж.
Каса Мила - это одновременно и каменная гора, и море, покрытое волнами. Это и кусок живой природы, вырванный из скал Каталонии, и удобное городское жилье. Гауди был экспрессивен и прагматичен одновременно. Он творил жизнь. И лишь на крыше дома, где столпились безглазые каменные монстры, мастер вновь отдал дань преследовавшим его ужасам. Помни о смерти.
Смерть настигла Гауди, когда он строил Саграда Фамилиа. Храм представлял собой один из ранних заказов, сделанных мастеру, но в то же время он оказался последней его работой. Строительство началось, когда архитектору было чуть больше тридцати, но не завершилось и по сей день.
Это был огромный и безумно дорогой проект, но именно на него постоянно не хватало средств. Работы то начинались, то прекращались. Гауди уже перевалило за шестьдесят, когда он полностью сосредоточился на храме. К этому времени мастер уже фактически отрешился от всего мирского, войдя в состояние анемии.
👍31❤21
И мир отрешился от архитектора, пережившего свою эпоху. "Святое семейство" в этом новом мире не могло получить и гроша. Гауди жертвовал на строительство свои собственные деньги, а сам при этом чуть ли не побирался.
Летом 1926 г. убогий неопрятный старик шел по улице Барселоны, не обращая внимания на быстро приближающийся трамвай. Сбитое тело не смогли своевременно опознать, и лишь впоследствии в больнице для бедных выяснилось, что умирает сам Антонио Гауди.
Так чем же был феномен Гауди? Удивительной сказкой эпохи модерна, эпохи, по историческим меркам, слишком уж краткой? Или в фантазиях Саграда Фамилиа и парка Гуэль просматриваются линии архитектуры будущего?
Еще лет тридцать назад в годы величия Миса ван дер Роэ мы наверняка выбрали бы первый ответ. Но сейчас в эпоху постмодерна маргинальность творений Гауди не столь очевидна. Появилось много работ, родственных ему если не по форме, то по духу. И все они мирно сосуществуют, не претендуя на то, чтобы быть единственно правильным отражением духа эпохи.
Музей Гугенхайма в Бильбао и "Танцующий дом" на набережной Влтавы в Праге - плоды фантазий Фрэнка Гэри. "Хундертвассерхауз" в Вене. И даже "Безумный дом" в Тель-Авиве вблизи средиземноморского променада. В каждой из этих построек - больше автора, чем потребителя. Больше творчества, чем рынка. Больше индивидуального, чем общего. А это значит, что Гауди жив.
Летом 1926 г. убогий неопрятный старик шел по улице Барселоны, не обращая внимания на быстро приближающийся трамвай. Сбитое тело не смогли своевременно опознать, и лишь впоследствии в больнице для бедных выяснилось, что умирает сам Антонио Гауди.
Так чем же был феномен Гауди? Удивительной сказкой эпохи модерна, эпохи, по историческим меркам, слишком уж краткой? Или в фантазиях Саграда Фамилиа и парка Гуэль просматриваются линии архитектуры будущего?
Еще лет тридцать назад в годы величия Миса ван дер Роэ мы наверняка выбрали бы первый ответ. Но сейчас в эпоху постмодерна маргинальность творений Гауди не столь очевидна. Появилось много работ, родственных ему если не по форме, то по духу. И все они мирно сосуществуют, не претендуя на то, чтобы быть единственно правильным отражением духа эпохи.
Музей Гугенхайма в Бильбао и "Танцующий дом" на набережной Влтавы в Праге - плоды фантазий Фрэнка Гэри. "Хундертвассерхауз" в Вене. И даже "Безумный дом" в Тель-Авиве вблизи средиземноморского променада. В каждой из этих построек - больше автора, чем потребителя. Больше творчества, чем рынка. Больше индивидуального, чем общего. А это значит, что Гауди жив.
👍61❤36🔥11
В понедельник 15 июня в 19.30 я буду представлять свою книгу "Кто победил СССР: хиппи или яппи" в магазине "Все свободны" на улице Некрасова 23 в Санкт-Петербурге. Эта книга вошла в число 8 книг, которые надо прочесть в июне https://theblueprint.ru/culture/paper/june-bookshttps://theblueprint.ru/culture/paper/june-books И у тех, кто еще ее не приобрел, есть возможность купить, получить автограф и прочесть во второй половине месяца😊.
👍52❤6🥰2👌1
Появился повод пересмотреть фильмы с Мариной Нееловой. А что-то и впервые посмотреть. Актриса она известная, но всегда оказывалась на втором плане. Всегда ее заслонял кто-то из тех, под кого и снималось кино. Она была чуть сзади Олега Басилашвили («Осенний марафон»), Андрея Миронова («Фантазии Фарятьева»), Михаила Глузского («Монолог»), Михаила Ульянова («Транзит»), Иннокентия Смоктуновского («Враги»), Александра Збруева («Ты у меня одна»).
Если бы я был не простым зрителем, а кинокритиком, то вглядывался бы внимательно в ее игру, пересматривал бы фильмы и отдельные эпизоды, чтоб оценить мастерство. Но я искал в фильмах не столько мастерство, сколько идею. Не столько «кирпичики», из которых оно складывается, сколько ту архитектуру, ради которой затевается вся работа.
А вообще-то Неелова была прекрасна. Ей удавался каждый кирпичик. И, по крайней мере, однажды она возвела целое здание.
«Тюремный романс» я в 1993 г. пропустил. Читал про сюжет, но желания посмотреть не возникло. В то время страна менялась. Менялась и моя личная жизнь. Затягивала публицистика. Новых идей хватало даже без киноискусства. И бродила в моем тогда еще во многом поверхностном сознании мысль, что старое советское искусство осталось лишь в виде памяти о шедеврах, снятых до той эпохи больших перемен, в которую мы, наконец, вошли.
«Мелодия» того старого романса и впрямь оказалась сомнительной: любовь следовательницы к подследственному. Но что сотворила в том фильме Неелова! Пересказать невозможно. Весь фильм стал, пожалуй, лишь иллюстрацией к выражениям ее лица в разнообразных эпизодах. И даже великий Александр Абдулов не смог заслонить Неелову, несмотря на блестящую игру. Я понимал, как играет Абдулов и мог бы при желании об этом вам рассказать. Но рассказать о том, что сотворила Неелова не смогу даже при всем желании.
Скажу лишь, что в моем понимании она показала, насколько даже в эпоху предельно рационального поведения мы остаемся игрушкой тех чувств, которые не вписать ни в политику, ни в реформы, ни в уголовный кодекс.
Если бы я был не простым зрителем, а кинокритиком, то вглядывался бы внимательно в ее игру, пересматривал бы фильмы и отдельные эпизоды, чтоб оценить мастерство. Но я искал в фильмах не столько мастерство, сколько идею. Не столько «кирпичики», из которых оно складывается, сколько ту архитектуру, ради которой затевается вся работа.
А вообще-то Неелова была прекрасна. Ей удавался каждый кирпичик. И, по крайней мере, однажды она возвела целое здание.
«Тюремный романс» я в 1993 г. пропустил. Читал про сюжет, но желания посмотреть не возникло. В то время страна менялась. Менялась и моя личная жизнь. Затягивала публицистика. Новых идей хватало даже без киноискусства. И бродила в моем тогда еще во многом поверхностном сознании мысль, что старое советское искусство осталось лишь в виде памяти о шедеврах, снятых до той эпохи больших перемен, в которую мы, наконец, вошли.
«Мелодия» того старого романса и впрямь оказалась сомнительной: любовь следовательницы к подследственному. Но что сотворила в том фильме Неелова! Пересказать невозможно. Весь фильм стал, пожалуй, лишь иллюстрацией к выражениям ее лица в разнообразных эпизодах. И даже великий Александр Абдулов не смог заслонить Неелову, несмотря на блестящую игру. Я понимал, как играет Абдулов и мог бы при желании об этом вам рассказать. Но рассказать о том, что сотворила Неелова не смогу даже при всем желании.
Скажу лишь, что в моем понимании она показала, насколько даже в эпоху предельно рационального поведения мы остаемся игрушкой тех чувств, которые не вписать ни в политику, ни в реформы, ни в уголовный кодекс.
❤62👍15✍5👎1
Дорогие петербуржцы. К сожалению, моя завтрашняя презентация в магазине "Все свободны" отменяется. Я заболел. Извините. Надеюсь, те, кто собирался на нее, успеют прочесть эту информацию.
😢105❤28🙏17🤯1😨1
Forwarded from Центр Адама Смита
18 июня в 19:00 Центр Адама Смита совместно с московскими либертарианцами проводит лекцию Арсентия Тропаревского "Почему женщины уходят налево: причины растущего расхождения в политических взглядах между полами".
Арсентий Тропаревский — политолог, автор телеграм-каналов Political Animals и Mating Animals.
На лекции мы попробуем разобраться, что произошло за последние полвека и как это повлияло на расхождение во взглядах между полами. В частности, поговорим:
⬛️об особенностях эволюционной психологии мужчин и женщин и о том, как она может объяснить нашу предрасположенность к тем или иным политическим взглядам;
⬛️ как на женские политические предпочтения повлияли выход женщин на рынок труда, государство всеобщего благосостояния, рост образованности и финансовой самостоятельности среди девушек;
⬛️левеют ли женщины или на самом деле резко правеют молодые мужчины, ощущающие себя проигравшими в эпоху либеральной глобализации;
⬛какую роль сыграла поколенческая смена ценностей — от безопасности к автономии и самовыражению.
В конце мы разберемся во влиянии каждого отдельного фактора и составим цельную картину происходящего.
Москва, Нахимовский проспект, дом 56 (м. Профсоюзная), конференц-зал издательства URSS.
Вход свободный, по регистрации.
Арсентий Тропаревский — политолог, автор телеграм-каналов Political Animals и Mating Animals.
На лекции мы попробуем разобраться, что произошло за последние полвека и как это повлияло на расхождение во взглядах между полами. В частности, поговорим:
⬛️об особенностях эволюционной психологии мужчин и женщин и о том, как она может объяснить нашу предрасположенность к тем или иным политическим взглядам;
⬛️ как на женские политические предпочтения повлияли выход женщин на рынок труда, государство всеобщего благосостояния, рост образованности и финансовой самостоятельности среди девушек;
⬛️левеют ли женщины или на самом деле резко правеют молодые мужчины, ощущающие себя проигравшими в эпоху либеральной глобализации;
⬛какую роль сыграла поколенческая смена ценностей — от безопасности к автономии и самовыражению.
В конце мы разберемся во влиянии каждого отдельного фактора и составим цельную картину происходящего.
Москва, Нахимовский проспект, дом 56 (м. Профсоюзная), конференц-зал издательства URSS.
Вход свободный, по регистрации.
👍23❤8🤔2🖕1
Я отболел. Пришел в себя. Прогулялся по Петербургу, который минувшим вечером был прекрасен. Буду договариваться о проведении в магазине "Все свободны" презентации книги "Кто победил СССР: хиппи или яппи?", которую вынужден был отменить из-за внезапного вируса (еще раз прошу прощения за этот срыв). Тем временем моя книга вошла в еще один список самых ожидаемых книг текущего лета. https://www.sobaka.ru/entertainment/books/216254
❤68👍46🔥12
Пока решается вопрос о том, когда пройдет отмененная из-за моей болезни презентация, я представил своих "Хиппи и яппи" в программе, посвященной лучшим книжным новинкам. Интересный разговор получился, причем не повторяющий предыдущие беседы . https://yandex.ru/video/preview/11119013777200276571?text=%D0%B4%D0%BC%D0%B8%D1%82%D1%80%D0%B8%D0%B9+%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%B2%D0%B8%D0%BD&path=yandex_search&from_type=vasthttps://yandex.ru/video/preview/11119013777200276571?text=%D0%B4%D0%BC%D0%B8%D1%82%D1%80%D0%B8%D0%B9+%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%B2%D0%B8%D0%BD&path=yandex_search&from_type=vast
Яндекс — поиск по видео
«Хиппи» или «яппи»Кто приблизил закат СССР? / Дмитрий Травин / Книжное казино // 21.06.26 — Видео о...
Источник видео: VK Видео
👍35❤12
Дорогие петербуржцы! Объявление о "завершении сезона". Отложенная из-за моей болезни презентация "Хиппи и Яппи" в магазине "Все свободны на Некрасова 23, пройдет 30 июня в 19.30. Вход свободный. А завершать сезон будет мой новый "Академический баттл". На этот планируется острый спор с московским историком и экономистом Сергеем Жаворонковым. Он пройдет в Отеле "Индиго" 8 июля в 19.00. Это будет полемика консерватора с либералом о том, какое мировоззрение лучше способствует развитию нашей страны. Жаворонков - консерватор. Недавно он выпустил интересную книгу о консерватизме (она будет продаваться на мероприятии). Но его консерватизм радикально отличается от единороссовского и соответствует мировой консервативной практике. Мне многое нравится в его подходах, но я все же готов атаковать концепцию Жаворонкова с либеральных позиций по ряду важных моментов. Спор будет острым, но конструктивным и доброжелательным, как во всех академических баттлах, которые я проводил еще со времен работы в Европейском университете. Приходите. В данном случае надо приобрести билет https://indigospb.com/anima-libera/akademicheskiy-battl-dmitriy-travin-sergey-zhavoronkov-liberalizm-ili-konservatizm-est-li-shans-u-ro/
❤38👍33👎1
Сегодня утром много работал с 15-томным собранием сочинений Егора Гайдара и подумал: как странно вышло, что стоит оно у меня на одной книжной полке с 13-томным собранием сочинений Сталина. Дело было так…
Долгое время Иосиф Виссарионович, доставшийся нашей домашней библиотеке в наследство от дедушки моей жены (политработника и библиофила), оставался на своей полке в одиночестве. Никто не хотел стоять с ним рядом: то ли репрессий опасались, то ли просто неуютно было. Однако лет десять назад мне подарили Гайдара, а свободное место в шкафах быстро исчезало под давлением постоянных книжных покупок. 15 огромных томов – не шутка. Пришлось пристраивать Егора Тимуровича к Иосифу Виссарионовичу. Другой вариант был, конечно, возможен, то требовал колоссальных перестановок во всей библиотеке, чем мне заниматься совсем не хотелось.
Естественно, я поинтересовался у Сталина, готов ли он уплотниться?😊 Привыкший к комфорту вождь нахмурился, но, осознав критическое положение с расстановкой книг, согласился, поинтересовавшись, правда, нет ли у меня для его полки, скажем, книг сына Берии или внука Молотова (единоросса В. Никонова)?
- Других писателей у меня для вас нет, – ответил я. Хрущевых (сына и правнучку), естественно, не предлагаю. Гайдара будете брать?
- Нэ вазражаю, – ответил Сталин, слегка поразмыслив и закурив трубку. – Писателя Гайдара я всэгда уважал. Он был лучшим, талантливэйшим прозаиком нашэй эпохи. Надэюсь, и с внуком Аркадия Пэтровича найдем общий язык. А если нэт…
- Егор Тимурович давно скончался, – уточнил я на всякий случай.
- Жаль чэловэка, – сказал Сталин, выколачивая трубку на соседнюю полку, где у меня собраны книги о Перестройке. – Впрочэм, нэт чэловэка – нэт проблэмы. Да, и Лаврэнтия у меня под рукой все равно нэт. Будем стоять с Егором Тэмуровичем.
- Стоять с Гайдаром лучше, чем сидеть с Солженицыным, – поддержал я отца народов. И тот понимающе кивнул.
С тех пор я на эту полку часто заглядываю, чтобы поработать с текстами Гайдара и лишь пару раз оказался востребованным Сталин.
Долгое время Иосиф Виссарионович, доставшийся нашей домашней библиотеке в наследство от дедушки моей жены (политработника и библиофила), оставался на своей полке в одиночестве. Никто не хотел стоять с ним рядом: то ли репрессий опасались, то ли просто неуютно было. Однако лет десять назад мне подарили Гайдара, а свободное место в шкафах быстро исчезало под давлением постоянных книжных покупок. 15 огромных томов – не шутка. Пришлось пристраивать Егора Тимуровича к Иосифу Виссарионовичу. Другой вариант был, конечно, возможен, то требовал колоссальных перестановок во всей библиотеке, чем мне заниматься совсем не хотелось.
Естественно, я поинтересовался у Сталина, готов ли он уплотниться?😊 Привыкший к комфорту вождь нахмурился, но, осознав критическое положение с расстановкой книг, согласился, поинтересовавшись, правда, нет ли у меня для его полки, скажем, книг сына Берии или внука Молотова (единоросса В. Никонова)?
- Других писателей у меня для вас нет, – ответил я. Хрущевых (сына и правнучку), естественно, не предлагаю. Гайдара будете брать?
- Нэ вазражаю, – ответил Сталин, слегка поразмыслив и закурив трубку. – Писателя Гайдара я всэгда уважал. Он был лучшим, талантливэйшим прозаиком нашэй эпохи. Надэюсь, и с внуком Аркадия Пэтровича найдем общий язык. А если нэт…
- Егор Тимурович давно скончался, – уточнил я на всякий случай.
- Жаль чэловэка, – сказал Сталин, выколачивая трубку на соседнюю полку, где у меня собраны книги о Перестройке. – Впрочэм, нэт чэловэка – нэт проблэмы. Да, и Лаврэнтия у меня под рукой все равно нэт. Будем стоять с Егором Тэмуровичем.
- Стоять с Гайдаром лучше, чем сидеть с Солженицыным, – поддержал я отца народов. И тот понимающе кивнул.
С тех пор я на эту полку часто заглядываю, чтобы поработать с текстами Гайдара и лишь пару раз оказался востребованным Сталин.
😁94👍19❤12👏10🤣5🎅2💩1🖕1🤓1
Только что изданная у нас книга Шейлы Фицпатрик «Смерть Сталина» (Альпина нон-фикшн, 2026) оказалась не такой, как я предполагал. Самое интересное в ней не описание кончины вождя, а то, что происходило сразу после нее с СССР и США.
Как отмечает Фицпатрик – один из ведущих исследователей сталинской эпохи среди современных авторов – американские эксперты в 1953 г. сходились во мнении, что «тоталитарные режимы ни при каких обстоятельствах не меняют своей сути» (стр. 127). Они полагали, будто эти режимы цементируются единой идеологией и могут оказаться под угрозой лишь в результате борьбы за власть среди «преемников», однако полицейский контроль в Советском Союзе вполне достаточен для того, чтобы сохранить сталинизм и после смерти Сталина.
В реальности дела пошли совершенно иначе. Оценки американских экспертов, толком не понимающих, как устроена высшая власть в СССР, оказались ни к чему не пригодны. Режим, конечно, не разрушился и не объявил перестройку, но медленно стал меняться практически сразу, а вовсе даже не в 1956 г. после знаменитой речи Хрущева. Фицпатрик показывает, что не только (и, может, даже не столько Хрущев) а все высшее руководство страны, уставшее от сталинских безумств, оказалось склонно к переменам. И, может быть, самым реформаторски настроенным человеком среди элиты был Берия – тот, про кого американцы могли бы подумать в последнюю очередь (стр. 105). Правда, Лаврентия Павловича вскоре репрессировали, но общий курс мягкого отхода от сталинизма сохранился.
Мы иногда не замечаем важности подобных перемен, поскольку привыкли к черно-белой картине мира: если не сталинизм, то демократия, если не административная система, то рынок. Но таких радикальных трансформаций обычно не происходит сразу после падения диктатур. Элиты поначалу отказываются от того, что их раздражало при жизни диктатора. Так было после Петра, так было после Сталина, так было и после Брежнева-Андропова-Черненко. Элиты, декларировавшие верность вождю, на самом деле желают сохранения своей власти, но без той откровенной дурости, которой немало накопилось к моменту его кончины.
Как отмечает Фицпатрик – один из ведущих исследователей сталинской эпохи среди современных авторов – американские эксперты в 1953 г. сходились во мнении, что «тоталитарные режимы ни при каких обстоятельствах не меняют своей сути» (стр. 127). Они полагали, будто эти режимы цементируются единой идеологией и могут оказаться под угрозой лишь в результате борьбы за власть среди «преемников», однако полицейский контроль в Советском Союзе вполне достаточен для того, чтобы сохранить сталинизм и после смерти Сталина.
В реальности дела пошли совершенно иначе. Оценки американских экспертов, толком не понимающих, как устроена высшая власть в СССР, оказались ни к чему не пригодны. Режим, конечно, не разрушился и не объявил перестройку, но медленно стал меняться практически сразу, а вовсе даже не в 1956 г. после знаменитой речи Хрущева. Фицпатрик показывает, что не только (и, может, даже не столько Хрущев) а все высшее руководство страны, уставшее от сталинских безумств, оказалось склонно к переменам. И, может быть, самым реформаторски настроенным человеком среди элиты был Берия – тот, про кого американцы могли бы подумать в последнюю очередь (стр. 105). Правда, Лаврентия Павловича вскоре репрессировали, но общий курс мягкого отхода от сталинизма сохранился.
Мы иногда не замечаем важности подобных перемен, поскольку привыкли к черно-белой картине мира: если не сталинизм, то демократия, если не административная система, то рынок. Но таких радикальных трансформаций обычно не происходит сразу после падения диктатур. Элиты поначалу отказываются от того, что их раздражало при жизни диктатора. Так было после Петра, так было после Сталина, так было и после Брежнева-Андропова-Черненко. Элиты, декларировавшие верность вождю, на самом деле желают сохранения своей власти, но без той откровенной дурости, которой немало накопилось к моменту его кончины.
👍79❤30🔥16❤🔥2
Forwarded from Магазин «НЛО» В Петербурге
30 июня в 19:30 в книжном магазине «Все свободны» состоится презентация новой книги Дмитрия Травина «Кто победил СССР: «хиппи» или «яппи»? Поколение семидесятников между свободой и потреблением».
Кто такие семидесятники и чем они отличались от своих родителей и детей? Историк и социолог Дмитрий Травин представит новую книгу о поколении, чья молодость пришлась на эпоху позднего СССР — время между оттепелью и перестройкой.
Опираясь на дневники, мемуары, интервью и исторические исследования, Травин стремится понять, как формировались ценности людей, родившихся в 1950–1960-е годы, как они представляли себе успех, благополучие и личную свободу и почему именно это поколение оказалось в центре крупнейших общественных перемен конца XX века.
Дмитрий Травин — специалист по экономической истории, исторической социологии и проблемам модернизации, автор книг «Как мы жили в СССР» и «Пути России от Ельцина до Батыя».
Вход свободный.
30 июня, 19:30 | «Все свободны» | улица Некрасова,23
Кто такие семидесятники и чем они отличались от своих родителей и детей? Историк и социолог Дмитрий Травин представит новую книгу о поколении, чья молодость пришлась на эпоху позднего СССР — время между оттепелью и перестройкой.
Опираясь на дневники, мемуары, интервью и исторические исследования, Травин стремится понять, как формировались ценности людей, родившихся в 1950–1960-е годы, как они представляли себе успех, благополучие и личную свободу и почему именно это поколение оказалось в центре крупнейших общественных перемен конца XX века.
Дмитрий Травин — специалист по экономической истории, исторической социологии и проблемам модернизации, автор книг «Как мы жили в СССР» и «Пути России от Ельцина до Батыя».
Вход свободный.
30 июня, 19:30 | «Все свободны» | улица Некрасова,23
👍31❤6👎1
Я написал немало книг, и немало получал на них откликов: начиная с больших рецензий, и кончая упоминаниями в соцсетях. Столкнулся при этом со странной особенностью некоторых комментаторов, которую мне трудно объяснить. Кратко излагая суть моей книги, они откровенно врут.
Имеется в виду не ошибочная интерпретация сложных положений исследования. Такое часто бывает и не вызывает удивления. Речь о прямом вранье, когда читатель, знакомящийся с текстом такого злобного комментатора, получает совершенно ложное представление о том, что содержится в комментируемой книге и, возможно, отказывается из-за этого от знакомства с ней.
Наверное, не стоило бы удивляться подобному вранью, если бы речь шла о каких-то моих научных оппонентах или идейных противниках. Недобросовестные оппоненты и противники будут использовать любые средства для очернения автора, которого они не любят. Такие случаи у меня тоже бывали. Я им не удивлялся, но, естественно, фиксировал для себя, что тот или иной «коллега» становится «нерукопожатным» и в дальнейшем удаляется из числа людей, с которыми можно вести научные дискуссии, сохраняя взаимную симпатию. Удивляли меня не корыстные лжецы, а абсолютно бескорыстные – те, кто вроде бы не может иметь никаких выгод от очернения, но, тем не менее, гадит всем, кому можно: автору, издательству, читателю…
Возможно, феномен такого бескорыстного вранья связан со своеобразной тягой к власти? Рецензент наслаждается самим фактом того, что по его слову какое-то число потенциальных читателей отвернется от книги. Пусть очень немногие люди и совсем ненадолго окажутся в его власти. Это, наверное, приятно. Особенно, если никакой другой власти у комментатора нет.
А, может, он зол на весь мир и живет по принципу «чем хуже – тем лучше»? Нагадил – получил удовольствие. И не от власти над читателем, а просто от того, что окружающий комментатора мрак распространился чуть шире. Возможно, в особенно мрачные эпохи таких расширителей мрака становится особенно много.
Наконец, нельзя исключить и того, что рецензент вообще не читал книгу, но писать ему очень хочется.
Имеется в виду не ошибочная интерпретация сложных положений исследования. Такое часто бывает и не вызывает удивления. Речь о прямом вранье, когда читатель, знакомящийся с текстом такого злобного комментатора, получает совершенно ложное представление о том, что содержится в комментируемой книге и, возможно, отказывается из-за этого от знакомства с ней.
Наверное, не стоило бы удивляться подобному вранью, если бы речь шла о каких-то моих научных оппонентах или идейных противниках. Недобросовестные оппоненты и противники будут использовать любые средства для очернения автора, которого они не любят. Такие случаи у меня тоже бывали. Я им не удивлялся, но, естественно, фиксировал для себя, что тот или иной «коллега» становится «нерукопожатным» и в дальнейшем удаляется из числа людей, с которыми можно вести научные дискуссии, сохраняя взаимную симпатию. Удивляли меня не корыстные лжецы, а абсолютно бескорыстные – те, кто вроде бы не может иметь никаких выгод от очернения, но, тем не менее, гадит всем, кому можно: автору, издательству, читателю…
Возможно, феномен такого бескорыстного вранья связан со своеобразной тягой к власти? Рецензент наслаждается самим фактом того, что по его слову какое-то число потенциальных читателей отвернется от книги. Пусть очень немногие люди и совсем ненадолго окажутся в его власти. Это, наверное, приятно. Особенно, если никакой другой власти у комментатора нет.
А, может, он зол на весь мир и живет по принципу «чем хуже – тем лучше»? Нагадил – получил удовольствие. И не от власти над читателем, а просто от того, что окружающий комментатора мрак распространился чуть шире. Возможно, в особенно мрачные эпохи таких расширителей мрака становится особенно много.
Наконец, нельзя исключить и того, что рецензент вообще не читал книгу, но писать ему очень хочется.
👍50💯29❤6🤨6🤷♂4🤔3🖕1
Изучая историю таких сложных событий, как, скажем, путч августа 1991 г., можно попасть в западню даже при внимательной работе с источниками. Вот, скажем, хорошо известные с 1992 г. мемуары Леонида Шебаршина, возглавлявшего Первое главное управление КГБ (разведка). В них дается однозначная характеристика путча, который может превратиться в бессмысленную кровавую авантюру с гибельными последствиями, и главы госбезопасности Владимира Крючкова – возбужденного и врущего. Но в издании, вышедшем после кончины автора, в дополнение к старой книге «Рука Москвы» появляется новая, где от лица Шебаршина говорится, что создание ГКЧП затевалось как чисто политическое мероприятие, не предполагающее применения силы, и что сам Крючков, а также другой член ГКЧП Олег Бакланов, наряду с генералом Валентином Варенниковым и маршалом Сергеем Ахромеевым – «честные, бескорыстные люди, патриоты своей страны, доведенные до отчаяния». Получается совершенно иная картина, плохо согласующаяся с той, что дана в прижизненной книге Шебаршина. И как с этим быть?
🤔36😱23👍13🤷5✍2❤2🤡1💯1
Итак, завершение сезона – через пять дней. 8 июля в 19.00 в отеле «Индиго» (Санкт-Петербург, улица Чайковского дом 17) в клубе «Анима либера» состоится мой академический баттл с Сергеем Жаворонковым. Тема:
«Либерализм или консерватизм: есть ли шанс у России?»
Московский историк Сергей Жаворонков выпустил недавно (совместно с Константином Яновским) книгу «Консерватизм: невыученные уроки» (будет продаваться в «Индиго»). С точки зрения нашего московского гостя, консерватор – это не тупой охранитель власти, а политик, выступающий против починки того, что не сломалось. Но тот, кто против починки сломанного, не консерватор, а глупец.
Полемисты сходятся в своей приверженности свободному рынку и необходимости ограничивать государственное вмешательство в нашу жизнь. Но при этом я предполагаю атаковать консерватизм с либеральных позиций.
Нужны ли для нормального развития общества избирательные цензы или голосовать можно всем? Следует ли усиливать роль семьи и религии в нашей жизни? Можно ли идти на компромиссы со сторонниками иных взглядов в политике и морали, или лишь бескомпромиссность есть путь к позитивным переменам? Обеспечиваются ли эти перемены в основном позицией элит или широким народным движением?
Спор пройдет в три раунда. Каждый из полемистов будет иметь в начале по 15 минут для изложения своей позиции и для критики оппонента, затем – по 10 минут для ответов, и, наконец, по 5 минут для подведения итогов. Затем на протяжении часа мы с Сергеем будем отвечать на вопросы и краткие возражения зала.
Приходите. Будет нескучно, как и на всех академических баттлах, которые я проводил за последние годы. Схлестнемся в спорах. Но… Традиция петербургских академических баттлов, сформировавшаяся еще в Европейском университете, предполагает, что их участники относятся друг к другу с уважением, искренне интересуются позицией оппонента и не допускают той ненависти и злобы, которой, к сожалению, так много в некоторых других современных дискуссиях.
На это мероприятие необходимо приобрести билет, пройдя по ссылке.
https://vega-events-org.timepad.ru/event/4001410/
«Либерализм или консерватизм: есть ли шанс у России?»
Московский историк Сергей Жаворонков выпустил недавно (совместно с Константином Яновским) книгу «Консерватизм: невыученные уроки» (будет продаваться в «Индиго»). С точки зрения нашего московского гостя, консерватор – это не тупой охранитель власти, а политик, выступающий против починки того, что не сломалось. Но тот, кто против починки сломанного, не консерватор, а глупец.
Полемисты сходятся в своей приверженности свободному рынку и необходимости ограничивать государственное вмешательство в нашу жизнь. Но при этом я предполагаю атаковать консерватизм с либеральных позиций.
Нужны ли для нормального развития общества избирательные цензы или голосовать можно всем? Следует ли усиливать роль семьи и религии в нашей жизни? Можно ли идти на компромиссы со сторонниками иных взглядов в политике и морали, или лишь бескомпромиссность есть путь к позитивным переменам? Обеспечиваются ли эти перемены в основном позицией элит или широким народным движением?
Спор пройдет в три раунда. Каждый из полемистов будет иметь в начале по 15 минут для изложения своей позиции и для критики оппонента, затем – по 10 минут для ответов, и, наконец, по 5 минут для подведения итогов. Затем на протяжении часа мы с Сергеем будем отвечать на вопросы и краткие возражения зала.
Приходите. Будет нескучно, как и на всех академических баттлах, которые я проводил за последние годы. Схлестнемся в спорах. Но… Традиция петербургских академических баттлов, сформировавшаяся еще в Европейском университете, предполагает, что их участники относятся друг к другу с уважением, искренне интересуются позицией оппонента и не допускают той ненависти и злобы, которой, к сожалению, так много в некоторых других современных дискуссиях.
На это мероприятие необходимо приобрести билет, пройдя по ссылке.
https://vega-events-org.timepad.ru/event/4001410/
vega-events-org.timepad.ru
Академический баттл: Дмитрий Травин – Сергей Жаворонков «Либерализм или консерватизм: есть ли шанс у России?» / События на TimePad.ru
На очередной петербургский острый «академический баттл» Дмитрий Травин – научный руководитель Центра исследований модернизации Европейского ун-та в Санкт-Петербурге (ЕУ СПб) с 2008 по 2024 год – пригласил московского историка Сергея Жаворонкова – сотрудника…
👍29❤9
На днях я сделал здесь публикацию про заинтриговавшую меня книгу «Рука Москвы» высокопоставленного советского разведчика Леонида Шебаршина и ошибся в своих предположениях. Честно говоря, не надеялся, что кто-то из коллег-комментаторов поможет мне разобраться в том, были ли тексты Шебаршина фальсифицированы после его смерти, но и здесь ошибся. Политолог Алексей Макаркин сообщил, что еще при жизни Шебаршина в его новой книге выводы о путче 1991 г. были сильно скорректированы самим автором. Я нашел эту книгу в библиотеке: Алексей совершенно справедливо меня поправил. Спасибо ему большое. Стало ясно, что даже прижизненные тексты Шебаршина имеют невысокую ценность в качестве исторического источника. Мемуаристов всегда надо, по возможности, проверять. Шебаршин проверку не прошел по интересующей меня проблематике.
Честно говоря, на фоне огромного потока комментариев в социальных сетях такая умная профессиональная консультация, как нынешняя, встречается очень редко. А жаль. Лет семь назад я очень надеялся на присутствие профессионального сообщества в соцсетях, но со временем разочаровался. Комментарии бывают хвалебные, грубые, эмоциональные… но очень редко профессиональные.
Честно говоря, на фоне огромного потока комментариев в социальных сетях такая умная профессиональная консультация, как нынешняя, встречается очень редко. А жаль. Лет семь назад я очень надеялся на присутствие профессионального сообщества в соцсетях, но со временем разочаровался. Комментарии бывают хвалебные, грубые, эмоциональные… но очень редко профессиональные.
👍52❤29🖕1
Жалею, что замечательная книга Льва Симкина «Ключ от “Покровских ворот”» появилась только сейчас. В ней много интересного материала, который хотелось бы процитировать в моих книгах о жизни в СССР, но уже не получится.
Формально «Ключ» – это большой комментарий к одному из самых популярных советских фильмов. Но на самом деле книга Льва Симкина гораздо объемнее. Это комментарий к той эпохе, которая была отражена в фильме Михаила Козакова. Это еще один вариант рассказа «Как мы жили в СССР», причем очень точный и близкий мне по подходу к проблеме. Рассказ, не скрывающий острых социальных проблем, но в то же время содержащий вполне естественную для нас ностальгию по милому, родному, хотя и сильно больному обществу.
Я немало писал и в своей первой книге, и в нынешней («Кто победил СССР: хиппи или яппи?») о советском конформизме, но не знал, например, что Козаков был завербован КГБ и сам в этом признавался, много лет спустя. Были случаи, когда вынужденный конформизм доходил не только до вступления в КПСС, исполнения ритуалов или цитирования Брежнева, но даже до работы на «органы».
Осудить конформиста любой может. Так же как любой может восхищаться его творчеством. Но готовы ли мы осознать, насколько тесно «беспринципность» связана с гениальностью в таких обществах, как СССР? Нам хочется закрыть на это глаза, но тщательный анализ прошлого не дает это сделать. Да и осмысление мира сегодняшнего требует разбираться в подобных вопросах без лозунгов и болтовни.
Важный раздел в книге Симкина – об ограничениях на браки с иностранцами. У меня в «Как мы жили в СССР» рассказана трагическая история о моей хорошей знакомой, пострадавшей за то, что ее дочь вышла замуж за финна. А Симкин рассказывает о проблемах, возникших с фильмом из-за того, что актриса Елена Коренева вышла за американца. Если бы не определенные перемены во взглядах, подобная «мелочь» могла бы вообще на долгие годы скрыть «Покровские ворота» от зрителя.
Формально «Ключ» – это большой комментарий к одному из самых популярных советских фильмов. Но на самом деле книга Льва Симкина гораздо объемнее. Это комментарий к той эпохе, которая была отражена в фильме Михаила Козакова. Это еще один вариант рассказа «Как мы жили в СССР», причем очень точный и близкий мне по подходу к проблеме. Рассказ, не скрывающий острых социальных проблем, но в то же время содержащий вполне естественную для нас ностальгию по милому, родному, хотя и сильно больному обществу.
Я немало писал и в своей первой книге, и в нынешней («Кто победил СССР: хиппи или яппи?») о советском конформизме, но не знал, например, что Козаков был завербован КГБ и сам в этом признавался, много лет спустя. Были случаи, когда вынужденный конформизм доходил не только до вступления в КПСС, исполнения ритуалов или цитирования Брежнева, но даже до работы на «органы».
Осудить конформиста любой может. Так же как любой может восхищаться его творчеством. Но готовы ли мы осознать, насколько тесно «беспринципность» связана с гениальностью в таких обществах, как СССР? Нам хочется закрыть на это глаза, но тщательный анализ прошлого не дает это сделать. Да и осмысление мира сегодняшнего требует разбираться в подобных вопросах без лозунгов и болтовни.
Важный раздел в книге Симкина – об ограничениях на браки с иностранцами. У меня в «Как мы жили в СССР» рассказана трагическая история о моей хорошей знакомой, пострадавшей за то, что ее дочь вышла замуж за финна. А Симкин рассказывает о проблемах, возникших с фильмом из-за того, что актриса Елена Коренева вышла за американца. Если бы не определенные перемены во взглядах, подобная «мелочь» могла бы вообще на долгие годы скрыть «Покровские ворота» от зрителя.
👍63❤5🔥2✍1😢1