N260. Italo Calvino "Invisible cities" (1972) 🇮🇹
Вот есть Паланик, а есть писатели. Итало Кальвино - это писатель. Если вам очень сильно полюбился “Хазарский словарь” Павича, то и “Невидимые города”, зуб даю, должен понравиться. Если бы я задалась целью проанализировать этот роман прямо по уму, то тут писать, писать, писать, писать… Расскажу коротенько и без излишних эмоций. В конце концов писать отзыв на хорошую книгу не так интересно, как на плохую или очень хорошую.
Перед нами типичный постмодернизм, сферический в вакууме. Тот постмодернизм, который был еще хорошим, который остался хорошим сейчас в не самом большом количестве писательских рук. Марко Поло при дворе монгольского хана Хубилая рассказывает ему о невероятных городах, каждый из которых - это частичка Венеции. Все города носят имена женщин, и все они отражают те или иные концепты, например, Желание, Смерть, Имена, Глаза, Торговля, Небо и так далее, всего одиннадцать. Что интересно (да всё интересно, чего уж!), каждое имя максимально не случайно, это не имена с потолка, имена не случайным образом связаны с описываемыми реалиями или деталями. Каждая история - это проза в стихах, которая читается наподобие статей “Хазарского словаря”, а между ними проскальзывают в виде некоторого интермеццо, диалоги Марко Поло и хана Хубилая. Их диалоги не так поэтичны, как рассказы Поло, хан явно уже задолбался выслушивать всех своих многочисленных гостей, поэтому время от времени в его речи появляется раздражение и желание дать путешественнику ТЗ на тему того, о чем он хочет слушать, а о чем - вот вообще нет. “Невидимые города” - это символ на символе с символом. В каждом предложении есть нечто, что необходимо разгадать или хотя бы чуть-чуть подумать. Немножечко. Буквально хотя бы самую малость. Кто думать не хочет - тому не понравится. Кто любит копать слои смыслов и загадок - это вот для вас книга. Она читается на одном дыхании, в ней есть что-то такое, что не дает от нее оторваться, что-то играет на нашей любви к красивой форме и красивому содержанию.
Я, конечно, понимаю, что сравнивать Кальвино и, скажем, Паланика, как я сделала в начале текста - крайне некорректно точки зрения адекватности сравнения…Но, господа… Это вам не Паланик. Это - литература. Даже так - Литература. Самая настоящая. А не вот это вот всё.
14 сентября 2018
#dcrb_calvino
Вот есть Паланик, а есть писатели. Итало Кальвино - это писатель. Если вам очень сильно полюбился “Хазарский словарь” Павича, то и “Невидимые города”, зуб даю, должен понравиться. Если бы я задалась целью проанализировать этот роман прямо по уму, то тут писать, писать, писать, писать… Расскажу коротенько и без излишних эмоций. В конце концов писать отзыв на хорошую книгу не так интересно, как на плохую или очень хорошую.
Перед нами типичный постмодернизм, сферический в вакууме. Тот постмодернизм, который был еще хорошим, который остался хорошим сейчас в не самом большом количестве писательских рук. Марко Поло при дворе монгольского хана Хубилая рассказывает ему о невероятных городах, каждый из которых - это частичка Венеции. Все города носят имена женщин, и все они отражают те или иные концепты, например, Желание, Смерть, Имена, Глаза, Торговля, Небо и так далее, всего одиннадцать. Что интересно (да всё интересно, чего уж!), каждое имя максимально не случайно, это не имена с потолка, имена не случайным образом связаны с описываемыми реалиями или деталями. Каждая история - это проза в стихах, которая читается наподобие статей “Хазарского словаря”, а между ними проскальзывают в виде некоторого интермеццо, диалоги Марко Поло и хана Хубилая. Их диалоги не так поэтичны, как рассказы Поло, хан явно уже задолбался выслушивать всех своих многочисленных гостей, поэтому время от времени в его речи появляется раздражение и желание дать путешественнику ТЗ на тему того, о чем он хочет слушать, а о чем - вот вообще нет. “Невидимые города” - это символ на символе с символом. В каждом предложении есть нечто, что необходимо разгадать или хотя бы чуть-чуть подумать. Немножечко. Буквально хотя бы самую малость. Кто думать не хочет - тому не понравится. Кто любит копать слои смыслов и загадок - это вот для вас книга. Она читается на одном дыхании, в ней есть что-то такое, что не дает от нее оторваться, что-то играет на нашей любви к красивой форме и красивому содержанию.
Я, конечно, понимаю, что сравнивать Кальвино и, скажем, Паланика, как я сделала в начале текста - крайне некорректно точки зрения адекватности сравнения…Но, господа… Это вам не Паланик. Это - литература. Даже так - Литература. Самая настоящая. А не вот это вот всё.
14 сентября 2018
#dcrb_calvino
❤1
N262. Тилль Линдеманн "В тихой ночи" 🇩🇪
Так получилось, что я провела в начале сентября выходные в Москве вместе с подругой. И ведь я, будучи в России, не могу не купить книг. Сборник стихов любимого моего Тилльхена я схватила тут же, и тут же, пробегая, прихватила “Семнадцать мгновений весны”. И всё бы ничего, если бы тётенька на кассе не затребовала у меня настоятельно паспорт, дабы продать мне томик со стихами. И если в “красно-белом”, АМе или МАВТе, я к этому привыкла (чего уж говорить, я даже в “Спаре” в Любляне уже привыкла не закатывать глаза), то в книжном я была в шоке. Паспорт был у меня зарыт очень глубоко, я честно, пока искала, пыталась тетеньку призвать к здравому смыслу (хотя там тетенька… ну, максимум лет на 10 старше меня была, т.е. по идее у нее еще не должен наступить маразм), что, мол, тетенька, мне тридцать лет, продайте мне, пожалуйста, книжечку. Увидев мой паспорт, тетя удивилась, сделала вид, что не удивилась, вышло у нее плохо, книги завернула, и я удалилась в Сапсан.
Я - фанат Rammstein с 2001 года. Вот и считайте сколько. Самые долгие отношения в моей жизни:D И вот, что я вам скажу, друзья мои… Можно, что угодно говорить на тему того, что Тилль пишет нескладушки, что можно обойтись и без матюков, что вообще о чем он, с ума сошел, но я признаюсь - над некоторыми стихами я плакала. Причем плакала не так, чтобы… А прямо плакала. Для понимания масштаба - последний раз над стихами я плакала ровно 10 лет назад. Ровно. В коридоре университета, читая Бродского. Но как тут сравнивать! 20-летняя девочка и 30-летняя тошная тётка видавшая виды. Короче, я плакала.
Это стихи о любви, которые читаются ровно с таким же удовольствием, с каким слушается и понимается лирика песен Rammstein и Lindemann. Ни одного тебе пустого звука, ненужного слова, глупой метафоры. Всё к месту, всё - красиво. А разве можно перестать влюбляться в герра Линдеманна?
Одному своему товарищу мне очень хотелось объяснить, что он неправ, вставляя слово “стихи” по отношению к творчеству Тилля, в кавычки. Но потом я поняла, что ему всё равно неинтересно, скорее всего, а выносить мозг лекциями о том, что не в рифме счастье, я не хочу никому. Рифмы, да, нет. Зато есть дивная ритмика. И что самое важное в этом издании - все стихи представлены в оригинале, т.е. если вы знаете немецкий, то очень интересно сравнить взгляд переводчика и оригинальный текст. Переводчик, кстати, молодец, несмотря на то, что иногда я фыркала. Чаще всего, сравнивая, я сидела с выражением лица Илона Маска, который курит косяк - вполне себе хорошо! Даже так - ну вообще молодец! Прям… Ну вот вообще.
1 октября 2018
Так получилось, что я провела в начале сентября выходные в Москве вместе с подругой. И ведь я, будучи в России, не могу не купить книг. Сборник стихов любимого моего Тилльхена я схватила тут же, и тут же, пробегая, прихватила “Семнадцать мгновений весны”. И всё бы ничего, если бы тётенька на кассе не затребовала у меня настоятельно паспорт, дабы продать мне томик со стихами. И если в “красно-белом”, АМе или МАВТе, я к этому привыкла (чего уж говорить, я даже в “Спаре” в Любляне уже привыкла не закатывать глаза), то в книжном я была в шоке. Паспорт был у меня зарыт очень глубоко, я честно, пока искала, пыталась тетеньку призвать к здравому смыслу (хотя там тетенька… ну, максимум лет на 10 старше меня была, т.е. по идее у нее еще не должен наступить маразм), что, мол, тетенька, мне тридцать лет, продайте мне, пожалуйста, книжечку. Увидев мой паспорт, тетя удивилась, сделала вид, что не удивилась, вышло у нее плохо, книги завернула, и я удалилась в Сапсан.
Я - фанат Rammstein с 2001 года. Вот и считайте сколько. Самые долгие отношения в моей жизни:D И вот, что я вам скажу, друзья мои… Можно, что угодно говорить на тему того, что Тилль пишет нескладушки, что можно обойтись и без матюков, что вообще о чем он, с ума сошел, но я признаюсь - над некоторыми стихами я плакала. Причем плакала не так, чтобы… А прямо плакала. Для понимания масштаба - последний раз над стихами я плакала ровно 10 лет назад. Ровно. В коридоре университета, читая Бродского. Но как тут сравнивать! 20-летняя девочка и 30-летняя тошная тётка видавшая виды. Короче, я плакала.
Это стихи о любви, которые читаются ровно с таким же удовольствием, с каким слушается и понимается лирика песен Rammstein и Lindemann. Ни одного тебе пустого звука, ненужного слова, глупой метафоры. Всё к месту, всё - красиво. А разве можно перестать влюбляться в герра Линдеманна?
Одному своему товарищу мне очень хотелось объяснить, что он неправ, вставляя слово “стихи” по отношению к творчеству Тилля, в кавычки. Но потом я поняла, что ему всё равно неинтересно, скорее всего, а выносить мозг лекциями о том, что не в рифме счастье, я не хочу никому. Рифмы, да, нет. Зато есть дивная ритмика. И что самое важное в этом издании - все стихи представлены в оригинале, т.е. если вы знаете немецкий, то очень интересно сравнить взгляд переводчика и оригинальный текст. Переводчик, кстати, молодец, несмотря на то, что иногда я фыркала. Чаще всего, сравнивая, я сидела с выражением лица Илона Маска, который курит косяк - вполне себе хорошо! Даже так - ну вообще молодец! Прям… Ну вот вообще.
1 октября 2018
N263. Heather Morris "Tattooist of Auschwitz" (2018) 🇳🇿
Однажды я была в Освенциме, я как-то уже рассказывала. До Биркенау я тогда не доехала, потому что ну как-то не осилила. Нет, у меня не ослабленная нервная система (хотя…), у меня просто не хватило моральных сил. Зрелище, скажу я вам, стоит того, чтобы его увидеть. Культурное мероприятие не для слабых духом.
Когда мне на глаза попалась эту книга, я, есте-е-е-ественно тут же ее купила.
В основе лежит реальная история реального человека, который все свое время, которое он провел в Освенциме, был татуировщиком. Тем самым, который “ставил” номера по порядку на свежеприбывших. Лале Соколов (Айзенерг), заключенный №32407, словацкий предприниматель, любитель “юбок” и знатный денди, прибыл в лагерь смерти в 1941 году и очень скоро тут же влюбился в девушку Гиту, которой он сам и ставил номер. Книга о том, как их любовь пережила ужасы Освенцима.
Книга, если честно, да простят меня все, не воспроизводит в полной мере и доли того ужаса, который там царил. Допускаю, что в моем случае такое восприятие связано с тем, что я была “на месте”, а описать словами то, что там - крайне сложно. Но! Автор постаралась. Местами перестаралась, потому что в попытке показать жизнестойкость главного героя, она несколько перегибает палку, от чего создается обманчивое впечатление, что в общем и целом он пусть и не жил нажористо, но вполне себе нормально, можно и потерпеть. А еще из-за всего этого обвинения в коллаборационизме, которые свалились на Лале позже, не кажутся такими уж безосновательными, хотя верить в это лично я отказываюсь. Человек пытался выжить, а осуждать выживших в Освенциме (или в любом другом лагере) - курам на смех. У преобладающего большинства будет срабатывать инстинкт самосохранения, и осуждать за это - нельзя. Особенно нельзя это делать тем, кто там не был, потому что никто не знает, как бы вот эти “осуждающие” сами повели себя, находясь постоянно под дулом или под угрозой газовой камеры.
В моей жизни были книги о войне, которые я иногда вынуждена была просто прикрывать или даже откладывать в сторону на время, чтобы дать голове немного отойти. Книга Моррис такой не стала. И советовать ее я тоже не буду. Насколько я поняла, готовится ее перевод.
8 октября 2018
Однажды я была в Освенциме, я как-то уже рассказывала. До Биркенау я тогда не доехала, потому что ну как-то не осилила. Нет, у меня не ослабленная нервная система (хотя…), у меня просто не хватило моральных сил. Зрелище, скажу я вам, стоит того, чтобы его увидеть. Культурное мероприятие не для слабых духом.
Когда мне на глаза попалась эту книга, я, есте-е-е-ественно тут же ее купила.
В основе лежит реальная история реального человека, который все свое время, которое он провел в Освенциме, был татуировщиком. Тем самым, который “ставил” номера по порядку на свежеприбывших. Лале Соколов (Айзенерг), заключенный №32407, словацкий предприниматель, любитель “юбок” и знатный денди, прибыл в лагерь смерти в 1941 году и очень скоро тут же влюбился в девушку Гиту, которой он сам и ставил номер. Книга о том, как их любовь пережила ужасы Освенцима.
Книга, если честно, да простят меня все, не воспроизводит в полной мере и доли того ужаса, который там царил. Допускаю, что в моем случае такое восприятие связано с тем, что я была “на месте”, а описать словами то, что там - крайне сложно. Но! Автор постаралась. Местами перестаралась, потому что в попытке показать жизнестойкость главного героя, она несколько перегибает палку, от чего создается обманчивое впечатление, что в общем и целом он пусть и не жил нажористо, но вполне себе нормально, можно и потерпеть. А еще из-за всего этого обвинения в коллаборационизме, которые свалились на Лале позже, не кажутся такими уж безосновательными, хотя верить в это лично я отказываюсь. Человек пытался выжить, а осуждать выживших в Освенциме (или в любом другом лагере) - курам на смех. У преобладающего большинства будет срабатывать инстинкт самосохранения, и осуждать за это - нельзя. Особенно нельзя это делать тем, кто там не был, потому что никто не знает, как бы вот эти “осуждающие” сами повели себя, находясь постоянно под дулом или под угрозой газовой камеры.
В моей жизни были книги о войне, которые я иногда вынуждена была просто прикрывать или даже откладывать в сторону на время, чтобы дать голове немного отойти. Книга Моррис такой не стала. И советовать ее я тоже не буду. Насколько я поняла, готовится ее перевод.
8 октября 2018
N264. Юлиан Семенов "Семнадцать мгновений весны" (1969)
Впервые полностью от и до я посмотрела “Семнадцать мгновений весны” в январе 2014 года, когда меня, окончательно одолел пистон Петербурга, в котором я варилась там очень долго. Ну как долго… Достаточно, чтобы офигеть. Делать мне уже было нечего, большинство моих вещей “Деловые линии” увезли в Челябинск, со мной остался только ноутбук и один чемодан, и тут я решила сделать то, что всегда хотела.
Я до сих пор пищу от восторга от этого фильма и с тех пор пересмотрела его полностью раза три точно.
А вот, когда я была в книжном в сентябре, в Москве, штандартенфюрер СС Макс Отто фон Штирлиц посмотрел на меня с обложки так, что я тут же ее и купила.
Начав читать роман в аэропорту Вены несколько дней назад, первое, что меня покоробило - внутренние монологи, я это даже себе записала, чтобы не забыть упомянуть в отзыве, потому что так люди в своей голове сами с собой не разговаривают, какими бы нордическими и выдержанными они ни были. Но через несколько страниц я не просто перестала это замечать, а стала воспринимать эту внутреннюю речь, как само собой разумеющуюся часть текста, без которой “СМВ” уже не был бы собой.
Сюжет пересказывать нет смысла, его знают все, а кто не знает, тому настоятельно советую хотя бы посмотреть фильм. Вообще фильм и книга в данном случае идентичным практически слово в слово. Конкуренцию составить могут только фильмы Бортко по Булгакову, а “Иван Васильевич меняет профессию” даже немного отстает по показателю дословности. Конечно, читать этот роман и не видеть Штирлица-Тихонова, Шелленберга-Табакова, Мюллера-Броневого и остальных - невозможно. Не сложно, а именно невозможно.
Во время чтения самого романа и тут же википедии, очень напрашивается сравнения Штирлица с Джеймсом Бондом. Вот такой советский Бонд, дела у которого, правда, поважнее, чем крутить шашни с тёлочками и попутно отстреливать врагов английской короны. Хотя на этом различия не заканчиваются. Молчаливость и сдержанность Максима Максимовича Исаева куда более подходит герою такой важной миссии и такого ранга.
Да и вообще хмурые молчуны с едким чувством юмора, которые демонстрируют его только когда ну очень сильно нужно, а не хохмят на каждом шагу, лично мне импонируют куда больше. Может быть, именно поэтому я решила почитать и другие романы про Исаева-Штирлица, а вот фильмы про Бонда смотреть не могу. Они выглядят, как, знаете, индийские боевики по сравнению с тем, что происходит в романах Семенова. А уж читать про Бонда по мне так вообще трата времени.
PS: Вы не поверите, каково было мое разочарование, когда я с бокальчиком IPA сидела в аэропорту уже в Москве, ждала свой рейс, дочитывала “СМВ” и википедию, а мне приходилось смириться с тем, что Максим Максимыч - персонаж вымышленный и реальных прототипов у него вагон и маленькая тележка. Абидна, слушай! Целая эпоха для меня ушла:)) Прощай, детство.
9 октября 2018
PS из 2021: Кажется, эта книга и фильм у меня прочно закрепились за сменами жизненных этапов и сменой городов и стран.
Впервые полностью от и до я посмотрела “Семнадцать мгновений весны” в январе 2014 года, когда меня, окончательно одолел пистон Петербурга, в котором я варилась там очень долго. Ну как долго… Достаточно, чтобы офигеть. Делать мне уже было нечего, большинство моих вещей “Деловые линии” увезли в Челябинск, со мной остался только ноутбук и один чемодан, и тут я решила сделать то, что всегда хотела.
Я до сих пор пищу от восторга от этого фильма и с тех пор пересмотрела его полностью раза три точно.
А вот, когда я была в книжном в сентябре, в Москве, штандартенфюрер СС Макс Отто фон Штирлиц посмотрел на меня с обложки так, что я тут же ее и купила.
Начав читать роман в аэропорту Вены несколько дней назад, первое, что меня покоробило - внутренние монологи, я это даже себе записала, чтобы не забыть упомянуть в отзыве, потому что так люди в своей голове сами с собой не разговаривают, какими бы нордическими и выдержанными они ни были. Но через несколько страниц я не просто перестала это замечать, а стала воспринимать эту внутреннюю речь, как само собой разумеющуюся часть текста, без которой “СМВ” уже не был бы собой.
Сюжет пересказывать нет смысла, его знают все, а кто не знает, тому настоятельно советую хотя бы посмотреть фильм. Вообще фильм и книга в данном случае идентичным практически слово в слово. Конкуренцию составить могут только фильмы Бортко по Булгакову, а “Иван Васильевич меняет профессию” даже немного отстает по показателю дословности. Конечно, читать этот роман и не видеть Штирлица-Тихонова, Шелленберга-Табакова, Мюллера-Броневого и остальных - невозможно. Не сложно, а именно невозможно.
Во время чтения самого романа и тут же википедии, очень напрашивается сравнения Штирлица с Джеймсом Бондом. Вот такой советский Бонд, дела у которого, правда, поважнее, чем крутить шашни с тёлочками и попутно отстреливать врагов английской короны. Хотя на этом различия не заканчиваются. Молчаливость и сдержанность Максима Максимовича Исаева куда более подходит герою такой важной миссии и такого ранга.
Да и вообще хмурые молчуны с едким чувством юмора, которые демонстрируют его только когда ну очень сильно нужно, а не хохмят на каждом шагу, лично мне импонируют куда больше. Может быть, именно поэтому я решила почитать и другие романы про Исаева-Штирлица, а вот фильмы про Бонда смотреть не могу. Они выглядят, как, знаете, индийские боевики по сравнению с тем, что происходит в романах Семенова. А уж читать про Бонда по мне так вообще трата времени.
PS: Вы не поверите, каково было мое разочарование, когда я с бокальчиком IPA сидела в аэропорту уже в Москве, ждала свой рейс, дочитывала “СМВ” и википедию, а мне приходилось смириться с тем, что Максим Максимыч - персонаж вымышленный и реальных прототипов у него вагон и маленькая тележка. Абидна, слушай! Целая эпоха для меня ушла:)) Прощай, детство.
9 октября 2018
PS из 2021: Кажется, эта книга и фильм у меня прочно закрепились за сменами жизненных этапов и сменой городов и стран.
N265. Norman Ohler “Blitzed. Drugs in Nazi Germany” (2016) 🇩🇪
Вот честно, я думала, что меня вряд ли можно чем-то удивить относительно истории Второй мировой. Ан нет! Герр Олер сделал невозможное - удивил, да еще как. То, что Геринг был знатным торчком - факт известный; то,что Гитлер сам тоже не гнушался новейшими достижениями фармакологии - в общем и целом знают, пожалуй, все; то, что кокаин считался грязью для евреев - ничего нового, и так далее по мелочи, но факт, что едва ли не вся армия очень крепко сидела на Первитине (a.k.a. N-метил-альфа-метилфенилэтиламин, он же метамфетамин), а масштабы его производства были такими, что вот тот мужик из Breaking Bad, не помню, как его звали, сдурел бы.
Книга о том, что такое на самом деле Blitzkrieg и какими способами партийная верхушка (зачастую без ведома самого Гитлера) собиралась достичь той самой скорости. Blitzkrieg - это не просто красивое слово и амбициозная затея. Это целый фармакологический концепт, в основе которого лежала задача снабдить всех и каждого метамфетамином так, чтобы рядовому солдату не хотелось спать и есть, чтобы мозг работал быстро и бесстрашно, чтобы ничего не вызывало никаких излишних эмоций. На Первитине (а именно так он именовался тогда) сидели все, это был самый что ни на есть легальный стимулятор. На нем, кстати, очень основательно сидел будущий лауреат Нобелевской премии и тогдашний солдат вермахта Генрих Бёлль.
Книга рассказывает о том, как Гитлер (Пациент А) скатывался на самое дно наркозависимости, потому что у него в период с 1941 по самый конец его бессмысленной жизни в день был в среднем было куда больше одного укола всякого рода достижений фармакологической мысли. Там и опиаты, и метамфетамин, и всякие разные выжимки из бычьих субпродуктов для поддержания либидо, и даже кокаин, грязь для евреев. Ба-дум-тсс. Не отставала и Ева Браун (Пациент Б), которая, офигевая от приходов ее полового партнера, просила придворного доктора и ее колоть, а то у них понимание свелось к нулю. По всем фронтам. К концу войны оба были беспросветно зависимы.
А еще автор так невзначай, буквально между строк, рассказывает о том, какие генералы вермахта потом заняли красивые должности в НАТО, какие врачи заняли красивые должности в университетах и при “Красном кресте”. Как компании типа Salamander ставили эксперименты на людях, проверяя, например, уровень износа их обуви, когда те должны были идти пешком по 40 км, в слишком маленькой обуви, или в ботинках надетых наоборот - правый на левую ногу и наоборот, - а потом сравнивали эти достижения с тем, какие показатели были у ходоков под различными субстанциями. И это так обидно, так это неправильно… Плохие люди после войны продолжали успешно жить, адские компании продолжают жить до сих пор.
Норман Олер проделал невероятную работу, за что ему спасибо. Надеюсь, что книгу переведут на русский.
10 октября 2018
#dcrb_nonfiction
Вот честно, я думала, что меня вряд ли можно чем-то удивить относительно истории Второй мировой. Ан нет! Герр Олер сделал невозможное - удивил, да еще как. То, что Геринг был знатным торчком - факт известный; то,что Гитлер сам тоже не гнушался новейшими достижениями фармакологии - в общем и целом знают, пожалуй, все; то, что кокаин считался грязью для евреев - ничего нового, и так далее по мелочи, но факт, что едва ли не вся армия очень крепко сидела на Первитине (a.k.a. N-метил-альфа-метилфенилэтиламин, он же метамфетамин), а масштабы его производства были такими, что вот тот мужик из Breaking Bad, не помню, как его звали, сдурел бы.
Книга о том, что такое на самом деле Blitzkrieg и какими способами партийная верхушка (зачастую без ведома самого Гитлера) собиралась достичь той самой скорости. Blitzkrieg - это не просто красивое слово и амбициозная затея. Это целый фармакологический концепт, в основе которого лежала задача снабдить всех и каждого метамфетамином так, чтобы рядовому солдату не хотелось спать и есть, чтобы мозг работал быстро и бесстрашно, чтобы ничего не вызывало никаких излишних эмоций. На Первитине (а именно так он именовался тогда) сидели все, это был самый что ни на есть легальный стимулятор. На нем, кстати, очень основательно сидел будущий лауреат Нобелевской премии и тогдашний солдат вермахта Генрих Бёлль.
Книга рассказывает о том, как Гитлер (Пациент А) скатывался на самое дно наркозависимости, потому что у него в период с 1941 по самый конец его бессмысленной жизни в день был в среднем было куда больше одного укола всякого рода достижений фармакологической мысли. Там и опиаты, и метамфетамин, и всякие разные выжимки из бычьих субпродуктов для поддержания либидо, и даже кокаин, грязь для евреев. Ба-дум-тсс. Не отставала и Ева Браун (Пациент Б), которая, офигевая от приходов ее полового партнера, просила придворного доктора и ее колоть, а то у них понимание свелось к нулю. По всем фронтам. К концу войны оба были беспросветно зависимы.
А еще автор так невзначай, буквально между строк, рассказывает о том, какие генералы вермахта потом заняли красивые должности в НАТО, какие врачи заняли красивые должности в университетах и при “Красном кресте”. Как компании типа Salamander ставили эксперименты на людях, проверяя, например, уровень износа их обуви, когда те должны были идти пешком по 40 км, в слишком маленькой обуви, или в ботинках надетых наоборот - правый на левую ногу и наоборот, - а потом сравнивали эти достижения с тем, какие показатели были у ходоков под различными субстанциями. И это так обидно, так это неправильно… Плохие люди после войны продолжали успешно жить, адские компании продолжают жить до сих пор.
Норман Олер проделал невероятную работу, за что ему спасибо. Надеюсь, что книгу переведут на русский.
10 октября 2018
#dcrb_nonfiction