N186. Ian McEwan "On Chesil Beach" (2007) 🇬🇧
Я люблю Макьюэна, как говорится, чистой, искренней любовью, но роман On Chesil Beach (в русском переводе - “На берегу”) меня обескуражил. Смутил. Озадачил. Сконфузил, не побоюсь этого слова.
60-е годы прошлого века. Невинные Эдвард и Флоренс только что вышли из церкви и поехали в свое небольшое брачное путешествие на Чесил Бич. Повествование описывает один вечер из жизни молодоженов, а между делом вводятся главы об их знакомстве, отношениях, любви. “Любви”. В чем был мой конфуз? В том, что то самое прекрасное качественное и очень красивое повествование Макьюэна было подано вот к такому маразматическому сюжету. Сначала десять страниц о том, как Флоренс подавляла рвотные позывы от поцелуя, в котором фигурировал язык. Еще двадцать страниц о том, как Эдвард запутался в двух крючках у нее на платье. И все это чередуется с тем, как оба они по-разному видели “совет да любовь”. Флоренс хотела детей, но хотела, чтобы зачатие было непорочным. Эдвард просто хотел.
Мне даже нечего сказать по поводу этой всей истории, кроме как то, что я, закрывая последнюю страницу, сидела с круглыми глазами и думала: “Что я сейчас только что прочитала?” Мне понравился атмосферный нарратив, мне понравилось, как он умело имитирует пейзаж, о котором говорит. Текст накатывает волнами, каждый повествовательный фрагмент воспринимается словно волна. Красивый язык. Красивый выбор лексики. Все вообще очень красиво. Но создалось впечатление, что красоту бросили на растерзание нелепому сюжету, в котором места красоте нет вообще. Конечно, показательно, что это портрет времени, это то, как выглядели тогда молодые люди, которые о сексе знали исключительно из пособий “Как зачать ребенка” или “Как быть хорошей женой”. Время, когда сексуальная революция только-только зрела, хотя Фрейд уже всем рассказал, что секс - это не только размножение. Все это и так знали, конечно, но предпочитали не говорить вслух.
Я понимаю, почему эта книга в коротком списке Букера. Я не понимаю, как Макьюэн родил такой сюжет.
PS: Все это натолкнуло меня на воспоминание об одной истории. Был у меня один знакомый со странными романтическими замашками - хранить невинность для невинной жены. Сохранил до 26 лет (прикиньте, сколько лет простого человеческого удовольствия он потерял?), пишет мне: “Я женюсь!” Алиллуйя! Сказала я. И тут он меня спрашивает: “А что делать, чтобы все прошло хорошо?” А что я ему могу сказать? Сказала, что сам решил до второго пришествия хранить невинность для жены, так что и лажай дальше тоже сам, нашёл подружку! Я только вот на этот счет еще ЦУ не выдавала. Нет, я выдавала, конечно, но это не тот случай, где мне хотелось что-то сказать, кроме того, чтобы не трогал ее потными трясущимися ладошками и не “пришел в восторг” сразу при виде только ее коленки. А так вроде смотришь, нормальный парень… А оно вон как.
15 января 2018
#dcrb_bookerprize
#dcrb_mcewan
Я люблю Макьюэна, как говорится, чистой, искренней любовью, но роман On Chesil Beach (в русском переводе - “На берегу”) меня обескуражил. Смутил. Озадачил. Сконфузил, не побоюсь этого слова.
60-е годы прошлого века. Невинные Эдвард и Флоренс только что вышли из церкви и поехали в свое небольшое брачное путешествие на Чесил Бич. Повествование описывает один вечер из жизни молодоженов, а между делом вводятся главы об их знакомстве, отношениях, любви. “Любви”. В чем был мой конфуз? В том, что то самое прекрасное качественное и очень красивое повествование Макьюэна было подано вот к такому маразматическому сюжету. Сначала десять страниц о том, как Флоренс подавляла рвотные позывы от поцелуя, в котором фигурировал язык. Еще двадцать страниц о том, как Эдвард запутался в двух крючках у нее на платье. И все это чередуется с тем, как оба они по-разному видели “совет да любовь”. Флоренс хотела детей, но хотела, чтобы зачатие было непорочным. Эдвард просто хотел.
Мне даже нечего сказать по поводу этой всей истории, кроме как то, что я, закрывая последнюю страницу, сидела с круглыми глазами и думала: “Что я сейчас только что прочитала?” Мне понравился атмосферный нарратив, мне понравилось, как он умело имитирует пейзаж, о котором говорит. Текст накатывает волнами, каждый повествовательный фрагмент воспринимается словно волна. Красивый язык. Красивый выбор лексики. Все вообще очень красиво. Но создалось впечатление, что красоту бросили на растерзание нелепому сюжету, в котором места красоте нет вообще. Конечно, показательно, что это портрет времени, это то, как выглядели тогда молодые люди, которые о сексе знали исключительно из пособий “Как зачать ребенка” или “Как быть хорошей женой”. Время, когда сексуальная революция только-только зрела, хотя Фрейд уже всем рассказал, что секс - это не только размножение. Все это и так знали, конечно, но предпочитали не говорить вслух.
Я понимаю, почему эта книга в коротком списке Букера. Я не понимаю, как Макьюэн родил такой сюжет.
PS: Все это натолкнуло меня на воспоминание об одной истории. Был у меня один знакомый со странными романтическими замашками - хранить невинность для невинной жены. Сохранил до 26 лет (прикиньте, сколько лет простого человеческого удовольствия он потерял?), пишет мне: “Я женюсь!” Алиллуйя! Сказала я. И тут он меня спрашивает: “А что делать, чтобы все прошло хорошо?” А что я ему могу сказать? Сказала, что сам решил до второго пришествия хранить невинность для жены, так что и лажай дальше тоже сам, нашёл подружку! Я только вот на этот счет еще ЦУ не выдавала. Нет, я выдавала, конечно, но это не тот случай, где мне хотелось что-то сказать, кроме того, чтобы не трогал ее потными трясущимися ладошками и не “пришел в восторг” сразу при виде только ее коленки. А так вроде смотришь, нормальный парень… А оно вон как.
15 января 2018
#dcrb_bookerprize
#dcrb_mcewan
Лауреатом Нобелевской премии 2021 стал танзаниец Абдулразак Гурна. Комитет отметил его «бескомпромисное и сострадательное исследование последствий колониализма и судьбы беженца в пропасти между культурами и континентами»
N188. Lloyd Jones "Mister Pip" (2007) 🇳🇿
1991 год. В Папуа - Новая Гвинея в самом разгаре гражданская война. Она началась три года назад и продлится еще семь. Матильда живет в маленькой деревне на острове, вместе со своей матерью. Она же и рассказывает свою историю. После того, как остров оказался в блокаде, а все белые с него уехали, после того, как кончился керосин, сахар и другие небольшие радости цивилизации, после того, как закрыли рудник, на котором работали мужчины, после того, как закрыли единственную школу для детей всех возрастов, мистер Уоттс, последний белый на острове, решил взяться за образование детей. Начал он его с того, что представил детям мистера Диккенса. Это бытовое знакомство с великим английским писателем и его персонажами из Great Expectations перевернуло жизнь всей деревни, превратилось в трагедию, когда одно лишь упоминание Пипа из романа Диккенса внесло непоправимые изменения в ход жизни деревни.
Удивительный роман. Трогающий за душу. Заставляющий кривить лицо от горечи происходящего. Единственный роман, рецензии на который мне захотелось пробежать глазами на livelib и тут же пожалеть об этом. Нет, я знаете ли хоть и циничная, испорченная бабища, но даже я не могу равнодушно закатывать глаза на тему гражданской войны. Да, тема серьезная, тема политическая, тема еще вполне себе свежая, потому что роман вышел из-под пера меньше чем через десять лет после ее окончания. Конечно, разве нас, белых, из стран, где в общем и целом все вполне себе нормально (это мы просто зажрались, господа, выдристываем больно много), может тронуть история чернокожей девочки, которая на себе ощутила, что такое гражданская война? Что такое смерть, страх, зверские убийства и желание убежать от этого? Гражданская война - это по умолчанию болезненная тема братоубийства. И если еще как-то можно объяснить войны между государствами, то войны в пределах государства объяснить тоже можно, конечно, чего уж там, но их абсурдность просто овер 9000.
Конечно, как и у любого читающего человека, у меня были свои ассоциации с написанным. Я вспомнила несколько других книг, чем-то напоминающих мне эту, но, знаете, что самое большое и важное, что нам должна напомнить эта книга? “Большие надежды” Диккенса. Фактически это переложение истории Пипа на канву гражданской войны в Новой Гвинее. Я не вижу ничего удивительного в том, что автор из Новой Зеландии взялся писать от лица черной девочки. А что такого? А кто еще напишет от лица такого персонажа? Черная девочка с острова? Серьезно? А разве не так и пишутся все книги, разве не вживается автор в своих героев? Поэтому стоны по поводу того, что “ох, офигеть, Джонс пишет от лица чернокожей девочки! Откуда он чё знать может?” лично мне кажутся неуместными. Да, он мог взять и мальчика. Вполне. И различий бы не было. Но дело-то здесь вообще не в этом! Дело в том, что автор выбрал такого персонажа с таким ходом мыслей именно для того, чтобы “большие ожидания” девочки Матильды максимально перекликались с “большими надеждами” Пипа. “Мистер Пип” поражает своей многослойностью и сложностью аллюзий. Он читается легко, но, если начать пытаться проводить линии между персонажами Диккенса и персонажами Джонса, то в романе появятся несколько слоев, в каждом из которых эти персонажи проявятся по-разному. Так что любители таких поворотов, как типа “Nutshell” vs. “Гамлет”, думаю, будут заинтересованы сравнить “Большие надежды” с “Мистером Пипом”. О чем этот роман? О победе надежды. Я не люблю такую сопливую сладкую вату, но едва ли тут найдется хоть крупица сахара. Сахар же остался за пределами блокадного острова.
17 января 2018
#dcrb_bookerprize
1991 год. В Папуа - Новая Гвинея в самом разгаре гражданская война. Она началась три года назад и продлится еще семь. Матильда живет в маленькой деревне на острове, вместе со своей матерью. Она же и рассказывает свою историю. После того, как остров оказался в блокаде, а все белые с него уехали, после того, как кончился керосин, сахар и другие небольшие радости цивилизации, после того, как закрыли рудник, на котором работали мужчины, после того, как закрыли единственную школу для детей всех возрастов, мистер Уоттс, последний белый на острове, решил взяться за образование детей. Начал он его с того, что представил детям мистера Диккенса. Это бытовое знакомство с великим английским писателем и его персонажами из Great Expectations перевернуло жизнь всей деревни, превратилось в трагедию, когда одно лишь упоминание Пипа из романа Диккенса внесло непоправимые изменения в ход жизни деревни.
Удивительный роман. Трогающий за душу. Заставляющий кривить лицо от горечи происходящего. Единственный роман, рецензии на который мне захотелось пробежать глазами на livelib и тут же пожалеть об этом. Нет, я знаете ли хоть и циничная, испорченная бабища, но даже я не могу равнодушно закатывать глаза на тему гражданской войны. Да, тема серьезная, тема политическая, тема еще вполне себе свежая, потому что роман вышел из-под пера меньше чем через десять лет после ее окончания. Конечно, разве нас, белых, из стран, где в общем и целом все вполне себе нормально (это мы просто зажрались, господа, выдристываем больно много), может тронуть история чернокожей девочки, которая на себе ощутила, что такое гражданская война? Что такое смерть, страх, зверские убийства и желание убежать от этого? Гражданская война - это по умолчанию болезненная тема братоубийства. И если еще как-то можно объяснить войны между государствами, то войны в пределах государства объяснить тоже можно, конечно, чего уж там, но их абсурдность просто овер 9000.
Конечно, как и у любого читающего человека, у меня были свои ассоциации с написанным. Я вспомнила несколько других книг, чем-то напоминающих мне эту, но, знаете, что самое большое и важное, что нам должна напомнить эта книга? “Большие надежды” Диккенса. Фактически это переложение истории Пипа на канву гражданской войны в Новой Гвинее. Я не вижу ничего удивительного в том, что автор из Новой Зеландии взялся писать от лица черной девочки. А что такого? А кто еще напишет от лица такого персонажа? Черная девочка с острова? Серьезно? А разве не так и пишутся все книги, разве не вживается автор в своих героев? Поэтому стоны по поводу того, что “ох, офигеть, Джонс пишет от лица чернокожей девочки! Откуда он чё знать может?” лично мне кажутся неуместными. Да, он мог взять и мальчика. Вполне. И различий бы не было. Но дело-то здесь вообще не в этом! Дело в том, что автор выбрал такого персонажа с таким ходом мыслей именно для того, чтобы “большие ожидания” девочки Матильды максимально перекликались с “большими надеждами” Пипа. “Мистер Пип” поражает своей многослойностью и сложностью аллюзий. Он читается легко, но, если начать пытаться проводить линии между персонажами Диккенса и персонажами Джонса, то в романе появятся несколько слоев, в каждом из которых эти персонажи проявятся по-разному. Так что любители таких поворотов, как типа “Nutshell” vs. “Гамлет”, думаю, будут заинтересованы сравнить “Большие надежды” с “Мистером Пипом”. О чем этот роман? О победе надежды. Я не люблю такую сопливую сладкую вату, но едва ли тут найдется хоть крупица сахара. Сахар же остался за пределами блокадного острова.
17 января 2018
#dcrb_bookerprize
Я искренне завидую людям, которые могут вот легко сорваться и куда-то пойти или поехать. "О! Поеду в книжный!" А до книжного семь пересадок на метро, а оттуда еще на собаках два часа ехать. И ничего, собираются, едут. И на метро, и на собаках. Чтобы я вышла в "Магнит" в соседнем доме, должно случиться что-то совершенно из ряда вон выходящее. Должны сломаться все доставки вокруг. Чтобы я пошла (пошла! не поехала!) до ближайшего ТРЦ, который в 20 минутах ходьбы, мне нужно две недели себя готовить, настраиваться, но в итоге я все равно не пойду. Или вот: каждый день мечтаю пойти посидеть поработать в кафе, 15 минут пешком от дома. Сколько раз я сходила? Один. В июле. С тех пор настраиваюсь. А теперь вот зима скоро, так что я до следующих 30 градусов из дома точно не выйду.
В общем, ребята, которые ездят в книжный на собаках в пять утра, вы очень крутые. Я вам по-доброму завидую и желаю не быть такими, как я.
#dcrb_неокнигах
В общем, ребята, которые ездят в книжный на собаках в пять утра, вы очень крутые. Я вам по-доброму завидую и желаю не быть такими, как я.
#dcrb_неокнигах
N189. David Wong "This Book Is Full of Spiders: Seriously, Dude, Don't Touch It" (2012) 🇺🇸
А я тем временем продолжаю читать дичь. Вторая книга из трилогии про Дэвида и Джона, которые умеют попасть во все возможные на свете передряги и спасти мир при помощи изоленты, пластиковой бутылки и косяка. Хотя сказать, что все тяготы спасения мира от зомби-апокалипсиса легли на плечи лишь Дэвида с Джоном было бы неверно. С ними была еще и девушка Дэвида - Эми, у которой нет кисти одной руки, и собака Молли, которая преданно помогала всем троим оболтусам.
На этот раз “соевый соус” (напомню, это такая инфернальная наркота, от которой человек получает полубожественные способности) не внес панику и разброд, а наоборот - помог. Главное ведь понять, как работает эта штуковина, и какие из нее можно извлечь преимущества. Проблема в этой книге была в другом. Дэвид проснулся у себя в кровати и увидел, что к нему ползет паук и начинает его… жрать. Не Дэвид паука, а паук Дэвида. По кусочку, по лоскутку кожи. Дэвид в шоке, он каким-то макаром сбегает от паука, при этом часть его живота уже прилично пожёвана, а на пороге у него Фрэнки. Ну как Фрэнки… Офицер полиции Бёрджесс. Почему полиция на пороге? Потому что вообще-то Дэвид отбывает условное наказание за то, что пытался убить доставщика пиццы с помощью стрелы и лука, думая, что тот какой-то посланник преисподней, который пытался докопаться до Эми. В итоге Дэвиду дали условное и встречи с психотерапевтом. Соседи, пока Дэвид бегал по дому, орал и пытался убить паука размером с маленькую тыкву, позвонили в полицию. Полисмен пришёл, попросил показать дом, заинтересовался окровавленным животом Дэвида, но оказавшись в одном помещении с пауком… не увидел его. А Дэвид видел. А еще Дэвид видел, как паук залез в рот Фрэнки, и тот стал неубиваемым зомби, испражняющимся такими же паучками… Короче. Это только первая глава. И так вся книга.
Я уже говорила, что вся эта история - порождение больного воображения обычного усредненного американского молодого человека, который всю свою сознательную жизнь провел перед телевизором или играя в “контру” или “дум”. “Дум”, который еще такой… ну, старпёры типа меня помнят - пиксельные кубики крови, пиу-пиу, посередине экрана снизу искалеченная рожа вашего героя, а кругом из-за пиксельных углов выбегает пиксельный враг размером три кубика на пять и что-то с вами делает. Короче, было это все давно и для кого-то уже неправда.
А еще я говорила, что это не литература. Это вообще непонятно что такое… И не спрашивайте, зачем я читаю. Я уже объяснилась в посте про John Dies at the End. Просто я один из тех людей, которые начинают, мучаются, но домучивают начатое. Это как я в позапрошлом году решила перечитать всю серию ГП. Знали бы вы, ка-а-а-ак я страдала, ка-а-а-а-ак это скучно и наивно, когда ты уже не целевая аудитория… Читать про Дэйва и Джона не скучно, но это даже не жвачка для мозгов. Это какая-то херня. Мальчики, грибующие перед компом, обычно такое любят читнуть - ну типа герои такие живые, пришибленные, это дает надежду, что любой задрот имеет шанс выступить в роли спасителя вселенной. А еще у него бесполезного овоща может быть няшка-подружка, рыжая, худенькая, всё, как положено. Ну, и ладно, что у нее нет кисти одной руки! Это ж не так важно! Она ж любит его до смерти, рыжая и худая.
Ну, и собака. Собака, пожалуй, была моей любимой. Даже, когда ела чей-то свежий тепленький позвоночник. Короче, этакий Happy Tree Friends только среди людей.
24 января 2018
#dcrb_wong
А я тем временем продолжаю читать дичь. Вторая книга из трилогии про Дэвида и Джона, которые умеют попасть во все возможные на свете передряги и спасти мир при помощи изоленты, пластиковой бутылки и косяка. Хотя сказать, что все тяготы спасения мира от зомби-апокалипсиса легли на плечи лишь Дэвида с Джоном было бы неверно. С ними была еще и девушка Дэвида - Эми, у которой нет кисти одной руки, и собака Молли, которая преданно помогала всем троим оболтусам.
На этот раз “соевый соус” (напомню, это такая инфернальная наркота, от которой человек получает полубожественные способности) не внес панику и разброд, а наоборот - помог. Главное ведь понять, как работает эта штуковина, и какие из нее можно извлечь преимущества. Проблема в этой книге была в другом. Дэвид проснулся у себя в кровати и увидел, что к нему ползет паук и начинает его… жрать. Не Дэвид паука, а паук Дэвида. По кусочку, по лоскутку кожи. Дэвид в шоке, он каким-то макаром сбегает от паука, при этом часть его живота уже прилично пожёвана, а на пороге у него Фрэнки. Ну как Фрэнки… Офицер полиции Бёрджесс. Почему полиция на пороге? Потому что вообще-то Дэвид отбывает условное наказание за то, что пытался убить доставщика пиццы с помощью стрелы и лука, думая, что тот какой-то посланник преисподней, который пытался докопаться до Эми. В итоге Дэвиду дали условное и встречи с психотерапевтом. Соседи, пока Дэвид бегал по дому, орал и пытался убить паука размером с маленькую тыкву, позвонили в полицию. Полисмен пришёл, попросил показать дом, заинтересовался окровавленным животом Дэвида, но оказавшись в одном помещении с пауком… не увидел его. А Дэвид видел. А еще Дэвид видел, как паук залез в рот Фрэнки, и тот стал неубиваемым зомби, испражняющимся такими же паучками… Короче. Это только первая глава. И так вся книга.
Я уже говорила, что вся эта история - порождение больного воображения обычного усредненного американского молодого человека, который всю свою сознательную жизнь провел перед телевизором или играя в “контру” или “дум”. “Дум”, который еще такой… ну, старпёры типа меня помнят - пиксельные кубики крови, пиу-пиу, посередине экрана снизу искалеченная рожа вашего героя, а кругом из-за пиксельных углов выбегает пиксельный враг размером три кубика на пять и что-то с вами делает. Короче, было это все давно и для кого-то уже неправда.
А еще я говорила, что это не литература. Это вообще непонятно что такое… И не спрашивайте, зачем я читаю. Я уже объяснилась в посте про John Dies at the End. Просто я один из тех людей, которые начинают, мучаются, но домучивают начатое. Это как я в позапрошлом году решила перечитать всю серию ГП. Знали бы вы, ка-а-а-ак я страдала, ка-а-а-а-ак это скучно и наивно, когда ты уже не целевая аудитория… Читать про Дэйва и Джона не скучно, но это даже не жвачка для мозгов. Это какая-то херня. Мальчики, грибующие перед компом, обычно такое любят читнуть - ну типа герои такие живые, пришибленные, это дает надежду, что любой задрот имеет шанс выступить в роли спасителя вселенной. А еще у него бесполезного овоща может быть няшка-подружка, рыжая, худенькая, всё, как положено. Ну, и ладно, что у нее нет кисти одной руки! Это ж не так важно! Она ж любит его до смерти, рыжая и худая.
Ну, и собака. Собака, пожалуй, была моей любимой. Даже, когда ела чей-то свежий тепленький позвоночник. Короче, этакий Happy Tree Friends только среди людей.
24 января 2018
#dcrb_wong
N191. Mohsin Hamid "The Reluctant Fundamentalist" (2007) 🇵🇰
Странно читать списки с конца. Только вот в коротком списке 2017 года я познакомилась с творчеством Мохсина Хамида через роман Exit West, а вот теперь читаю 2007 год и The Reluctant Fundamentalist. И я снова под впечатлением. Хамид, будучи пакистанцем, играет на том, что лучше всего знает - на теме ислама и эмиграции, и если Exit West - это своеобразная попытка заглянуть в воображаемое будущее, где мир захватил ИГИЛ, то тут перед нами осмысление места мусульманина в мире, осмысление его ценностей, в первую очередь общечеловеческих, а во вторую - культурных. “Прошу прощения, сэр, могу я вам чем-нибудь помочь? О, я вижу вы насторожились. Не пугайтесь моей бороды. Я люблю Америку…” С этих слов начинается роман-монолог, в котором главный герой, молодой пакистанец рассказывает о том, как поступил в Принстон, как работал в одной очень серьезной компании, как влюбился в девушку и застрял в френдзоне. Он рассказывает свою историю в одной из чайных города Лахор совершенно случайному американцу, который приехал туда в командировку.
Роман получился очень пронзительный, честный и куда менее политизированный, чем его экранизация, даже несмотря на то, что сценарий писал сам Хамид. Да, конечно, в нем много политики, много об 11 сентября, много о сложностях межкультурной коммуникации, о предрассудках. Чангез, главный герой, получился приятным молодым человеком, пусть и до приторности вежливым и осторожным в общении, но это его культура, он такой, так принято в его стране и его семье. Он говорит на том красивом английском, который существует только в устах тех, для кого английский - не родной язык. Назвать Чангеза особенно истым мусульманином нельзя - он любит вино и виски, он мыслит достаточно свободно, но тут другая тема. Хамид показывает не мусульманина в первую очередь, а пакистанца, человека определенной культуры, определенного менталитета, он ставит менталитет и культуру выше религии, он ставит человека с его добродетелью выше, чем догмы писаний.
Почему тогда он “фундаменталист”? В романе есть два пути трактовки названия, и каждый путь будет верным, а еще вернее будет составить их в одно целое, и тогда портрет человека на пересечении культур станет ярким, живым, осязаемым. Я вообще восхищаюсь тем, как правильно и обаятельно Хамид выводит своих героев, как он между делом раскрывает их души, как пытается показать читателю образ истинного человека, который не перебивается информационными помехами об угрозах терроризма. Это живые люди. Кто-то из них молится по десять раз в день, но может и косяком затянуться, кто-то пьет виски дома один перед телевизором, но его мораль строга и нравственна, хотя это не мешает ему хотеть женщин. Нет, они не двуличные лицемеры, они - живые, обычные, человечные.
Чем-то мне этот роман напомнил “Норвежский лес” Мураками. Хотя, не чем-то, а очень сильно напомнил, это была прямо неотступная ассоциация. Но ассоциация тем и отличается от “назойливой мухи” какой-то идеи, которую ты уже видел и знаешь. Хороший роман. Колоритный. Он именно хороший, дающий пищу для размышления.
26 января 2018
#dcrb_bookerprize
#dcrb_hamid
Странно читать списки с конца. Только вот в коротком списке 2017 года я познакомилась с творчеством Мохсина Хамида через роман Exit West, а вот теперь читаю 2007 год и The Reluctant Fundamentalist. И я снова под впечатлением. Хамид, будучи пакистанцем, играет на том, что лучше всего знает - на теме ислама и эмиграции, и если Exit West - это своеобразная попытка заглянуть в воображаемое будущее, где мир захватил ИГИЛ, то тут перед нами осмысление места мусульманина в мире, осмысление его ценностей, в первую очередь общечеловеческих, а во вторую - культурных. “Прошу прощения, сэр, могу я вам чем-нибудь помочь? О, я вижу вы насторожились. Не пугайтесь моей бороды. Я люблю Америку…” С этих слов начинается роман-монолог, в котором главный герой, молодой пакистанец рассказывает о том, как поступил в Принстон, как работал в одной очень серьезной компании, как влюбился в девушку и застрял в френдзоне. Он рассказывает свою историю в одной из чайных города Лахор совершенно случайному американцу, который приехал туда в командировку.
Роман получился очень пронзительный, честный и куда менее политизированный, чем его экранизация, даже несмотря на то, что сценарий писал сам Хамид. Да, конечно, в нем много политики, много об 11 сентября, много о сложностях межкультурной коммуникации, о предрассудках. Чангез, главный герой, получился приятным молодым человеком, пусть и до приторности вежливым и осторожным в общении, но это его культура, он такой, так принято в его стране и его семье. Он говорит на том красивом английском, который существует только в устах тех, для кого английский - не родной язык. Назвать Чангеза особенно истым мусульманином нельзя - он любит вино и виски, он мыслит достаточно свободно, но тут другая тема. Хамид показывает не мусульманина в первую очередь, а пакистанца, человека определенной культуры, определенного менталитета, он ставит менталитет и культуру выше религии, он ставит человека с его добродетелью выше, чем догмы писаний.
Почему тогда он “фундаменталист”? В романе есть два пути трактовки названия, и каждый путь будет верным, а еще вернее будет составить их в одно целое, и тогда портрет человека на пересечении культур станет ярким, живым, осязаемым. Я вообще восхищаюсь тем, как правильно и обаятельно Хамид выводит своих героев, как он между делом раскрывает их души, как пытается показать читателю образ истинного человека, который не перебивается информационными помехами об угрозах терроризма. Это живые люди. Кто-то из них молится по десять раз в день, но может и косяком затянуться, кто-то пьет виски дома один перед телевизором, но его мораль строга и нравственна, хотя это не мешает ему хотеть женщин. Нет, они не двуличные лицемеры, они - живые, обычные, человечные.
Чем-то мне этот роман напомнил “Норвежский лес” Мураками. Хотя, не чем-то, а очень сильно напомнил, это была прямо неотступная ассоциация. Но ассоциация тем и отличается от “назойливой мухи” какой-то идеи, которую ты уже видел и знаешь. Хороший роман. Колоритный. Он именно хороший, дающий пищу для размышления.
26 января 2018
#dcrb_bookerprize
#dcrb_hamid
N192. Nicola Barker “Darkmans” (2007) 🇬🇧
Чтобы вы понимали мои эмоции, то скажу сразу, что с таким восторгом я читала только “Тайную историю” Тартт и хоть что Уоллеса. Это просто чума. Это… Это… Это восторг, это потные ладошки и сбивающееся сердце! Роман настолько ритмичный, настолько тонкий и в то же время загадочный, и в то же время интеллектуальный, заставляющий мозг работать в усиленном режиме.
Дэниел Бид (практически прямо Беда Достопочтенный*, на что автор не преминула сослаться) живет в одном доме со своим единственным сыном Кейном. Сказать, что у отца с сыном неладные отношения - ничего не сказать. Нет, они не ругаются друг с другом, но они живут так, словно чужие, пересекаясь лишь по очень острой необходимости. Отношения, которые можно увести истоком к эдипову комплексу Кейна, который потерял свою мать в 15 лет. Дэниел, которого все просто называют Бид, работает в прачечной в местной больнице Эшфорта (графство Кент), а Кейн из-под полы фарцует таблетками, которые можно получить только по рецепту. Казалось бы, что их может связывать с немцем-нарколептиком Дори Грассом, его слегка аутичным гениальным сыном Флитом, который строит из спичек французский город, очаровательной женой-ортопедом Илен с руками покрытыми странными синяками, постоянно ругающейся матом анорексичкой Келли Брод, курдом Джаффаром, местным строителем-монополистом Томом, лингвистом, у которого в Судане была похищена дочь и придворным шутом Джоном Скогином, который каким-то образом был связан с Чосером (это, пожалуй, самая значимая фигура в английской литературе времен перехода к среднеанглийскому, а это где-то в районе Возрождения), а Бид считал Чосера - лицом английского Возрождения, хотя все кругом говорят, что его в Англии вообще не было. Ну как Чосера… Он считал, что Возрождение в Англии - это больше лингвистическая история, нежели история искусства. Бид хоть и работает в прачечной, но он удивительно образован, эрудирован и консервативен до мозга костей. А еще он влюблен в Илен. Но это не точно. Их объединяет книга, которую якобы написал придворный врач одного из Генрихов - Эндрю Борд.
Оп! Заметили уже подвох в фамилиях? Дальше молчу. Читайте сами.
Это волшебный роман, в нем такие невероятно живые диалоги, психологичные тонкие описания эмоций и движений, что ты чувствуешь все на себе - и страх, и сексуальное возбуждение, и радость, и боль, и ужас… В романе столько наслоений и столько перекликающихся моментов, слов, звуков, фраз,это просто лингвистический деликатес, это магия слов. Лингвистическая молекулярная кухня. Я серьезно! Я в жизни не читала ничего более живого, эфемерного и в то же время близкого и осязаемого, вкусного именно на языке. Я пугалась и негодовала вместе с героями, а учитывая, что у меня уровень эмпатии не больше, чем камня, то это фантастика. Радуга эмоций. Однозначно этот роман войдет в мой личный топ лучшего, что я когда-либо читала. Взрыв мозга вперемешку с потоком сознания, с главами, которые звучат так, будто их писал Умберто Эко… Здесь есть все и даже больше! 838 страниц, которые я судорожно хотела дочитать, но и хотела, чтобы было столько же впереди. Однозначно для меня - шедевр. В нем нет эпичности, про которую пишут все “Гардианы” и “Нью-Йорк Таймсы”, потому что ребята не понимают, что эпос и многабукаф - это не одно и то же. Но зачем тут быть эпосу? Вы когда-нибудь представляли себе шута Гомером? Вот и я нет. А Джон Скогин с нами именно играет, водит за нос, дурит, злобно издевается, а иногда и подбрасывает подарки. Баркер не удосужилась объяснить все, зато одна из героинь, которая за большие деньги делала копии произведений искусства, сказала Кейну как-то прекрасную фразу: “Зачем тебе знать все? Оставь место загадке”.
29 января 2018
#dcrb_bookerprize
#dcrb_barker
Чтобы вы понимали мои эмоции, то скажу сразу, что с таким восторгом я читала только “Тайную историю” Тартт и хоть что Уоллеса. Это просто чума. Это… Это… Это восторг, это потные ладошки и сбивающееся сердце! Роман настолько ритмичный, настолько тонкий и в то же время загадочный, и в то же время интеллектуальный, заставляющий мозг работать в усиленном режиме.
Дэниел Бид (практически прямо Беда Достопочтенный*, на что автор не преминула сослаться) живет в одном доме со своим единственным сыном Кейном. Сказать, что у отца с сыном неладные отношения - ничего не сказать. Нет, они не ругаются друг с другом, но они живут так, словно чужие, пересекаясь лишь по очень острой необходимости. Отношения, которые можно увести истоком к эдипову комплексу Кейна, который потерял свою мать в 15 лет. Дэниел, которого все просто называют Бид, работает в прачечной в местной больнице Эшфорта (графство Кент), а Кейн из-под полы фарцует таблетками, которые можно получить только по рецепту. Казалось бы, что их может связывать с немцем-нарколептиком Дори Грассом, его слегка аутичным гениальным сыном Флитом, который строит из спичек французский город, очаровательной женой-ортопедом Илен с руками покрытыми странными синяками, постоянно ругающейся матом анорексичкой Келли Брод, курдом Джаффаром, местным строителем-монополистом Томом, лингвистом, у которого в Судане была похищена дочь и придворным шутом Джоном Скогином, который каким-то образом был связан с Чосером (это, пожалуй, самая значимая фигура в английской литературе времен перехода к среднеанглийскому, а это где-то в районе Возрождения), а Бид считал Чосера - лицом английского Возрождения, хотя все кругом говорят, что его в Англии вообще не было. Ну как Чосера… Он считал, что Возрождение в Англии - это больше лингвистическая история, нежели история искусства. Бид хоть и работает в прачечной, но он удивительно образован, эрудирован и консервативен до мозга костей. А еще он влюблен в Илен. Но это не точно. Их объединяет книга, которую якобы написал придворный врач одного из Генрихов - Эндрю Борд.
Оп! Заметили уже подвох в фамилиях? Дальше молчу. Читайте сами.
Это волшебный роман, в нем такие невероятно живые диалоги, психологичные тонкие описания эмоций и движений, что ты чувствуешь все на себе - и страх, и сексуальное возбуждение, и радость, и боль, и ужас… В романе столько наслоений и столько перекликающихся моментов, слов, звуков, фраз,это просто лингвистический деликатес, это магия слов. Лингвистическая молекулярная кухня. Я серьезно! Я в жизни не читала ничего более живого, эфемерного и в то же время близкого и осязаемого, вкусного именно на языке. Я пугалась и негодовала вместе с героями, а учитывая, что у меня уровень эмпатии не больше, чем камня, то это фантастика. Радуга эмоций. Однозначно этот роман войдет в мой личный топ лучшего, что я когда-либо читала. Взрыв мозга вперемешку с потоком сознания, с главами, которые звучат так, будто их писал Умберто Эко… Здесь есть все и даже больше! 838 страниц, которые я судорожно хотела дочитать, но и хотела, чтобы было столько же впереди. Однозначно для меня - шедевр. В нем нет эпичности, про которую пишут все “Гардианы” и “Нью-Йорк Таймсы”, потому что ребята не понимают, что эпос и многабукаф - это не одно и то же. Но зачем тут быть эпосу? Вы когда-нибудь представляли себе шута Гомером? Вот и я нет. А Джон Скогин с нами именно играет, водит за нос, дурит, злобно издевается, а иногда и подбрасывает подарки. Баркер не удосужилась объяснить все, зато одна из героинь, которая за большие деньги делала копии произведений искусства, сказала Кейну как-то прекрасную фразу: “Зачем тебе знать все? Оставь место загадке”.
29 января 2018
#dcrb_bookerprize
#dcrb_barker
N193. Howard Jacobson “Pussy” (2017) 🇺🇸
Недалекое будущее. Наша же планета. Есть государство - Урбс-Лудус (в переводе с латыни Город-игра) и соседнее с ним - Гноссия (от латинского gnostiс). Во главе Урбс-Лудус стоит герцог Оригенский и его жена - герцогиня Оригенская, зовут ее Даменска Оригенская. Она вообще-то не из Урс-Лудус, ее муж познакомился с ней на конкурсе красоты, который он судил. Блондинка со вставной грудью на шпильках. Понимаем, да, о ком речь? Но тут есть некоторый затык - герцог Оригенский - это не художественно переосмысленный образ Трампа, а вот его сын Фракассус - да. Не уверена, что перевод его имени можно возводить к латинскому fracas - потасовка, хотя вполне может быть и такое. Сыну пятнадцать лет, он растет в одной из многочисленных башен, которые строил его отец (любитель башен, казино и конкурсов красоты), постоянно смотрит телевизор, в частности порнографию, мнит себя императором Нероном, необразован, осваивает Твиттер, где постоянно делает глупые опечатки в силу своей безграмотности, страдает синдромом Туретта (то есть постоянно ругается матом), сексист, мечтает сделать стену между Урб-Лудус и Гноссией еще выше. Фактически два эти города-государства - это разведение республиканцев и демократов в американской политике.
Однажды, чтобы спасти сына от порно и мизогинии, герцог отправляет его в мировой тур знакомиться с политиками других стран, где Фракассус знакомится и остается покорен главой одного очень большого государства. Знакомьтесь, Воззек Справчик. Дальше говорить о том, какие тут параллели хотел провести Джейкобсон уже нет смысла, потому что все становится понятным. Но вот сможет ли молодой Фракассус сделать Урбс-Лудус снова великим полисом?
Хорошая на первый взгляд идея написать сатиру на современную политическую ситуацию вышла как-то не очень. Не потому, что меня где-то что-то оскорбило, а потому, что это все так прозрачно и так легко понимаемо, что читать просто неинтересно. Хороший ёмкий язык автора тут не спасает текст.
В попытке написать нечто, что будет умному читателю напоминать “Приключения Гулливера” в современности, Джейкобсон, видимо, рассчитывал на совсем уж глупого читателя, которому все нужно разжевать. Отсылки к литературе эпохи Просвещения тут настолько явные, что хочется жмуриться от их явности и закрывать лицо руками, начиная от типичного романа-воспитания, романа-путешествия, способа озаглавливания частей (Глава 2, в которой такой-то такой-то делает то и это) и заканчивая даже темами, которые автор не хотел, видимо, придумывать сам, поэтому взял из классики, лишь слегка изменив - что раньше: курица или яйцо? Помните спор философов в “Гулливере” про яйцо? Вот. Попытка ко всему прочему вышла неудачная, потому что роман по объемам не дотягивает до масштабов привычных нам романов Просвещения. Он короткий, простой, прозрачный, не дающий почву никаким размышлениям, а лишь напоминающий нам, что никто не лучше, что все политики - это зло злейшее. И что, я стесняюсь спросить, нам с этой информацией делать? Отменить политику? И что? Настроить дефолтный режим демократии? А вы в курсе, что это был за режим? И надо ли оно нам? И вообще о какой демократии идет речь? О демократии времен государств-городов или о конституции США?
31 января 2018
#dcrb_jacobson
Недалекое будущее. Наша же планета. Есть государство - Урбс-Лудус (в переводе с латыни Город-игра) и соседнее с ним - Гноссия (от латинского gnostiс). Во главе Урбс-Лудус стоит герцог Оригенский и его жена - герцогиня Оригенская, зовут ее Даменска Оригенская. Она вообще-то не из Урс-Лудус, ее муж познакомился с ней на конкурсе красоты, который он судил. Блондинка со вставной грудью на шпильках. Понимаем, да, о ком речь? Но тут есть некоторый затык - герцог Оригенский - это не художественно переосмысленный образ Трампа, а вот его сын Фракассус - да. Не уверена, что перевод его имени можно возводить к латинскому fracas - потасовка, хотя вполне может быть и такое. Сыну пятнадцать лет, он растет в одной из многочисленных башен, которые строил его отец (любитель башен, казино и конкурсов красоты), постоянно смотрит телевизор, в частности порнографию, мнит себя императором Нероном, необразован, осваивает Твиттер, где постоянно делает глупые опечатки в силу своей безграмотности, страдает синдромом Туретта (то есть постоянно ругается матом), сексист, мечтает сделать стену между Урб-Лудус и Гноссией еще выше. Фактически два эти города-государства - это разведение республиканцев и демократов в американской политике.
Однажды, чтобы спасти сына от порно и мизогинии, герцог отправляет его в мировой тур знакомиться с политиками других стран, где Фракассус знакомится и остается покорен главой одного очень большого государства. Знакомьтесь, Воззек Справчик. Дальше говорить о том, какие тут параллели хотел провести Джейкобсон уже нет смысла, потому что все становится понятным. Но вот сможет ли молодой Фракассус сделать Урбс-Лудус снова великим полисом?
Хорошая на первый взгляд идея написать сатиру на современную политическую ситуацию вышла как-то не очень. Не потому, что меня где-то что-то оскорбило, а потому, что это все так прозрачно и так легко понимаемо, что читать просто неинтересно. Хороший ёмкий язык автора тут не спасает текст.
В попытке написать нечто, что будет умному читателю напоминать “Приключения Гулливера” в современности, Джейкобсон, видимо, рассчитывал на совсем уж глупого читателя, которому все нужно разжевать. Отсылки к литературе эпохи Просвещения тут настолько явные, что хочется жмуриться от их явности и закрывать лицо руками, начиная от типичного романа-воспитания, романа-путешествия, способа озаглавливания частей (Глава 2, в которой такой-то такой-то делает то и это) и заканчивая даже темами, которые автор не хотел, видимо, придумывать сам, поэтому взял из классики, лишь слегка изменив - что раньше: курица или яйцо? Помните спор философов в “Гулливере” про яйцо? Вот. Попытка ко всему прочему вышла неудачная, потому что роман по объемам не дотягивает до масштабов привычных нам романов Просвещения. Он короткий, простой, прозрачный, не дающий почву никаким размышлениям, а лишь напоминающий нам, что никто не лучше, что все политики - это зло злейшее. И что, я стесняюсь спросить, нам с этой информацией делать? Отменить политику? И что? Настроить дефолтный режим демократии? А вы в курсе, что это был за режим? И надо ли оно нам? И вообще о какой демократии идет речь? О демократии времен государств-городов или о конституции США?
31 января 2018
#dcrb_jacobson
N194. Ann Enright "The Gathering" (2007) 🇮🇪
Я давно не жду чудес от победителей Букеровской премии, потому что все время выходит так, что мне нравится не победитель, а какая-нибудь книга из короткого списка. В целом 2007 год - не исключение, потому что я предпочитаю Darkmans, а не The Gathering, но и эта книга достойна внимания, потому что она имеет характер.
Вообще любая книга имеет характер, но у этой он особенный. Роман, в котором концентрация Ирландии превышает все возможные предельные линии. Мрачный, депрессивный, галлюциногенный, откровенно сексуальный, но секс здесь… вот, давайте абстрагируемся. Хорошо снятая эротика и порнография (да, такое бывает) - это вполне себе эстетическое удовольствие для глаза. Даже преимущественно для глаза, а не для других мест: там красивые люди с идеальными телами занимаются тем, чем все другие нормальные люди любят заниматься в красивых условиях и с красивыми реквизитами. Но в жизни все несколько иначе. Все совсем иначе. Так вот Энрайт показывает именно это “иначе”, всю чувственную подноготную, все мелкие детали. Это не эротический роман. Далеко. Но в нем место чувственности отведено большое, и я начинаю именно с этого, потому что рассказчик - 39-летняя домохозяйка с депрессией, двумя детьми и изменяющим мужем - осмысливает свою реальность, начиная с самого детства со стороны сексуальности. Тут снова фрейдизм наш любимый.
Она вспоминает далекое детство у бабушки, когда ей было восемь, а ее любимому брату - девять. Вообще-то у нее в целом было 11 сиблингов, но брат Лиам был самым близким. Начиная с романтической истории о том, как их красавица-бабушка встретила своего мужа и любовь своей жизни, она углубляется в самые дебри детских, вымещенных воспоминаний. И бабушка становится уже не такой святой. И мама уже не такая близкая, и Лиам… бедный Лиам, как много она ему не додала.
The Gathering - это любовный треугольник, в котором жертвами стали внуки той самой красивой и очаровательной бабушки.
Удивительно то, что, несмотря на всю грязь, которую бередит рассказчица, роман трогает именно ту часть души, в которую мы отправляем те самые неприятные или смущающие нас детали нашей личной жизни, наших отношений с родными и близкими, наших сексуальных жизней. Здесь нет места романтики в единорогах, здесь секс - это секс. Не самый красивый на самом деле процесс.
Сумасшествие, алкоголизм, безудержное размножение, секс, суицид, измены, родительская ответственность, религиозность и вера, ностальгия, инцест, педофилия… И это далеко не самый полный список того, о чем вы так или иначе прочтете в этом романе. Честно? Я получила от чтения удовольствие и я прекрасно понимаю, почему он получил Букера, это действительно dark delight.
2 февраля 2018
#dcrb_bookerprize
#dcrb_enright
Я давно не жду чудес от победителей Букеровской премии, потому что все время выходит так, что мне нравится не победитель, а какая-нибудь книга из короткого списка. В целом 2007 год - не исключение, потому что я предпочитаю Darkmans, а не The Gathering, но и эта книга достойна внимания, потому что она имеет характер.
Вообще любая книга имеет характер, но у этой он особенный. Роман, в котором концентрация Ирландии превышает все возможные предельные линии. Мрачный, депрессивный, галлюциногенный, откровенно сексуальный, но секс здесь… вот, давайте абстрагируемся. Хорошо снятая эротика и порнография (да, такое бывает) - это вполне себе эстетическое удовольствие для глаза. Даже преимущественно для глаза, а не для других мест: там красивые люди с идеальными телами занимаются тем, чем все другие нормальные люди любят заниматься в красивых условиях и с красивыми реквизитами. Но в жизни все несколько иначе. Все совсем иначе. Так вот Энрайт показывает именно это “иначе”, всю чувственную подноготную, все мелкие детали. Это не эротический роман. Далеко. Но в нем место чувственности отведено большое, и я начинаю именно с этого, потому что рассказчик - 39-летняя домохозяйка с депрессией, двумя детьми и изменяющим мужем - осмысливает свою реальность, начиная с самого детства со стороны сексуальности. Тут снова фрейдизм наш любимый.
Она вспоминает далекое детство у бабушки, когда ей было восемь, а ее любимому брату - девять. Вообще-то у нее в целом было 11 сиблингов, но брат Лиам был самым близким. Начиная с романтической истории о том, как их красавица-бабушка встретила своего мужа и любовь своей жизни, она углубляется в самые дебри детских, вымещенных воспоминаний. И бабушка становится уже не такой святой. И мама уже не такая близкая, и Лиам… бедный Лиам, как много она ему не додала.
The Gathering - это любовный треугольник, в котором жертвами стали внуки той самой красивой и очаровательной бабушки.
Удивительно то, что, несмотря на всю грязь, которую бередит рассказчица, роман трогает именно ту часть души, в которую мы отправляем те самые неприятные или смущающие нас детали нашей личной жизни, наших отношений с родными и близкими, наших сексуальных жизней. Здесь нет места романтики в единорогах, здесь секс - это секс. Не самый красивый на самом деле процесс.
Сумасшествие, алкоголизм, безудержное размножение, секс, суицид, измены, родительская ответственность, религиозность и вера, ностальгия, инцест, педофилия… И это далеко не самый полный список того, о чем вы так или иначе прочтете в этом романе. Честно? Я получила от чтения удовольствие и я прекрасно понимаю, почему он получил Букера, это действительно dark delight.
2 февраля 2018
#dcrb_bookerprize
#dcrb_enright
N195. Ali Smith “Winter” (2018) 🇬🇧
Продолжаем читать Али Смит и ее серию из четырех книг “Времена года”. На этот раз речь пойдет о зиме, о самом суровом времени года, но и о самом праздничном, ведь это Новый год и Рождество.
Роман начинается так: “Бог умер, начнем с этого. И романтика умерла. Рыцарство умерло. Поэзия, проза, изобразительное искусство, все они умерли, искусство вообще умерло полностью. Театр и кино - оба мертвы. Литература мертва. Книга мертва. Модернизм, постмодернизм, реализм и сюрреализм - мертвы…” и так далее.
Все основное действие разворачивается в рождественскую неделю в доме у Софии Кливс. Это история нескольких рождественских ночей, которые стали знаковыми для всех героев этого небольшого романа. Для Артура - сына Софии, который вот-вот расстался со своей девушкой; для ее сестры Айрис; для девушки со странным именем Люкс; для актера, которого уже давно нет в живых. Это грустное Рождество, Рождество 2017 года, которое однако принесло кому-то перерождение, а кому-то потери, знаковый день для абсолютно каждого героя истории “Зима”. У романа нет четкого, линейного хронотопа - время и пространство постоянно скачут от одного года к другому, и видим мы их все время разными глазами разных героев. Как и все, что я читала у Смит до этого, “Зима” - прекрасный образец красивого повествования, очень современного, но и очень в чем-то консервативного. Это снова тонкая игра с читателем, который любит искусство и интересуется им. Это очень женский роман, но тут я говорю не в оскорбительном контексте, как зачастую я это делаю, поливая ядом все, что так или иначе носит в себе смузи из соплей и слёз страдашек. Роман, я бы сказала мудро-женский.Это роман, который написан для думающего читателя, очень психологичный и трогающий. Но опять же эта трогательность не та, к которой мы привыкли, когда используем слово “трогательный”... Мне сложно как-то охарактеризовать настроение “Зимы”. Наверное, трек от Gabin “Sweet Sadness” мог бы быть хорошим саундтреком:) Серьезно. Мне кажется, что я так и слышала его где-то на фоне всего процесса чтения.
Думаю, что логично ожидать следующий роман - Spring, а в нем снова открывать для себя Али Смит с ее волшебным языком и умением показать душу, не сотрясаясь при этом в истерически-страдальческих конвульсиях. И там обязательно будет какая-нибудь картина какой-нибудь женщины-художника из 20 века, будут герои с какой-то загадкой в прошлом, будут красивые пейзажи и нелинейное повествование.
6 февраля 2018
#asmith@drinkread
Продолжаем читать Али Смит и ее серию из четырех книг “Времена года”. На этот раз речь пойдет о зиме, о самом суровом времени года, но и о самом праздничном, ведь это Новый год и Рождество.
Роман начинается так: “Бог умер, начнем с этого. И романтика умерла. Рыцарство умерло. Поэзия, проза, изобразительное искусство, все они умерли, искусство вообще умерло полностью. Театр и кино - оба мертвы. Литература мертва. Книга мертва. Модернизм, постмодернизм, реализм и сюрреализм - мертвы…” и так далее.
Все основное действие разворачивается в рождественскую неделю в доме у Софии Кливс. Это история нескольких рождественских ночей, которые стали знаковыми для всех героев этого небольшого романа. Для Артура - сына Софии, который вот-вот расстался со своей девушкой; для ее сестры Айрис; для девушки со странным именем Люкс; для актера, которого уже давно нет в живых. Это грустное Рождество, Рождество 2017 года, которое однако принесло кому-то перерождение, а кому-то потери, знаковый день для абсолютно каждого героя истории “Зима”. У романа нет четкого, линейного хронотопа - время и пространство постоянно скачут от одного года к другому, и видим мы их все время разными глазами разных героев. Как и все, что я читала у Смит до этого, “Зима” - прекрасный образец красивого повествования, очень современного, но и очень в чем-то консервативного. Это снова тонкая игра с читателем, который любит искусство и интересуется им. Это очень женский роман, но тут я говорю не в оскорбительном контексте, как зачастую я это делаю, поливая ядом все, что так или иначе носит в себе смузи из соплей и слёз страдашек. Роман, я бы сказала мудро-женский.Это роман, который написан для думающего читателя, очень психологичный и трогающий. Но опять же эта трогательность не та, к которой мы привыкли, когда используем слово “трогательный”... Мне сложно как-то охарактеризовать настроение “Зимы”. Наверное, трек от Gabin “Sweet Sadness” мог бы быть хорошим саундтреком:) Серьезно. Мне кажется, что я так и слышала его где-то на фоне всего процесса чтения.
Думаю, что логично ожидать следующий роман - Spring, а в нем снова открывать для себя Али Смит с ее волшебным языком и умением показать душу, не сотрясаясь при этом в истерически-страдальческих конвульсиях. И там обязательно будет какая-нибудь картина какой-нибудь женщины-художника из 20 века, будут герои с какой-то загадкой в прошлом, будут красивые пейзажи и нелинейное повествование.
6 февраля 2018
#asmith@drinkread
N196. Sarah Waters “The Night Watch” (2006) 🇬🇧
Год, когда я закончила школу и поступила на филфак был ознаменован шестью книгами в коротком списке Букера, и первая с конца в нем Сара Уотерс “Ночной дозор” (да, перевод есть… переводят, как всегда, странные книги, хотя логика в этой книге все же есть для перевода русскому читателю). Действие романа разворачивается в 1947, 1944 и 1941 годах. Да, именно в таком порядке, чтобы мы сначала читали и думали “А что же там такое?! А почему же так всё?” а потом сидели и удивлялись “Ну ничего себе, посмотрите-ка, оказывается эта баба спала с этой, та с другой”, а потом они туда-сюда, а потом еще какая-то баба тоже с кем-то спала и любила какую-то другую… Короче, любителям лесбийских страдашек посвещается. Всем, кого не смутило количество педерастов на квадратный сантиметр в “Маленькой жизни” - почитайте “Ночной дозор”. На самом деле, все не так прискорбно, если исключить подробности того, как две дамы могут друг друга удовлетворять. Да и появление дам, удовлетворяющихся друг другом, не удивительно - на дворе война, мужчины на войне, однополая система образования, которая тогда еще не была полностью искоренена, как основной способ образовывания детей и подростков. Все это легко объясняется, и в Англии это не вызывает такого ужаса, потому что, а что делать? Ну, действительно, а как еще быть, если между М и Ж в самый гормонально значимый период стены их учебных заведений?
Это книга о войне, о любви, о людях на войне и о том, какой выбор они готовы делать. Гламурная красотка Вивьен, как и водится в то время, машинистка. Она безусловно верна и предана своему мужчине, у которого есть жена и дети. Он, конечно же, любит Вивьен, потому что она красотка без детей, а жена задолбала его уже тем, что нужно плодиться и размножаться, Вивьен естественно годами копит эту лапшу на ушах и оправдывает его всеми возможными способами. Итальянский ресторан на ушах Вивьен не закрывается и не закроется никогда. Тем более мужчина там с итальянскими корнями, так что лапша - это его конек.
Брат Вивьен слышит голоса внутренних монстров в голове...Хелен - ревнивая влюбленная, которая постоянно спит и видит измену со стороны своей возлюбленной Джулии. Она доводит Джулию своими истериками, Джулия бесится. У Джулии тонкая душевная организация - она пишет книжки.
Кэй - женщина в брюках, которая очень любит других женщин, покупает им вечерами коктейли в барах, кого-то затаскивает домой, может двинуть любому в лицо, готова на женщин спускать тысячи денег.
И все это происходит на фоне бомбежек Лондона, кусков тел, которые собирают Кэй и ее коллеги на местах завалов. Натуралистичная довольно книга, где сплелось все сразу: хороший язык, интересный период времени, излишняя… как бы это сказать… не женственность… женственность - это хорошо… а тут… излишняя тёткинскость романа. Все слишком сладко, и даже трупы не могут стать ложкой дегтя в этом меду. Ощущение наигранности и драматичности овер 9000 меня не отпускало всю книгу, хотя, наверное, я просто планктон, у которого атрофировалось чувство безбрежной слезливой любви с восхищением. Наверное, кому-то это понравится. Наверное, кто-то даже пофукает на кровь и месиво. У меня лично нигде ничего не пошевелилось, более того - мне лично читать было скучно, потому что мне скучно читать пустопорожнее переливание лесбийских страданий на фоне лондонских разрух. Кстати, по этому роману можно вообще изучать топонимику и топографию Лондона. И это то, что мне понравилось в книге - город здесь живее и реальнее, чем все эти люди. Книга пахнет Лондоном, в котором я не была пока что, но атмосфера именно так передана, как я себе всегда и воображала.
7 февраля 2018
#dcrb_waters
Год, когда я закончила школу и поступила на филфак был ознаменован шестью книгами в коротком списке Букера, и первая с конца в нем Сара Уотерс “Ночной дозор” (да, перевод есть… переводят, как всегда, странные книги, хотя логика в этой книге все же есть для перевода русскому читателю). Действие романа разворачивается в 1947, 1944 и 1941 годах. Да, именно в таком порядке, чтобы мы сначала читали и думали “А что же там такое?! А почему же так всё?” а потом сидели и удивлялись “Ну ничего себе, посмотрите-ка, оказывается эта баба спала с этой, та с другой”, а потом они туда-сюда, а потом еще какая-то баба тоже с кем-то спала и любила какую-то другую… Короче, любителям лесбийских страдашек посвещается. Всем, кого не смутило количество педерастов на квадратный сантиметр в “Маленькой жизни” - почитайте “Ночной дозор”. На самом деле, все не так прискорбно, если исключить подробности того, как две дамы могут друг друга удовлетворять. Да и появление дам, удовлетворяющихся друг другом, не удивительно - на дворе война, мужчины на войне, однополая система образования, которая тогда еще не была полностью искоренена, как основной способ образовывания детей и подростков. Все это легко объясняется, и в Англии это не вызывает такого ужаса, потому что, а что делать? Ну, действительно, а как еще быть, если между М и Ж в самый гормонально значимый период стены их учебных заведений?
Это книга о войне, о любви, о людях на войне и о том, какой выбор они готовы делать. Гламурная красотка Вивьен, как и водится в то время, машинистка. Она безусловно верна и предана своему мужчине, у которого есть жена и дети. Он, конечно же, любит Вивьен, потому что она красотка без детей, а жена задолбала его уже тем, что нужно плодиться и размножаться, Вивьен естественно годами копит эту лапшу на ушах и оправдывает его всеми возможными способами. Итальянский ресторан на ушах Вивьен не закрывается и не закроется никогда. Тем более мужчина там с итальянскими корнями, так что лапша - это его конек.
Брат Вивьен слышит голоса внутренних монстров в голове...Хелен - ревнивая влюбленная, которая постоянно спит и видит измену со стороны своей возлюбленной Джулии. Она доводит Джулию своими истериками, Джулия бесится. У Джулии тонкая душевная организация - она пишет книжки.
Кэй - женщина в брюках, которая очень любит других женщин, покупает им вечерами коктейли в барах, кого-то затаскивает домой, может двинуть любому в лицо, готова на женщин спускать тысячи денег.
И все это происходит на фоне бомбежек Лондона, кусков тел, которые собирают Кэй и ее коллеги на местах завалов. Натуралистичная довольно книга, где сплелось все сразу: хороший язык, интересный период времени, излишняя… как бы это сказать… не женственность… женственность - это хорошо… а тут… излишняя тёткинскость романа. Все слишком сладко, и даже трупы не могут стать ложкой дегтя в этом меду. Ощущение наигранности и драматичности овер 9000 меня не отпускало всю книгу, хотя, наверное, я просто планктон, у которого атрофировалось чувство безбрежной слезливой любви с восхищением. Наверное, кому-то это понравится. Наверное, кто-то даже пофукает на кровь и месиво. У меня лично нигде ничего не пошевелилось, более того - мне лично читать было скучно, потому что мне скучно читать пустопорожнее переливание лесбийских страданий на фоне лондонских разрух. Кстати, по этому роману можно вообще изучать топонимику и топографию Лондона. И это то, что мне понравилось в книге - город здесь живее и реальнее, чем все эти люди. Книга пахнет Лондоном, в котором я не была пока что, но атмосфера именно так передана, как я себе всегда и воображала.
7 февраля 2018
#dcrb_waters
N197. Laurent Binet "The 7th Function of Language" (2015) 🇫🇷
После HHhH я, конечно, возлагала большие надежды на последний (или как принято говорить в авиационных кругах, которыми я оказалась испорчена в свое время, - крайний) роман Бине “Седьмая функция языка”. Большие надежды были в первую очередь потому, что мне понравился HHhH, во-вторых, потому что это роман о смерти Ролана Барта. Это ж Ролан Барт! Даже так: как я могла обойти стороной такой лингвистический роман! Мне же Барт, Деррида, Кристева, Делёз, Якобсон, Фуко, Соссюр, Леви-Стросс, Лакан, Хомский, я уж не говорю об Эко, - они же мне все, как родные, вся эта структуралистская, генеративно-грамматическая, психоаналитическая и семиотическая тусовка. Но свое мнение о романе я поменяла сто раз во время чтения и, надеюсь, в своем обзоре смогу объяснить, почему так получилось.
26 марта 1980 года Ролан Барт умирает в больнице после дорожного происшествия, в котором он оказался случайной (?) жертвой болгарского водителя, который спешил отвести заказ, но перед смертью Барт успевает дать несколько подсказок офицеру полиции Байяру, которые откровенно говорят о том, что всё не случайно, что при нем был некий документ, которого теперь нет. Документ особой важности - измышления Романа Якобсона, величайшего русского лингвиста о седьмой функции языка. Для тех, кто не в курсе, то их официально самим же Якобсоном выделено шесть. И эта седьмая функция способна изменить весь мир, если механизм ее действия попадет в неправильные руки, а рук за ней тянулось великое множество, начиная от его коллег по лингвистическому цеху и заканчивая спецслужбами Болгарии и кандидатом в президенты Франции.
Что мы получаем в итоге? Весьма авантюрный и смелый роман о том, как ученые подкидывали друг другу свиней, в котором каждый герой, кроме разве что двух главных - офицера Байяра и его молодого случайного помощника, преподавателя современной литературы и семиотики, Симона - реальнее некуда. Мы встретим живого Романа Якобсона! Живую Юлию Кристеву, еще живого Умберто Эко, живого Наома Хомского и многих-многих других.
Мы погрузимся в атмосферу парижского, болонского и американского студенчества с наркотиками, случайным сексом, кампусами, протестами, но и вместе с тем получим самые бездарные сцены секса, которые автор пытался подвести под семиологические изыскания и цитаты. Прогуляемся по Венеции и Болонье, по Парижу и Итаке (которая штат Нью-Йорк, а не та, из которой Одиссей) встретимся с каморрой, политиками, побываем в закрытом клубе дискуссий, где за проигрыш в споре тут же отрезают палец при помощи мачете на глазах у всех присутствующих. Ну, и не только… Тут и кровь, и пытки, и лингвистика, и введение в семиотику, и краткие лекции на самые разные лингвистические темы. И это мне понравилось! Бине очень четко и ровно, буквально для чайников, разъясняет то, что учат ребята на факультете лингвистики или филологии. Все это прекрасно подано, потому что сам автор - преподаватель. Пусть и политологии.
Но текст… Я не знаю… Он вроде бы такой правильный, такой прямо логичный, но в этой своей правильности, логичности и символичности, он несколько давит на глаза, его хочется слегка взлохматить, потрепать, как-то лишить его всей причесанности. Роман получился чем-то вроде попытки подражать Умберто Эко, но чтобы подражать Умберто Эко, нужно немного больше, чем то, чем, видимо, занимается Бине. Нужно быть действительно гениальным историком, лингвистом, семиотиком, символистом, знатаком всего, что связано с лингвистическим и историческим дискурсом. Не хватило в этом романе силы. Это получился некий Джеймс Бонд, правда, без дополнительного реквизита, зато с кровавыми сценами, погонями, пытками, красивыми и коварными женщинами из спецслужб.
На livelib я поставила роману “тройку”, потому что так и не смогла понять, понравился он мне или нет… Не знаю. Возможно, пройдет время, и я сформирую для себя более четкую оценку, а пока я в некотором замешательстве.
9 февраля 2018
#dcrb_binet
После HHhH я, конечно, возлагала большие надежды на последний (или как принято говорить в авиационных кругах, которыми я оказалась испорчена в свое время, - крайний) роман Бине “Седьмая функция языка”. Большие надежды были в первую очередь потому, что мне понравился HHhH, во-вторых, потому что это роман о смерти Ролана Барта. Это ж Ролан Барт! Даже так: как я могла обойти стороной такой лингвистический роман! Мне же Барт, Деррида, Кристева, Делёз, Якобсон, Фуко, Соссюр, Леви-Стросс, Лакан, Хомский, я уж не говорю об Эко, - они же мне все, как родные, вся эта структуралистская, генеративно-грамматическая, психоаналитическая и семиотическая тусовка. Но свое мнение о романе я поменяла сто раз во время чтения и, надеюсь, в своем обзоре смогу объяснить, почему так получилось.
26 марта 1980 года Ролан Барт умирает в больнице после дорожного происшествия, в котором он оказался случайной (?) жертвой болгарского водителя, который спешил отвести заказ, но перед смертью Барт успевает дать несколько подсказок офицеру полиции Байяру, которые откровенно говорят о том, что всё не случайно, что при нем был некий документ, которого теперь нет. Документ особой важности - измышления Романа Якобсона, величайшего русского лингвиста о седьмой функции языка. Для тех, кто не в курсе, то их официально самим же Якобсоном выделено шесть. И эта седьмая функция способна изменить весь мир, если механизм ее действия попадет в неправильные руки, а рук за ней тянулось великое множество, начиная от его коллег по лингвистическому цеху и заканчивая спецслужбами Болгарии и кандидатом в президенты Франции.
Что мы получаем в итоге? Весьма авантюрный и смелый роман о том, как ученые подкидывали друг другу свиней, в котором каждый герой, кроме разве что двух главных - офицера Байяра и его молодого случайного помощника, преподавателя современной литературы и семиотики, Симона - реальнее некуда. Мы встретим живого Романа Якобсона! Живую Юлию Кристеву, еще живого Умберто Эко, живого Наома Хомского и многих-многих других.
Мы погрузимся в атмосферу парижского, болонского и американского студенчества с наркотиками, случайным сексом, кампусами, протестами, но и вместе с тем получим самые бездарные сцены секса, которые автор пытался подвести под семиологические изыскания и цитаты. Прогуляемся по Венеции и Болонье, по Парижу и Итаке (которая штат Нью-Йорк, а не та, из которой Одиссей) встретимся с каморрой, политиками, побываем в закрытом клубе дискуссий, где за проигрыш в споре тут же отрезают палец при помощи мачете на глазах у всех присутствующих. Ну, и не только… Тут и кровь, и пытки, и лингвистика, и введение в семиотику, и краткие лекции на самые разные лингвистические темы. И это мне понравилось! Бине очень четко и ровно, буквально для чайников, разъясняет то, что учат ребята на факультете лингвистики или филологии. Все это прекрасно подано, потому что сам автор - преподаватель. Пусть и политологии.
Но текст… Я не знаю… Он вроде бы такой правильный, такой прямо логичный, но в этой своей правильности, логичности и символичности, он несколько давит на глаза, его хочется слегка взлохматить, потрепать, как-то лишить его всей причесанности. Роман получился чем-то вроде попытки подражать Умберто Эко, но чтобы подражать Умберто Эко, нужно немного больше, чем то, чем, видимо, занимается Бине. Нужно быть действительно гениальным историком, лингвистом, семиотиком, символистом, знатаком всего, что связано с лингвистическим и историческим дискурсом. Не хватило в этом романе силы. Это получился некий Джеймс Бонд, правда, без дополнительного реквизита, зато с кровавыми сценами, погонями, пытками, красивыми и коварными женщинами из спецслужб.
На livelib я поставила роману “тройку”, потому что так и не смогла понять, понравился он мне или нет… Не знаю. Возможно, пройдет время, и я сформирую для себя более четкую оценку, а пока я в некотором замешательстве.
9 февраля 2018
#dcrb_binet
N198. Edward St Aubyn “Mother’s Milk” (2006) 🇬🇧
Уж сколько раз я зарекалась себе, что перед тем, как брать книгу из короткого списка, то я проверю, есть ли там приквел. Вот и тут снова я сделала ту же ошибку, что и делаю постоянно. Любимые грабли, они же такие любимые, по ним всегда очень приятно ходить. Перед романом Mother’s Milk - ТРИ КНИГИ! То есть, я читаю с конца… Но ничего! Я сегодня же заказала все три, и потом потихоньку догоню сюжет и, если надо, то и перечитаю Mother’s Milk. Не потому, что я в дичайшем восторге от книги, а потому что у меня постоянно будет этот незакрытый гештальт маячить перед глазами.
Даже на обложке прямо капсом - THE FOURTH PATRICK MELROSE NOVEL. Куриная слепота…
Когда семья Мелроуз была богата и процветала, а потом, как водится, все это ушло в небытие вместе и с тем, что по идее должно делать семью семьей - вместе с верностью, пониманием, доверием. У Патрика жена решила, что онажмть и все чаще и чаще стала класть на семейную кровать новорожденного сына Томаса. Ну и вместе с тем положила на семейную жизнь, а точнее на собственного мужа, которому надоело делить койку с младенцем. Мэри же таким исходом осталась довольна, хотя все же иногда удивлялась, мол, что же смущает ее мужа, которому она отказывает теперь в близости. Почему отказывает? Потому что боится, что его негативное и крайне депрессивное влияние на очередного ребенка окажет такое же влияние, как и на старшего сына Роберта. Роберту 6-8 лет (повествование продолжительно во времени), и он совсем не похож на других детей. Он хочет быть один и чтобы его никто не теребил. Он видит и понимает жизнь значительно глубже, чем должен ребенок в его возрасте.
Mother’s Milk - это довольно символичная история о том, как жизнь и смерть могут быть и одинаково желанны, и одинаково ужасны. Это роман о материнстве. И в основе не только образ Мэри, а вообще множество разных матерей, которые провалили свою такую желанную роль либо чрезмерным опеканием, либо чрезмерным предоставлением детям свободы. Матери, которые толком и не понимают, что они должны делать после того, как они дали жизнь новому человеку. Новому человеку, которому эта жизнь не особенно-то и интересна…
Роман грустный и остроумный. Это не задорная житейская тоска в духе Троппера о мужчинах среднего возраста. Хотя в целом можно подвести и под такой знаменатель. Автор тут осторожно двигается от тоненькой иронии до откровенного и злого сарказма, и все это написано очень хорошо и точно. Роман о семье, о жизни и о смерти, об измене и о любви, о депрессии, о взрослении и о старении, о зависти и о гордости. О самых, короче говоря, типичных составляющих жизни. “Материнское молоко” - это не трогательная история о том, как все жили хорошо и какая у них была прекрасная семья, вокруг которой летают архангелы и прочие пернатые, восхваляя семейные ценности. Это роман о том, как мы просираем свои жизни, а пока мы это делаем, мы сами над собой смеемся.
12 февраля 2018
#dcrb_staubyn
#dcrb_bookerprize
Уж сколько раз я зарекалась себе, что перед тем, как брать книгу из короткого списка, то я проверю, есть ли там приквел. Вот и тут снова я сделала ту же ошибку, что и делаю постоянно. Любимые грабли, они же такие любимые, по ним всегда очень приятно ходить. Перед романом Mother’s Milk - ТРИ КНИГИ! То есть, я читаю с конца… Но ничего! Я сегодня же заказала все три, и потом потихоньку догоню сюжет и, если надо, то и перечитаю Mother’s Milk. Не потому, что я в дичайшем восторге от книги, а потому что у меня постоянно будет этот незакрытый гештальт маячить перед глазами.
Даже на обложке прямо капсом - THE FOURTH PATRICK MELROSE NOVEL. Куриная слепота…
Когда семья Мелроуз была богата и процветала, а потом, как водится, все это ушло в небытие вместе и с тем, что по идее должно делать семью семьей - вместе с верностью, пониманием, доверием. У Патрика жена решила, что онажмть и все чаще и чаще стала класть на семейную кровать новорожденного сына Томаса. Ну и вместе с тем положила на семейную жизнь, а точнее на собственного мужа, которому надоело делить койку с младенцем. Мэри же таким исходом осталась довольна, хотя все же иногда удивлялась, мол, что же смущает ее мужа, которому она отказывает теперь в близости. Почему отказывает? Потому что боится, что его негативное и крайне депрессивное влияние на очередного ребенка окажет такое же влияние, как и на старшего сына Роберта. Роберту 6-8 лет (повествование продолжительно во времени), и он совсем не похож на других детей. Он хочет быть один и чтобы его никто не теребил. Он видит и понимает жизнь значительно глубже, чем должен ребенок в его возрасте.
Mother’s Milk - это довольно символичная история о том, как жизнь и смерть могут быть и одинаково желанны, и одинаково ужасны. Это роман о материнстве. И в основе не только образ Мэри, а вообще множество разных матерей, которые провалили свою такую желанную роль либо чрезмерным опеканием, либо чрезмерным предоставлением детям свободы. Матери, которые толком и не понимают, что они должны делать после того, как они дали жизнь новому человеку. Новому человеку, которому эта жизнь не особенно-то и интересна…
Роман грустный и остроумный. Это не задорная житейская тоска в духе Троппера о мужчинах среднего возраста. Хотя в целом можно подвести и под такой знаменатель. Автор тут осторожно двигается от тоненькой иронии до откровенного и злого сарказма, и все это написано очень хорошо и точно. Роман о семье, о жизни и о смерти, об измене и о любви, о депрессии, о взрослении и о старении, о зависти и о гордости. О самых, короче говоря, типичных составляющих жизни. “Материнское молоко” - это не трогательная история о том, как все жили хорошо и какая у них была прекрасная семья, вокруг которой летают архангелы и прочие пернатые, восхваляя семейные ценности. Это роман о том, как мы просираем свои жизни, а пока мы это делаем, мы сами над собой смеемся.
12 февраля 2018
#dcrb_staubyn
#dcrb_bookerprize
N199. David Wong "What the Hell Did I Just Read" (2017) 🇺🇸
Я сделала это! Я дочитала трилогию про Дэйва и Джона! Моя природная напористость (и упоротость) не дала мне шанса не дочитать. Начала - будь добра, дочитывай.
На этот раз парни спасают мир от нашествия огромных личинок-двойников, которые выдают себя за детей и между делом жрут своих родителей. Ну как жрут… Фигурально выражаясь, но в итоге человек все же умирает от некоего истощения. Но так как Дэйв и Джон под “соусом”, то они видят своими же глазищами, как эти личинки реально заживо потребляют людей. Так вот на этот раз они спасают мир при помощи базуки, стреляющей силиконовыми членами и двадцатью резиновыми имитаторами женских половых органов:) Вся книга просто чудесно описана в самом названии: “Что за дичь я только что прочитал?” Вот реально. И вроде сюжет тут уловимый, но какой-то еще более дикий, чем в двух предыдущих книгах, и вроде бы автор стал выдавать довольно интересные мысли, куда более взрослые и смысло-содержательные, но все это не спасает этот опус. Все очень плохо. Мне нечего больше добавить, потому что в своих отзывах на две другие книги я сказала абсолютно все. Это как… Рэйнбоу Роуэлл только для битардов.
13 февраля 2018
#dcrb_wong
Я сделала это! Я дочитала трилогию про Дэйва и Джона! Моя природная напористость (и упоротость) не дала мне шанса не дочитать. Начала - будь добра, дочитывай.
На этот раз парни спасают мир от нашествия огромных личинок-двойников, которые выдают себя за детей и между делом жрут своих родителей. Ну как жрут… Фигурально выражаясь, но в итоге человек все же умирает от некоего истощения. Но так как Дэйв и Джон под “соусом”, то они видят своими же глазищами, как эти личинки реально заживо потребляют людей. Так вот на этот раз они спасают мир при помощи базуки, стреляющей силиконовыми членами и двадцатью резиновыми имитаторами женских половых органов:) Вся книга просто чудесно описана в самом названии: “Что за дичь я только что прочитал?” Вот реально. И вроде сюжет тут уловимый, но какой-то еще более дикий, чем в двух предыдущих книгах, и вроде бы автор стал выдавать довольно интересные мысли, куда более взрослые и смысло-содержательные, но все это не спасает этот опус. Все очень плохо. Мне нечего больше добавить, потому что в своих отзывах на две другие книги я сказала абсолютно все. Это как… Рэйнбоу Роуэлл только для битардов.
13 февраля 2018
#dcrb_wong