#dcrb_bolano
N95. Р. Боланьо "Шлюхи-убийцы" (1985)
“Женщины - это шлюхи-убийцы, Макс, ошалевшие от холода обезьяны, которые, забравшись на чахлое дерево, смотрят на горизонт, это принцессы, которые ищут тебя во мраке, рыдая, и отыскивая слова, хотя так никогда и не сподобятся их произнести.”
Сборник рассказов Боланьо “Шлюхи-убийцы”... Даже не знаю, как и сказать, что и сказать. Нет, места для сарказма тут нет совсем, просто я не могу немного понять, как мне лично классифицировать в моей собственной голове этот сборник, на какую полочку его поставить. Это, знаете, что-то довольно близкое к “Ноктюрнам” Исигуро Кадзуо, только с несколько смещенным градусом эмоций, с доведенным до крайности мистицизмом человеческих отношений и жизней.
Рассказы не имеют типичную для новеллы структуру, это скорее впечатления, некий литературный импрессионизм, когда автор позволяет нам ненадолго погрузиться в жизнь своих героев, в свою собственную жизнь, узнать больше о Чили, Аргентине, Мексике, Испании, Франции, увидеть своими глазами то, что видели его герои - мяч, летящий в ворота соперника, гравюры на стене в гостиной дантиста, раковую опухоль, проститутку в белом платье, которая встает перед тобой на колени, чтобы расстегнуть брюки, страх и ужас в глазах молодого человека, привязанного к стулу, кровь и магические ритуалы.
Меня покорило то, что, если бы я не знала, что “Третий рейх” был написан тем же автором, то никогда бы никак их между собой не подвела под общий знаменатель творчества одного автора. Это весомое достоинство.
Боланьо умеет показывать эмоции, умеет заражать эмоциями и впечатлениями, умеет полностью вытаскивать читателя “Шлюх” из их реальности и отправлять в другой мир, где все иначе, хотя и не сильно отличается от того, что мы переживаем. Его герои - обычные люди. Или необычные? Они выигрывают Лигу Чемпионов, спасают индийских детей, корят и проклинают себя, предаются постыдным удовольствиям с телами мертвых (хотя, знаете, кто читал Сорокина - это совсем не то, здесь пусть все и честно, но не омерзительно, не знаю почему. Наверное, потому что автор все же на порядок выше и лучше), снимаются в порно, говорят с призраками, они и есть призраки.
Центральный рассказ, давший название всему сборнику, отправил меня в эмоциональный нокаут. Гипертрофированная женственность, нереализованность, желание, откровенность, женская сила и женская жестокость.
Советую? Да. Только не блаженным девицам, которые говорят с придыханием и делают страшные глаза со звуком “фу” на все, начиная от тартара из сырой говядины и заканчивая анальным сексом. “Знаю только, что наконец мы встретились и что ты пылкий принц, а я жестокая принцесса”
27 мая 2017
N95. Р. Боланьо "Шлюхи-убийцы" (1985)
“Женщины - это шлюхи-убийцы, Макс, ошалевшие от холода обезьяны, которые, забравшись на чахлое дерево, смотрят на горизонт, это принцессы, которые ищут тебя во мраке, рыдая, и отыскивая слова, хотя так никогда и не сподобятся их произнести.”
Сборник рассказов Боланьо “Шлюхи-убийцы”... Даже не знаю, как и сказать, что и сказать. Нет, места для сарказма тут нет совсем, просто я не могу немного понять, как мне лично классифицировать в моей собственной голове этот сборник, на какую полочку его поставить. Это, знаете, что-то довольно близкое к “Ноктюрнам” Исигуро Кадзуо, только с несколько смещенным градусом эмоций, с доведенным до крайности мистицизмом человеческих отношений и жизней.
Рассказы не имеют типичную для новеллы структуру, это скорее впечатления, некий литературный импрессионизм, когда автор позволяет нам ненадолго погрузиться в жизнь своих героев, в свою собственную жизнь, узнать больше о Чили, Аргентине, Мексике, Испании, Франции, увидеть своими глазами то, что видели его герои - мяч, летящий в ворота соперника, гравюры на стене в гостиной дантиста, раковую опухоль, проститутку в белом платье, которая встает перед тобой на колени, чтобы расстегнуть брюки, страх и ужас в глазах молодого человека, привязанного к стулу, кровь и магические ритуалы.
Меня покорило то, что, если бы я не знала, что “Третий рейх” был написан тем же автором, то никогда бы никак их между собой не подвела под общий знаменатель творчества одного автора. Это весомое достоинство.
Боланьо умеет показывать эмоции, умеет заражать эмоциями и впечатлениями, умеет полностью вытаскивать читателя “Шлюх” из их реальности и отправлять в другой мир, где все иначе, хотя и не сильно отличается от того, что мы переживаем. Его герои - обычные люди. Или необычные? Они выигрывают Лигу Чемпионов, спасают индийских детей, корят и проклинают себя, предаются постыдным удовольствиям с телами мертвых (хотя, знаете, кто читал Сорокина - это совсем не то, здесь пусть все и честно, но не омерзительно, не знаю почему. Наверное, потому что автор все же на порядок выше и лучше), снимаются в порно, говорят с призраками, они и есть призраки.
Центральный рассказ, давший название всему сборнику, отправил меня в эмоциональный нокаут. Гипертрофированная женственность, нереализованность, желание, откровенность, женская сила и женская жестокость.
Советую? Да. Только не блаженным девицам, которые говорят с придыханием и делают страшные глаза со звуком “фу” на все, начиная от тартара из сырой говядины и заканчивая анальным сексом. “Знаю только, что наконец мы встретились и что ты пылкий принц, а я жестокая принцесса”
27 мая 2017
#dcrb_morrison
N96. Т. Моррисон “Жалость”
Мое первое знакомство с Тони Моррисон состоялось по традиции в университете с романа “Песнь Соломона”, который покорил меня тонким семейным психологизмом и проникновенным описанием становления и изменения личности.
На роман “Жалость” (или его еще переводят “Милосердие”, что, кстати, более уместно для слова Mercy) я положила глаз в книжном дисконте и когда снова там оказалась, то тут же и взяла. Крохотный роман, который читается залпом, но к языку которого нужно немного приспособиться. Совсем немного, честно, потому что лишь первые страницы немного непривычны после чтения современной литературы. Казалось бы - Тони Моррисон самый что ни на есть современный автор, но хитринка тут в другом. Действие романа-исповеди разворачивается в конце 17 века в Америке, куда европейцы бегут от нищеты в надежде начать новую жизнь. И рассказчики живут в том времени, говорят тем языком.
Джекоб живет на ферме со своей женой Ребеккой, тремя рабынями и двумя рабами. Они хоть и счастливы, но и в их семье есть горе - у них не осталось ни одного ребенка, и никакие деньги, которые стал зарабатывать Джекоб, ни большой новый дом, не радуют Ребекку, хотя она изо всех сил старается не подавать виду.
В романе несколько повествователей: рабыня Флоренс, влюбленная в кузнеца; рабыня Лина (Мессалина); рабыня Горемыка и ее воображаемая сестра-близнец; Уилл и Скалли - два раба хозяина; и, собственно, хозяин и хозяйка - Джекоб и Ребекка.
Флоренс открывает роман и закрывает его. Такая своеобразная кольцевая композиция создает дивное ощущение завершенности сюжета, его логического финала. Есть, что додумать, но нет недосказанности, мы узнали все, что должны были узнать.
Я читала только “Песнь Соломона”, но могу сказать, что это ощутимо произведения одного и того же автора. Нет, я не могу обвинить Моррисон в типичности, я скорее могу восхвалить ее умение через десятилетия нести великолепный слог и тончайшее эмоциональное кружево, которое украшает шелк ее стилистики. Это типично женский автор, и тут это не оскорбление, а скорее комплимент, а это значит, что мужчинам ее нужно читать, чтобы понять, из чего состоят мыслящие женщины.
Я сейчас ни на что не намекаю, я просто советую. И даже, несмотря на то, что тут все те же проблемы взаимоотношений белых и черных, в исполнении Тони Моррисон они пока не успели мне набить оскомину, как книги индийских авторов про больную тему для них - кастовую систему и излишнюю семейственность.
28 мая 2017
N96. Т. Моррисон “Жалость”
Мое первое знакомство с Тони Моррисон состоялось по традиции в университете с романа “Песнь Соломона”, который покорил меня тонким семейным психологизмом и проникновенным описанием становления и изменения личности.
На роман “Жалость” (или его еще переводят “Милосердие”, что, кстати, более уместно для слова Mercy) я положила глаз в книжном дисконте и когда снова там оказалась, то тут же и взяла. Крохотный роман, который читается залпом, но к языку которого нужно немного приспособиться. Совсем немного, честно, потому что лишь первые страницы немного непривычны после чтения современной литературы. Казалось бы - Тони Моррисон самый что ни на есть современный автор, но хитринка тут в другом. Действие романа-исповеди разворачивается в конце 17 века в Америке, куда европейцы бегут от нищеты в надежде начать новую жизнь. И рассказчики живут в том времени, говорят тем языком.
Джекоб живет на ферме со своей женой Ребеккой, тремя рабынями и двумя рабами. Они хоть и счастливы, но и в их семье есть горе - у них не осталось ни одного ребенка, и никакие деньги, которые стал зарабатывать Джекоб, ни большой новый дом, не радуют Ребекку, хотя она изо всех сил старается не подавать виду.
В романе несколько повествователей: рабыня Флоренс, влюбленная в кузнеца; рабыня Лина (Мессалина); рабыня Горемыка и ее воображаемая сестра-близнец; Уилл и Скалли - два раба хозяина; и, собственно, хозяин и хозяйка - Джекоб и Ребекка.
Флоренс открывает роман и закрывает его. Такая своеобразная кольцевая композиция создает дивное ощущение завершенности сюжета, его логического финала. Есть, что додумать, но нет недосказанности, мы узнали все, что должны были узнать.
Я читала только “Песнь Соломона”, но могу сказать, что это ощутимо произведения одного и того же автора. Нет, я не могу обвинить Моррисон в типичности, я скорее могу восхвалить ее умение через десятилетия нести великолепный слог и тончайшее эмоциональное кружево, которое украшает шелк ее стилистики. Это типично женский автор, и тут это не оскорбление, а скорее комплимент, а это значит, что мужчинам ее нужно читать, чтобы понять, из чего состоят мыслящие женщины.
Я сейчас ни на что не намекаю, я просто советую. И даже, несмотря на то, что тут все те же проблемы взаимоотношений белых и черных, в исполнении Тони Моррисон они пока не успели мне набить оскомину, как книги индийских авторов про больную тему для них - кастовую систему и излишнюю семейственность.
28 мая 2017
#dcrb_tropper
N97. Д. Троппер “Книга Джо” (2004)
Снова я читаю Троппера.
Я смеялась, я плакала, я закатывала глаза на какие-то чисто “тропперовские” фишечки, но я уверена, что буду читать его еще и еще и вообще перечитаю все, что он написал рано или поздно.
Семнадцать лет назад Джо уехал из своего городка в Нью-Йорк, где написал роман о жизни в Буш-Фоллс, не потрудившись даже заменить имена на вымышленные. В итоге весь город его проклял, сам Джо прославился и разбогател, потому что по его роману даже сняли фильм с Ди Каприо и Данст в главных ролях, но тут случилось то, что нельзя запланировать - его отца, с которым у него никогда не клеились отношения, хватил инсульт, и теперь он в коме, а Джо должен вернуться в свой городок и пожать все, что посеял.
Снова перед нами молодой еврей, только на этот раз добившийся определенного успеха в жизни. Определенного, потому что с личным, например, ему не везет, да и себя он искренне считает козлом.
Снова смерть, похороны, синагога и раввин. Ой, да ладно вам, вы же не думали, что после комы папенька главного героя героически восстанет?
Снова любовь, желание, секс, бесконтрольная эрекция, проблема сиблингов, отцов и детей и весь калейдоскоп проблем для сеанса по семейному консультированию.
Мне нечего добавить нового к уже произнесенному по поводу творчества Троппера в обзоре на “Дальше живите сами”. Это Троппер. В своем стиле - искрометный, искренний, честный, прямой, создающий прекрасных персонажей, забавные эпизоды комедии положений, которые прямо так и написаны, чтобы по ним снимали кино, только смеха за кадром тут нет, потому что всякая улыбка тут проходит фильтр грусти, самоанализа, взгляда на жизнь героев и на свою жизнь. Наверное, как и в прошлый раз скажу, что литературной ценности тут негусто, зато густо ценности социальной и психологической. Я никогда не повторяюсь не повторяюсь не повторяюсь.
В роман гармонично вписаны главы из книги самого Джо, но ближе к концу они заканчиваются. Знаете почему? Потому что Джо снова ожил, снова понял, что есть жизнь, что есть любовь, что есть искренность и смелость. Джо начал писать новую книгу. Теперь уже о новой жизни, перестав перемалывать свое прошлое, упиваясь себяжалостью.
Отличная такая пацанская проза:) Ну и для дам со здоровым чувством самокритики и юмора.
30 мая 2017
N97. Д. Троппер “Книга Джо” (2004)
Снова я читаю Троппера.
Я смеялась, я плакала, я закатывала глаза на какие-то чисто “тропперовские” фишечки, но я уверена, что буду читать его еще и еще и вообще перечитаю все, что он написал рано или поздно.
Семнадцать лет назад Джо уехал из своего городка в Нью-Йорк, где написал роман о жизни в Буш-Фоллс, не потрудившись даже заменить имена на вымышленные. В итоге весь город его проклял, сам Джо прославился и разбогател, потому что по его роману даже сняли фильм с Ди Каприо и Данст в главных ролях, но тут случилось то, что нельзя запланировать - его отца, с которым у него никогда не клеились отношения, хватил инсульт, и теперь он в коме, а Джо должен вернуться в свой городок и пожать все, что посеял.
Снова перед нами молодой еврей, только на этот раз добившийся определенного успеха в жизни. Определенного, потому что с личным, например, ему не везет, да и себя он искренне считает козлом.
Снова смерть, похороны, синагога и раввин. Ой, да ладно вам, вы же не думали, что после комы папенька главного героя героически восстанет?
Снова любовь, желание, секс, бесконтрольная эрекция, проблема сиблингов, отцов и детей и весь калейдоскоп проблем для сеанса по семейному консультированию.
Мне нечего добавить нового к уже произнесенному по поводу творчества Троппера в обзоре на “Дальше живите сами”. Это Троппер. В своем стиле - искрометный, искренний, честный, прямой, создающий прекрасных персонажей, забавные эпизоды комедии положений, которые прямо так и написаны, чтобы по ним снимали кино, только смеха за кадром тут нет, потому что всякая улыбка тут проходит фильтр грусти, самоанализа, взгляда на жизнь героев и на свою жизнь. Наверное, как и в прошлый раз скажу, что литературной ценности тут негусто, зато густо ценности социальной и психологической. Я никогда не повторяюсь не повторяюсь не повторяюсь.
В роман гармонично вписаны главы из книги самого Джо, но ближе к концу они заканчиваются. Знаете почему? Потому что Джо снова ожил, снова понял, что есть жизнь, что есть любовь, что есть искренность и смелость. Джо начал писать новую книгу. Теперь уже о новой жизни, перестав перемалывать свое прошлое, упиваясь себяжалостью.
Отличная такая пацанская проза:) Ну и для дам со здоровым чувством самокритики и юмора.
30 мая 2017
👍1
#dcrb_aldington
N99. Ричард Олдингтон "Дочь полковника" (1931)
Мое первое знакомство с Олдингтоном случилось во время изучения курса истории зарубежной литературы первой половины 20-го века. Я прочитала “Смерть героя” и не переставала задаваться вопросом: “Почему (ненормативное восклицание) все знают всяких ремарков и хемингуэев, а такого яркого автора как Олдингтон (или Барбюс) не знают? Почему “потерянное поколение” у нас свелось только к паре авторов?! Ну, это я так думала.
И вот “Дочь полковника” - некогда скандальное произведение, написанное на волне восстающего фрейдизма, угасшей викторианской эпохи, прошедшей Первой мировой войны, когда общество требовало изменений, а в сухом, как пожухлая осенняя трава, английском обществе, особенно провинциальном, девушкам все еще говорили матери: “Если ты когда-нибудь выйдешь замуж, не забывай, что некоторых очень неприятных вещей избежать нельзя. Просто не обращай внимания. Я не обращала” (с). А девушки томятся по любви, не только по картинке с деточками, похожими на жирненьких купидончиков, а по любви телесной, но им приходится давить в себе это, потому что хотеть мужчину нельзя. Нужно не обращать внимания, когда он будет делать то, что его “скотская мужская природа” требует.
У полковника Смизерса есть дочь Джорджи, которой вообще-то пора замуж, но Джорджи не удалась внешностью, родители не посвятили ее в то, что готовит ей брак, рассчитывая на то, что муж сам когда-нибудь ей все объяснит, а наивная до глупости Джорджи черпала вдохновение исключительно из романов. Нет, там не тургеневская девушка, там просто зашоренная глупая девица, делающая круглые глаза на все, что касается телесного. Сложно понять, как она планировала делать детей, если в ее понимании секс - это жуткая жуть и “ужас-ужас”.
Джорджи завидует кухарке Лиззи, которая хоть и типичная сельская недалекая простушка, умудрилась понести да еще и бог знает от кого, ибо был он не один у нее. В тоске по близости с мужчиной, она судорожно хватается за любой более-менее подходящий вариант, активно раздавая авансы всем, кто ей приглянулся, а приглядывались в ее истерии ей все подряд.
Но этот роман не о девушке с острой нехваткой половой любви, а о том, что после войны, унесший жизни стольких мужчин, остались одинокими женщины, у которых нет шансов ни на что, потому что никого вокруг нет - остались одни священники и неженки, которые не пошли на фронт.
Это образец того, как жили семьи, в которых добропорядочность доходила до абсурдного идиотизма; где двуличие шло рука об руку с показной благодетельностью, где мужчины хотели жениться на леди и в придачу иметь нормальную, живую, откликающуюся на ласку женщину, потому что два в одном - это ненормально и Туманный Альбион таких не производил, потому что женщины могли иметь только две роли: бесконечно рожающая или шлюха.
И все это написано с таким чудесным сарказмом, что хочется конспектировать каждый оборот, чтобы когда-нибудь его уместно вставить и удивить своими интеллектуальными каламбурами. Снимаю шляпу перед Олдингтоном и его переводчиком на русский.
7 июня 2017
N99. Ричард Олдингтон "Дочь полковника" (1931)
Мое первое знакомство с Олдингтоном случилось во время изучения курса истории зарубежной литературы первой половины 20-го века. Я прочитала “Смерть героя” и не переставала задаваться вопросом: “Почему (ненормативное восклицание) все знают всяких ремарков и хемингуэев, а такого яркого автора как Олдингтон (или Барбюс) не знают? Почему “потерянное поколение” у нас свелось только к паре авторов?! Ну, это я так думала.
И вот “Дочь полковника” - некогда скандальное произведение, написанное на волне восстающего фрейдизма, угасшей викторианской эпохи, прошедшей Первой мировой войны, когда общество требовало изменений, а в сухом, как пожухлая осенняя трава, английском обществе, особенно провинциальном, девушкам все еще говорили матери: “Если ты когда-нибудь выйдешь замуж, не забывай, что некоторых очень неприятных вещей избежать нельзя. Просто не обращай внимания. Я не обращала” (с). А девушки томятся по любви, не только по картинке с деточками, похожими на жирненьких купидончиков, а по любви телесной, но им приходится давить в себе это, потому что хотеть мужчину нельзя. Нужно не обращать внимания, когда он будет делать то, что его “скотская мужская природа” требует.
У полковника Смизерса есть дочь Джорджи, которой вообще-то пора замуж, но Джорджи не удалась внешностью, родители не посвятили ее в то, что готовит ей брак, рассчитывая на то, что муж сам когда-нибудь ей все объяснит, а наивная до глупости Джорджи черпала вдохновение исключительно из романов. Нет, там не тургеневская девушка, там просто зашоренная глупая девица, делающая круглые глаза на все, что касается телесного. Сложно понять, как она планировала делать детей, если в ее понимании секс - это жуткая жуть и “ужас-ужас”.
Джорджи завидует кухарке Лиззи, которая хоть и типичная сельская недалекая простушка, умудрилась понести да еще и бог знает от кого, ибо был он не один у нее. В тоске по близости с мужчиной, она судорожно хватается за любой более-менее подходящий вариант, активно раздавая авансы всем, кто ей приглянулся, а приглядывались в ее истерии ей все подряд.
Но этот роман не о девушке с острой нехваткой половой любви, а о том, что после войны, унесший жизни стольких мужчин, остались одинокими женщины, у которых нет шансов ни на что, потому что никого вокруг нет - остались одни священники и неженки, которые не пошли на фронт.
Это образец того, как жили семьи, в которых добропорядочность доходила до абсурдного идиотизма; где двуличие шло рука об руку с показной благодетельностью, где мужчины хотели жениться на леди и в придачу иметь нормальную, живую, откликающуюся на ласку женщину, потому что два в одном - это ненормально и Туманный Альбион таких не производил, потому что женщины могли иметь только две роли: бесконечно рожающая или шлюха.
И все это написано с таким чудесным сарказмом, что хочется конспектировать каждый оборот, чтобы когда-нибудь его уместно вставить и удивить своими интеллектуальными каламбурами. Снимаю шляпу перед Олдингтоном и его переводчиком на русский.
7 июня 2017
#dcrb_bookerprize
N100. Tan Twan Eng "The Garden of Evening Mists" (2012)
Сегодня я нас малазийский автор из короткого списка Букера 2012. Книга о войне, искусстве татуировки, японских садах, жизни и смерти.
Судья Тео всегда, даже в самую жаркую погоду, носит перчатки. Она не замужем, у нее нет детей, но она реализовалась в профессии. Она спокойная, сдержанная, даже хладнокровная, самокритичная и остроумная. “Невыносимая сука” - сказал про нее ее друг. Но она вынуждена оставить работу и уйти на пенсию, потому что врачи поставили ей диагноз, который обещает ей через год-два не просто забыть всё и всех, но и разучиться понимать любой язык и хоть как-то объясняться. Скоро ей просто придется стать овощем, поэтому она возвращается в сад Вечерних Туманов, чтобы еще раз пережить, вспомнить напоследок то, что было в ее жизни. В ее жизни был японский концлагерь, потеря семьи и смысла в жизни, любовь, за которую ее никто никогда не простил, но которой она осталась верна до последнего, была мечта возвести для своей погибшей сестры японский сад ее мечты, как память о ней, потому что могилы нет.
В романе три крупных хронотопных пласта - Вторая мировая и концлагерь, примерно двадцать лет после тех событий и сад Вечерних Туманов, и еще много лет спустя - недалекое прошлое, когда судья Тео возвращается туда, где в ее жизни был смысл.
Вы знаете про искусство японских садов? Я знаю мало, но и этого мне хватило, чтобы в течение всего чтения создавалось ощущение того, что читатель прогуливается где-то в рассветном тумане японского сада, где каждый камень, каждое дерево, каждый кустик цветов и мха имеет свое специальное место, которое отведено именно для него. Читатель заваривает чай в тишине террасы с видом на горы, окруженный пением птиц и шелестом бамбука, вдыхает его аромат, делает первый глоток и читает. И несмотря на всю боль, которую мы делим вместе с главными героями, мы понимаем, что даже эта боль - занимает специальное, неслучайное место в жизни, что боль, страх, потери - это камни нашей души, как камни в гармоничных садах.
Роман, который мне не дался легко, но был приятным чтением, закрывая который хочется поблагодарить талантливого писателя за то, что он показал другую для нас войну, другие жертвы и потери, показал еще раз то, что не все однозначно, что не все лишь черное и белое, оставив приятную загадку в конце.
И пока читатель пьет свой чай, любуется пейзажем, познает себя, рядом с ним покоится деревянный ящичек со старинными принадлежностями для хоримоно.
11 июня 2017
N100. Tan Twan Eng "The Garden of Evening Mists" (2012)
Сегодня я нас малазийский автор из короткого списка Букера 2012. Книга о войне, искусстве татуировки, японских садах, жизни и смерти.
Судья Тео всегда, даже в самую жаркую погоду, носит перчатки. Она не замужем, у нее нет детей, но она реализовалась в профессии. Она спокойная, сдержанная, даже хладнокровная, самокритичная и остроумная. “Невыносимая сука” - сказал про нее ее друг. Но она вынуждена оставить работу и уйти на пенсию, потому что врачи поставили ей диагноз, который обещает ей через год-два не просто забыть всё и всех, но и разучиться понимать любой язык и хоть как-то объясняться. Скоро ей просто придется стать овощем, поэтому она возвращается в сад Вечерних Туманов, чтобы еще раз пережить, вспомнить напоследок то, что было в ее жизни. В ее жизни был японский концлагерь, потеря семьи и смысла в жизни, любовь, за которую ее никто никогда не простил, но которой она осталась верна до последнего, была мечта возвести для своей погибшей сестры японский сад ее мечты, как память о ней, потому что могилы нет.
В романе три крупных хронотопных пласта - Вторая мировая и концлагерь, примерно двадцать лет после тех событий и сад Вечерних Туманов, и еще много лет спустя - недалекое прошлое, когда судья Тео возвращается туда, где в ее жизни был смысл.
Вы знаете про искусство японских садов? Я знаю мало, но и этого мне хватило, чтобы в течение всего чтения создавалось ощущение того, что читатель прогуливается где-то в рассветном тумане японского сада, где каждый камень, каждое дерево, каждый кустик цветов и мха имеет свое специальное место, которое отведено именно для него. Читатель заваривает чай в тишине террасы с видом на горы, окруженный пением птиц и шелестом бамбука, вдыхает его аромат, делает первый глоток и читает. И несмотря на всю боль, которую мы делим вместе с главными героями, мы понимаем, что даже эта боль - занимает специальное, неслучайное место в жизни, что боль, страх, потери - это камни нашей души, как камни в гармоничных садах.
Роман, который мне не дался легко, но был приятным чтением, закрывая который хочется поблагодарить талантливого писателя за то, что он показал другую для нас войну, другие жертвы и потери, показал еще раз то, что не все однозначно, что не все лишь черное и белое, оставив приятную загадку в конце.
И пока читатель пьет свой чай, любуется пейзажем, познает себя, рядом с ним покоится деревянный ящичек со старинными принадлежностями для хоримоно.
11 июня 2017
#dcrb_endo
N101. Shusaku Endo "Silence"
Так. Все, кто брызжет слюной от фильма по этой книге - вы свободны, вам туда. Все, кто сходят с ума по этой книге, потому что она офигеть какая умная и тонкая, вам туда же, куда ушли фанаты фильма Скорсезе. Кто хочет честно послушать, могут оставаться.
Вчера в прямом эфире я уже подожгла стул своей задницей (кто был, те помнят, что она была леопардовая) по поводу романа Silence. Сначала (“я молчать хотела” (с)), когда я начала читать, мне было немного стыдно, что я, прямо как истый плебс, взялась читать книгу после фильма, еще было стыдно, что этой книге столько лет, а я ни разу про нее даже не слышала. А знаете, почему я не слышала? Потому что не много-то я и потеряла бы, если бы не прочитала!
Ну-ка что тут у нас? Португальский проповедник едет в Японию (чтобы принести им немного демократии), чтобы посеять там разумное, доброе, вечное о Господе нашем Иисусе Христе. Была бы это современность, то перед нами стоял масляного вида юноша в черном костюме, белой рубашке, с набором брошюрок. Ну ладно. Хватит уже острить. Книга-то грустная, трагичная. Приехал он в Японию и давай своим присутствием смущать местных христиан, которые, скрывая его, умирают в пытках, подвергаются гонениям, ну и предают заодно. А вот тут начинается то, от чего многие так любят фонтанировать восторгами - О БОЖЕЧКИ КАКОЕ ИНТЕРЕСНОЕ И НЕОБЫЧНОЕ ДВОЙНИЧЕСТВО! Смотрите, а священник-то прямо Иисус, а жалкий японец Кичижиро прямо Иуда! И, о божечки, и он продал его за 300 сребреников! И, ну ничего себе, смотрите последние дни священника это ж прямо слово в слово ночь в Гефсиманском саду с сомнениями в боге, в уповании к нему. И самое-то классное, зацените, не такой-то он уж и Иисус оказался, каким себя мнил, не успел петух кукарекнуть, как он сам и отрекся от своей веры. А какое было самомнение! Вот это мораль! Да-а-а… Ново, свежо. Эта тема дурно пахнет уже с первой четверти двадцатого века, а тут - вынь да положь. А название?
Вот если бы автор двести раз на каждой странице не использовал слово silence во всех возможных контекстах, то можно бы было хотя бы подумать ну хотя бы пару минут, почему такое название. А тут ты отдышаться не успеваешь, а тебе - на! Молчание бога! И с другого края - на! Молчание в пытках! И контрольный - на! Тишина вокруг! И только символично в конце кудахчет петух, возвещая рассвет и напоминая о предательстве апостола Петра. Дофига загадочно и так удивительно.
Дэйли Телеграф сказал, что это “шедевр, и более высокой похвалы тут быть не может”. Или не хватило денег на более высокую похвалу? Шедевр?! Серьезно?! Пацаны, вы чего?! В каком месте?
Более прозрачного библейского мотива я вообще в жизни не видела. Тут по сравнению с этим даже двойничество князя Мышкина и Иисуса кажется не таким уж и очевидным, как и всякие символичные зеленые покрывала Сонечки Мармеладовой. Красивый Леонид Андреев в своей повести “Иуда Искариот” дал куда более интересный взгляд на ту же проблему. А тут просто… Короче. Не айс, друзья, не айс.
Написано, конечно, все это красивенько, с примесью типичного позднего Просвещения в виде писем с типичным для описываемого времени конфликта ума и сердца, с театральными восклицаниями и жестами. Хорошая книга для тех, кто читал букварь, вторую и синюю и не брал в руки ни одной книги семнадцатого-восемнадцатого веков (не считая детские издания “Робинзона Крузо” и “Гулливера”), не читал русской классики в школе.
Зачем я вообще это прочитала?
13 июня 2017
N101. Shusaku Endo "Silence"
Так. Все, кто брызжет слюной от фильма по этой книге - вы свободны, вам туда. Все, кто сходят с ума по этой книге, потому что она офигеть какая умная и тонкая, вам туда же, куда ушли фанаты фильма Скорсезе. Кто хочет честно послушать, могут оставаться.
Вчера в прямом эфире я уже подожгла стул своей задницей (кто был, те помнят, что она была леопардовая) по поводу романа Silence. Сначала (“я молчать хотела” (с)), когда я начала читать, мне было немного стыдно, что я, прямо как истый плебс, взялась читать книгу после фильма, еще было стыдно, что этой книге столько лет, а я ни разу про нее даже не слышала. А знаете, почему я не слышала? Потому что не много-то я и потеряла бы, если бы не прочитала!
Ну-ка что тут у нас? Португальский проповедник едет в Японию (чтобы принести им немного демократии), чтобы посеять там разумное, доброе, вечное о Господе нашем Иисусе Христе. Была бы это современность, то перед нами стоял масляного вида юноша в черном костюме, белой рубашке, с набором брошюрок. Ну ладно. Хватит уже острить. Книга-то грустная, трагичная. Приехал он в Японию и давай своим присутствием смущать местных христиан, которые, скрывая его, умирают в пытках, подвергаются гонениям, ну и предают заодно. А вот тут начинается то, от чего многие так любят фонтанировать восторгами - О БОЖЕЧКИ КАКОЕ ИНТЕРЕСНОЕ И НЕОБЫЧНОЕ ДВОЙНИЧЕСТВО! Смотрите, а священник-то прямо Иисус, а жалкий японец Кичижиро прямо Иуда! И, о божечки, и он продал его за 300 сребреников! И, ну ничего себе, смотрите последние дни священника это ж прямо слово в слово ночь в Гефсиманском саду с сомнениями в боге, в уповании к нему. И самое-то классное, зацените, не такой-то он уж и Иисус оказался, каким себя мнил, не успел петух кукарекнуть, как он сам и отрекся от своей веры. А какое было самомнение! Вот это мораль! Да-а-а… Ново, свежо. Эта тема дурно пахнет уже с первой четверти двадцатого века, а тут - вынь да положь. А название?
Вот если бы автор двести раз на каждой странице не использовал слово silence во всех возможных контекстах, то можно бы было хотя бы подумать ну хотя бы пару минут, почему такое название. А тут ты отдышаться не успеваешь, а тебе - на! Молчание бога! И с другого края - на! Молчание в пытках! И контрольный - на! Тишина вокруг! И только символично в конце кудахчет петух, возвещая рассвет и напоминая о предательстве апостола Петра. Дофига загадочно и так удивительно.
Дэйли Телеграф сказал, что это “шедевр, и более высокой похвалы тут быть не может”. Или не хватило денег на более высокую похвалу? Шедевр?! Серьезно?! Пацаны, вы чего?! В каком месте?
Более прозрачного библейского мотива я вообще в жизни не видела. Тут по сравнению с этим даже двойничество князя Мышкина и Иисуса кажется не таким уж и очевидным, как и всякие символичные зеленые покрывала Сонечки Мармеладовой. Красивый Леонид Андреев в своей повести “Иуда Искариот” дал куда более интересный взгляд на ту же проблему. А тут просто… Короче. Не айс, друзья, не айс.
Написано, конечно, все это красивенько, с примесью типичного позднего Просвещения в виде писем с типичным для описываемого времени конфликта ума и сердца, с театральными восклицаниями и жестами. Хорошая книга для тех, кто читал букварь, вторую и синюю и не брал в руки ни одной книги семнадцатого-восемнадцатого веков (не считая детские издания “Робинзона Крузо” и “Гулливера”), не читал русской классики в школе.
Зачем я вообще это прочитала?
13 июня 2017
#dcrb_nonfiction
N93. А. Игнатьев “Пятьдесят лет в строю”
Когда папа вытащил с полки мне этот увесистый зеленый том, я мысленно закатила глаза, ожидая, что сейчас на меня свалится пропагандистская нудянка.
“Ты же любишь военную историю и биографии, - сказал папа. - Вот тебе мемуары. Почитай. Это к вопросу об умных людях”. Нет, “Пятьдесят лет в строю” я не прочитала запоем, потому что хоть и будучи человеком, умеющим складно писать, Алексей Алексеевич Игнатьев, “красный граф”, не писатель, а военный, дипломат (есть мнение, что еще и шпион Сталина). С самого начала он рассказывает о своей семье, своей жизни, своей учебе в пажеском корпусе, о том, как млел перед Александрой Федоровной, будучи ее пажом, как он узнавал свет и обживался в нем, как открыл для себя дверь в мировую дипломатию, выйдя туда через черный выход русско-японской войны.
Вот помните картинулю, где офигевший серый котик смотрит на нас с обложки книги с названием “Как перестать ох*евать от происходящего и начать работать. Методическое пособие”? Вот Алексей Алексеевич мог смело такое пособие написать, опираясь на свой богатейший опыт во время Первой мировой войны. Вся та огромная часть, где он описывает свою работу по снабжению, вербовке информаторов, свои беседы с президентами и финансовыми правителями мира, писателями и прочими неслучайными людьми, представляет собой развернутое описание того, как граф постоянно пытался перестать офигевать от происходящего, от приказов, которые он получал из Петербурга, и работать на благо России. Все это он описывает с невероятным остроумием и сарказмом. Некоторые его фразочки прямо настолько въелись мне в голову, что теперь всегда при упоминании Кшесинской я так и слышу его “аккредитованная любовница семьи Романовых”. А как вам такое название - “полусветская львица”?:) Это уже не про Кшесинскую, конечно, хотя она недалеко ушла и от этого статуса. Я лично просто хотела стоя аплодировать.
Игнатьев с одинаковой точностью и подробностями описывает, как боевые действия, так и свои чувства и эмоции в разные моменты. О том, как уставившись в тарелку на каком-нибудь приеме в Париже какого-нибудь придворного романовского самодура, он пытался перестать офигевать от происходящего и с остервинением пилил еду, лишь бы не поднимать глаз. О том, как ему было гордо за Родину в одни моменты и стыдно - в другие. О том, как ему на ходу приходилось находить решения и правильные слова. Конечно, он делал ошибки, и об этом он тоже говорит. Он искренне рассказывает о том, как падал в его глазах Николай и его свита, как деятельно он проводил свои рабочие недели, которые у него были бесконечными, как знакомые после революции переставали с ним здороваться на улицах, как плелись вокруг него сплетни и интриги, потому что он был НЕВЕРОЯТНО влиятельным человеком. И пишет он об этом безо всякого тщеславия и бахвальства. Просто берет читателя за ручку и показывает, чем и как дышала Европа в то время, пока Россия все глубже и глубже уходила в революционную трясину. Нет, он в это время не сидел и “принимал революцию”, он делал очень многое, чтобы хоть как-то хоть где-то облегчить то время для страны.
Не был он, конечно, святым. Фигура он очень неоднозначная, но определенно, если бы у меня была возможность вытащить с того света кого угодно и поговорить, то он бы был в числе первых, кого бы я посадила напротив себя и начала донимать вопросами:) Книга - прекрасный образец качественных мемуаров.
Всем, кто любит историю - читать.
15 июня 2017
N93. А. Игнатьев “Пятьдесят лет в строю”
Когда папа вытащил с полки мне этот увесистый зеленый том, я мысленно закатила глаза, ожидая, что сейчас на меня свалится пропагандистская нудянка.
“Ты же любишь военную историю и биографии, - сказал папа. - Вот тебе мемуары. Почитай. Это к вопросу об умных людях”. Нет, “Пятьдесят лет в строю” я не прочитала запоем, потому что хоть и будучи человеком, умеющим складно писать, Алексей Алексеевич Игнатьев, “красный граф”, не писатель, а военный, дипломат (есть мнение, что еще и шпион Сталина). С самого начала он рассказывает о своей семье, своей жизни, своей учебе в пажеском корпусе, о том, как млел перед Александрой Федоровной, будучи ее пажом, как он узнавал свет и обживался в нем, как открыл для себя дверь в мировую дипломатию, выйдя туда через черный выход русско-японской войны.
Вот помните картинулю, где офигевший серый котик смотрит на нас с обложки книги с названием “Как перестать ох*евать от происходящего и начать работать. Методическое пособие”? Вот Алексей Алексеевич мог смело такое пособие написать, опираясь на свой богатейший опыт во время Первой мировой войны. Вся та огромная часть, где он описывает свою работу по снабжению, вербовке информаторов, свои беседы с президентами и финансовыми правителями мира, писателями и прочими неслучайными людьми, представляет собой развернутое описание того, как граф постоянно пытался перестать офигевать от происходящего, от приказов, которые он получал из Петербурга, и работать на благо России. Все это он описывает с невероятным остроумием и сарказмом. Некоторые его фразочки прямо настолько въелись мне в голову, что теперь всегда при упоминании Кшесинской я так и слышу его “аккредитованная любовница семьи Романовых”. А как вам такое название - “полусветская львица”?:) Это уже не про Кшесинскую, конечно, хотя она недалеко ушла и от этого статуса. Я лично просто хотела стоя аплодировать.
Игнатьев с одинаковой точностью и подробностями описывает, как боевые действия, так и свои чувства и эмоции в разные моменты. О том, как уставившись в тарелку на каком-нибудь приеме в Париже какого-нибудь придворного романовского самодура, он пытался перестать офигевать от происходящего и с остервинением пилил еду, лишь бы не поднимать глаз. О том, как ему было гордо за Родину в одни моменты и стыдно - в другие. О том, как ему на ходу приходилось находить решения и правильные слова. Конечно, он делал ошибки, и об этом он тоже говорит. Он искренне рассказывает о том, как падал в его глазах Николай и его свита, как деятельно он проводил свои рабочие недели, которые у него были бесконечными, как знакомые после революции переставали с ним здороваться на улицах, как плелись вокруг него сплетни и интриги, потому что он был НЕВЕРОЯТНО влиятельным человеком. И пишет он об этом безо всякого тщеславия и бахвальства. Просто берет читателя за ручку и показывает, чем и как дышала Европа в то время, пока Россия все глубже и глубже уходила в революционную трясину. Нет, он в это время не сидел и “принимал революцию”, он делал очень многое, чтобы хоть как-то хоть где-то облегчить то время для страны.
Не был он, конечно, святым. Фигура он очень неоднозначная, но определенно, если бы у меня была возможность вытащить с того света кого угодно и поговорить, то он бы был в числе первых, кого бы я посадила напротив себя и начала донимать вопросами:) Книга - прекрасный образец качественных мемуаров.
Всем, кто любит историю - читать.
15 июня 2017
#dcrb_bookerprize
#dcrb_self
N102. Will Self "Umbrella" (2012) 🇬🇧
Читая этот роман:
1) Я прошла все стадии принятия неизбежного от отрицания до принятия.
2) Я очень хотела спросить автора, как так он вообще такое написал и как он думал, мы это будем читать?
3) Я не могла избавиться от навязчивого образа Infinite Jest, The Most Dangerous Method и еще много чего. Не только, потому что, как в Infinite Jest, здесь тоже фигурирует психиатрическая лечебница. И не только, потому что встречаются общие фамилии в “Очень опасном методе” и тут.
4) Я узнала все про летаргический энцефалит.
5) Я получала истинное мазохистско-лингистическое удовольствие.
Роман не делится на главы. Он даже едва ли делится на абзацы, а хронотоп меняется в одном предложении. А еще будьте готовы, что тут на одной странице уживаются слова “вагина”, “экзистенциализм”, “честь”, “пенис” и т.д. Все это сдобрено обильными речевыми оборотами, которые только читая вслух я могла понять, потому что автор решил, что незачем писать правильно грамматически, раз уж он взял себе эпиграф из Джойса.
Зак Баснер устраивается на работу в психушку, где сталкивается с самой старой пациенткой - Одри. У Одри летаргический энцефалит, поэтому последние сорок с лишним лет она пребывает в состоянии схожем с Альцгеймером. Только хуже. Уловить сюжет в “Зонтике” не так просто, но, если вы решитесь прочитать, то вот вам рецепт, как осилить этот роман: читайте сначала вслух. Первые страниц тридцать точно. Потом внимательно вчитывайтесь во все до самого конца, на странице 80-100 у вас откроется второе дыхание, которое не закроется до самого конца. До этого времени вы будете проклинать автора, обниматься со словарем и пытаться понять, в какой момент рассказчиком стал Зак, в какой - Одри, в какой - Одри в детстве или юности или уже во взрослом возрасте. Тут ни строчки нельзя пропустить, иначе можно потеряться. Но зато в виде профита вы получите расширенный вокабуляр, историю лечения истерии, знание симптомов летаргического энцефалита, историю суфражистского движения и феминизма. И все это не делится между собой никак, прямая речь и мысли не выделяются кавычками.
Типичный поток сознания, но не модернистский, а постмодернистский, ибо здесь все зиждется на интертекстуальности.
К вопросу о том, что курил автор. Я специально почитала с ним интервью и была удивлена, узнав, что он не просто ничего не курил, он ничего не пил и вообще у него поразительная писательская фертильность. Включая все, что автор написал до “Зонтика” - это 23-ий роман! 23-ий, Карл! И это без психотропных веществ. Где он познал дзен - вот какой нужно ему было вопрос задать, потому что из здоровой головы такую дичь вытащить крайне сложно.
Я все это вообще к чему? Нормальная книга для терпеливого читателя, даже кайф с нее будете ловить, главное не бросить на стадии “торг”. Даже так - вполне себе неплохая книга для внимательного читателя. Я даже ни разу не удивилась, что он в коротком списке Букера - весьма любопытная работа. Если верить Википедии, то этот роман еще не перевели. А когда переведут я хочу заранее передать большой привет переводчику и сказать, что он - настоящий мужик. Даже если он тётка. В смысле она…
Короче, какой роман - такой и отзыв. Все в кучу свалила, а вы разбирайтесь.
18 июня 2017
#dcrb_self
N102. Will Self "Umbrella" (2012) 🇬🇧
Читая этот роман:
1) Я прошла все стадии принятия неизбежного от отрицания до принятия.
2) Я очень хотела спросить автора, как так он вообще такое написал и как он думал, мы это будем читать?
3) Я не могла избавиться от навязчивого образа Infinite Jest, The Most Dangerous Method и еще много чего. Не только, потому что, как в Infinite Jest, здесь тоже фигурирует психиатрическая лечебница. И не только, потому что встречаются общие фамилии в “Очень опасном методе” и тут.
4) Я узнала все про летаргический энцефалит.
5) Я получала истинное мазохистско-лингистическое удовольствие.
Роман не делится на главы. Он даже едва ли делится на абзацы, а хронотоп меняется в одном предложении. А еще будьте готовы, что тут на одной странице уживаются слова “вагина”, “экзистенциализм”, “честь”, “пенис” и т.д. Все это сдобрено обильными речевыми оборотами, которые только читая вслух я могла понять, потому что автор решил, что незачем писать правильно грамматически, раз уж он взял себе эпиграф из Джойса.
Зак Баснер устраивается на работу в психушку, где сталкивается с самой старой пациенткой - Одри. У Одри летаргический энцефалит, поэтому последние сорок с лишним лет она пребывает в состоянии схожем с Альцгеймером. Только хуже. Уловить сюжет в “Зонтике” не так просто, но, если вы решитесь прочитать, то вот вам рецепт, как осилить этот роман: читайте сначала вслух. Первые страниц тридцать точно. Потом внимательно вчитывайтесь во все до самого конца, на странице 80-100 у вас откроется второе дыхание, которое не закроется до самого конца. До этого времени вы будете проклинать автора, обниматься со словарем и пытаться понять, в какой момент рассказчиком стал Зак, в какой - Одри, в какой - Одри в детстве или юности или уже во взрослом возрасте. Тут ни строчки нельзя пропустить, иначе можно потеряться. Но зато в виде профита вы получите расширенный вокабуляр, историю лечения истерии, знание симптомов летаргического энцефалита, историю суфражистского движения и феминизма. И все это не делится между собой никак, прямая речь и мысли не выделяются кавычками.
Типичный поток сознания, но не модернистский, а постмодернистский, ибо здесь все зиждется на интертекстуальности.
К вопросу о том, что курил автор. Я специально почитала с ним интервью и была удивлена, узнав, что он не просто ничего не курил, он ничего не пил и вообще у него поразительная писательская фертильность. Включая все, что автор написал до “Зонтика” - это 23-ий роман! 23-ий, Карл! И это без психотропных веществ. Где он познал дзен - вот какой нужно ему было вопрос задать, потому что из здоровой головы такую дичь вытащить крайне сложно.
Я все это вообще к чему? Нормальная книга для терпеливого читателя, даже кайф с нее будете ловить, главное не бросить на стадии “торг”. Даже так - вполне себе неплохая книга для внимательного читателя. Я даже ни разу не удивилась, что он в коротком списке Букера - весьма любопытная работа. Если верить Википедии, то этот роман еще не перевели. А когда переведут я хочу заранее передать большой привет переводчику и сказать, что он - настоящий мужик. Даже если он тётка. В смысле она…
Короче, какой роман - такой и отзыв. Все в кучу свалила, а вы разбирайтесь.
18 июня 2017
#dcrb_calvino
N105. Italo Calvino “Difficult Loves” (1970)🇮🇹
Сегодняшним тепленьким хорватским утром относительно недалеко от родины самого автора, мы продолжаем знакомство с ним.
Difficult Loves, который, на мой вкус, перевели не совсем адекватно - Трудная любовь, хотя тут, пожалуй, лучше бы подошла аналогия с Кундерой, у которого - Смешные любови. Свести многообразие любовных чувств к одному лишь слову очень неправильно, потому что и оригинал предусматривает множественное число - Gli amori difficili. Множественное число тут для того, чтобы подчеркнуть сложность и вариативность, уникальность каждой любви, а тут мы получили общий знаменатель, который сводит весь калейдоскоп чувств к одному осколку зеленого бутылочного стекла (как AGC-шный зеленый стопсол, если нужно понять конкретный тип убожества). Сборник рассказов Difficult Loves - это коллекция коротких историй, написанных в промежутке между 1949 и 1958 годами.
Каждая история носит название типа “Приключение поэта”, “Приключение солдата”, “Приключение близорукого человека” и т.д., что в целом очень прекрасно нам кагбе намекает, что в названии сложными должны быть любови, а не одна любовь. Каждый рассказ - это небольшое путешествие в глубину чувств главного героя, где он решает какую-то одну проблему (например, плавающая в море дама потеряла нижнюю часть купальника и оказалась в неудобном положении) через полное осмысление своей жизни и своих проблем. Истории хоть и короткие, но читающиеся в типичном кальвиновском стиле - многословное утопание в чувствах и эмоциях. Нет, это не плохо. Это стиль автора, который вообще-то великий бесспорно. В этом плане рассказы эти скорее будут интересны более взрослым людям с уже каким-то багажом взрослых проблем.
Советовать ли этот сборник? Не знаю. Если вы любите стиль Кальвино, то, конечно, нужно прочитать, потому что он тут очень концентрирован. Если хочется умного и легкого чтения - тоже можно почитать. Это не та книга, которая когда-либо вошла бы во всякие списки типа “Не прочитаешь - сифа”. Это скорее для тех, кто уже откушал главные литературные блюда и теперь медленно подходит к десерту. Так что для таких читателей - gelato от г-на Кальвино с разными вкусами. Ах, да - gelati. Мн.ч.;)
21 июня 2017
N105. Italo Calvino “Difficult Loves” (1970)🇮🇹
Сегодняшним тепленьким хорватским утром относительно недалеко от родины самого автора, мы продолжаем знакомство с ним.
Difficult Loves, который, на мой вкус, перевели не совсем адекватно - Трудная любовь, хотя тут, пожалуй, лучше бы подошла аналогия с Кундерой, у которого - Смешные любови. Свести многообразие любовных чувств к одному лишь слову очень неправильно, потому что и оригинал предусматривает множественное число - Gli amori difficili. Множественное число тут для того, чтобы подчеркнуть сложность и вариативность, уникальность каждой любви, а тут мы получили общий знаменатель, который сводит весь калейдоскоп чувств к одному осколку зеленого бутылочного стекла (как AGC-шный зеленый стопсол, если нужно понять конкретный тип убожества). Сборник рассказов Difficult Loves - это коллекция коротких историй, написанных в промежутке между 1949 и 1958 годами.
Каждая история носит название типа “Приключение поэта”, “Приключение солдата”, “Приключение близорукого человека” и т.д., что в целом очень прекрасно нам кагбе намекает, что в названии сложными должны быть любови, а не одна любовь. Каждый рассказ - это небольшое путешествие в глубину чувств главного героя, где он решает какую-то одну проблему (например, плавающая в море дама потеряла нижнюю часть купальника и оказалась в неудобном положении) через полное осмысление своей жизни и своих проблем. Истории хоть и короткие, но читающиеся в типичном кальвиновском стиле - многословное утопание в чувствах и эмоциях. Нет, это не плохо. Это стиль автора, который вообще-то великий бесспорно. В этом плане рассказы эти скорее будут интересны более взрослым людям с уже каким-то багажом взрослых проблем.
Советовать ли этот сборник? Не знаю. Если вы любите стиль Кальвино, то, конечно, нужно прочитать, потому что он тут очень концентрирован. Если хочется умного и легкого чтения - тоже можно почитать. Это не та книга, которая когда-либо вошла бы во всякие списки типа “Не прочитаешь - сифа”. Это скорее для тех, кто уже откушал главные литературные блюда и теперь медленно подходит к десерту. Так что для таких читателей - gelato от г-на Кальвино с разными вкусами. Ах, да - gelati. Мн.ч.;)
21 июня 2017
#dcrb_amoore
#dcrb_bookerprize
N106. Alison Moore “The Lighthouse” (2012) 🇬🇧
Помните такой несмешной анекдот про художника, который накапал на холст всякую ерунду, а на вопрос “Что вы этим хотели сказать?” ответил: “Критики лет через сто разберутся”.
Сегодня свой обзор я начну с маленькой познавательной литературоведческой странички. Многие шибко умные школьники и не ушедшие далеко от них взрослые любят задавать один и тот же вопрос: А как мы можем знать, что автор на самом деле имел в виду? А, может, он вообще об этом и не думал?Так вот ежели бы не думал, то тексты не имели бы такой очевидной символичности. Автор, может, и не делал это все специально, но точно чувствовал душой, талантом, какой именно смысл он хотел заложить, какую символику, и если у читателя душа будет откликаться на это, то читатель сможет увидеть и символизм и скрытые подтексты. В этом, пожалуй, есть даже нечто психоаналитическое: детали становятся символами, когда в них появляется не одно значение, а много. И эти значения могут брать корни из юнгианской теории архетипов, а могут из абсолютно фрейдистского бессознательного.
А теперь про “Маяк” в исполнении Элисон Мур, дебютный роман автора, вошедший в короткий список Букера 2012. От главного героя, как и от его отца, ушла его жена. Он оказался брошен собственной матерью, а потом и собственной женой. Во всех женщинах в своей жизни он искал то, что потерял в детстве - образ матери. Отец не сумел дать ему ту заботу, которую ждет ребенок, поэтому мальчик стал хронически одиноким мужчиной, который ждет любви, недополученной в детстве. Его жена вышла за него замуж просто так, потому что было пора. Детей у них не было.
А вот другая героиня оказалась в несколько иной ситуации - ее муж женился на ней, потому что хотел отомстить своему брату. Никакой любви там никогда не было с его стороны.
Мотив маяка, мотив дороги, мотив движения к чему-то лучшему пронизывает весь роман. Герои, храня свои маленькие “маячки” (бутыльки из-под духов), идут на какой-то невидимый им свет, а когда судьба сводит их, то… Ну там сами уже прочитаете.
есь этот небольшой 180-страничный роман можно описать одним словом - меланхолия. Меланхолия, которая сквозит в каждой строчке, тоскливая медлительность, инертность, течение событий, на которые герои не могут влиять, они только ждут и ждут, когда же уже увидят свет своего маяка в тумане, который позволит им выбраться из бесконечного чередования штормов и штилей.
Роман читается очень легко. Будет интересен опять же исключительно взрослому читателю. Приятное произведение, которое точно скоро лично для меня забудется, но которое так хорошо шло под плеск волн и жаркое солнце.
22 июня 2017
#dcrb_bookerprize
N106. Alison Moore “The Lighthouse” (2012) 🇬🇧
Помните такой несмешной анекдот про художника, который накапал на холст всякую ерунду, а на вопрос “Что вы этим хотели сказать?” ответил: “Критики лет через сто разберутся”.
Сегодня свой обзор я начну с маленькой познавательной литературоведческой странички. Многие шибко умные школьники и не ушедшие далеко от них взрослые любят задавать один и тот же вопрос: А как мы можем знать, что автор на самом деле имел в виду? А, может, он вообще об этом и не думал?Так вот ежели бы не думал, то тексты не имели бы такой очевидной символичности. Автор, может, и не делал это все специально, но точно чувствовал душой, талантом, какой именно смысл он хотел заложить, какую символику, и если у читателя душа будет откликаться на это, то читатель сможет увидеть и символизм и скрытые подтексты. В этом, пожалуй, есть даже нечто психоаналитическое: детали становятся символами, когда в них появляется не одно значение, а много. И эти значения могут брать корни из юнгианской теории архетипов, а могут из абсолютно фрейдистского бессознательного.
А теперь про “Маяк” в исполнении Элисон Мур, дебютный роман автора, вошедший в короткий список Букера 2012. От главного героя, как и от его отца, ушла его жена. Он оказался брошен собственной матерью, а потом и собственной женой. Во всех женщинах в своей жизни он искал то, что потерял в детстве - образ матери. Отец не сумел дать ему ту заботу, которую ждет ребенок, поэтому мальчик стал хронически одиноким мужчиной, который ждет любви, недополученной в детстве. Его жена вышла за него замуж просто так, потому что было пора. Детей у них не было.
А вот другая героиня оказалась в несколько иной ситуации - ее муж женился на ней, потому что хотел отомстить своему брату. Никакой любви там никогда не было с его стороны.
Мотив маяка, мотив дороги, мотив движения к чему-то лучшему пронизывает весь роман. Герои, храня свои маленькие “маячки” (бутыльки из-под духов), идут на какой-то невидимый им свет, а когда судьба сводит их, то… Ну там сами уже прочитаете.
есь этот небольшой 180-страничный роман можно описать одним словом - меланхолия. Меланхолия, которая сквозит в каждой строчке, тоскливая медлительность, инертность, течение событий, на которые герои не могут влиять, они только ждут и ждут, когда же уже увидят свет своего маяка в тумане, который позволит им выбраться из бесконечного чередования штормов и штилей.
Роман читается очень легко. Будет интересен опять же исключительно взрослому читателю. Приятное произведение, которое точно скоро лично для меня забудется, но которое так хорошо шло под плеск волн и жаркое солнце.
22 июня 2017
#dcrb_toole
N107. John Kennedy Toole "A Confederacy of Dunces" (1980) 🇺🇸
Будучи человеком читающим (многозначительно поправила очки на носу) я всегда нахожу в книгах, если они, конечно, претендуют на то, чтобы быть действительно хорошими или хотя бы стоящими, что-то, что отсылает меня к произведениям написанным до и напоминают что-то, что было написано позже. Вот, например, пока я читала, у меня в голове преимущественно мелькали: Дон Кихот, Infinite Jest, Фома Аквинский, Гаргантюа и Пантагрюэль, Фрейд. И, наверное, что-то еще всплывало, но не так явно. (На этом прелюдию можно завершить и начать уже про книгу непосредственно, потому что как-то было неудобно сразу - раз! - и сказать, что вообще-то Тул создал просто кунсткамеру, цирк уродов.)
Вообще-то Тул создал просто кунсткамеру, цирк уродов. Уроды в этом романе все, начиная от самого Игнатия и заканчивая престарелой мисс Трикси, которая одной ногой уже в могиле, а другой цепко держится за Альцгеймера. Да, того самого, который деменция. Игнатию уже тридцатник (возраст тут тоже символичен), у него за спиной университет, под задницей диван, в одной руке всякая мерзкая едьба, а в другой - ручка, которой он старательно выводит на бумагу потоки своих бредовых мыслей, облаченных в завихрастые словеса.
(У меня был как-то одноклассник, кто помнит, я про него рассказывала, когда писала обзор на “Войну с саламандрами”, который мог бы быть в словесном плане просто копией Игнатия. Как муравей - постоянно нёс какую-то херню.)
Он живет с прибухивающей по вечерам пожилой матерью, закрывается в своей комнате, пугает всех вокруг тем, что его адвокаты свяжутся с обидчиками. Игнатий ведет переписку с некой Мирной Минкофф, где они обмениваются результатами своих вербальных недержаний в эпистолярной форме, а потом чудом устраивается на работу. А потом, натворив там дел, подается в продавцы хот-догов. В итоге мы находим его в гуще событий в костюме пирата (“Мой сын - педик!” орет тем временем его маменька, увидев в его ухе серьгу), в его вагончике с хот-догами и порнографической фотографией девицы, которая лицо прикрыла томом Боэция в одной руке, а в другой использует палочку мела, как инструмент для мастурбации.
Хватит или еще продолжить, чтобы степень маразма происходящего накалилась окончательно? По-моему, этого достаточно, потому что если я еще начну рассказывать про мисс Трикси, патрульного с пневмонией, про жену хозяина фирмы, в которой работал Игнатий, которая настойчиво не давала отойти на пенсию (а затем и в лучший мир) мисс Трикси, страдала фрейдизмом головного мозга (прямо, как я), про маму Игнатия и ее друзей и собутыльников, то обзор будет длиною в жизнь.
Игнатий - этакий жирный Дон Кихот практически в возрасте Данте, когда тот спустился в ад. Его отторжение общества с одной стороны понимаемо, но с другой - его хочется просто прибить. За лень, за ограниченность, за самомнение. Вообще в этой книге хочется прибить всех, кроме разве что мисс Трикси, которая время от времени в бреду Альцгеймера выдает такие фразы, которые точно у меня останутся в обороте. Прямо… Эллочка Людоедка своеобразная.
Первые страниц сто я заливалась смехом практически над каждой строчкой, а потом мне надоело. Простите. Правда. А, может, так и задумано? Довести читателя этими грустными шутками до того состояния, когда сквозь них он начнет видеть стерильную сатиру на общество того времени. Неудивительно, что автора не оценили при жизни. Тема гомосексуализма тогда мало кого волновала (да в общем-то меня, например, она до сих пор не волнует, мне вообще весь этот хайп вокруг непонятен), больная тема общества потребления тоже была так себе для озвучивания в том формате, который выбрал Тул, гипертрофированный образ нации идиотов - тоже, пожалуй, не самая удачная затея. В целом я очень хорошо понимаю автора. Я бы тоже повесилась в итоге.
Читать или не читать? Думаю, что читать. Смеяться, но за смехом видеть горькую сатиру.
И в заключении цитата от мисс Трикси: “I am an attractive woman!”
28 июня 2017
N107. John Kennedy Toole "A Confederacy of Dunces" (1980) 🇺🇸
Будучи человеком читающим (многозначительно поправила очки на носу) я всегда нахожу в книгах, если они, конечно, претендуют на то, чтобы быть действительно хорошими или хотя бы стоящими, что-то, что отсылает меня к произведениям написанным до и напоминают что-то, что было написано позже. Вот, например, пока я читала, у меня в голове преимущественно мелькали: Дон Кихот, Infinite Jest, Фома Аквинский, Гаргантюа и Пантагрюэль, Фрейд. И, наверное, что-то еще всплывало, но не так явно. (На этом прелюдию можно завершить и начать уже про книгу непосредственно, потому что как-то было неудобно сразу - раз! - и сказать, что вообще-то Тул создал просто кунсткамеру, цирк уродов.)
Вообще-то Тул создал просто кунсткамеру, цирк уродов. Уроды в этом романе все, начиная от самого Игнатия и заканчивая престарелой мисс Трикси, которая одной ногой уже в могиле, а другой цепко держится за Альцгеймера. Да, того самого, который деменция. Игнатию уже тридцатник (возраст тут тоже символичен), у него за спиной университет, под задницей диван, в одной руке всякая мерзкая едьба, а в другой - ручка, которой он старательно выводит на бумагу потоки своих бредовых мыслей, облаченных в завихрастые словеса.
(У меня был как-то одноклассник, кто помнит, я про него рассказывала, когда писала обзор на “Войну с саламандрами”, который мог бы быть в словесном плане просто копией Игнатия. Как муравей - постоянно нёс какую-то херню.)
Он живет с прибухивающей по вечерам пожилой матерью, закрывается в своей комнате, пугает всех вокруг тем, что его адвокаты свяжутся с обидчиками. Игнатий ведет переписку с некой Мирной Минкофф, где они обмениваются результатами своих вербальных недержаний в эпистолярной форме, а потом чудом устраивается на работу. А потом, натворив там дел, подается в продавцы хот-догов. В итоге мы находим его в гуще событий в костюме пирата (“Мой сын - педик!” орет тем временем его маменька, увидев в его ухе серьгу), в его вагончике с хот-догами и порнографической фотографией девицы, которая лицо прикрыла томом Боэция в одной руке, а в другой использует палочку мела, как инструмент для мастурбации.
Хватит или еще продолжить, чтобы степень маразма происходящего накалилась окончательно? По-моему, этого достаточно, потому что если я еще начну рассказывать про мисс Трикси, патрульного с пневмонией, про жену хозяина фирмы, в которой работал Игнатий, которая настойчиво не давала отойти на пенсию (а затем и в лучший мир) мисс Трикси, страдала фрейдизмом головного мозга (прямо, как я), про маму Игнатия и ее друзей и собутыльников, то обзор будет длиною в жизнь.
Игнатий - этакий жирный Дон Кихот практически в возрасте Данте, когда тот спустился в ад. Его отторжение общества с одной стороны понимаемо, но с другой - его хочется просто прибить. За лень, за ограниченность, за самомнение. Вообще в этой книге хочется прибить всех, кроме разве что мисс Трикси, которая время от времени в бреду Альцгеймера выдает такие фразы, которые точно у меня останутся в обороте. Прямо… Эллочка Людоедка своеобразная.
Первые страниц сто я заливалась смехом практически над каждой строчкой, а потом мне надоело. Простите. Правда. А, может, так и задумано? Довести читателя этими грустными шутками до того состояния, когда сквозь них он начнет видеть стерильную сатиру на общество того времени. Неудивительно, что автора не оценили при жизни. Тема гомосексуализма тогда мало кого волновала (да в общем-то меня, например, она до сих пор не волнует, мне вообще весь этот хайп вокруг непонятен), больная тема общества потребления тоже была так себе для озвучивания в том формате, который выбрал Тул, гипертрофированный образ нации идиотов - тоже, пожалуй, не самая удачная затея. В целом я очень хорошо понимаю автора. Я бы тоже повесилась в итоге.
Читать или не читать? Думаю, что читать. Смеяться, но за смехом видеть горькую сатиру.
И в заключении цитата от мисс Трикси: “I am an attractive woman!”
28 июня 2017