Александр Проханов. Райское венчание.

У новой России есть два молитвенника, два старца — Иоанн Крестьянкин и Николай Гурьянов. Они вымаливают у Господа новое Государство Российское. У новой России есть два полководца — генералы Трошев и Шаманов. Они отстояли Россию во дни жестоких войн, Первой и Второй чеченских. У новой России есть два народных святых — Евгений Родионов и Даша Дугина.

Евгений Родионов, молодой солдат, почти ещё отрок, был захвачен в плен чеченскими террористами, и те обещали ему жизнь, если Евгений отречётся от православного крестика, что висел у него на груди, от армии, в которой он служил, от России. Евгений отверг мучителей, и те отсекли ему голову. Его подвиг показал народу, который был в ту пору измучен, изведён, лишён веры, лишён своего государства, что есть ценности, ради коих можно отдать свою жизнь. Этими ценностями была Россия, была церковь, была Российская Армия. Подвиг Евгения Родионова вдохнул в народ веру, озарил народ, сделал его снова народом. И народ прославил его, ставил ему алтари, писал иконы. Во множестве русских домов висят лики Евгения Родионова, окружённые золотыми нимбами. Из отсечённой головы Евгения Родионова возникло новое Государство Российское. В момент, когда нож палача отсекал ему голову, из этой головы вместе с кровью излилось новое Государство Российское.

Даша Дугина, прелестная, восхитительная, целомудренная, совершила дочерний подвиг — взяла на себя смерть отца. Александр Гельевич Дугин — огненный проповедник русской победы в Донбассе, певец русской империи. Враги России возненавидели его и решили убить. Они направили к нему убийцу. Но между отцом и убийцей встала Даша и приняла на себя страшный взрыв. И дымный взрыв, унёсший её из жизни, превратился в негасимый свет, сделавший её народной святой. Евгений Родионов и Даша Дугина — два народных святых. Пусть ещё не причисленные церковью к лику святых, но ставшие святыми в душах верующего, чающего веры русского народа. Евгений Родионов и Даша Дугина встретились в раю. Евгений взял Дашу за руку и повёл среди восхитительных райских цветов, среди божественных медовых садов к дивному белоснежному храму, в коем была Русь горняя, бессмертная, Святая Русь. Они вошли в храм, встали у алтаря, и состоялось их райское венчание. Венчал их сам Господь Бог. На это венчание сошлись все русские праведники, весь сонм русских святых. И Господь попустил явиться на это райское венчание матери Евгения Родионова Любови Васильевне и родителям Даши Дугиной — Александру Гельевичу и Наталии Викторовне. Они стояли в храме рядом со своими святыми чадами. И колокола всех русских церквей славили это венчание.

https://dzen.ru/a/aWdBiOjg13C6WZ4Q

Экзистенциальное противостояние с Западом. Вера VS одержимость. Немного эсхатологического измерения

#эфир
@dplatonova @romagolovanov

Я однажды спросил у Жана Парвулеско: Безусловно существует тайное общество зла; мы знаем в общих чертах, кто это и как оно организовано. Но существует ли тайное общество добра?
Он ответил: Нет, не существует. Для того, чтобы творить зло, необходимы сети, технологии, договоренности, соглашения, организации. А для того, чтобы делать добро, всего этого не надо. Надо верить в Бога, следовать Его заповедям, и всегда поступать по совести. И Бог сведет, Бог подскажет, Бог наставит. Управит. И в нужное время в нужном месте все люди добра и те, кто на нашей стороне, сойдутся друг с другом и вместе осуществят то, что должно быть сделано. А если этого пока нет, то это не нужно Ему. Пока не нужно.
Парвулеско не был наивным человеком. Напротив. Я думаю, он прав.

Стихи Валентина Чередникова

Meditatio

Найти эти слова, как Мария Тюдор, сказавшая: "Когда я умру и тело мое вскроют, то увидят на сердце моём цветы смерти"
Найти это слово, как Август Стриндберг, сказавший в больничной палате: "Мама! Мама!"
Найти эти слова, как протопоп Аввакум, сказавший в горящем срубе: "На первое возвратимся".
Найти это слово, как Ренуар, сказавший: "Краски" (его последняя картина - натюрморт с двумя яблоками).

Найти эти слова, как Генрих де Гиз Порубленный, сказавший: "Помилуй меня, Господи!"
Найти эти слова, как Жерар де Нерваль, сказавший: "Лучше подремлю в кресле".
Найти эти слова, как Новалис, сказавший: "Карл, сыграй мне что-нибудь на пианино".
Найти эти слова, как Эмили Дикинсон, сказавшая: "Ну, я должна отбыть. Туман уже рассеивается".

Найти эти слова, как Жорж Кювье, сказавший: "Дайте мне лимонаду".
Найти эти слова, как Маргарита Валуа, увидевшая в небе кровавый хвост кометы и сказавшая: "Это моя смерть".
Найти эти слова, как Александра Фёдоровна, написавшая в дневнике: "В 10:30 пошли спать".
Найти эти слова, как Эмили Бронте, сказавшая: "Уж если посылать за доктором, то прямо сейчас".

Найти эти слова, как Шеллинг, сказавший: "Подвиньте кровать к окну".
Найти эти слова, как князь Петр Кропоткин, сказавший: "... от Лены на Витим, потом на юг, через Мую к Чите..."
Найти эти слова как Рене Генон, сказавший: "Аль-нафс халласа" (Это душа исходит). *

Найти это слово, как Джон Бонэм, сказавший: "Завтрак" (накануне он жаловался, что тоскует по дому: "всё, что я хочу от тебя - забери моё тело домой").
Найди эти слова, как Йен Кёртис, сказавший (это единственные здесь слова, которые не были произнесены последними - их ставлю эпиграфом в сердцевине): "Я пою для мертвых".

Найти эти слова, как Малевич, сказавший: "Краски... Цвет... Образ... Картины... Я хочу полной темноты".
Найти эти слова, как Игорь Стравинский, сказавший: "Как будет "сырость" по-английски? А по-французски? А по-итальянски?"

Найти эти слова, как Андрей Белый, сказавший: "Удивительная красота мира".
Найти эти слова, как Николай Гоголь, сказавший: "Лестницу, поскорей давай лестницу!.. Поднимите, заложите за мельницу!.. Ну же, подайте! Как сладко умирать... Мне хорошо".
Найти эти слова, как Борхес, сказавший: "Это - счастливейший день в моей жизни".
Найти это слово, как Элизабет Баррет, сказавшая: "Прекрасно".

Найти эти слова, как Анна Павлова, сказавшая: "Приготовь, приготовь мне мой костюм Лебедя!"
Найти эти слова, как Ницше, сказавший: "Может быть, я и есмь шут, но шут Божий".
Найти эти слова, как Генри Торо, сказавший: "Лось.. Индейцы".

Найти эти слова, как Мария-Антуанетта, сказавшая на эшафоте: "Я иду к отцу вашему".
Найти эти слова, как герцогиня Альба (которую писал Гойя), сказавшая: "Накрасьте мне губы".

Найти эти слова, как Лев Толстой, сказавший: "Не понимаю" и "Вот и конец... И ничего".

Найти эти слова, как Хуго фон Гофмансталь, сказавший: "Что ты на меня так смотришь?"

Постскриптум

* За фрагмент с последними словами Рене Генона выражаю благодарность Александру Гельевичу Дугину.

"Найди это слово" - так называется стихотворение, обнаруженное среди бумаг моего деда, Валентина Дмитриевича Даниленко, памяти которого которого "Meditatio" посвящаю.

Издательство Владимир Даль после определенных многолетних мытарств выпускает совершенно гениальную книгу Дени де Ружмона «Любовь и Запад». Она вполне могла бы выйти в серии Дашины книги. Издание планировалось ещё при жизни Даши, мы с ней ее много обсуждали, придумывали, как можно было бы сделать гезамткунстверк перформанс с MusicAeterna в качестве презентации. Даша была захвачена этой работой и ее главной идеей. Наконец-то книга выходит, причем в отличном переводе. Только Даши нет…

Мелентьева Н.В.
Архипелаг Эпштейна: метафизика расчеловечивания

Феномен Эпштейна как сейсмический сдвиг цивилизации

История Джеффри Эпштейна — это не просто дериват криминальной хроники или политический скандал, вскрывающий механизмы Глубинного государства. С точки зрения политической метафизики, мы имеем дело с фундаментальным сейсмическим сдвигом — манифестацией глубочайшего онтологического кризиса западной цивилизации. Это событие знаменует финальный этап перехода от классического гуманизма Модерна к состоянию тотального «расчеловечивания» в рамках современного Постмодерна.
Данный феномен следует рассматривать через призму традиционалистской концепции Рене Генона об «отвердении мира» (материализм, Модерн) и последующем «растворении», «открытии Мирового яйца снизу»
( Постмодерн, неоспиритуализм, сатанизм). «Архипелаг Эпштейна» — это не локальная аномалия, а критическая трещина в онтологической ткани реальности, через которую в наше пространство прорываются силы «инфрафизического» — бездны ада. Дихотомия между респектабельным фасадом мировых элит и «бесстыдной плотью» их островных практик обнажает процесс онтологической энтропии: обвальное падение человеческого от Духа к слепой материи, от образа Божьего к агрессивному безобразию. Чтобы понять масштаб этой катастрофы, необходимо выйти за рамки криминалистики и анатомировать саму структуру власти и философско-идеологической модели, которая за ней стоит.

Социология всевластия: теория элит и «железный закон олигархии»

Для адекватной дешифровки «дела Эпштейна» требуется, во-первых, строгий социологический анализ закрытых каст управления. Опираясь на концепции В. Парето, Р. Михельса и К. Лэша, мы видим реализацию «железного закона олигархии», где демократические процедуры служат лишь симулякром для маскировки власти узкой группы. В контексте глобального капитала этот закон мутирует в «расизм богатых», где элита осознает себя «параллельной вселенной», для которой закон и мораль более не обязательны.
Специфика «класса Эпштейна» заключается в интеграции интеллектуальной, политической и финансовой верхушек. Присутствие в списках имен таких интеллектуалов и представителей науки, как Ноам Хомский, Стивен Хокинг, Марвин Мински и Джордж Черч, свидетельствует о коррупции самой категории «истины», которой эти ученые призваны были служить. Связи с Моссадом и ЦРУ превращают подобные сети в эпицентры теневого управления странами и всем миром.
Завсегдатаями территории Эпштейна были и владельцы крупнейших мировых СМИ, и создатели многомиллиардных старт-апов Силиконовой долины, гиганты IT сектора (Питер Тиль и др.). Характерно, что современный голландский философ и политический аналитик Кис ван дер Пил недавно определил современный капитализм как интеграл трех зон: развед-сообщества, mass-медиа и IT-индустрии. «Старый капитализм» имел дело с производством, спросом, потреблением, финансами, ресурсами, потреблением. «Новый капитализм» переходит от реального к виртуальному, к семиургии, производству знаков(Жан Бодрийар), торговле образами и мем-коинами. Класс Эпштейна и есть квинтэссенция такого «нового капитализма».
Одним из неформальных инструментов сплочения, «монолитизации», этой касты выступает «общность в грехе»: предполагаемый каннибализм бомонда на островах и яхтах Эпштейна превращает остатки субъектности элитных групп через ритуальное соучастие в оргиях в нерасторжимый криминальный ризоматический узел. Практика экскортирования разрушает человеческое достоинство жертв, сводя их к статусу «живого товара», «биологического ресурса», и почти всегда разламывает и разрушает их сознание, переводя пострадавших из статуса жертв в пациентов психиатрических клиник или пособников криминальных структур. Безнаказанность высокопоставленных посетителей острова дезинтегрирует и релятивизирует структуру общественного договора, делая закон инструментом подавления «масс», в то время как элита пребывает в зоне атеистической имманентности, имморализма и безответственности. Чудовищные обряды острова насыщают пространство власти метафизическим злом, при котором компромат становится эффективным средством политического и экономического контроля, а взаимная порука (педофилия, финансовый шпионаж) гарантирует абсолютную лояльность Системе участников адских шабашей.
Все античеловеческие эксперименты на острове завязаны на принципах антропологического расизма, радикального антигуманизма и требуют философского легитиматора, найденного в парадигме Постмодерна.

Философская матрица Постмодерна: от «смерти Бога» к «смерти человека»

Парадигма Постмодерна стала для современных элит интеллектуальным лекалом, оправдывающим демонтаж человеческой природы. Если Модерн провозгласил «Смерть Бога», то Постмодерн логически завершил этот путь деконструкцией самого человека. В парадигме Модерна человек еще представляет собой индивидуальность, наделенную Ego», верой в прогресс и рациональность, и разделяющую гуманистическими табу. В парадигме Постмодерна человек (или то, что от него осталось) рассматривается как фрагментированная ризома – слабый «дивидуум» (делимое), подвергнутый тотальному разложению, размыванию, деконструкции, и оказывающейся в зоне всевластия отчужденного Внешнего, диктатуры симулякров. Распадающейся человеческой субъектности Постмодерн предлагает заняться стратегиями трансгрессии и новой нормализацией порока и преступления.
Отказ от иерархий «добро/зло» и «верх/низ» уже привел в Постмодерне к распылению субъекта на молекулярные потоки. В этой оптике человек представляет собой лишь случайную агломерацию частиц, что открывает путь к его механической пересборке через технологии желания.
Лакановский психоанализ и десубъективация желания
Для понимания мотивации феномена «Архипелага Эпштейна» ключевым является регистровый анализ Жака Лакана -- R-S-I , «Реальное -- Символическое – Воображаемое». Остров Литтл Сейнт Джеймс функционирует как «Черная дыра Реального», где Воображаемое (Закон, Язык) намеренно приостанавливается, а Символическое (темные фантазии элит) высвобождаются и балансируют на грани столкновения с травматичным и смертоносным Реальным.
Концепт «малого а» (petit a) — онтологической пустоты — побуждает субъекта к вечному поиску лже-объектов.
В контексте Эпштейна дегуманизация эротического ритуала становится метафизическим экспериментом по легитимации извращений через отмену ответственности. Использование кодов («пицца», «хот-дог», «вяленое мясо» и т.д.) в переписке — это не просто конспирация, а манипуляция Символическим регистром, где чудовищное маскируется под обыденное. Десубъективация желания («не Я хочу, а нечто иное во мне хочет») превращает насилие в механический процесс, осуществляемый «машиной желаний».

«Тёмный Делёз»: «ризома», «машины желаний» и «тело без органов»

Кульминацией постмодернистского демонтажа человека является философия Жиля Делёза. Здесь необходимо провести демаркационную линию: если «либераторный Делёз» стремился освободить массы от гнета капитала, то «тёмный Делёз» в руках элиты Эпштейна превратился в инструмент обращения человечества в «дивидуальный» ресурс того же Капитала, или того, что приходит ему на смену.
Использование «линий ускользания» и «детерриториализации» в элитарном кругу Эпштейна направлено на разрушение «молярного Эго». Через механизм «машины лицевости» (visageité) лица жертв стираются, превращаясь в чистые поверхности для проекций Master's Will.

Концепт «тело без органов» в практиках Архипелага

Применительно к «Архипелагу», «тело без органов» — это попытка достичь состояния «чистой телесности», свободной от социальных ролей. Практики татуирования, чипирования и мутиляции, упоминаемые в контексте острова, являются инструментами «молекулярной революции» по демонтажу человеческого образа. Тело жертвы превращается в «белую стену», на которой элита чертит свои кровавые иероглифы, стремясь выйти за пределы «человеческой катастрофы» в пространство чистого хаосмоса.
Эта детерриториализация находит свое высшее выражение в ритуальной трансгрессии.

Ритуальное насилие и трансгрессия: между Ж. Батаем и сатанизмом

Трансгрессия в понимании Ж. Батая была путем к «суверенности» через сакральное, нуминозное, священный трепет. Однако в «Архипелаге Эпштейна» мы видим вырождение этой идеи в конвейерный «индустриальный садизм». В отличие от кружка «Ацефал» Ж. Батайя, где участники были готовы сами стать жертвами трансгрессии, элита Эпштейна практикует одностороннее насилие, без эксцессов для себя, десакрализуя сам акт трансгрессии.
Использование оккультной символики (храм с синим куполом, знаки совы, аллюзии на Богемскую рощу) служит формированию «бесовской текстуры» реальности. Это практическая магия консолидация власти глобализма: через нижнюю трансгрессию, общий грех. Участие в предполагаемых ритуалах, связанных с культом Молоха или добычей «адренохрома», создает «инфракорпоральную сеть», где общая вина гарантирует абсолютную герметичность касты «неприкасаемых».

Фронтиры будущего: трансгуманизм, евгеника и «фермы детей»

Научные интересы Эпштейна (ИИ, клонирование, модификация генома) — это логический финал постмодернистской детерриториализации. Если человек — это «машина желаний», его биология должна быть преодолена.
«Проект Terra-Mar» Гислейн Максвелл, представленный в ООН, является высшим актом детерриториализации: попыткой растворить национальную идентичность в «флюидном» океаническом гражданстве. Параллельно с этим «проект Zorro» и переписка с биохакером Брайаном Бишопом раскрывают планы по созданию «сверхлюдей из пробирок». Создание «ферм детей» в Нью-Мексико для целей регенеративной медицины и опыты в украинских лабораториях свидетельствуют о том, что Архипелаг был «лабораторией будущего». Здесь проектировалась цивилизация Нового Капитализма, где элита обретает биологическое бессмертие, превращая остальное человечество в покорное «тело без органов».

Ризома Эпштейна и судьба человечества

«Архипелаг Эпштейна» — это не локальный инцидент, а действующая операционная система современного Запада, ризома, опутавшая собой Давос, ООН и ведущие политические и научные центры мира.
Мы наблюдаем процесс «бесовселения» в процессе расплетения целостной личности на молекулярные потоки. Это и есть «открытие Мирового яйца снизу», о котором предупреждал традиционализм. Отказ от духовной вертикали фатально ведет к одержимости силами «низа». «Расплавление субъекта», предлагаемое Постмодерном, превращает человечество в диссипативный конгломерат органов, лишенный воли. Единственный путь спасения — радикальный возврат к целостному Человеку, восстановление иерархии Духа и признание того, что за либеральным фасадом «свободы желаний» скрывается ледяная стихия тотального рабства и онтологической аннигиляции. Человечество должно сделать выбор: либо возрождение в душах образа Божьего, либо окончательное поглощение «черной дырой» постмодернистского порока.