Эфир на Живом гвозде в формате MP3

Эфир на Ходорковский LIVE в MP3

Последнее время я несколько раз сталкивался со следующим тезисом: «На мировом рынке избыток нефти, вот сейчас страны залива еще добавят производства, и Россия будет вынуждена сократить экспорт нефти. Вариант: Китай и Индия откажутся от российской нефти». Данный тезис настолько алогичен, что считаю необходимым его отдельно прокомментировать.
Предположим, существуют некие ненавистники Кока-колы. Не любят люди транснациональные корпорации и газированную воду, поэтому желают Кока-коле всяческого зла. И вот на рынке сложился избыток аналогичных Кока-коле напитков. И эти люди заявляют: «На рынке избыток напитков, поэтому Кока-кола будет вынуждена сократить производство, а ее потребители, наконец-то, откажутся от этого вредного зелья». Вопрос почему производство должна сократить именно Кока-кола, а не другие производители, им в голову не приходит. Ведь они так ненавидят Кока-колу.
Если на рынке сложился избыток какого-либо товара, то по общему правилу цена на него снижается. В результате с рынка уходят те производители, чья себестоимость превышает новую цену. Это правило особенно хорошо работает на рынках, где качество товара или лояльность потребителей малозначимо. Рынок нефти именно такой. Увеличение предложения снижает цену. А значит с рынка уходят те производители, чья себестоимость выше текущих цен. На рынке нефти главными подобными производителями являются сланцевые нефтедобытчики из США и Канады. Их себестоимость добычи в 3-4 раза выше российской. Главными пострадавшими от избытка нефти на рынке и падения цен (если они и правда будут значительными) станут именно такие производители. Более того, само повышение добычи со стороны ОПЕК+ направлено в первую очередь именно против производителей из США и Канады, за последние годы существенно потеснивших ОПЕК на рынке нефти, а отнюдь не против России.

Потребители же Кока-колы или российской нефти заинтересованы не в смене продукта, а в том, чтобы покупать привычный продукт дешевле.

Два эфира по мотивам доклада https://www.youtube.com/watch?v=3mpzwgfS5B0

Эфир у Сергея Любарского в формате MP3

Эфир на канале Легист в формате MP3

Эфир на Живом Гвозде в формате MP3

Мы выпустили вторую серию исследования российской эмиграции. Теперь о российских эмигрантах в странах СНГ и Сербии. Желающие ознакомиться с содержанием прочтут сам доклад.
Здесь же выскажу некоторые соображения о прикладном значении социологических исследований в текущей ситуации. (Оговорюсь, что сам я ни разу не социолог и вовлечен в эту историю по двум причинам: (1) как директор CASE я так или иначе имею отношение ко всему что мы делаем; (2) сами социологи, выполняющие основную работу, предпочитают не афишировать сотрудничество с нами).
Есть темы, по которым нам интересно сделать замеры. И методология измерения, и получаемые результаты имеют большую погрешность и могут быть подвергнуты вполне справедливой критике. Мы это прекрасно понимаем. Однако даже если предположить, что исследование заведомо предполагает большую погрешность и спорную методологию возникает вопрос: увеличивает ли публикация результатов такого исследования коллективное знание о предмете или нет?
Я отвечаю на этот вопрос положительно по следующим причинам. Разные люди параллельно проводят множество разных исследований, с разной методологией. Если их результаты сильно отличаются друг от друга это становится предметом обсуждения и уточнения. Какие-то исследования проводятся регулярно и можно сравнивать изменения во времени. Какие-то формируют предположения о будущих событиях, и впоследствии их результаты можно сравнить с тем, что реально произошло и сделать выводы. Совокупность всего вышеперечисленного полезна для понимания происходящих процессов безотносительно к тому насколько корректно отражают действительность конкретные результаты любого замера.
Год назад мы опубликовали результаты нашего опроса о готовности россиян идти воевать за деньги «Цена жизни». Мы снабдили его множеством оговорок, описали методологию, и объяснили почему вынуждены были делать именно так. (Такой опрос в России небезопасен, что накладывает свои ограничения). Тут же прибежало множество критиков, в большинстве своем повторявших в качестве «разгромной критики исследования» те самые оговорки и ограничения, которые мы сами честно описали. Это несколько подорвало мою мотивацию повторять подобный опыт. Впрочем, наблюдаемая сегодня реальность свидетельствует, что, несмотря на проблемы методологии, те выводы, которые мы делали на основании того опроса оказались верны. Желающих воевать за деньги пока хватает.
С нашим новым исследованием российской эмиграции тоже есть множество проблем. Мы не смогли собрать достаточного числа анкет по желаемым странам, вынуждены были по ходу процесса менять географию исследования, а полученная выборка сильно отличается (в первую очередь по возрасту) от нашей предыдущей выборки по эмигрантам в страны ЕС, что делает любые межстрановые сопоставления не вполне корректными. Тем не менее, я надеюсь, что результаты покажутся кому-то интересными, и уверен, что общее знание о предмете в результате любых подобных работ увеличивается.
А чтобы читатель не скучал от сухих цифр, мы с Дмитрием Орешкиным разбавили итоговый доклад некоторыми экономическими и историческими дополнениями.


https://case-center.org/wp-content/uploads/2025/11/the-fifth-wave-or-russian-exodus_ru.pdf

«Постметафизическое мышление должно удерживать дистанцию между тем, что есть, и тем, что должно быть.» Ю. Хабермас

Участники дискуссии вокруг «мирного плана Трампа», довольно четко делятся по линии очень старого спора о «сущем» и «должном».

Комментаторам, которым важнее «должное», план не нравится по причине несоответствия этому самому «должному», каковое, в зависимости от пристрастий комментирующего, может варьироваться от необходимости соблюдения международного права до необходимости «окончательной денацификации киевского режима».

Комментаторы, в основе рассуждений которых лежит «сущее», называют план реалистичным, снабжая различными оговорками в зависимости от пристрастий. Реалистичность – главная «сущностная» характеристика любого плана, если его цель - соглашение, а не торжество принципов.

У дискуссии о «сущем» и «должном» предполагается и следующий этаж. Сторонники приоритета «должного» видят в нем гарантию от повторения всяческих конфликтов. В рассматриваемом контексте это значит, что если бы все страны вели себя «должным» образом, то войн бы не случалось, а Россия бы не напала на Украину. Есть правда один нюанс – сторонники «должного» не сомневаются в том, кому «должно» определять критерии этого самого «должного». Поэтому ориентация на «должное», как правило, лишь изменяет причины конфликтов с сущностных, на те, в основе которых лежит вопрос о том, что же нынче «должно».

Сторонники приоритета «сущего» (которое, в рассматриваемом контексте, часто называют реалполитик) возразят, что если бы все реалистично оценивали «сущее», то конфликтов бы тоже не случалось. Иными словами, реалистично оценивающее соотношение сил руководство Украины должно было бы (ему выгодно было бы) вести себя иначе и идти на все возможные уступки, позволяющие избежать конфликта. Тут есть другая проблема – оценки текущего состояния «сущего» часто оторваны от реальности (в немалой степени стараниями проповедников «должного»). Хуже того, обе стороны склонны оценивать «сущее» в оптимистическом для себя свете.

Тем не менее оба типа «чистых» конфликтов имеют вполне понятную механику прекращения. В результате столкновения с реальностью оценка «сущего» сторонами конфликта рано или поздно сближается, что согласно теории мирных переговоров является главным условиям достижения любого соглашения. Каждая следующая итерация конфликтов о «должном», рано или поздно приводит стороны к пониманию того, что в спорах о «должном» «не должно» превышать некий уровень издержек (насилия).
Как разрешаются конфликты, где одна сторона рассматривает ситуацию с позиций «сущего», а другая «должного»? Существует всего два варианта: значительное изменение либо состояния «сущего», либо отношения «должному».

Меня все больше удивляет разрыв между двумя показателями.

С одной стороны, российские правоохранительные органы бодро рапортуют о все более масштабных конфискациях в пользу государства собственности у разного рода коррупционеров и иностранцев. В частности, бывший генпрокурор, а ныне судья Игорь Краснов сообщал, что только за 2024 по искам прокуратуры в доход государства год было обращено имущество примерно на 2,4 трлн рублей, что сопоставимо с объемом дефицита бюджета за тот же год. По оценкам юридической фирмы NSP в 2022 -2024 годы государство добилось изъятия или перехода под свой контроль активов общей стоимостью около 4 трлн рублей. И за этими оценками стоят конкретные списки имущества. Есть и более высокие оценки стоимости изъятого.

С другой стороны, доходы от реализации всего вышеперечисленного в бюджете все так и не появляются. В 2023 году по графе «реализация конфискованных активов» поступлений не было вообще, в 2024 поступило 114 млрд рублей. Смотрел недавно принятый бюджет, и там доходы от конфискаций за 2025 год оцениваются в 80 млрд, а на 2026 цифра ожидаемых поступлений отсутствует в принципе. Возникает сакраментальный вопрос: «где деньги, Зин?»

Понятно, что значительная часть изъятого – доли в бизнесе, часть которых передали под управление около-государственным структурам и другим «правильным» людям. Продавать бизнес всегда сложно, и сейчас объективно не лучшее время для приватизации. Однако если смотреть списки изъятого, то там в глазах рябит от домов, квартир, машин и земельных участков. А еще деньги на счетах арестовывали, и из-под полов вынимали. Квартиры, дома и машины – точно не те активы, длительное сохранение которых в собственности государства имеет хоть какой-то смысл, да и с продажей сегодня особых проблем не должно возникнуть. Речь, в любом случае, о многих сотнях миллиардов рублей, которые должны были уже поступить в бюджет, но мы их не видим

Объяснений тут может быть два. Либо правоохранители завышают стоимость изъятого (и это наверняка в какой-то мере так, вопрос масштаба). Либо конфискованное имущество оказывается «где-то еще». Вопрос – где?

Объяснение изображенного на картинке феномена лучше всего изложено в прекрасной статье Нозика. Если кто-то ее не читал – очень рекомендую. https://old.inliberty.ru/library/449-pochemu-intellektualam-ne-nravitsya-kapitalizm

В Moscow times вышла моя статья о результатах исследования CASE о бензиновом кризисе, который вопреки предсказаниям многих уж месяц как закончился. Ссылка ниже, здесь дублирую текст.

Сегодня масштаб реально происходящих процессов и масштаб освещения этих же процессов в СМИ очень мало соотносятся между собой. Поэтому в разгар информационной истерии по поводу бензинового кризиса в РФ я искренне не мог разобраться наблюдаются ли какие-то существенные (затрагивающие статистически значимое число россиян) проблемы с топливом на самом деле, или по факту были только единичные перебои, которые не создали сколько-нибудь массовых неудобств и превратились в заметное событие лишь стараниями СМИ.
Чтобы разобраться в масштабах явления CASE заказал телефонный опрос с набором вопросов том сталкивались ли россияне в течение последних трех месяцев отсутствием на заправках топлива, очередями за бензином или с ограничениями на выдачу, задав также ряд дополнительных вопросов о частоте подобных явлений длине очередей, и том как удавалось решить проблему при отсутствии бензина на заправке. Было опрошено 1600 респондентов по всей России, из них мы исключили тех кто ответил, что не ездит на личном автотранспорте, все проценты ниже даны от выборки в 1158 респондентов использующих личный автотранспорт. Региональная и социально-демографическая структура опроса максимально приближена к фактическому распределению и структуре населения России.
Начнем с данных по стране в целом. При их интерпретации следует учитывать, что период, о котором мы спрашивали, приходился на сезон отпусков, а потому значительная часть респондентов имела более широкую географию перемещений, чем обычно. При этом заметная часть возросшего в 2025 году автомобильного турпотока было направлено именно в те регионы, о проблемах с топливом в которых сообщалось наиболее часто. (Что и было главной причиной дефицита бензина в них). Поэтому часть россиян, в регионах проживания которых не было никаких перебоев с бензином, могли столкнуться с подобной проблемой во время поездки в отпуск.
За последние 3 месяца с отсутствием нужного сорта бензина на заправке сталкивалось 24% респондентов. Из них: 1-2 раза за 3 месяца 11%, 3-5 раз за 3 месяца – 7%, более 5 раз за 3 месяца - 6% опрошенных.
При этом из всех столкнувшихся с отсутствием бензина на заправке по итогу в тот день не смогли найти бензин лишь 10% (т.е. 2,4% от всей выборки), 60% не нашедших бензин на одной заправке нашли его на следующей, 18% (т.е. 4,3% от всей выборки) объехали две и более заправок, прежде чем найти бензин. Остальные 12% нашли иные решения от заправки бензином другой марки, до заимствования топлива у друзей. Эти цифры подтверждает версию о том, что главным фактором отсутствия бензина на части заправок был передел рынка в пользу крупных игроков. В абсолютном большинстве регионов, не было физического дефицита топлива, проблемы наблюдались лишь на заправках небольших сетей, часть из которых по итогу закрылась.
С ограничениями объема бензина, продаваемого в одни руки за 3 месяца сталкивались 6% опрошенных, из них более 5 раз – менее 1%, половина которого приходится на Крым.
С необычно большими очередями за бензином за 3 месяца сталкивались 18% использующих автотранспорт. Из них 8% стояли в «необычно большой очереди» менее 20 минут. Стоит заметить, что воспоминание о том, что за 3 месяца пришлось постоять в очереди менее 20 минут сложно воспринимать как что-то выходящее за пределы нормы и результатов воздействия СМИ на восприятие. Это подтверждается тем фактом, что процент ответов об очередях менее 20 минут никак не отличается между регионами о проблемах с бензином в которых СМИ не сообщали и теми, о проблемах в которых было много публикаций.
10% респондентов стояли в очереди более 20 минут из них 1,8% - более 45 минут. Среди тех, кому пришлось стоять в очереди более 5 раз за 3 месяца это делали 14% (т.е. 2,5% от всей выборки).

Резюмируем: по стране в целом проблемы с бензином в августе-октябре нельзя назвать сколько-нибудь значительными, однако население их однозначно заметило. (По стране в целом я ожидал значительно меньшие цифры). Чтобы понять, насколько проблемы 2025 года необычны, желательно было бы иметь данные по аналогичным сезонным бензиновым кризисам 2019, 2021 и 2024 года. Однако, я полагаю, что кризис 2025 года не последний, безотносительно к тому продолжится ли война. Поэтому у нас еще будет возможность сравнить текущие данные со следующими.
Теперь попробуем подкрутить региональную оптику. Специфика опроса (мы «прицепили» свои вопросы к большому регулярному опроснику) не позволяла нам увеличить долю респондентов в отдельных пострадавших регионах. Тем не менее, можно разделить имеющиеся ограниченные данные на 3 группы: 1) регионы острого кризиса: (Крым, Севастополь); 2) регионы умеренного кризиса (13 регионов, о проблемах в которых чаще всего сообщали СМИ); 3) все остальные регионы.
В Крыму с отсутствием бензина на заправке сталкивалось 70% опрошенных. Более 5 раз - 26%. Из столкнувшихся с отсутствием бензина 46% не смогли его нигде найти в тот же день. С ограничениями на продажу бензина в одни руки сталкивалось 61%. С необычно большими очередями 40%. Следует оговориться, что на Крым и Севастополь пришлось 1,5% полученных ответов, и погрешность результатов по этому региону превышает 20%. Не стоит делать на основании данных по этим регионам сколько-нибудь серьезных выводов, я их привожу просто потому, что эти данные есть и они любопытны. В любом случае, полученные результаты подтверждают факт, в котором и так было мало сомнений – в Крыму бензиновый кризис и правда был. (Конкретно по Крыму я допускал даже большие цифры). Однако относительно небольшое число ответов о столкновении с перечисленными проблемами более 5 раз за 3 месяца (по всем пунктам около четверти опрошенных) позволяют сделать предположение об относительно непродолжительном характере перебоев.
Выборка по 13 регионам умеренного кризиса, выделенным на основании частоты упоминания проблем с бензином в СМИ, чуть более репрезентативна и тоже не принесла сюрпризов. С отсутствием бензина здесь сталкивались 32% против 23% по регионам без сообщений в СМИ, с очередями 23% против 17%, с ограничениями 18% против 5%. Для полноты картины следовало бы сделать опросы с большой выборкой отдельно по каждому региону (хотя бы по 5-10 из них). В следующий раз попробуем найти на это ресурсы.
Из курьезного. Нам доступны социально-демографические характеристики респондентов, позволяющие отметить некоторые отличия в реакции на проблему с бензином в зависимости от этих характеристик. По выборке на всю страну, если принять всех стоявших в необычно большой очереди за 100%, то более 45 минут стояло 15% людей без высшего образования и 8% с высшим, 12% малообеспеченных и 8% обеспеченных. С ограничениями на продажу бензина сталкивались 8% людей без высшего образования и лишь 5% с высшим. Мужчины значимо чаще женщин сообщали обо всех типах проблем. Особенно заметна разница в доле тех, кому пришлось объехать 2 и более заправок, чтобы найти бензин. Таких 21% среди столкнувшихся с отсутствием топлива мужчин, против 15% среди женщин. Чем обусловлены подобные различия предоставлю гадать читателям.

В период максимальной популярности версии о том, что бензиновый кризис в России является следствием ударов по НПЗ, я неоднократно говорил о том, что через 1-2 месяца кризис пройдет по чисто сезонным причинам. Уже месяц как сообщения о дефиците топлива пропали из медийной повестки, а цены на бензин в России падают третью неделю подряд. Однако в следующем году ближе к августу топливный кризис опять «внезапно» случится. Вопреки любой логике, его снова будут объяснять ударами по НПЗ, которые могут влиять разве что на остроту кризиса в отдельных регионах, но вряд ли входят даже в тройку главных причин происходящего по всей стране. Если война закончится, перебои с топливом в отдельных регионах в сезон отпусков с высокой вероятностью все равно «случатся». Возможно и в этом случае некоторые СМИ будут объяснять их последствиями прошлогодних атак.
Однако, что бы не случилось в следующем году у нас будет некоторая точка отсчета для сравнения остроты кризиса с текущим годом.

https://www.moscowtimes.ru/2025/12/02/bil-li-toplivnii-krizis-v-rossii-na-samom-dele-a181606