Даниэль уговаривает народ поступать в Литературный институт, перечисляя набранные писательским трудом болячки.

Вспоминая учёбу в Лите (2005-2011гг.), могу сказать, что тот период был моим золотым временем. Рифмовал, как из автомата строчил. Больше всех на семинаре. Потому обсуждали меня чаще. Соперничать со мной мог разве что Амирам Григоров, на склоне лет решивший, что в скором времени он за свои стихи такие бабки будет поднимать, что вся его многочисленная родня, ковыряющаяся в мелком бизнесе, обзавидуется.

Мы жутко сдружились и залихватски проводили время, тусуясь по разного рода поэтическим мероприятиям, отжигая то там, то в самом Лите, за что нас чуть не выгнали курсе на втором. Слава богу, Зоя Михайловна – Царство ей Небесное – приказ о нашем отчислении положила под сукно, попросив меня особенно не светиться, пока о наших выходках не забудет институтское начальство.

Курсе на третьем, или тут же на втором, Амирам соскочил из Лита. У него третье высшее образование и родне приходилось платить за его обучение, потому что сам он, как вы понимаете, не тянул. Стихи денег не приносили и, что естественно, принести не могли.

Ну, а я, поскольку поступил на бюджет со справкой о том, что школу закончил, продолжил учёбу и дотянул до госэкзаменов, куда не был допущен за хвост по ОБЖ (Основы безопасности жизнедеятельности).

Хвост специально оставлял. Подумал, будет красивая строчка в биографии. Да и меня начали пугать, что при подготовке документов об окончании Лита может вскрыться тот факт, что это моё второе высшее образование, за которое так или иначе придётся заплатить.

Сумма за шесть лет обучения складывалась приличная. А я в ту пору был директором театра и мне совсем не хотелось перекладывать на него оплату моих личных долгов.

Сейчас за второе высшее в творческих ВУЗах не платят и многие уговаривали меня найти время и всё-таки сдать ОБЖ. Но времени я так и не нашёл.

В Лите меня и Амирама любили, несмотря на все наши выходки. Меня особенно нежно. Как сокурсники, так и педагоги.

Алкоголь, которым по молодости лет чрезмерно баловались, на меня так действует, что я сначала отжигаю, а потом страдаю от жёсткой депрессии. Потому, наверное, алкоголизм, как таковой, обошёл меня стороной. За всю жизнь ни одного запоя. Но когда садился выпивать, никогда вовремя не останавливался. До усрачки. Потом месяц не мог смотреть на спиртное и ходил с глазами побитой собаки. За эти глаза и любили меня нежно.

Амирам сейчас на той стороне баррикад. С 22-го года не общаемся. Мои домашние до сих пор его с теплом вспоминают. Умнейший человек, хоть и склочный, да и дарованием он не обделён. Только, на мой взгляд, растранжирил его, занимаясь жёлтым блогерством.

Поскольку с годами всё меньше и меньше пил, то постепенно избавился от депрессии. А за последние три-четыре года упаднического настроения ни разу не было. Ну, либо научился контролировать его, не давая возможности развиться в клиническую болезнь. Хотя, иной раз, по старой памяти отжечь могу. Тормознуть себя вовремя до сих пор не получается.

Тексты я привык в голове писать, а потом только фиксировать на бумаге, лёжа на диване. Потому избежал геморроя и туннельного синдрома.

Печатаю одним пальцем. Достаточно быстро, но одним. Стихи – в лёгкую. С прозой пока сложнее. Большой объём текста тяжело в голове держать, да и с возрастом мысли начинают путаться. Необходимо сразу укладывать в зримый текст, и потом вычищать его, настраивать, как музыкальный инструмент.

Совершенно другая техника, постижение которой сравниваю со взятием новой высоты. Сильно отличается от стихотворной, потому интересная, любопытная для меня.

Не знаю, как вам, но мне нравится брать новые высоты. А кому не нравится, тот, конечно, и в Лит не пойдёт, и на литературных курсах ничему не научится, но всё равно будет страдать от алкоголизма, депрессии и туннельного синдрома. Для этого не обязательно быть писателем.

***

Если праздник, то счастье приходит звеня,
бубенец да гармошка полночи.
Запевала родня, посмотрев на меня:
«…и закрыл свои карие очи».

Я – мальчишка, наверное, лет четырёх,
беспросветно улыбчив и прочен…
Но меня окрестила родня «кабысдох»,
напевая про карие очи.

Безотцовщина, много ли прока с меня,
если выживу, буду порочен.
Только я на беду был живее огня,
не закрыл мои карие очи.

Время делает шаг на полвека вперёд,
от родни никого не осталось.
Мои карие очи взяла в оборот
под гармошку унылая старость.

Если праздник, то счастье уже не звенит,
бубенец, будто бубен, клокочет,
но боец молодой, уходящий в зенит,
снова держит открытыми очи.

ДЖАМБО

Из-за
тучки
выйдет
солнце.
Танчик
вражеский
сгорит.
Русский
воин
улыбнется,
благороден
и небрит.

Он
тебе
не ради
штампа,
как известное –
привет, –
кинет
дружеское:
«Джамбо!»
«Джамбо!» –
кинь
ему
в ответ.

У меня нет чувства жалости. Есть чувство гордости.

Ира, у Димы Мельникова в комментариях смешная реплика, где он утверждает, что советские дети воспитывались на западной и европейской литературе и ничего страшного не произошло, дескать, всё равно Великую Отечественную выиграли.

Человек не знает матчасти.

Союзу писателей СССР - при его создании - ставилась задача воспитать человека, способного победить в войне, независимо от технического оснащения армии, которое по тем временам отставляло желать лучшего.

Почитайте стенограмму Первого съезда Союза писателей. Обратите внимание на речь Горького. Мы действительно отставали и не успевали подготовиться к войне, которая уже к середине 30-х носилась в воздухе.

Так или иначе, благодаря самоотверженности простого русского солдата мы победили, и в 45-ом на Рейхстаге оставляли свои надписи тимуровцы, выросшие на книгах Гайдара, а не свинопасы, выросшие на сказках Андерсена.

И в 22-м году основной костяк добровольцев - это 40-45+. Глубинная Россия, которая даже слыхом не слыхивала про Гарри Поттера, зато читала Гайдара и Крапивина. Да и, конечно же, смотрела кино про эльфов и орков. Парням нравилось, что их орками называют. Потому что на войне быть злым и страшным - это весело, а не то, что думают многие, сидя в тылу. Тут дело не в литературе, скорее, в имиджевой составляющей. Войну не выигрывают в белых перчатках.

Про мобилизованных ничего сказать не могу. Говорю только о том, с кем и с чем сам сталкивался.

ОРЁЛ

– На передке
один пролетарий, –
Орёл сидел напротив меня,
откинувшись на спинку стула,
и листал социальные сети.
– Дворяне на дачах нынче,
грядки пропалывают.
Иногда пишут, вот здесь, –
кивнул на телефон, –
гонят на красных.
Не, ну нормально?

Орёл усмехнулся.
Гладковыбритая щека
пошла морщинами.
– Где бы Россия была,
кабы не пролетарий?

Он оторвал глаза от телефона,
посмотрел на меня,
будто первый раз увидел:
– Ты сам из каких?
– Понятия не имею.
– Я тоже не знаю, из каких,
и пролетарий на передке не знает,
какого он цвета.
Цвета – про политику,
политика – про деньги,
а мы про что?

– Про защиту Отечества... –
война отметила своё десятилетие,
а я до сих пор не научился
говорить два слова
«защита Отечества»
без смущения.
Жду, что одёрнут,
обвинят в излишнем пафосе.

Два источника света –
люстра и настольная лампа,
стоящая на кухонном столе, –
множили тень Орла
на холодильнике.

– Защита Отечества...
Если говорить по-вашему,
по-литературному,
то это про жертвенность.
А жертвенность про что,
про смерть?
– Смерти же нет, разве есть?
– Ой, не надо мне тут.
Будто сам не видел.
Есть она. Её много. Она повсюду.
– Даже на дворянских грядках? –
засмеялся, пытаясь снять напряжение.

Орёл не отреагировал на шутку.
Вполне серьёзно ответил:
– И там... но там...
какая-то мёртвая смерть,
бессмысленная.
– Значит, жертвенность –
это не про смерть, а про смыслы.

Я встал из-за стола,
подошёл к холодильнику,
обвёл пальцем его тень:
– Смотри, двуглавый.

– Не, ну нормально!
Экие вы, литераторы, забавные...

Он перевёл взгляд с холодильника
на сложенные стопкой
листы бумаги и добавил:
– Пустой разговор так вывернете,
что думать не передумать потом.
Давай лучше выпьем.
Не чокаясь.

Кафка отдыхает, когда на сцене появляется Лесков.

Позднесоветские времена. Некий научный сотрудник, вернувшись из заграничной командировки, читает о себе в газете, что он якобы эмигрировал, попросив политическое убежище. Человек направляется в газету, просит дать опровержение, дескать, вот он я, тут, напишите, что никуда не эмигрировал. В газете отвечают, что у нас нет практики писать опровержения на свои статьи, но вы не переживайте, живите как жили. Пытаясь разобраться в случившемся, человек идёт по инстанциям. В результате к нему прикрепляют наружку, ставят на прослушивание телефон и в конце концов вынуждают реально эмигрировать.

Нынешние времена. Некий бизнесмен реконструирует город в русско-купеческом стиле, входящий в состав «Золотого кольца». Отлаживает гостиничный и ресторанный бизнес. Но в один прекрасный момент в западном издании выходит интервью с человеком, представившимся этим бизнесменом, где тот ругает Россию и поддерживает украинскую агрессию. В суде начались слушания – «процесс» с огромным количеством неизвестных – о признании бизнесмена иноагентом.

Это Кафка. А теперь выход Лескова.

Солдат возвращается с войны. Ранение, боевые награды, все дела. Счастливый, что остался жив, лезет в социальные сети, где читает, что ни на какой войне он не был и всё, что он думает о своём героизме – это плод его больной фантазии. Солдат идёт на приём к психологу, который уверяет его, что войны вообще нет и никогда не было. У солдата начинаются проблемы с восприятием действительности. В результате его кладут в психиатрическую лечебницу, где он, привязанный к кровати и накаченный таблетками, умирает в мире розовых пони.

Семь дней и вся жизнь: фильм-прощание Тиграна Кеосаяна

В интернет-кинотеатрах вышел последний фильм Тиграна Кеосаяна «Семь дней Петра Семёныча».

«Когда смотришь «Семь дней» вспоминаешь, может быть, лучший, и самый «балканский» фильм Кеосаяна «Заяц над бездной». И после него, и после «Семи дней» остается послевкусие такой светлой, не тяжелой печали.»

— отметил критик Михаил Гундарин

Полную рецензию читайте на сайте СПР

Саша Чёрный
ПЕСНЯ ВОЙНЫ

Прошло семь тысяч пестрых лет –
Пускай прошло, ха-ха!
Еще жирнее мой обед,
Кровавая уха...
Когда-то эти дураки
Дубье пускали в ход
И, озверев, как мясники,
Калечили свой род:
Женщин в пламень,
Младенцев о камень,
Пленных на дно –
Смешно!

Теперь – наука мой мясник, –
Уже средь облаков
Порой взлетает хриплый крик
Над брызгами мозгов.
Мильоны рук из года в год
Льют пушки и броню,
И все плотней кровавый лед
Плывет навстречу дню.
Вопли прессы,
Мессы, конгрессы,
Жены, как ночь...
Прочь!

Кто всех сильнее, тот и прав,
А нужно доказать, –
Расправься с дерзким, как удав,
Чтоб перестал дышать!
Враг тот, кто рвет из пасти кость
Иль – у кого ты рвешь.
Я на земле – бессменный гость,
И мир – смешная ложь!
Укладывай в гроб,
Прикладами в лоб,
Штыки в живот, –
Вперед!

ПИСЬМО ОТ СЫНА

Хорунжий Львов принес листок,
Измятый розовый клочок,
И фыркнул: «Вот писака!»
Среди листка кружок-пунктир,
В кружке каракули: «Здесь мир»,
А по бокам: «Здесь драка».

В кружке царила тишина:
Сияло солнце и луна,
Средь роз гуляли пары,
А по бокам – толпа чертей,
Зигзаги огненных плетей
И желтые пожары.

Внизу в полоске голубой:
«Ты не ходи туда, где бой.
Целую в глазки. Мишка».
Вздохнул хорунжий, сплюнул вбок
И спрятал бережно листок:
«Шесть лет. Чудак, мальчишка...»

НА ПОПРАВКЕ

Одолела слабость злая,
Ни подняться, ни вздохнуть:
Девятнадцатого мая
На разведке ранен в грудь.

Целый день сижу на лавке
У отцовского крыльца.
Утки плещутся в канавке,
За плетнем кричит овца.

Все не верится, что дома...
Каждый камень словно друг.
Ключ бежит тропой знакомой
За овраг в зеленый луг.

Эй, Дуняша, королева,
Глянь-ка, воду не пролей!
Бедра вправо, ведра влево,
Пятки сахара белей...

Подсобить? Пустое дело!..
Не удержишь – поплыла,
Поплыла, как лебедь белый,
Вдоль широкого села.

Тишина. Поля глухие,
За оврагом скрип колес...
Эх, земля моя Россия,
Да хранит тебя Христос!

НА ФРОНТ

За раскрытым пролетом дверей
Проплывают квадраты полей,
Перелески кружатся и веют одеждой зеленой
И бегут телеграфные нити грядой монотонной...
Мягкий ветер в вагон луговую прохладу принес.
Отчего так сурова холодная песня колес?

Словно серые птицы, вдоль нар
Никнут спины замолкнувших пар, –
Люди смотрят туда, где сливается небо с землею,
И на лицах колеблются тени угрюмою мглою.
Ребятишки кричат и гурьбою бегут под откос.
Отчего так тревожна и жалобна песня колес?

Небо кротко и ясно, как мать.
Стыдно бледные губы кусать!
Надо выковать новое крепкое сердце из стали
И забыть те глаза, что последний вагон провожали.
Теплый ворот шинели шуршит у щеки и волос, –
Отчего так нежна колыбельная песня колес?

***

Жить захочешь,
выживешь, прорастешь травой
на полянке выжженной миром и войной.

Даже если обухом перебить хребет,
вытянешься облаком и пойдешь на свет.

За горой какой-нибудь встанешь отдохнуть,
оседлаешь коника и продолжишь путь.

Хоть сады возделывай, можно жить кругом:
тут посадишь дерево, там построишь дом, 

и закружат около дома налегке
сталинские соколы в чёрном воронке.

ВЕЖЛИВЫЕ ЛЮДИ

Счастье
было,
есть
и будет.
Я сегодня
не усну.
Вышли
вежливые
люди
встретить
русскую
весну,

и на горе
супостату
вместе
с ними
вышел
Крым,
будто
девочка
к солдату
за спасением
своим.

Алексей Сурков
СОЛДАТ

Стирая рукавом
Со лба густую кровь,
Перед бойницей вражеского дота,
Укрыт глубоким рвом,
Он целится и вновь
Сечёт разящей строчкой пулемёта.

Взрывается снаряд,
Земля летит вразброс.
Осколки рвут бугры промёрзлых кочек.
А пули всё летят.
Как будто в землю врос
Ожесточённый боем пулемётчик.

Смешался с кровью пот
Солдатского труда.
Несутся с лязгом танки по полянке.
Метелица метёт,
И красная звезда
Мерцает на заснеженной ушанке.

И динамит, и тол,
И воющий металл,
И злая лихорадка автомата...
Он в этот ад вошёл,
Он в пламени познал
Свой трудный долг пехотного солдата.

Ведя за годом год
Жестокую борьбу,
Он в громе исполинских наступлений
На сотни лет вперёд
Устраивал судьбу
Рождённых и грядущих поколений.

Для радости труда
Отвагою храним,
Он родине несёт победы дар чудесный.
Душа моя горда,
Что жил я рядом с ним,
Что помогал ему своей солдатской песней.

АГИТБРИГАДА

1.
Был в легендарном батальоне
им. Архангела Михаила.
Читал стихи
в составе агитбригады.

Подразделение им. Архангела Михаила
в своё время вместе со Спартой
освобождало Большой и малый муравейники.
Бои за Донецкий аэропорт.
Крутые парни.

После культурной программы
сели отобедать вместе с командирами.
Игорь, отвечающий за музыкальную часть,
глядя на массивную фигуру комбата,
восторженно произнёс:

- После войны таким героям как вы
надо отдавать все руководящие должности
в нашей стране!

Комбат чуть не поперхнулся
от огненного спича.

- Не, после войны
я на своём огородике
буду клубнику выращивать.

2.
Госпиталь.
Встретил агитбригаду замполит.
56-летний казах.
Окончил в своё время
донецкое военное училище.
Учился как раз на замполита.

В момент начала спецоперации жил в Астане.
Когда Президент России
объявил о мобилизации замполитов,
сел в машину и приехал в Донецк.

Говорит, смотрели на меня как на дурака.
Все в Казахстан от войны, а я,
наоборот, на войну из Казахстана.

Меня учили на замполита, говорит,
может быть, только для этой войны,
поэтому отсиживаться дома не мог.
Поехал, как тот самурай,
который всю жизнь носит меч в ножнах,
чтобы только один раз обнажить его.

Парни в зале
во время выступления
агитбригады
активные.
Задают много вопросов.
Делятся мнением.
Чистые. Открытые.
Несмотря на тяжёлые ранения.

В зале среди парней женщина.
В свободной госпитальной одежде.
Воевавшая. С ранением.
В этот раз удобно было читать
любовную лирику.
Работал на неё.

После выступления
зашли в солдатскую столовую
перекусить.
Замполит много рассказывал
о парнях и своей работе.
Прекрасная русская речь.
Голос лёгкий, спокойный.
Видно, что человек на своём месте.

К концу столования
раздался телефонный звонок.
Замполит снял трубку.

Женский голос
на том конце провода
сообщил замполиту,
что он прошёл конкурс
в Академию Управления,
как я понимаю,
по президентской программе,
когда участников спецоперации обучают,
а потом привлекают к работе
в органах государственного управления.

Читаю Константина Паустовского рассказы для детей. Почти в каждом рассказе тема войны. Где-то идёт фоном, где-то Паустовский отталкивается от неё, где-то, наоборот, ведёт к ней. Рассказы живые, зримые. Читать лучше медленно, не торопясь, не глотая слова, а перекатывая на языке, чтобы почувствовать вкус.

Небольшая выборка, где война, как зачин, фон, или же выход из войны в новый мирный уклад с бережным отношением к памяти о ней.

«Сын бабки Анисьи, по прозвищу Петя-большой, погиб на войне, и остался с бабкой жить ее внучек, сын Пети-большого – Петя-маленький.»
«Дремучий медведь»

«Машин отец ушел на войну, потопил несколько фашистских кораблей, два раза тонул, был ранен, но остался жив.»
«Растрёпанный воробей»

«Утром, когда роса горела от солнца на травах так сильно, что весь воздух вокруг был полон влажного блеска, мерин проснулся и громко заржал. Из лугов шел к нему с недоуздком, перекинутым через плечо, колхозный конюх Петя, недавно вернувшийся из армии белобрысый красноармеец.»
«Сивый мерин»

«Когда Петр Терентьев уходил из деревни на войну, маленький сын его Степа не знал, что подарить отцу на прощание, и подарил наконец старого жука-носорога.»
«Похождения жука-носорога» (старая солдатская сказка)

«Когда кавалеристы проходили через деревню Бережки, немецкий снаряд разорвался на околице и ранил в ногу вороного коня. Командир оставил раненого коня в деревне, а отряд ушёл дальше, пыля и позванивая удилами, – ушёл, закатился за рощи, за холмы, где ветер качал спелую рожь.»
«Тёплый хлеб»

«На платформе сидели два бойца. Один был бородатый, с веселым серым глазом. Заревел паровоз. Было уже видно, как он, весь в пару, яростно рвется к станции из дальнего черного леса.
– Скорый! – сказал боец с бородой. – Смотри, девчонка, сдует тебя поездом. Улетишь под небеса.
Паровоз с размаху налетел на станцию. Снег завертелся и залепил глаза. Потом пошли перестукиваться, догонять друг друга колеса. Варюша схватилась за фонарный столб и закрыла глаза: как бы и вправду ее не подняло над землей и не утащило за поездом. Когда поезд пронесся, а снежная пыль еще вертелась в воздухе и садилась на землю, бородатый боец спросил Варюшу:
– Это что у тебя в мешочке? Не махорка?
– Махорка, – ответила Варюша.»
«Стальное колечко»

100 ЛЕТ НАУМУ КОРЖАВИНУ

Киевлянин. В свое время неправдоподобно знаменит. Несколько центонов помнят до сих пор ("А кони всё скачут и скачут"). Писал "открытым звуком". Есть совершенно антологические стихи. Уехал. Жутко тосковал. Не любил Бродского. Россию любил кровно.

То свет, то тень,
То ночь в моём окне.
Я каждый день
Встаю в чужой стране.

В чужую близь,
В чужую даль гляжу,
В чужую жизнь
По лестнице схожу.

Как светлый лик,
Влекут в свои врата
Чужой язык,
Чужая доброта.

Я к ним спешу.
Но, полон прошлым всем,
Не дохожу
И остаюсь ни с чем...

Елена Заславская

***
Когда-нибудь
ты вылепишь из глины
лицо мое,
и шрам, и родинку, и каждую морщину,
свидетельницу болей и тревог,
ты влажными и тёплыми руками
коснёшься острых скул,
быть может Бог
вот так лепил Адама
и жизнь в него вдохнул.
Твори меня – средь смерти и войны,
жизнь на любви замешанная глина,
ведь чтобы выжить нам нужна причина,
и чтобы умереть – нужна причина,
а для любви причины не нужны.
2017

#Поэзия_Донбасса

День рождения у луганского солнышка Елены Заславской и карельского полумесяца Георгия Чернобровкина! )

С днём рождения, дорогие мои!

Читаю и думаю: "Прям поэт!" )

"История Суворова" для больших и маленьких. Ждём с нетерпением.

***

Блажен погибающий в первом бою
с собой даже мухи не взявший.
Я родину самозабвенно люблю,
как полную грудь комиссарши.

На плечи закинув ручной пулемёт,
оправлю на кителе складки.
Куда комиссарша меня позовёт,
туда и пойду без оглядки.

Посажено солнце на маковку дня,
гудит, как встревоженный улей.
В открытом бою не уйти от меня
прицельно метнувшейся пуле.

Солдат из меня по всему никакой –
высокие берцы на замше,
зато, погибая, прикрою собой,
как родину, грудь комиссарши.