В раздевалке бассейна в Хайфе три 15-летних девочки жалуются друг другу на свои семьи:
— Мне приходится соблюдать шабат, потому что мой папа француз, они там все религиозные, — говорит одна.
— Знаешь, что такое вырасти у йеменских? Это когда тебе 15, а у тебя уже 13 племянников, — рассказывает вторая.
— Зато вам завтра не надо идти к бабушке с дедушкой есть салат картошка*, — обреченно говорит третья.
*салат картошка = оливье
— Мне приходится соблюдать шабат, потому что мой папа француз, они там все религиозные, — говорит одна.
— Знаешь, что такое вырасти у йеменских? Это когда тебе 15, а у тебя уже 13 племянников, — рассказывает вторая.
— Зато вам завтра не надо идти к бабушке с дедушкой есть салат картошка*, — обреченно говорит третья.
*салат картошка = оливье
Жизнь забросила меня первого января в Эйлат. Последний раз я была здесь шесть лет назад и убежала от скуки в Иорданию через пару часов. Короткая прогулка по городу доказала, что ничего особо не изменилось, но (!) вдруг я чего-то не знаю. Читает меня кто-нибудь из Эйлата? Мне тут тусить сутки, сегодня одной. Может, есть какие-то вкусные/интересные места, которые вы скрываете от понаехавших?
В общем, я вчера была в храме, и это снова не увенчалось успехом. Последний раз я оказалась там на отпевании своего мастера из ВГИКа, и мне случайно подожгли волосы свечкой. Вчера я приехала с православной подружкой в Иерусалим, и она попросила отвести ее куда-нибудь на Рождество. Так, после четвертого стакана виски мы пришли в Русское подворье и я погрузилась в мир золота, ладана, икон и других запретных мне вещей. Пока не самая праведная подруга пыталась креститься в такт с остальными паломниками, я нашла книжку об истории Иерусалима, и села с ней в углу. Через 20 минут ко мне подошли две активные прихожанки.
— Милочка, твоим поведением здесь не очень довольны, — начала первая.
Я мысленно оценила свое черное платье до колена, книжку в руках и удивилась.
— Понимаешь, ты сидишь ножка на ножку: у нас так не принято. Платочек не надела, а его на входе же прям дают. Не крестишься со всеми, а ведь можно спросить, мы подскажем когда.
— Если честно, я еврейка, подружку привела сюда, потому что она попросила. Но я могу на улице подождать, если хотите.
— Ой, ну какая ты молодец! Оставайся, конечно! Бог нас всех любит, даже евреев! — тут же ответили они и начали меня обнимать.
Через пару минут одна из них наклонилась ко мне и прошептала на ухо: «У меня вообще вся кухня кошерная и внук обрезанный, не переживай». Я вежливо кивнула и терпеливо продолжила ждать подругу. Понимание, что пора бежать пришло после того, как эта же женщина очень таинственным голосом объявила нам: «Литургия — это мистерия. Сейчас она начнется».
— Милочка, твоим поведением здесь не очень довольны, — начала первая.
Я мысленно оценила свое черное платье до колена, книжку в руках и удивилась.
— Понимаешь, ты сидишь ножка на ножку: у нас так не принято. Платочек не надела, а его на входе же прям дают. Не крестишься со всеми, а ведь можно спросить, мы подскажем когда.
— Если честно, я еврейка, подружку привела сюда, потому что она попросила. Но я могу на улице подождать, если хотите.
— Ой, ну какая ты молодец! Оставайся, конечно! Бог нас всех любит, даже евреев! — тут же ответили они и начали меня обнимать.
Через пару минут одна из них наклонилась ко мне и прошептала на ухо: «У меня вообще вся кухня кошерная и внук обрезанный, не переживай». Я вежливо кивнула и терпеливо продолжила ждать подругу. Понимание, что пора бежать пришло после того, как эта же женщина очень таинственным голосом объявила нам: «Литургия — это мистерия. Сейчас она начнется».
Forwarded from На словах (Linor Goralik)
Начала смотреть сериал «Мессия» (мне пока очень нравится). В первой серии ISIS, бои в Дамаске, агенты ЦРУ, то, се... И все время говоришь себе: нельзя, наверное, верить кино. Черт его знает, так ли выглядят боевики ISIS. Черт его знает, так ли устроены бои в Дамаске. Черт его знает, в каких квартирах живут агенты ЦРУ... А потом показывают израильский погранпост посреди пустыни. Вышка. Внутри валяются разморенные жарой девочка и мальчик лет двадцати. Форма надета, как попало. Девочка читает журнал сорокалетней давности, который на этом посту, видимо, ее бабушка позабыла. У мальчика в пасти зажженный косяк. И время от времени девочка смотрит на пустыню в большой бинокль. И вот она видит, как по пустыне на них идет неизвестный человек с непокрытой головой. И говорит: «Ой, какой-то пизданутый ебанат*». Мальчик берет бинокль, смотрит, говорит: «Здравствуй, пизданутый ебанат». И вдруг понимает, что за пизданутым ебанатом идут две тысячи человек. И они с девочкой начинают орать: ״Oh shit oh shit oh shit oh shit!!11!!”, гасить косяк об стол и судорожно искать свои шлемы.
И тут ты понимаешь, что и бои в Дамаске устроены именно так, и агенты ЦРУ живут именно в таких квартирах.
——
*Ben-zona meturaf.
И тут ты понимаешь, что и бои в Дамаске устроены именно так, и агенты ЦРУ живут именно в таких квартирах.
——
*Ben-zona meturaf.
Смотрите, кого Elle France поставила на обложку. Это не актриса, не политик, не писательница. На фотографии 45-летняя Дельфин Орвиллёр — одна из трех жен-раввинов страны. Она часто высказывается об отношениях между мусульманами и евреями в стране. В прошлом году, например, во Франции активно обсуждали ее «Размышления об антисемитском вопросе». Еще она главред небольшого еврейского издания https://tenoua.org/. При этом во многих интервью Дельфин говорит: I am not only Jewish! I am many other things!
В пятницу коллеги сказали, мол, давайте уже возьмем интервью у Теодора Шанина, а то он не вечный. Все воскресенье я готовилась: смотрела про него фильм Архангельского, интервью для ещенепознер, читала материалы. В итоге так прониклась, что в понедельник уже чувствовала его своим родственником. В ночь на вторник Шанин умер. Такая вот нелепая и грустная история, которая, конечно, больше, чем просто про журналистскую неудачу. На фотографии молодой Шанин в Иерусалиме, 1948 год.
Очень хорошо почувствовала сегодня на работе, что такое разный культурный код:
— Если в кране нет воды, значит выпили...? Кто, Фукс? — спрашивает Маргарита.
— Менты! — уверенно отвечаю я.
— Эм, нет, там в оригинале «жиды», — извиняющимся тоном поправляет Маргарита.
— У меня в детстве говорили «менты».
— Если в кране нет воды, значит выпили...? Кто, Фукс? — спрашивает Маргарита.
— Менты! — уверенно отвечаю я.
— Эм, нет, там в оригинале «жиды», — извиняющимся тоном поправляет Маргарита.
— У меня в детстве говорили «менты».
Ко мне тут в руки попала книга раввина Джоната Сакса «Уроки лидерства», которая вышла недавно в издательстве «Книжники». Там куча интересных моментов, но мне, как жертве психоанализа, особенно понравился этот:
«О мечтах часто говорят, что они бесполезны. Это не так. Предаваться мечтам — одно из самых практичных наших занятий. Есть люди, которые могут месяцами планировать свой отпуск, но ни дня не посвятить планам на жизнь. Они отдаются на волю случая и обстоятельств, их несет по жизни как листок, подхваченный порывом ветра. А это ошибка.
<...>
Теодор Герцль, которому мы больше, чем кому-либо еще, обязаны существованием Государства Израиль, часто повторял: «Если ты чего-то сильно желаешь, это уже не мечта». Однажды Эли Визель рассказал мне чудесную историю. Одно время Зигмунд Фрейд и Теодор Герцль жили по соседству в Вене. «Но, к счастью, — заметил Визель, — они ни разу не встретились. Ты можешь себе представить, что бы произошло, если бы они встретились? Теодор Герцль мог бы сказать: “Я мечтаю о еврейском государстве”. На что Фрейд ответил бы: “Расскажите мне, герр Герцль, как давно вас преследует это сновидение? Ложитесь на кушетку, я сейчас подвергну вас психоанализу!” Он бы излечил Герцля от его навязчивых видений, и сегодня не было бы никакого еврейского государства». К счастью, доктора не отняли у еврейского народа его мечту».
«О мечтах часто говорят, что они бесполезны. Это не так. Предаваться мечтам — одно из самых практичных наших занятий. Есть люди, которые могут месяцами планировать свой отпуск, но ни дня не посвятить планам на жизнь. Они отдаются на волю случая и обстоятельств, их несет по жизни как листок, подхваченный порывом ветра. А это ошибка.
<...>
Теодор Герцль, которому мы больше, чем кому-либо еще, обязаны существованием Государства Израиль, часто повторял: «Если ты чего-то сильно желаешь, это уже не мечта». Однажды Эли Визель рассказал мне чудесную историю. Одно время Зигмунд Фрейд и Теодор Герцль жили по соседству в Вене. «Но, к счастью, — заметил Визель, — они ни разу не встретились. Ты можешь себе представить, что бы произошло, если бы они встретились? Теодор Герцль мог бы сказать: “Я мечтаю о еврейском государстве”. На что Фрейд ответил бы: “Расскажите мне, герр Герцль, как давно вас преследует это сновидение? Ложитесь на кушетку, я сейчас подвергну вас психоанализу!” Он бы излечил Герцля от его навязчивых видений, и сегодня не было бы никакого еврейского государства». К счастью, доктора не отняли у еврейского народа его мечту».