«Кирилл, ты баллотируешься?»: история студента, который решил стать мундепом — и столкнулся с угрозами, но не сдался

В середине сентября в России прошел «единый день голосования», в рамках которого регионы выбирали представителей городских дум, региональных парламентов и губернаторов. Не многие независимые кандидаты приняли в них участие. Один из них — двадцатилетний Кирилл Деревский, который учится на повара-кондитера в техникуме и решил стать муниципальным депутатом.

Для этого он обходил дома в своем селе, собирал подписи, задавал жителям вопросы про свет, воду и дороги. Его вызывали «на ковёр» к руководству, намёками угрожали применить «ресурсы» администрации, а на выборах он увидел, как избивают наблюдателей, прокалывают шины тем, кто «перешел дорогу» властям, а «голосуют» даже мертвецы.

В интервью самиздату Кирилл рассказал о том, как выглядит вход в политику на самом низовом уровне, что остаётся от выборов в 2025 году, зачем в них участвовать и почему, хотя молчание безопаснее, говорить о проблемах всё равно необходимо:

🔗 discours.io/articles/social/municipal-deputy-story (зеркало)

В девяностых за гаражами существовал свой особый мир. Там были собственные законы, понятия и иерархии. Гаражи-ракушки становились точкой притяжения и пространством свободы, где дети и подростки из разных семей не только сталкивались с запретным, но и приобретали социальные навыки.

Первый найденный шприц и дохлая кошка, первый глоток вина и первый секс — в новом выпуске «Мира в историях» вспоминаем детство эпохи «Денди» и «Робокопа»: бесконечную россыпь гаражей, районные правила, шалости и дружбы, которые нередко оказывались прочнее семейных уз. Этот эпизод о том, как гаражи стали своеобразным мифологическим пространством и повлияли на городскую подростковую культуру своего времени — поколения тех, кто успел вырасти при четырёх президентах и кто проходил первые «школы жизни» через уличные войны и «пацанский кодекс»:

🎵 Слушать подкаст: YouTube, Apple Podcasts, Mave, Яндекс.Музыка, Spotify
🔗 Читать статью: на сайте самиздата / без vpn

Поддержать • Прислать материал • Написать редакции

История и политика венецианского фестиваля: прошлое и настоящее Мостры как зеркала нашего мира

Венеция умеет праздновать красоту и не стесняется показывать её разложение. Старейший кинофестиваль планеты родился из логики Биеннале — как ещё одна «выставка», где кино соседствует с живописью, архитектурой, музыкой и политикой. С первых лет Мостра была полем, где сталкивались эстетика и власть, и именно эта напряжённость сделала Венецию уникальной: здесь кино каждый год заново доказывает право говорить о времени.

Философ и кинокритик Павел Магута проследил полный путь трансформации фестиваля. Этот текст — не простой обзор киноновинок, а путеводитель по историческим вехам фестиваля и его сегодняшней оптике, по истории успехов и скандалов, которые видел венецианский остров Лидо.

Проходясь по закулисью фестиваля, автор погружает нас в историю одного из важнейших праздников кино, знакомит с итогами этого года и рассказывает о городском пространстве, формирующем его прошлое и настоящее:

🔗 discours.io/articles/culture/venice-festival-past-and-present (зеркало)

Рассказ поэтессы Полины Лацци — сборник писем, адресованных загадочной Марфиньке, в котором важен не только адресат, но и сам процесс письма: эпистолярный жанр подобен «отказу от пистолета во рту» и «приручению пустоты».

Текст исследует темы внутреннего мира, любви, скорби и памяти, которая описывается как семена, прорастающие изнутри и тянущиеся к горлу. В попытках осмыслить собственное Я через творчество и найти смысл в существовании авторка смешивает шёпот и декларации, философские игры и разговорные интонации, чтобы утвердить ясное: «esse est percipi» — быть значит быть увиденным, услышанным, прочитанным.

🔗 discours.io/expo/literature/prose/letters-to-marfinka (зеркало)

💬Я задыхаюсь в истерике и заикаюсь. Я, мы, я, мы, ямы, ямы, ямыямыямы, я хочу выбраться💬

Что делать, если ваша жизнь — череда потерь, гиперфиксаций и неслучившихся романов? Героиня этого текста решает провести собственное исследование. Вместо списка сексуальных побед она составляет «список (анти)сексуальности» — перечень мужчин, с которыми не получилось. Одновременно с этим она пытается разобраться с воспоминаниями о детстве и сложных отношениях с матерью.

«Список» — это рассказ о поиске идентичности, одиночестве и попытках понять, любил ли тебя хоть кто-нибудь за всю твою жизнь. Острые образы и самоирония превращают личный дневник в эссе о зависимости от внимания. Москва здесь — яма, а память — горсть стеклянных камешков. Эти образы в итоге складываются в картину исповеди о боли, которую мы коллекционируем в попытках назвать вещи своими именами.

🔗 discours.io/expo/literature/prose/the-list (зеркало)