После прошлогоднего «Солнце мое» с любопытством слежу за творческой жизнью артиста Пола Мескала. Вчера в рамках этой слежки обнаружил, что «Незнакомцы» Эндрю Хэйга – последний фильм при его участии – снят по роману японца Таити Ямады «Лето с чужими». Книга была обречена на прочтение в секунду, когда я увидел блерб Брета Истона Эллиса на американском издании. Дэвид Митчелл тоже хвалебное писал, но это пусть он Поляринова соблазняет.

Так вот, роман Ямады – это чудный коктейль из сюра, ностальгии и кринжовых секс-сцен, то есть всех тех компонентов, за которые спустя сколько-то там лет мир полюбил Мураками. Например, в пятой главе главный герой (как водится, седой и разведенный) гостит у молодых людей, до ужаса похожих на его давно почивших родителей, а к концу это вообще уже форменная ghost story, т.е. ровно то, что Эллис с обложки обещал. Ну не прелесть?

На русский роман перевел Андрей Замилов. Ищите и найдете.

Попал в Maxim не раздеваясь.

Факт еще не самая упрямая в мире вещь (факт вообще по консистенции напоминает подогретый пластилин). Самая упрямая в мире вещь – 400-страничный роман, который нужно упихнуть в два часа экранного времени. Тем не менее фильмы по книжкам выходят уже век с четвертью, и этого окна кинематографистам хватило, чтобы выработать несколько изящных техник укрощения литературы. Одну из них мы, потребители-производители континентальной культуры, знаем как условно постмодернистскую – это метатекст, но обо всем по порядку.

По просьбе «ЛитРес: Журнала» дописал пост о романе Булгакова, дописанном Кантором.

Теперь все тут: https://www.litres.ru/journal/postmaster-i-metamargarita-ob-ustroistve-novoi-ekranizatsii-bulgakova-v-dvukh-tsitatakh-iz-romana/

Представьте чувака с тревожностью и альтернативным чувством юмора (генитально-литературным), которому посадили на колени живого ребенка с просьбой рассказать сказку, и он, вспоминая сюжет какой-то там детской книжки, два часа тушуется, потеет, сбивается и все равно умудряется ввернуть про Дэвида Фостера Уоллеса.

Вот плюс-минус так смотрится «Орион и Тьма» по сценарию Чарли Кауфмана.

Я коротко: Inspiria переиздает «Случай Портного» Филипа Рота в переводе Коровина.

Сообщила Мила Иванова.

Аласдер Грей // «Пять писем из Восточной империи», «Поближе к машинисту». – 1979, 1993. пер.: Л. Мотылев

Послезавтра состоится цифровой релиз «Бедных-несчастных» Лантимоса — экранизации романа Аласдера Грея, пожалуй, главного шотландского ваятеля от постмодерна. Предлагаю вам перед фильмом прогреть мозги его малой прозой в переводе Мотылева. Сканы выдернул из номера «Иностранной литературы» от 96 года.

Вообще, уже по этим тридцати страницам становится понятно, что привлекло Лантимоса в Грее: тут два рассказа, и по обоим грек мог бы снять короткометражки, причем в «Поближе к машинисту» даже диалоги редактировать не надо — это ровно тот контуженный язык, которым изъяснялись герои его фильмов до начала сотрудничества с Тони Макнамарой, то есть до «Убийства священного оленя» включительно.

Высказался об «Анатомии падения» Жюстин Трие в подборке канала «Федор, Бонд и Чук».

Стараюсь читать все, что пишут любимые авторы, когда-то публиковавшиеся на «Дистопии». Тексты Виктора Вилисова, Любы Макаревской и Алексея Поляринова уже продаются в твердых переплетах, организованных «Альпиной», «АСТ» и «Эксмо». Еще один автор из моего золотого пула, который у нас вывешивался под псевдонимом Александр Грек — Саша Невмержицкий, — только что круто дебютировал на post(non)fiction Кирилла Кобрина и Андрея Левкина с кинопрозой «Привидение». Держит марку человек.

Убедиться можно тут: https://postnonfiction.org/narratives/prividenie_nevmerzhitskii/

И на канал его подпишитесь: @razrez

Сегодня день рождения Любы Макаревской.

Обожаю ее рассказы – это такие трансгрессивные верлибры, которые в своей сути гораздо больше, чем art for art’s sake. Мне одна подруга, рецензируя «Что увидела Кассандра» Гвен Кирби, сказала, что у нас нет вот таких раскованных авторок (если точнее, она сказала, что русские писательницы не дадут своей героине никому отсосать, не пустив нравственный дисклеймер), и я тогда согласился, но потом вспомнил, что, вообще, Макаревская зашла сильно дальше – она тоже никогда не расшаркивается, и при этом у нее, в отличие от американки, нет щита в виде иронии, когда она пишет о сексе, боли и менталке.

Сейчас читаю ее сборник «Третья стадия», и это ну чисто Сильвия Плат расцензуренной кириллицей или, не знаю, восемнадцать порций крови – один стакан (открывающая книгу повесть) и семнадцать шотов. Это мое читательское счастье, что «Эксмо» и Inspiria издают такие вещи.

На «Прочтении» недавно опубликовали ее рассказ «Шов». Это текст о пустоте – постампутационной, маточной и, шире, пространственной (когда там, где должен быть другой человек, никого нет), – и он шелковый.

Вот, потрогайте: https://prochtenie.org/experiments/31401