У проницательнейшего лингвиста и редактора 99% моей прозы Саши Черкашина вышел крутой текст про ненасилие, которое проиграло супергероям. Там он, приводя в пример ривзовского Бэтмена и цитируя Ханну Арендт, напоминает, что частенько от добра с кулаками больше вреда, чем пользы, особенно если у этого добра эмоциональный интеллект подростка.

Почитайте.

​​Утром сел читать «(не)свободу» Сергея Лебеденко. Ожидал social problem novel, причем дебют, и готовился немножко позакатывать глаза, но обнаружил бодрый трагифарс плюс что-то вроде прогулки по интерьерам путинской России – вот суд, его люди и его речи, вот экономический форум, здесь уже другие разговоры, вот редакция независимой газеты, и тут, конечно, тоже все иначе, вот следственный изолятор, вот замшелая адвокатская контора и т.д. Объединяет эти декорации история обреченной любви (мальчика и девочки, демократии и РФ) и задник в виде дела «Седьмой студии».

Книга прежде всего расшевелит мозги знатоков общественно-политической жизни, способных разгадать все звездные камео – они у Лебеденко за псевдонимами: Серебренников стал Цитриным, Политковская – Прилуцкой, а Сурков – как бы Лексом Лютором. Организации тоже переименованы: «Гоголь-центр» обратился Театром Шевченко, а «Новая газета» – «Будущей». Остались собой самые сливки: Путин, Навальный и Варламов.

Манера изложения ну слишком учтивая. Мы то и дело ныряем в мысли героев, так что гадать, чего они хотят и что чувствуют, особо не приходится. Художественные вещи критиков и теоретиков литературы (Лебеденко написал про weird пока мой любимый текст на Spectate) вообще можно выделить в отдельный жанр, потому что в 90% случаев это какая-то сверхстарательная проза.

Не знаю, сравнивал кто «(не)свободу» с тереховскими «Немцами», но есть такой соблазн – просто потому, что оба романа внятно говорят про оппортунизм, а Лебеденко еще показывает, обо что он ломается, то есть, чтобы вы понимали, одна из его героинь – судья, ведущая «театральное дело». Тут свои нюансы. Даже рукастые авторы «социальных» сюжетов иногда ленятся и вместо того, чтобы иллюстрировать свой месседж некой ситуацией, пробалтывают его. К примеру, герои Аарона Соркина постоянно читают нотации, чем страшно бесят искушенную публику (да, тут обнаружил, что на MUBI средняя оценка его фильмов – 6.2, тогда как на «народном» IMDB – 7.2). Рассказчики похитрее вместо этого лезут злу под шкуру и не то что оправдывают, но обстоятельно его мотивируют (см. Достоевский, Эллис). Истории получаются убедительнее, герои живее, читатель/зритель довольнее. В «(не)свободе» есть офигенная сцена, в которой судья эта, Марина, оказывается одна в зале заседания и оглядывает его пространство с разных точек – сначала со стола председательствующего, затем из кабины для подсудимых. Собственно, тем же занимается Лебеденко (и любой хороший автор-моралист), только у него, помимо участников производства, еще журналисты, олигархи, чиновники, силовики, зэки и прочие. Притом, конечно, он занимает сторону и не пишет всех одинаково симпатичными. Тут тоже можно пустить автокомментарий:

«[Фемида] вроде и была вопреки канону без повязки на глазах, но в ее случае это означало не принципиальность оценки всех обстоятельств судьбы простого смертного – на что, видимо, намекал скульптор, – но готовность пренебречь формальностями ради желаемого результата».

К другим цитатам. В эпиграф вынесен тезис, озвученный Медведевым незадолго до президентских выборов в 2008 году: «Свобода лучше, чем несвобода». По нынешним временам отдает экстремизмом, поэтому недавно, когда ему эти слова припомнили, он от них не отказался, но дополнил: «Свобода – лучше, чем несвобода. Именно поэтому сейчас и проводится специальная военная операция по защите Донбасса, демилитаризации и денацификации Украины». Такой паралогический сок.

В новой/будущей России по «(не)свободе» обязательно снимут сериал. Эпизодов восемь. Финал, не предполагающий продолжения. Жанры: драма, триллер, история.

Здорово будет.

Джон Лури, «Небо падает на землю. Я приспосабливаюсь» (The sky is falling. I am learning to live with it).

Сел читать «Купание в пруду под дождем» – тот учебник по литмастерству, в котором Сондерс разбирает образчики малой прозы русских классиков. Из вступления:

«Начав читать эти рассказы, в основном тихие, домашние, аполитичные и сочиненные прогрессивными реформаторами в репрессивной культуре под постоянной угрозой цензуры, эту мысль вы, вероятно, сочтете странной, однако это литература сопротивления, возникшая во времена, когда писателя за политические взгляды могли сослать, бросить в тюрьму или казнить».

Воодушевляет страшно, согласитесь.

​​20 августа буду в Центре Вознесенского – зрителем этого дела.

Те из вас, кто тут из-за «Дистопии», должны помнить Лизу Кашинцеву. Художница, актриса, модель, она среди сильнейших авторов, поставлявших нам тексты, – на ряду с Вилисовым, Макаревской, Поляриновым и другими. В эту субботу у нее премьера в ЦВ – «Простите, это все я», спектакль Андрея Жиганова по пьесе «И., 9 лет», которую автор, Артем Материнский, характеризует как «графический вербатим», т.к. собрана она из детских писем (письмен?) и рисунков, такая достаточно радикальная штука, которая тем не менее в прошлом году ворвалась в fringe-программу «Любимовки».

Понятия не имею, что у них получилось, но ребята раздают стиль – видел кое-какие их этюды. Жиганов там делает Диденко, на которого не больно смотреть (fun fact: люблю Диденко, но чисто визуально 90% его спектаклей – это такой сельский ТЮЗ, которому перепали баснословные деньги), к тому же я пристально слежу за новыми работами любимых авторов «Диса», а для спектакля, как следует из анонса, Кашинцева что-то написала. Она давно перепрофилировалась в актрисы, и я уже не надеялся в обозримом будущем прочитать или услышать текст ее сочинения. Теперь вот стараюсь не завышать ожидания (не получается).

Стоит еще выступление 21-го, но и на 20-е билеты пока есть. Выгляжу я так. Буду в шароварах.

В «ЛитРес: Журнале» вышел мой новый текст.

Ребята попросили написать что-нибудь про «Купание в пруду под дождем» Сондерса, но в процессе возник вариант поинтереснее: я взял рассказ из его сборника «Десятое декабря» и покрутил под лупой, как он то проделывал с «Алешей Горшком» Толстого и «На подводе» Чехова. Получилось в десять раз короче любого эссе из книги, но результатом я оч доволен – это прям такой мини-мастрид для начинающих/продолжающих писателей.

Читать тут.

Определился победитель в категории «Литературный кроссовер года»: ребята из Kongress W Press и Pollen fanzine собирают деньги, чтобы Сергей Карпов перевел «Распознавания» Гэддиса.

Написал «ЛитРес: Журналу» метадетектив на полполосы.

В августе у Сорокина вышел сборник рассказов. Про саму книжку мусолить опять неинтересно, поэтому надергал из ежедневника соображения о сорокинском «метафизическом романе» – он такими словами хорошие книги обзывает, в т. ч. «Гламораму» Брета Истона Эллиса, которую я нежно люблю. Шесть лет гадал и гуглил, что это вообще такое, и теперь вот обнародовал хронику расследования.

Отредактировал Саша Черкашин.

Оформила Даша Собова.

Ни в чем не обвиняю людей, которые до сих пор путают книги с окнами, но советую отложить уже Хафнера с Оруэллом и прочитать «Где ты был, Адам?» Генриха Белля.

Не знаю как, но в эту пятницу будем в ЗИЛ разговаривать о книге Сондерса с Юлией Четвериковой и Елизаветой Кашинцевой. Прийти послушать можно бесплатно. Если физически вы в безопасности и литература – ваш сорт терапии, регистрируйтесь либо смотрите трансляцию – ближе к началу дам ссылку.

Подключайтесь. Через десять минут начинаем.

Тут Юлия Селиванова из «Эксмо» анонсирует бумажные гастроли моего дурдома. Очень своевременная книжка будет. Предварительно – февраль.

Про нобелевку Анни Эрно говорят как про окончательную «легитимизацию» автофикшена, а значит пора уточнить понятие. Вот тут Ольга Брейнингер @breiningeronfyah, которая сама работает в пограничных жанрах (прочитайте хотя бы ее «Visitation»), рассказывает, что это такое, откуда взялось и как пишется. Элементы автофикшена она усматривает, например, в «Евгении Онегине» и альбоме «Кто убил Марка?». Среди других прозвучавших наименований:

• «Житие протопопа Аввакума»;

• «Это я – Эдичка» Лимонова;

• книги Фредерика Бегбедера и Салли Руни;

• «Рана» Васякиной;

• «Угловая комната» Валитова.

Брет Истон Эллис с фанатом.

Нашел Авазов. Подробности тут.

Потихоньку готовим к изданию «Негативы», на носу еще пара проектов, и времени на канал практически нет, но тут такое дело: сегодня цифровая премьера «Экспресса» Руслана Братова. Чел просто гений фактуры. Посмотрите его короткометражку «Лалай-Балалай». Если закрыть глаза (уши) на Штрауса, вещь прям на уровне Стивена Конрада, лучших сцен «Патриота».

Пропустил вчера вспышку: в Электротеатре Станиславского стартовал новый исполинский проект Бориса Юхананова (один из двух или трех режиссеров постсоветского пространства, которых похвалил/не размотал Вилисов в «Нас всех тошнит»). Называется «МИР РИМ» – это серия из 21 спектакля про шекспировских вояк и тиранов. Первый играли вчера, последний планируют показать 19 ноября, но материал такой актуальный, что тут как повезет. Пока тишь да гладь, и все это дело бесплатно транслируют в соцсетях Электротеатра. Через три часа покажут второй спект, там будет Лиза Кашинцева из «Аутло» (она, да). Посмотреть, подписаться и следить за проектом дальше можно тут.

UPD: Жара, ребята.

Дал комментарий «ЛитРес: Журналу» про любимые книги из портфеля «Индивидуума». По ссылке можете почитать ответы Константина Орищенко, Кати Писаревой, Сергея Верескова, Максима Мамлыги, Татьяны Шороховой, Маргариты Ундаловой и Саши Черкашина, а мой вот:

У Individuum целая полка с художкой, откровенно недополучившей читательского внимания. «Ягоды» и «Тот, кто полюбит все твои трещины» – два лучших сборника рассказов, которые вы, скорее всего, пропустили.

Первый написал Роман Михайлов, набирающий популярность прозаик, математик, недавно прочитавший последнюю лекцию, кино- и театральный режиссер. В своих сюжетах он вываривает восточно-европейский фольклор. Его герои – люмпены, которых он любит, не в пример другим «панельным хтоникам» – Некрасовой или Елизарову. Вот эта его манера засахаривать русский мрак дает ощутимый терапевтический эффект при чтении.

Из совершенно другой оперы «Тот, кто полюбит все твои трещины» – исследование любви и отношений средствами постмодернистской литературы, каким-то чудом избежавшее иронического дистанцирования. Рафаэль Боб-Ваксберг наиболее известен как шоураннер мультсериала «Конь БоДжек», но судя по сборнику, Ваксберг-сценарист во многом уступает Ваксбергу-прозаику. Ему слишком просторно на длинных сериальных дистанциях: за шесть сезонов «БоДжека» он только в одном эпизоде покорил высоту, которую как минимум трижды взял в книге (в рассказах «Хочешь узнать, на что похожи спектакли?», «Таковы факты», «Мы, ученые мужи»).

Из нон-фикшна я бы лишний раз подсветил «Почти два килограмма слов» Поляринова и «Внутреннего рассказчика» Сторра. Первую – как до сих пор самую удачную попытку транскрипции жанра, в котором писали Дэвид Фостер Уоллес и Чак Клостерман, – назовем его перформативной публицистикой, потому что эссеистика не обещает концептуальной смелости, которая роднит Поляринова с американцами. Вторую хорошо бы подклеивать ко всем книгам по писательскому мастерству. Сторр объясняет, почему одни истории «вау», а другие – нет, с точки зрения нейронаук, а по сути – дает теоретическую базу, чтобы лучше понимать и усваивать абстрактные, основанные на интуиции советы из пособий Паланика и Кинга.

Михаил Климин, Дарья Кузнецова, «Схема русского хтонизма».

Тут порассуждал, чему прозаики могут поучиться у сценаристов: тык по ссылке.

Чтобы не изобретать велосипед, вклеил в текст кое-что из канала – мелочевку про романы Тарантино и Кауфмана, – но месседж свеж, как дыхание коалы, в следующих публикациях буду его развивать.

С «Негативами» мне сейчас здорово помогает Юля Четверикова – переводчица и брендак «Инспирии», с которой мы недавно оплевывали микрофоны в ЗИЛ. Она ведет крутейшие книги импринта (Эмили Сент-Джон Мандел, Валерия Печейкина, Анни Эрно) и про все пишет у себя на канале «Книжная субмарина». У нее там есть рубрика с обложками и, собственно, Печейкин. Подпишитесь, Юля – классная.

@book_submarine

Сто лет Курту Воннегуту (он, правда, не дожил – в 2007 оступился, хрястнулся головой и умер, so it goes), и по случаю хотелось бы напомнить, что честный военный репортаж – это примерно вот так.