Forwarded from Комиссар Исчезает
Самое ужасное, конечно, то, что вот эти карикатурные дегенераты, которые сегодня устроили в Москве праздничный салют, - они и называются во всем мире тоталитаризмом, милитаризмом, фашизмом, русским национализмом, империей, угрозой человечеству etc., и будут называться именно так.
И мы никогда никому не объясним, как все было на самом деле.
И мы никогда никому не объясним, как все было на самом деле.
Политический ориентализм
И.П. Кененова - научная статья (выдержки)
Часть 1
Примечание Дефенсора: как я говорил вчера, РФ - пройденный этап. Нужно смотреть в будущее. Но важно не повторять ошибок прошлого.
Российская традиция государственной власти отвергает веру в право (Конституцию) как заменитель веры в Бога. Но даже если исходить из того, что в Бога верить население России перестало (или почти перестало), это не дает оснований полагать, что жители России вдруг поверят в Конституцию и верховенство права. Скорее, российская реальность показывает противоположные перспективы. О степени подлинного влияния традиции государственной власти на управленческий процесс можно лишь строить предположения, но то, что значение данной традиции зачастую недооценивается, в особенности в конституционно-правовых исследованиях, трудно не заметить. Между тем стоит упомянуть о ее важнейших параметрах, имеющих значение в конституционно-правовом аспекте:
1. Единство, монолитность, нерасчлененность власти. Эти качества могут быть воплощены в доктрине самодержавия, в концепции советов как работающих корпораций или проявляться в процессе функционирования современной «вертикали исполнительной власти». Но, «переливаясь» из формы в форму, они сохраняются.
2. Власть в восприятии общества персонифицирована: ее основной носитель – глава государства.
3. Верховный властитель (монарх, председатель совнаркома, генсек или президент) для удержания своего авторитета не нуждается в легальной основе. Сам факт обладания властью зачастую достаточен для признания ее авторитетности.
4. Носитель высшей власти – фактически единственное «ответственное» лицо в пирамиде власти, но и его ответственность носит скорее нравственный, нежели правовой характер.
5. Огромный бюрократический аппарат замкнут на обладателе высшей власти. Значимость той или иной должности в этом аппарате определяется степенью близости ее обладателя к персоне главы государства, характером личных взаимоотношений с ним. До сих пор еще важно, какое место (в прямом смысле слова) по отношению к Президенту занимает тот или иной чиновник, государственный деятель в публичном собрании (будь то важная официальная акция или неофициальное торжество). Данная особенность дает наблюдателям дополнительные основания называть стиль нашей власти «византийским».
6. Власть отчуждена от общества. Эта отчужденность не преодолевается с течением времени. Отсутствие в России гражданского общества стало уже «константой политических отношений». Политическая борьба – это всего лишь конкуренция между элитарными группировками, лишенными широкой социальной опоры.
7. Правовая модель высшей власти, заложенная в Конституции и принятых на ее основе законах, зачастую не совпадает с реальной структурой управленческих центров. Так, чиновники, занимающие высшие должности в Администрации Президента РФ, и руководители крупнейших сырьевых корпораций России могут играть более значительную роль в политическом процессе, чем федеральные министры и даже Председатель Правительства РФ.
8. До сих пор именно алгоритмами кадрового отбора, сложившимися еще в советском прошлом, а не демократическими механизмами обеспечивается формирование политической элиты.
9. Для российской системы власти характерно отсутствие класса «рациональной бюрократии» как в центре, так и в регионах. Имеется в виду такой тип управленцев, которые достаточно компетентны, ограничены правилами и ответственны. Это проблема традиционна для России: она существовала и в условиях самодержавия, и в советские времена, не снята и до сей поры. Наиболее вредоносным ее проявлением, как известно, является коррупция, которая в современных условиях приобрела статус системной.
И.П. Кененова - научная статья (выдержки)
Часть 1
Примечание Дефенсора: как я говорил вчера, РФ - пройденный этап. Нужно смотреть в будущее. Но важно не повторять ошибок прошлого.
Российская традиция государственной власти отвергает веру в право (Конституцию) как заменитель веры в Бога. Но даже если исходить из того, что в Бога верить население России перестало (или почти перестало), это не дает оснований полагать, что жители России вдруг поверят в Конституцию и верховенство права. Скорее, российская реальность показывает противоположные перспективы. О степени подлинного влияния традиции государственной власти на управленческий процесс можно лишь строить предположения, но то, что значение данной традиции зачастую недооценивается, в особенности в конституционно-правовых исследованиях, трудно не заметить. Между тем стоит упомянуть о ее важнейших параметрах, имеющих значение в конституционно-правовом аспекте:
1. Единство, монолитность, нерасчлененность власти. Эти качества могут быть воплощены в доктрине самодержавия, в концепции советов как работающих корпораций или проявляться в процессе функционирования современной «вертикали исполнительной власти». Но, «переливаясь» из формы в форму, они сохраняются.
2. Власть в восприятии общества персонифицирована: ее основной носитель – глава государства.
3. Верховный властитель (монарх, председатель совнаркома, генсек или президент) для удержания своего авторитета не нуждается в легальной основе. Сам факт обладания властью зачастую достаточен для признания ее авторитетности.
4. Носитель высшей власти – фактически единственное «ответственное» лицо в пирамиде власти, но и его ответственность носит скорее нравственный, нежели правовой характер.
5. Огромный бюрократический аппарат замкнут на обладателе высшей власти. Значимость той или иной должности в этом аппарате определяется степенью близости ее обладателя к персоне главы государства, характером личных взаимоотношений с ним. До сих пор еще важно, какое место (в прямом смысле слова) по отношению к Президенту занимает тот или иной чиновник, государственный деятель в публичном собрании (будь то важная официальная акция или неофициальное торжество). Данная особенность дает наблюдателям дополнительные основания называть стиль нашей власти «византийским».
6. Власть отчуждена от общества. Эта отчужденность не преодолевается с течением времени. Отсутствие в России гражданского общества стало уже «константой политических отношений». Политическая борьба – это всего лишь конкуренция между элитарными группировками, лишенными широкой социальной опоры.
7. Правовая модель высшей власти, заложенная в Конституции и принятых на ее основе законах, зачастую не совпадает с реальной структурой управленческих центров. Так, чиновники, занимающие высшие должности в Администрации Президента РФ, и руководители крупнейших сырьевых корпораций России могут играть более значительную роль в политическом процессе, чем федеральные министры и даже Председатель Правительства РФ.
8. До сих пор именно алгоритмами кадрового отбора, сложившимися еще в советском прошлом, а не демократическими механизмами обеспечивается формирование политической элиты.
9. Для российской системы власти характерно отсутствие класса «рациональной бюрократии» как в центре, так и в регионах. Имеется в виду такой тип управленцев, которые достаточно компетентны, ограничены правилами и ответственны. Это проблема традиционна для России: она существовала и в условиях самодержавия, и в советские времена, не снята и до сей поры. Наиболее вредоносным ее проявлением, как известно, является коррупция, которая в современных условиях приобрела статус системной.
Политический ориентализм
И.П. Кененова - научная статья (выдержки)
Часть 2
Некоторые из упомянутых (в ч. 1 цикла) признаков, традиции государственной власти проявились еще в период существования Российской империи, часть обнаружилась уже в советский период, но сохраняется и до настоящего времени. Но очевидно, что все они связаны с существованием режима сильной единоличной власти. Между тем еще российским государствоведам XIX века, в том числе Н. М. Коркунову, мы обязаны выводом о том, что бессмысленно переносить разработанные на основе римского права категории на режим единоличной власти в России, так как духовная, философская основа этой власти совсем иная.
Немецкий исследовать Фридрих фон Халем прямо утверждает, что вне западной (римской) правовой традиции не имеет перспектив реализации важнейший конституционный инструмент ограничения государственной власти – принцип разделения властей.
Объясняет он свой вывод несовпадениями практики функционирования византийского (российского) и западного механизмов публичной власти, которые связаны с категориями лица, представительства, компетенции и корпорации.
Во-первых, в византийском (российском) механизме власти категория лица как обладателя прав и обязанностей, способного нести юридическую ответственность, может быть применена лишь к первому лицу в государстве (импе- ратору, президенту), да и то – с известной долей условности. Но одновременно это первое лицо должно требовать для себя непосредственного влияния на органы публичной власти разных уровней (как в издании нормативных предписаний, так и в контроле за их исполнением), а в таком случае управление «обречено» на существование огромного бюрократического аппарата (АП).
Во-вторых, в Византии император не передавал своим представителям (точнее, «приближенным») права, которыми располагал сам, как и российские властители. Поэтому представителями, как и лицами в подлинном юридическом смысле, они и не являлись. Император наделял их своим доверием, правовые границы которого на деле неопределимы.
В-третьих, при отсутствии онтологических предпосылок правовых категорий лица и представительства лишено и понятие компетенции, которое в рамках римской традиции производно от понятия лица. Только лицо как носитель прав и обязанностей может выполнять их под свою ответственность. Понятие корпорации так же играет важную роль в категориальном аппарате западной традиции права.
Вне западной традиции внутри механизма публичной власти формирование государственной воли не подчинено такого рода корпоративным правилам. Это связано с тем, что император (в западной системе) подчинен праву и обязан своим положением праву, то есть его легитимность носит легальный характер. А византийский император (как и глава российского государства) обязан своим положением власти, которой обладает.
В государстве, где право формируется исключительно монархом, действия которого не ограничены четкими правилами (например, конституцией), очень трудно, а чаще всего невозможно, с точностью установить, какие правила поведения относятся к действующему праву, а какие – нет.
Русский мыслитель Николай Трубецкой полагал, что формы правления отличаются друг от друга способами формирования политической элиты, а вовсе не местом главы государства во властном механизме, как мы привыкли считать. Воспитание на основе имитационных ценностей, ротация элит в замкнутом (номенклатурном) цикле, латентность и неправовой характер правил социального лифта, отсутствие легального механизма смены власти на разных уровнях – все эти черты сохраняются с советского времени, не позволяя говорить о действительной реформе государственного режима, но лишь о его деградации.
И.П. Кененова - научная статья (выдержки)
Часть 2
Некоторые из упомянутых (в ч. 1 цикла) признаков, традиции государственной власти проявились еще в период существования Российской империи, часть обнаружилась уже в советский период, но сохраняется и до настоящего времени. Но очевидно, что все они связаны с существованием режима сильной единоличной власти. Между тем еще российским государствоведам XIX века, в том числе Н. М. Коркунову, мы обязаны выводом о том, что бессмысленно переносить разработанные на основе римского права категории на режим единоличной власти в России, так как духовная, философская основа этой власти совсем иная.
Немецкий исследовать Фридрих фон Халем прямо утверждает, что вне западной (римской) правовой традиции не имеет перспектив реализации важнейший конституционный инструмент ограничения государственной власти – принцип разделения властей.
Объясняет он свой вывод несовпадениями практики функционирования византийского (российского) и западного механизмов публичной власти, которые связаны с категориями лица, представительства, компетенции и корпорации.
Во-первых, в византийском (российском) механизме власти категория лица как обладателя прав и обязанностей, способного нести юридическую ответственность, может быть применена лишь к первому лицу в государстве (импе- ратору, президенту), да и то – с известной долей условности. Но одновременно это первое лицо должно требовать для себя непосредственного влияния на органы публичной власти разных уровней (как в издании нормативных предписаний, так и в контроле за их исполнением), а в таком случае управление «обречено» на существование огромного бюрократического аппарата (АП).
Во-вторых, в Византии император не передавал своим представителям (точнее, «приближенным») права, которыми располагал сам, как и российские властители. Поэтому представителями, как и лицами в подлинном юридическом смысле, они и не являлись. Император наделял их своим доверием, правовые границы которого на деле неопределимы.
В-третьих, при отсутствии онтологических предпосылок правовых категорий лица и представительства лишено и понятие компетенции, которое в рамках римской традиции производно от понятия лица. Только лицо как носитель прав и обязанностей может выполнять их под свою ответственность. Понятие корпорации так же играет важную роль в категориальном аппарате западной традиции права.
Вне западной традиции внутри механизма публичной власти формирование государственной воли не подчинено такого рода корпоративным правилам. Это связано с тем, что император (в западной системе) подчинен праву и обязан своим положением праву, то есть его легитимность носит легальный характер. А византийский император (как и глава российского государства) обязан своим положением власти, которой обладает.
В государстве, где право формируется исключительно монархом, действия которого не ограничены четкими правилами (например, конституцией), очень трудно, а чаще всего невозможно, с точностью установить, какие правила поведения относятся к действующему праву, а какие – нет.
Русский мыслитель Николай Трубецкой полагал, что формы правления отличаются друг от друга способами формирования политической элиты, а вовсе не местом главы государства во властном механизме, как мы привыкли считать. Воспитание на основе имитационных ценностей, ротация элит в замкнутом (номенклатурном) цикле, латентность и неправовой характер правил социального лифта, отсутствие легального механизма смены власти на разных уровнях – все эти черты сохраняются с советского времени, не позволяя говорить о действительной реформе государственного режима, но лишь о его деградации.