Некоторые мысли, высказанные в некотором обсуждении. К вопросу о республиканизме.
..Да вообще сама постановка вопроса в корне неверная. По сути всё сводится к тому, чтобы неправильные установки, подаваемые сверху, заменить на правильные установки, подаваемые оттуда же, сверху. Далее обычно следуют фантастические размышления о том, как к этому прийти, но даже если допустить их реализацию, получится просто смена вывески на более приличную, хотя в сущности характер общественных отношений не изменится. Я уже писал о том, чем чревато РНГ, дарованное свыше.
Корень проблемы в непонимании сущности государства. Государство существует само для себя и принуждает остальных к существованию по тем правилам, которые посчитает нужным. Оно может быть для тебя симпатичным, если, к примеру, эксплуатирует этническую символику, но в сущности остается то же самое принуждение. Принуждение и опрессия либо есть, либо нет. Промежуточного варианта нет. Государство симпатично тебе сегодня, и это вроде бы взаимно – завтра по одним только ему ведомым причинам ты для него враг. Оно само решает, в этом его изначальная суть.
Противопоставляется государству, как системе общественных отношений, построенной на навязывании правил, республика, как система, основанная на сознательном и всеобщем участии. Такого всеобщего и сознательного участия в крупных общностях не может быть по ряду причин, а потому русская политическая нация от Калининграда до Владивостока – это такая же пропагандистская фикция, как и общность россиян. Первых просто не существует, как субъекта, а вторые заведомо являются списком в системе «Российский Паспорт».
Русскость – это этническая характеристика, социально-культурная вариация на тему восточных европейцев. При всей нашей высокой гомогенности, мы не можем на всей нашей огромной территории, при всем нашем множестве, выступать субъектом. Мы можем являться субъектом, как и все остальные, в общих для любой группы условиях: при компактности территории, относительной немногочисленности самой общности, этнической однородности общности.
Русскость – это то, что поволяет одну территориальную общность без осложнений менять на другую в рамках нашего исторического пространства – России.
Россияне же – действительно политическая нация. Одна из серьезнейших ошибок русского движения это стремление к замене россиян, как политической нации, на русских. Эта проблема исходит из ошибочного взгляда на явление политической нации. Россияне – бессмысленная группа, ширма, но при замене россиян на русских ничего не изменится, поскольку бессмысленность и искусственность, удобная для власти, это и есть смысл большой политической нации, которая такая большая и такая единая, что ни на что не влияет. Замена россиян на русских только спутает карты этническим русским, пытающимся неформально консолидироваться.
Республика – это система, выстраиваемая снизу. Чтобы это было возможно, выстраивающие должны обладать весом, субъектностью. Поэтому на данном этапе разумно говорить лишь о том, как набирать это влияние, как утверждать свою субъектность. Если это объективно в формате диаспоры – значит, в формате диаспоры.
Формой государства республика стала в результате смысловой подмены, ошибки, допущенной в период перехода к системе национальных государств (времена французской революции). Еще в древности было определено, что есть два типа строя – правильный и неправильный – с тремя формами правления для каждого:
» правильный в формате демократии, аристократии или монархии
» неправильный в формате охлократии, плутократии или деспотии
И Цицерон прямо говорил, что такой «неправильный» строй не является республикой (в русских переводах – государством).
Как этнические общности имманентно устремлены к суверенитету, так и государственность имманентно устремлена к усилению себя и увеличению дистанции между управляющими и управляемыми, к окончательной кристаллизации своей сущности как вещи в себе.
..Да вообще сама постановка вопроса в корне неверная. По сути всё сводится к тому, чтобы неправильные установки, подаваемые сверху, заменить на правильные установки, подаваемые оттуда же, сверху. Далее обычно следуют фантастические размышления о том, как к этому прийти, но даже если допустить их реализацию, получится просто смена вывески на более приличную, хотя в сущности характер общественных отношений не изменится. Я уже писал о том, чем чревато РНГ, дарованное свыше.
Корень проблемы в непонимании сущности государства. Государство существует само для себя и принуждает остальных к существованию по тем правилам, которые посчитает нужным. Оно может быть для тебя симпатичным, если, к примеру, эксплуатирует этническую символику, но в сущности остается то же самое принуждение. Принуждение и опрессия либо есть, либо нет. Промежуточного варианта нет. Государство симпатично тебе сегодня, и это вроде бы взаимно – завтра по одним только ему ведомым причинам ты для него враг. Оно само решает, в этом его изначальная суть.
Противопоставляется государству, как системе общественных отношений, построенной на навязывании правил, республика, как система, основанная на сознательном и всеобщем участии. Такого всеобщего и сознательного участия в крупных общностях не может быть по ряду причин, а потому русская политическая нация от Калининграда до Владивостока – это такая же пропагандистская фикция, как и общность россиян. Первых просто не существует, как субъекта, а вторые заведомо являются списком в системе «Российский Паспорт».
Русскость – это этническая характеристика, социально-культурная вариация на тему восточных европейцев. При всей нашей высокой гомогенности, мы не можем на всей нашей огромной территории, при всем нашем множестве, выступать субъектом. Мы можем являться субъектом, как и все остальные, в общих для любой группы условиях: при компактности территории, относительной немногочисленности самой общности, этнической однородности общности.
Русскость – это то, что поволяет одну территориальную общность без осложнений менять на другую в рамках нашего исторического пространства – России.
Россияне же – действительно политическая нация. Одна из серьезнейших ошибок русского движения это стремление к замене россиян, как политической нации, на русских. Эта проблема исходит из ошибочного взгляда на явление политической нации. Россияне – бессмысленная группа, ширма, но при замене россиян на русских ничего не изменится, поскольку бессмысленность и искусственность, удобная для власти, это и есть смысл большой политической нации, которая такая большая и такая единая, что ни на что не влияет. Замена россиян на русских только спутает карты этническим русским, пытающимся неформально консолидироваться.
Республика – это система, выстраиваемая снизу. Чтобы это было возможно, выстраивающие должны обладать весом, субъектностью. Поэтому на данном этапе разумно говорить лишь о том, как набирать это влияние, как утверждать свою субъектность. Если это объективно в формате диаспоры – значит, в формате диаспоры.
Формой государства республика стала в результате смысловой подмены, ошибки, допущенной в период перехода к системе национальных государств (времена французской революции). Еще в древности было определено, что есть два типа строя – правильный и неправильный – с тремя формами правления для каждого:
» правильный в формате демократии, аристократии или монархии
» неправильный в формате охлократии, плутократии или деспотии
И Цицерон прямо говорил, что такой «неправильный» строй не является республикой (в русских переводах – государством).
Как этнические общности имманентно устремлены к суверенитету, так и государственность имманентно устремлена к усилению себя и увеличению дистанции между управляющими и управляемыми, к окончательной кристаллизации своей сущности как вещи в себе.
Вот коллега совершенно правильно отмечает:
И это, пожалуй, применимо к любому государству. Идеология – это либо способ освободиться от каких-то ограничений, как в приведенном примере, либо способ замотивировать человека делать то, что он в обычных условиях делать бы не стал. Нормальная система общественных отношений – республиканская – в таком просто не нуждается. Люди в ней просто живут и занимаются общим делом. Это общее дело проистекает из самого естества человека, а не из чьих-то идей, деклараций и теорий.
Вся суть разговоров о
«государственной идеологии»
— это желание как-нибудь прописать в Конституции, что начальник всегда прав и никому ничего не обязан. Гипотетическая статья Конституции о реально нужной элитам идеологии могла бы выглядеть так:
«В любой ситуации Российская Федерация руководствуется интересами правильных и уважаемых людей, а всякая шушера может идти по известному адресу, пока ноги не переломали».
И это, пожалуй, применимо к любому государству. Идеология – это либо способ освободиться от каких-то ограничений, как в приведенном примере, либо способ замотивировать человека делать то, что он в обычных условиях делать бы не стал. Нормальная система общественных отношений – республиканская – в таком просто не нуждается. Люди в ней просто живут и занимаются общим делом. Это общее дело проистекает из самого естества человека, а не из чьих-то идей, деклараций и теорий.
Telegram
Politisch verdächtig
✍️👨⚖️ Глава СК Бастрыкин призвал прописать в Конституции государственную идеологию. Эту песню я слышу уже много лет от самых разных акторов. Прописать-то можно, только эта идея обречена (как к ней ни относись).
И дело даже не в том, что статью 13 Конституции…
И дело даже не в том, что статью 13 Конституции…
Есть мнение, что принятие Христианства в свое время добило Рим демографически. Признаться, я и сам не знал, что вопрос рождаемости стоял так остро, и что так много законов принималось для её восстановления. Монтескье приводит цитату одного церковного историка:
Установляли эти законы так, как будто размножение человеческого рода зависит от нас, не думали, о том, что количество людей растет и уменьшается по воле провидения
Telegram
Defensor: книжная полка
#интересное
#право
Шарль Луи де Монтеське – О духе законов
Вообще, книга очень и очень интересная для общего развития. Например, у Монтескье можно почитать о законах, которые принимались в древнем мире для поддержания рождаемости. Не такая уж и новая проблема.…
#право
Шарль Луи де Монтеське – О духе законов
Вообще, книга очень и очень интересная для общего развития. Например, у Монтескье можно почитать о законах, которые принимались в древнем мире для поддержания рождаемости. Не такая уж и новая проблема.…
Касаемо окончательного запрета ЛГБТ
Уже достаточно давно существует наказание за пропаганду ЛГБТ, теперь же ЛГБТ признали экстремистским сообществом. Старые подписчики хорошо знают мою позицию: я всегда считал, что не нужно выбирать из двух – традиционноисламскоценностного евразошариата или гейроповырожденческого культмарксизма. Это ложная дихотомия.
Содержание решения – лишь одна сторона медали. На другой её стороне – вопросы кто и как его принял, в каком контексте.
Кто его принял? Суд, растерявший полностью свою субъектность и не желающий остросоциальные/острополитические случаи рассматривать по существу и по справедливости. В ходу трафарет, ну или побегушки к Начальству за консультациями.
Как его приняли? Процедура под большим вопросом. Что за организация запрещается? Насколько я понимаю, это не была конкретная организация. Фактически решение Верховного суда приравняло исповедание идеологии ЛГБТ к членству в экстремистской организции, за что предполагается серьезный тюремный срок. И это справедливо называют полноценным законом – но законы не принимаются в закрытом порядке.
В каком контексте его приняли? Приняли его на фоне деградации правовой системы РФ, о которой я писал уже неоднократно. Об этом по сути говорилось и в предыдущем абзаце.
Имеет ли общество право защищаться от тех, кто разрушает его изнутри? Безусловно. ЛГБТ это не только вырожденческая идеология, это фактор, наносящий вред общему делу – попыткам населения стать народом, обрести субъектность, самоуправляться, а не быть управляемыми. ЛГБТ – это пришедшая с востока практика, которая не просто не имеет ничего общего со свободой, но и препятствует ей.
В то же время, какое общество объективно имеет отношение к вынесенному решению? Общество ознакомилось с ним, как ознакамливается со всеми законами и решениями государственной власти, пост-фактум. Серьезное и опасное репрессивное решение, которое во благо может использовать только здоровая система республиканских институтов, принимает система, в которой есть место обвешанному медалями юному «герою» за выставленное на всеобщее обозрение избиение человека в СИЗО.
В общем, что-то мне подсказывает, что радоваться нечему. Как больная система может оздоровить общество (хотя я такой патерналистский подход не принимаю в принципе) – один большой вопрос. Тем, кто горячо поддерживает такие решения в таком контексте, я советую подумать, не случится ли, что «жесткие меры» могут быть применены и к ним самим? Или такое невозможно, потому что партия не ошибается, а суд – самый гуманный и справедливый?
«Товарищ начальник, произошла какая-то ужасная ошибка!» – кричал английский шпион, который всего за день до этого радостно хлопал в ладоши, наблюдая, как из соседнего подъезда под руки выводят японского шпиона, на которого он и в жизни бы не подумал.
Уже достаточно давно существует наказание за пропаганду ЛГБТ, теперь же ЛГБТ признали экстремистским сообществом. Старые подписчики хорошо знают мою позицию: я всегда считал, что не нужно выбирать из двух – традиционноисламскоценностного евразошариата или гейроповырожденческого культмарксизма. Это ложная дихотомия.
Содержание решения – лишь одна сторона медали. На другой её стороне – вопросы кто и как его принял, в каком контексте.
Кто его принял? Суд, растерявший полностью свою субъектность и не желающий остросоциальные/острополитические случаи рассматривать по существу и по справедливости. В ходу трафарет, ну или побегушки к Начальству за консультациями.
Как его приняли? Процедура под большим вопросом. Что за организация запрещается? Насколько я понимаю, это не была конкретная организация. Фактически решение Верховного суда приравняло исповедание идеологии ЛГБТ к членству в экстремистской организции, за что предполагается серьезный тюремный срок. И это справедливо называют полноценным законом – но законы не принимаются в закрытом порядке.
В каком контексте его приняли? Приняли его на фоне деградации правовой системы РФ, о которой я писал уже неоднократно. Об этом по сути говорилось и в предыдущем абзаце.
Имеет ли общество право защищаться от тех, кто разрушает его изнутри? Безусловно. ЛГБТ это не только вырожденческая идеология, это фактор, наносящий вред общему делу – попыткам населения стать народом, обрести субъектность, самоуправляться, а не быть управляемыми. ЛГБТ – это пришедшая с востока практика, которая не просто не имеет ничего общего со свободой, но и препятствует ей.
В то же время, какое общество объективно имеет отношение к вынесенному решению? Общество ознакомилось с ним, как ознакамливается со всеми законами и решениями государственной власти, пост-фактум. Серьезное и опасное репрессивное решение, которое во благо может использовать только здоровая система республиканских институтов, принимает система, в которой есть место обвешанному медалями юному «герою» за выставленное на всеобщее обозрение избиение человека в СИЗО.
В общем, что-то мне подсказывает, что радоваться нечему. Как больная система может оздоровить общество (хотя я такой патерналистский подход не принимаю в принципе) – один большой вопрос. Тем, кто горячо поддерживает такие решения в таком контексте, я советую подумать, не случится ли, что «жесткие меры» могут быть применены и к ним самим? Или такое невозможно, потому что партия не ошибается, а суд – самый гуманный и справедливый?
«Товарищ начальник, произошла какая-то ужасная ошибка!» – кричал английский шпион, который всего за день до этого радостно хлопал в ладоши, наблюдая, как из соседнего подъезда под руки выводят японского шпиона, на которого он и в жизни бы не подумал.
Любая государственная идеология по определению лжива, поскольку суть любого государства, то есть власти как таковой, власти без содержания, является только самоподдержание (отказ от ответственности и создание инструментов подавления – как органичные элементы системы самоподдержания). Для любого государства верна и применима одна-единственная идеология – «начальник всегда прав».
Нормальному человеческому обществу идеология не нужна. Пройдемся по его составляющим. Какая идеология нужна человеку? Никакая. Семье? Никакая. Общине? Никакая. Всё, что выше общины, с человеком уже не связано, там и начинается обман, появляются идеологии.
Вот это вот современное «каждый сам для себя придумает оправдание» выглядит просто мерзко. Не просто прыжки на амбразуру за начальника, не просто сокращение издержек системы за свой индивидуальный счет, но и самостоятельное же подведение под это оснований. Идеальный подданный. Сам обоснует, сам деньги на базовое военное имущество найдет, сам помрет. И это кто-то еще ведь назовет проявлением гражданского общества. Всё ведь сами!
Нормальному человеческому обществу идеология не нужна. Пройдемся по его составляющим. Какая идеология нужна человеку? Никакая. Семье? Никакая. Общине? Никакая. Всё, что выше общины, с человеком уже не связано, там и начинается обман, появляются идеологии.
Вот это вот современное «каждый сам для себя придумает оправдание» выглядит просто мерзко. Не просто прыжки на амбразуру за начальника, не просто сокращение издержек системы за свой индивидуальный счет, но и самостоятельное же подведение под это оснований. Идеальный подданный. Сам обоснует, сам деньги на базовое военное имущество найдет, сам помрет. И это кто-то еще ведь назовет проявлением гражданского общества. Всё ведь сами!
RES PUBLICA, STATO, DOMINIUM
К истории понятий и явлений, тезисно, на базе статьи Романа Ганжи (Отечественные записки, №2, 2004)
Латинское слово status, наряду с такими эквивалентами из национальных языков, как estat, stato и state, становится общеупотребительным в разнообразных политических контекстах начиная с XIV века. К концу XIV века термин status начинает активно использоваться также и для указания на состояние или положение системы власти.
Как status и его производные впервые приобрели современный смысл? Обратим внимание на книги наставлений, писавшиеся для магистратов итальянских городов начиная с XII века, а также на вышедший из них впоследствии литературный жанр «зерцало государей». Авторы «зерцал» эпохи Возрождения озабочены главным образом одной проблемой: как новым итальянским синьорам, узурпировавшим власть в городах-республиках, удержать их status principis, т. е. политическое состояние/положение действительно суверенного правителя.
Это дает толчок значимой лингвистической инновации: термин stato уже не просто выражает идею господствующего режима, но и конкретно указывает на институты правления и средства принуждения, т. е. на сам аппарат политической власти. И все же это пока еще не ведет к появлению термина «государство» в современном смысле.
При этом во Флоренции и Венеции существовала конкурирующая интеллектуальная традиция – республиканская. Эта традиция основана на следующей идее: для того чтобы надеяться на достижение наилучшего состояние республики, следует непременно учредить республиканский режим в форме самоуправления, поскольку всякая иная власть подвержена коррупции. Именно в этой традиции мы впервые встречаем защиту идеи, что существует определенная форма «гражданской» или «политической» власти, которая полностью автономна, существует для управления публичной жизнью независимой общины и не терпит каких-либо конкурентов в качестве источников принудительной силы в рамках своего civitas или respublica.
Кроме того, в данной традиции терминам status и state предпочитаются civitas или respublica, которые, например, республиканец Локк передает по-английски как city или commonwealth.
Современная трактовка государства восходит не к республиканцам, а к теоретикам светского абсолютизма конца XVI — XVII века. Так, согласно Суаресу, Бодену или Гоббсу, власть в государстве устанавливается не путем передоверения полномочий, но посредством абсолютной передачи и отчуждения верховной власти народа. Установленная таким образом власть имеет свои собственные права и свойства, так что ни какой-либо отдельный гражданин, ни все они вместе не могут считаться ее эквивалентами. Именно у Гоббса и других авторов, пытавшихся теоретически описать верховную власть, сформировавшуюся de facto в ходе английской революции, мы обнаруживаем это новое понимание state.
Русское же «государство» в латинском языке соответствует скорее словам dominatio и dominium (вотчина, владение), нежели status. В 1427 году Кирилл Белозерский использовал титул «господарь» по отношению к Великому князю Московскому, а в 1431 году митрополит Фотий впервые употребил производный от него термин «господарство». Если титул «Великий князь» подразумевал первого среди равных, то титул «господарь/государь» нес смысл исключительного личного владения имуществом и жизнью подданных независимо от их статуса.
Постепенно сложилась триада «правитель/государство/подданные». Государство отделилось от персоны правителя, а государственные дела — от государевых дел. Вплоть до конца XVIII века слова «отечество», «общество» и «государство» употреблялись как синонимы. Лишь у Фонвизина и Радищева проводится их последовательное различение в республиканском духе. Фонвизин пишет: «Где же произвол одного есть закон верховный, тамо прочная общая связь и существовать не может; тамо есть государство, но нет отечества; есть подданные, но нет граждан».
К истории понятий и явлений, тезисно, на базе статьи Романа Ганжи (Отечественные записки, №2, 2004)
Латинское слово status, наряду с такими эквивалентами из национальных языков, как estat, stato и state, становится общеупотребительным в разнообразных политических контекстах начиная с XIV века. К концу XIV века термин status начинает активно использоваться также и для указания на состояние или положение системы власти.
Как status и его производные впервые приобрели современный смысл? Обратим внимание на книги наставлений, писавшиеся для магистратов итальянских городов начиная с XII века, а также на вышедший из них впоследствии литературный жанр «зерцало государей». Авторы «зерцал» эпохи Возрождения озабочены главным образом одной проблемой: как новым итальянским синьорам, узурпировавшим власть в городах-республиках, удержать их status principis, т. е. политическое состояние/положение действительно суверенного правителя.
Это дает толчок значимой лингвистической инновации: термин stato уже не просто выражает идею господствующего режима, но и конкретно указывает на институты правления и средства принуждения, т. е. на сам аппарат политической власти. И все же это пока еще не ведет к появлению термина «государство» в современном смысле.
При этом во Флоренции и Венеции существовала конкурирующая интеллектуальная традиция – республиканская. Эта традиция основана на следующей идее: для того чтобы надеяться на достижение наилучшего состояние республики, следует непременно учредить республиканский режим в форме самоуправления, поскольку всякая иная власть подвержена коррупции. Именно в этой традиции мы впервые встречаем защиту идеи, что существует определенная форма «гражданской» или «политической» власти, которая полностью автономна, существует для управления публичной жизнью независимой общины и не терпит каких-либо конкурентов в качестве источников принудительной силы в рамках своего civitas или respublica.
Кроме того, в данной традиции терминам status и state предпочитаются civitas или respublica, которые, например, республиканец Локк передает по-английски как city или commonwealth.
Современная трактовка государства восходит не к республиканцам, а к теоретикам светского абсолютизма конца XVI — XVII века. Так, согласно Суаресу, Бодену или Гоббсу, власть в государстве устанавливается не путем передоверения полномочий, но посредством абсолютной передачи и отчуждения верховной власти народа. Установленная таким образом власть имеет свои собственные права и свойства, так что ни какой-либо отдельный гражданин, ни все они вместе не могут считаться ее эквивалентами. Именно у Гоббса и других авторов, пытавшихся теоретически описать верховную власть, сформировавшуюся de facto в ходе английской революции, мы обнаруживаем это новое понимание state.
Русское же «государство» в латинском языке соответствует скорее словам dominatio и dominium (вотчина, владение), нежели status. В 1427 году Кирилл Белозерский использовал титул «господарь» по отношению к Великому князю Московскому, а в 1431 году митрополит Фотий впервые употребил производный от него термин «господарство». Если титул «Великий князь» подразумевал первого среди равных, то титул «господарь/государь» нес смысл исключительного личного владения имуществом и жизнью подданных независимо от их статуса.
Постепенно сложилась триада «правитель/государство/подданные». Государство отделилось от персоны правителя, а государственные дела — от государевых дел. Вплоть до конца XVIII века слова «отечество», «общество» и «государство» употреблялись как синонимы. Лишь у Фонвизина и Радищева проводится их последовательное различение в республиканском духе. Фонвизин пишет: «Где же произвол одного есть закон верховный, тамо прочная общая связь и существовать не может; тамо есть государство, но нет отечества; есть подданные, но нет граждан».
Forwarded from Сон Сципиона | ЦРИ
...Псевдоконсерватизм власти вполне комплементарен псевдоконсерватизму населения. Пока граждане приветствуют государственные пособия, расширение государственного присутствия в экономике, увеличение трат на те нужды, которые государство сочло первоочередными, о подлинном консерватизме не может быть и речи
Небольшой комментарий Родиона Бельковича о проблемах российского консерватизма для «России в глобальной политике»
Небольшой комментарий Родиона Бельковича о проблемах российского консерватизма для «России в глобальной политике»
Россия в глобальной политике
Пятый принцип палеоконсерватизма: идея, лишённая идеи
На электронных страницах «России в глобальной политике» развернулась дискуссия о перспективных подходах к выстраиванию внешней политики России в новых условиях. Борис Межуев предложил свой взгляд,…
Очень интересные реплики Бельковича, фактически республиканская лекция. Настоятельно рекомендую потратить время. Но благодаря Ремизову не обошлось без дёгтя. С другой стороны, на контрасте с высказываниями Бельковича реплики Ремизова предстают во всей своей убогости и беспомощности.
Наверное, самый яркий момент для сравнения – когда Белькович процитировал Джефферсона: «Земля принадлежит живым». Ремизов ответил: «Я с такой республикой не согласен – земля принадлежит живым и мертвым». Спасибо, не надо. Да и вообще, это высказывание скрывает за собой подмену: а кто говорит-то за мертвых? Мертвые безмолвствуют, а их добрые имена и добрую память о них эксплуатируют вполне живые люди с простой целью – подчинить себе других.
https://www.youtube.com/watch?app=desktop&v=r_cIWzP6yFE&feature=emb_logo
Наверное, самый яркий момент для сравнения – когда Белькович процитировал Джефферсона: «Земля принадлежит живым». Ремизов ответил: «Я с такой республикой не согласен – земля принадлежит живым и мертвым». Спасибо, не надо. Да и вообще, это высказывание скрывает за собой подмену: а кто говорит-то за мертвых? Мертвые безмолвствуют, а их добрые имена и добрую память о них эксплуатируют вполне живые люди с простой целью – подчинить себе других.
https://www.youtube.com/watch?app=desktop&v=r_cIWzP6yFE&feature=emb_logo
YouTube
Имперский порядок – прошлое или будущее || Лекторий СВОП от 16.11.2022
Возможно ли строительство империй в XXI веке? Чем государство может компенсировать внутреннюю разобщённость? Какова роль «римского духа» в поиске политической и культурной идентичности? Об этом, а также о том, почему России не нужно бояться одиночества, на…
Forwarded from Как римляне
В общем-то дело в чем. О том, что основное сочинение Макиавелли это «Рассуждения», а не «Государь» я уже писал, но это только верхушка айсберга. Макиавеллианское наследие исследовано очень слабо, мы все еще находимся в плену многих стереотипов и оно все еще требует осмысления и работы над ним.
Однако, поработать хочется не столько с этим, сколько вывести некоторые генерализации.
У Макиавелли был современник, Гаспаро Контарини. Его книга «О магистратах и устройстве Венецианской республики» и породила так называемый «венецианский миф» об оптимальном устройстве города Святого Марка.
В разнице подходов Макиавелли и Контарини, на мой взгляд, наиболее ярко проявляется разница между двумя подходами к тому, чем является республика, каким должно быть республиканское общество и что (уже из нашей оптики) отличает республику от государства.
Подход Контарини условно «легалистский», он опирается на выстраивание вековых институтов, способных защитить свободу как от тиранических устремлений, так и от идиотов на ответственных постах. Подход Макиавелли условно «этический», здесь свободу и идеалы республики способна защитить лишь гражданская доблесть. Институты, безусловно, нужны, однако они должны не защищать от дураков, а помогать добродетельным реализовать себя в политике.
Слившись с концилиаристскими аргументами, подход Контарини и породил либерализм. Идею о том, что нам нужна не свобода, а набор базовых прав, защищенный набором самовоспроизводимых социальных практик, которые, в свою очередь, выходят за пределы индивидуальной ответственности конкретных людей. Все это и усыпляет гражданскую добродетель, убивает свободу. Это порождает мысли о том, что одних лишь институтов достаточно, для защиты от Левиафана, что «словом закона можно остановить произвол».
Вот это будем доказывать и с этим будем бороться. Deus Vincit, Veritas Vincit, Libertas Vincit!
Однако, поработать хочется не столько с этим, сколько вывести некоторые генерализации.
У Макиавелли был современник, Гаспаро Контарини. Его книга «О магистратах и устройстве Венецианской республики» и породила так называемый «венецианский миф» об оптимальном устройстве города Святого Марка.
В разнице подходов Макиавелли и Контарини, на мой взгляд, наиболее ярко проявляется разница между двумя подходами к тому, чем является республика, каким должно быть республиканское общество и что (уже из нашей оптики) отличает республику от государства.
Подход Контарини условно «легалистский», он опирается на выстраивание вековых институтов, способных защитить свободу как от тиранических устремлений, так и от идиотов на ответственных постах. Подход Макиавелли условно «этический», здесь свободу и идеалы республики способна защитить лишь гражданская доблесть. Институты, безусловно, нужны, однако они должны не защищать от дураков, а помогать добродетельным реализовать себя в политике.
Слившись с концилиаристскими аргументами, подход Контарини и породил либерализм. Идею о том, что нам нужна не свобода, а набор базовых прав, защищенный набором самовоспроизводимых социальных практик, которые, в свою очередь, выходят за пределы индивидуальной ответственности конкретных людей. Все это и усыпляет гражданскую добродетель, убивает свободу. Это порождает мысли о том, что одних лишь институтов достаточно, для защиты от Левиафана, что «словом закона можно остановить произвол».
Вот это будем доказывать и с этим будем бороться. Deus Vincit, Veritas Vincit, Libertas Vincit!
О так называемом «РНГ»
Отвечаю кратко на пост RLM (заодно прошу конкретизировать по части «многонационалочки») и реплику их читателя о «республиканском РНГ», обобщая сказанное ранее.
Итак, главное: «РНГ» республиканским быть не может. Это противоречит сути РНГ как явления.
Может быть, я недостаточно четко это проговорил, поэтому объясню. Республика (res publica, commonwealth) в своем подлинном значении противопоставляется не монархии, а государству (в английском – state, с русского – dominium). Противопоставление республики монархии – конкретно-историческое искажение понятия, произошедшее на фоне событий французской революции (ВФР).
В действительности же республика и монархия – это явления разных плоскостей. Республика может быть организована и монархически. Суть республики выражена в самом содержании этого понятия – направленность на общее благо. Республика – это общее дело народа. Называть можно по-разному – народа, публики, демоса. Главное, что это не случайное собрание людей, а сообщество, соединенное общностью интересов и согласием в вопросах права.
Это сообщество обретает субъектность при достижении определенного состояния (если расширять формулу «общность интересов и согласие в вопросах права»):
I. Достижение определенного уровня развития (осознание собственных групповых интересов, способность к объединению для достижения общих интересов, способность выдвигать своих представителей (элиту), способность принимать коллективные решения, контроль над своими представителями (элитой), способность вернуть себе узурпированную власть)
II. Экономическая состоятельность, самостоятельность и самодостаточность
III. Существование системы правил
Почему же республика противопоставляется государству? Потому что это явления с разным содержанием. И в обоих случаях это следует из самого понятия. Республика (commonwealth) – общее дело. Государство (state) – лишь состояние. Порочность этого понятия была сформирована политической практикой многих сотен лет, а современное содержание окончательно приобрело трудами теоретиков абсолютизма. С русским же «государством» всё еще проще, оно изначально выражает господство, это его изначальное полное содержание, а потому оно более всего соответсвует понятию dominium.
Тем не менее пракически любое государство, уже являясь результатом узурпации власти, обращается к республиканской романтике. Практически любое государство заявляет, что является лишь проекцией суверенитета народа – как просто совокупности людей, кто проживает на территории этого государства, граждан по паспорту. Ни о каком качественном содержании «народа» в этом контексте речи не идет.
Такой «народ» есть фикция общности, и именно такая фиктивная общность именуется нацией. Её функция политическая – служить и быть основанием для принуждения к служению. Только не ей самой, разумеется, а государству, которое оно якобы конституирует. В действительности она ничего не может конституировать в принципе, потому что она банально слишком большая. Чем больше (и, конечно, чем этнически разнообразнее) общность – тем меньше её сплоченность, тем менее это действительно общность, а не масса. Древние греки жаловались на избыток людей в полисах, препятствующий демократии – разве там счет шел хотя бы на десятки тысяч? Поэтому Хоппе, например, и мечтает о Европе «из тысячи лихтенштейнов».
РНГ – это обман еще более жестокий, чем РФ. РФ – обман открытый (только имбецилы постоянно задаются вопросами: «да как так-то», «да как это может быть», «как они не понимают»), РНГ же – обман жестокий, хотя по сути к маске РФ, с точки зрения русских, добавляется лишь несколько штрихов. Суть та же – обязательство без договора, по факту принадлежности к фиктивной общности. Я же не просто так пишу некоторые свои посты – это всё система.
РНГ всегда будет выстроена сверху, потому что нет и не может быть общности в сто миллионов человек, которая бы его выстроила снизу. Когда РФ чудесным образом перевоплотится в РНГ, знайте: деньги кончились, вас хотят убить бесплатно (по той же логике в годы ВОВ раскрутили «русские» гайки – истощились запасы идейных).
Отвечаю кратко на пост RLM (заодно прошу конкретизировать по части «многонационалочки») и реплику их читателя о «республиканском РНГ», обобщая сказанное ранее.
Итак, главное: «РНГ» республиканским быть не может. Это противоречит сути РНГ как явления.
Может быть, я недостаточно четко это проговорил, поэтому объясню. Республика (res publica, commonwealth) в своем подлинном значении противопоставляется не монархии, а государству (в английском – state, с русского – dominium). Противопоставление республики монархии – конкретно-историческое искажение понятия, произошедшее на фоне событий французской революции (ВФР).
В действительности же республика и монархия – это явления разных плоскостей. Республика может быть организована и монархически. Суть республики выражена в самом содержании этого понятия – направленность на общее благо. Республика – это общее дело народа. Называть можно по-разному – народа, публики, демоса. Главное, что это не случайное собрание людей, а сообщество, соединенное общностью интересов и согласием в вопросах права.
Это сообщество обретает субъектность при достижении определенного состояния (если расширять формулу «общность интересов и согласие в вопросах права»):
I. Достижение определенного уровня развития (осознание собственных групповых интересов, способность к объединению для достижения общих интересов, способность выдвигать своих представителей (элиту), способность принимать коллективные решения, контроль над своими представителями (элитой), способность вернуть себе узурпированную власть)
II. Экономическая состоятельность, самостоятельность и самодостаточность
III. Существование системы правил
Почему же республика противопоставляется государству? Потому что это явления с разным содержанием. И в обоих случаях это следует из самого понятия. Республика (commonwealth) – общее дело. Государство (state) – лишь состояние. Порочность этого понятия была сформирована политической практикой многих сотен лет, а современное содержание окончательно приобрело трудами теоретиков абсолютизма. С русским же «государством» всё еще проще, оно изначально выражает господство, это его изначальное полное содержание, а потому оно более всего соответсвует понятию dominium.
Тем не менее пракически любое государство, уже являясь результатом узурпации власти, обращается к республиканской романтике. Практически любое государство заявляет, что является лишь проекцией суверенитета народа – как просто совокупности людей, кто проживает на территории этого государства, граждан по паспорту. Ни о каком качественном содержании «народа» в этом контексте речи не идет.
Такой «народ» есть фикция общности, и именно такая фиктивная общность именуется нацией. Её функция политическая – служить и быть основанием для принуждения к служению. Только не ей самой, разумеется, а государству, которое оно якобы конституирует. В действительности она ничего не может конституировать в принципе, потому что она банально слишком большая. Чем больше (и, конечно, чем этнически разнообразнее) общность – тем меньше её сплоченность, тем менее это действительно общность, а не масса. Древние греки жаловались на избыток людей в полисах, препятствующий демократии – разве там счет шел хотя бы на десятки тысяч? Поэтому Хоппе, например, и мечтает о Европе «из тысячи лихтенштейнов».
РНГ – это обман еще более жестокий, чем РФ. РФ – обман открытый (только имбецилы постоянно задаются вопросами: «да как так-то», «да как это может быть», «как они не понимают»), РНГ же – обман жестокий, хотя по сути к маске РФ, с точки зрения русских, добавляется лишь несколько штрихов. Суть та же – обязательство без договора, по факту принадлежности к фиктивной общности. Я же не просто так пишу некоторые свои посты – это всё система.
РНГ всегда будет выстроена сверху, потому что нет и не может быть общности в сто миллионов человек, которая бы его выстроила снизу. Когда РФ чудесным образом перевоплотится в РНГ, знайте: деньги кончились, вас хотят убить бесплатно (по той же логике в годы ВОВ раскрутили «русские» гайки – истощились запасы идейных).
Telegram
Жизни Русских Важны / RLM
Возможна ли Россия как империя? Что есть «Римский дух» и насколько ему причастна современная РФ?
БАЗА от Михаила Ремизова – умнейшего русского политолога с 2014-го года (на его фоне Родя Белькович, вопреки мнению топикстартера, – безнациональное ничтожество…
БАЗА от Михаила Ремизова – умнейшего русского политолога с 2014-го года (на его фоне Родя Белькович, вопреки мнению топикстартера, – безнациональное ничтожество…
Вы хотите услышать какую-то программу, какой-то образ будущего. Но вы не понимаете, зачем я этим всем занимаюсь, и, соответственно, не понимаете, что ничего такого я вам не дам. У меня есть некоторые представления, да, но я этим не поделюсь. Это вредно, это противоречит задачам моей просветительской деятельности.
Я не политик, я не продаю публике какой-то образ будущего, чтобы у меня было больше подписчиков или чтобы за меня проголосовали где-нибудь когда-нибудь. Мне не важно, сколько людей на меня подписано – изначально я писал для тридцати человек (интересно, они еще здесь?). Я не хочу, чтобы меня читали из-за того, что у меня и конкретного читателя сходились фантазии о будущей жизни. Я занимаюсь каналом для того, чтобы люди знали больше, понимали больше, думали больше, чтобы они были более самостоятельными, чтобы они лучше ориентировались в реальности. Я лишь раскрываю наклонности тех, кто предрасположен думать своей головой, кому небезразличен окружающий их социальный мир, когда делюсь с ними какими-то рассуждениями, концептами или литературой.
Вы же занимаетесь каким-то скукоженным политиканством. Какие вам рычаги сдерживания этносепаратизма? Какое вам предотвращение развития окраинных идентичностей (кстати, страх региональных идентичностей является подсознательным признания несостоятельности гигантской – от Калининграда до Владивостока – русской политической идентичности и субъектности)?
«А что нам делать с новоприсоединенными территориями? Отдать власть лучшим украинцам на местах?» – это просто смешно! Какое вы имеете к этому отношение? Вы, я, другие каналы? Абсолютно никакого. Всерьез рассуждать в категориях «а что нам делать», будто вы уже сидите в Кремле – выставлять себя идиотом, одним из многих тысяч в нашем сегменте интернета. Нигде в мире не рассуждают так много при такой беспомощности и ничтожности.
Какая разница, будь на месте РФ «РНГ»? Я доходчиво объяснил, что никакой разницы нет. Если вы, конечно, не кретин, на которого ориентированы всевозможные замены петлиц на погоны, плакаты с суворовыми и кутузовами и тому подобное. Допустим, наступило РНГ, нацреспублик больше нет, ваххабитов нет, среднеазиаты больше не едут миллионами, все учат только русский язык и не помышляют покидать «общий дом». Но что толку, что кто-то утратил субъектность, если ты сам её не получил? Что толку в РНГ, если русскость в нем – это основание обязывания тебя к чему-то, о чем ты ни с кем не договаривался?
Русские начальники будут лучше, чем армяно-азеро-грузинско-украинско-эстонско-тувинские? Проблема не в том, кто над тобой самопровозглашенный начальник, проблема именно в том, что над тобой самопровозглашенный начальник. Суверен. Это и есть суть государства, я об этом написал достаточно подробно, но буду это еще, видимо, повторять и повторять.
И вообще, вся постановка ваших вопросов изначально патерналистская. «Что мы будем делать», «что республиканцы будут делать, как они будут решать». Решать должны люди на местах. Сами. Всё. Выкиньте из головы всю эту геополитическую дрянь. Вы думаете вообще не о том.
Надо думать не о Китае с Турцией, а о том, как из говна на палочке стать достойными людьми. Самодостаточными, автономными, влиятельными достаточно, чтобы нормально решать проблемы, а не приползая на коленях к начальникам (хотя кто-то думает, что он не приполз, а сурово требует). Я пишу о республике, но прошу никого не забывать, что это лишь разговоры о должном, передача идеального знания (из обладания которым можно делать практические выводы ad hoc) всем тем, кто может его воспринять. Знание должно передаваться.
Предел мечтаний сегодня – это диаспора, цех, гильдия, клан. Пока что у нас нет даже этого, даже не близко. И в этом контексте такие вот вопросы к республиканской мысли, которая всего лишь учит достоинству, утверждая, что нет права (и обязанностей) без договора, которая всего лишь подсвечивает и выявляет ложь государственничества и тот же самообман национализма, основанный на игнорировании реальности, выглядят просто глупо.
Я не политик, я не продаю публике какой-то образ будущего, чтобы у меня было больше подписчиков или чтобы за меня проголосовали где-нибудь когда-нибудь. Мне не важно, сколько людей на меня подписано – изначально я писал для тридцати человек (интересно, они еще здесь?). Я не хочу, чтобы меня читали из-за того, что у меня и конкретного читателя сходились фантазии о будущей жизни. Я занимаюсь каналом для того, чтобы люди знали больше, понимали больше, думали больше, чтобы они были более самостоятельными, чтобы они лучше ориентировались в реальности. Я лишь раскрываю наклонности тех, кто предрасположен думать своей головой, кому небезразличен окружающий их социальный мир, когда делюсь с ними какими-то рассуждениями, концептами или литературой.
Вы же занимаетесь каким-то скукоженным политиканством. Какие вам рычаги сдерживания этносепаратизма? Какое вам предотвращение развития окраинных идентичностей (кстати, страх региональных идентичностей является подсознательным признания несостоятельности гигантской – от Калининграда до Владивостока – русской политической идентичности и субъектности)?
«А что нам делать с новоприсоединенными территориями? Отдать власть лучшим украинцам на местах?» – это просто смешно! Какое вы имеете к этому отношение? Вы, я, другие каналы? Абсолютно никакого. Всерьез рассуждать в категориях «а что нам делать», будто вы уже сидите в Кремле – выставлять себя идиотом, одним из многих тысяч в нашем сегменте интернета. Нигде в мире не рассуждают так много при такой беспомощности и ничтожности.
Какая разница, будь на месте РФ «РНГ»? Я доходчиво объяснил, что никакой разницы нет. Если вы, конечно, не кретин, на которого ориентированы всевозможные замены петлиц на погоны, плакаты с суворовыми и кутузовами и тому подобное. Допустим, наступило РНГ, нацреспублик больше нет, ваххабитов нет, среднеазиаты больше не едут миллионами, все учат только русский язык и не помышляют покидать «общий дом». Но что толку, что кто-то утратил субъектность, если ты сам её не получил? Что толку в РНГ, если русскость в нем – это основание обязывания тебя к чему-то, о чем ты ни с кем не договаривался?
Русские начальники будут лучше, чем армяно-азеро-грузинско-украинско-эстонско-тувинские? Проблема не в том, кто над тобой самопровозглашенный начальник, проблема именно в том, что над тобой самопровозглашенный начальник. Суверен. Это и есть суть государства, я об этом написал достаточно подробно, но буду это еще, видимо, повторять и повторять.
И вообще, вся постановка ваших вопросов изначально патерналистская. «Что мы будем делать», «что республиканцы будут делать, как они будут решать». Решать должны люди на местах. Сами. Всё. Выкиньте из головы всю эту геополитическую дрянь. Вы думаете вообще не о том.
Надо думать не о Китае с Турцией, а о том, как из говна на палочке стать достойными людьми. Самодостаточными, автономными, влиятельными достаточно, чтобы нормально решать проблемы, а не приползая на коленях к начальникам (хотя кто-то думает, что он не приполз, а сурово требует). Я пишу о республике, но прошу никого не забывать, что это лишь разговоры о должном, передача идеального знания (из обладания которым можно делать практические выводы ad hoc) всем тем, кто может его воспринять. Знание должно передаваться.
Предел мечтаний сегодня – это диаспора, цех, гильдия, клан. Пока что у нас нет даже этого, даже не близко. И в этом контексте такие вот вопросы к республиканской мысли, которая всего лишь учит достоинству, утверждая, что нет права (и обязанностей) без договора, которая всего лишь подсвечивает и выявляет ложь государственничества и тот же самообман национализма, основанный на игнорировании реальности, выглядят просто глупо.
Telegram
Жизни Русских Важны / RLM
Если Прекрасная республика, о которой грезит Дефенсор – не русская национальная, то она, вероятно, многонациональная (это слово звучит не раз у Белькевича)? Или, другими словами, если в основе устроения России будущего лежит не русский мир (а, допустим, идеалы…
Defensor
Хорошо дополняет предыдущий пост
Республиканизм — это не идеология, не концепция, не рецепт, и потому у него нет и не может быть какого-то конкретного образа будущего. Республиканизм — это набор идеальных ценностей, способ мышления.
У человека, придерживающегося республиканских ценностей, может быть образ будущего, но чтобы не опошлять идею res publica, лучше им не делиться. Потому что, как отмечено выше, люди в большинстве своём не разделяют цели актуальные и идеальные.
Актуальные цели могут вовсе не соотноситься с идеальными, но человеку проще действовать, представляя заранее результат своей деятельности. Но проще — не значит, что и результат будет скорее достигнут. Нет. В условиях объективной реальности такое «проще» может обернуться полной контрпродуктивностью.
Поэтому не надо «проще», надо умнее. Не надо «быстрее», надо вернее.
У человека, придерживающегося республиканских ценностей, может быть образ будущего, но чтобы не опошлять идею res publica, лучше им не делиться. Потому что, как отмечено выше, люди в большинстве своём не разделяют цели актуальные и идеальные.
Актуальные цели могут вовсе не соотноситься с идеальными, но человеку проще действовать, представляя заранее результат своей деятельности. Но проще — не значит, что и результат будет скорее достигнут. Нет. В условиях объективной реальности такое «проще» может обернуться полной контрпродуктивностью.
Поэтому не надо «проще», надо умнее. Не надо «быстрее», надо вернее.
О национализме
Как и в случае с республикой, французская революция (ВФР) серьезнейшим образом повлияла на содержания понятия «нация». До ВФР это понятие применялось к совершенно разным социальным отношениям, и даже со временем утратило первоначальное обозначение происхождения (как это было в Риме, где через понятие natio обозначали чужих, не своих – свои определялись через совсем другие понятия).
ВФР впечатала понятие «нация» в новую теорию государства (вернее, в завершенную теорию государства, современную теорию государства), которая начала утверждаться окончательно уже с Вестфальского мира, предпосылки для которой начали формироваться, как мы помним, в период узурпации власти в итальянских городах-республиках.
Современная теория государства апеллирует к нации, как к носительнице суверенитета. Она, якобы, отказывается от его прямого применения и делегирует его создаваемым представительным органам.
Речь идет о нации, как о крупном и многочисленном субъекте (исторический контекст – укрупнение государств), а значит, со всей неизбежностью – о фикции. Процитирую себя же:
Поэтому совершенно бесспорно, что современное понятие «нация» явяется по своему происхождению понятием политическим, и обозначает некую общность, по факту принадлежности к которой на человека накладываются все те обязанности, которое государство-оператор нации посчитает определенными в данный момент времени.
Единственным исконным (в рамках нашей эпохи) содержанием нации является языковая общность, и именно поэтому Франция, изобретательница современной «нации», последовательно занималась унификацией языковой практики в своих границах – так она укрепляла собственную устойчивость, ведь язык стал мерилом политической лояльности.
По тем же причинам американские политические комментаторы, современники французских революционеров, следуя традиции американского республиканизма (не имеющего ничего общего с современным «республиканизмом» в рамках парламентского партийного дуализма), избегали применения понятия «нация» к США в целом, подчеркивая, что политическая лояльность населения лежит в границах штатов. Эта конфедеративная инерция со временем была замещена американским конституционализмом, утвердившимся силой по результатам гражданской войны.
Современнейшее же разделение национализма на гражданский и этнический изначально не имеет смысла, если целью ставится индивидуальное достоинство. Не имеет смысла по двум причинам:
1) не устраняет фиктивности общности
(поскольку даже самая этнически однородная общность, будучи огромной, имеет фиктивный характер)
2) не устраняет обязывания по факту принадлежности
(ведь принадлежность к одному этносу является лишь предпосылкой к общности интересов и согласию в вопросах права)
И гражданский национализм, и этнический принадлежат к общей государственнической логике, которая в принципе не обеспечивает достоинство, ведь государство – это продукт завершенной узурпации власти под маской её делегирования:
I. Делегирующий субъект (нация) – фикция, действующая и на будущее
II. Процесс «делегирования» не обеспечивает ответственности «получателя» суверенитета перед его «отправителем», не предполагает ограниченности делегированного суверенитета, ведь суверенитет неделим – и в итоге «получатели» господствуют над «отправителями», как над вещью
III. Процесс «делегирования» необратим, поскольку государство утверждает абсолютность своей юрисдикции, а покушение на неё рассматривает как преступление
Как и в случае с республикой, французская революция (ВФР) серьезнейшим образом повлияла на содержания понятия «нация». До ВФР это понятие применялось к совершенно разным социальным отношениям, и даже со временем утратило первоначальное обозначение происхождения (как это было в Риме, где через понятие natio обозначали чужих, не своих – свои определялись через совсем другие понятия).
ВФР впечатала понятие «нация» в новую теорию государства (вернее, в завершенную теорию государства, современную теорию государства), которая начала утверждаться окончательно уже с Вестфальского мира, предпосылки для которой начали формироваться, как мы помним, в период узурпации власти в итальянских городах-республиках.
Современная теория государства апеллирует к нации, как к носительнице суверенитета. Она, якобы, отказывается от его прямого применения и делегирует его создаваемым представительным органам.
Речь идет о нации, как о крупном и многочисленном субъекте (исторический контекст – укрупнение государств), а значит, со всей неизбежностью – о фикции. Процитирую себя же:
Такой «народ» есть фикция общности, и именно такая фиктивная общность именуется нацией. Её функция политическая – служить и быть основанием для принуждения к служению. Только не ей самой, разумеется, а государству, которое оно якобы конституирует. В действительности она ничего не может конституировать в принципе, потому что она банально
слишком большая
. Чем больше (и, конечно, чем этнически разнообразнее) общность – тем меньше её сплоченность, тем менее это действительно общность, а не масса. Древние греки жаловались на избыток людей в полисах, препятствующий демократии – разве там счет шел хотя бы на десятки тысяч?
Поэтому совершенно бесспорно, что современное понятие «нация» явяется по своему происхождению понятием политическим, и обозначает некую общность, по факту принадлежности к которой на человека накладываются все те обязанности, которое государство-оператор нации посчитает определенными в данный момент времени.
Единственным исконным (в рамках нашей эпохи) содержанием нации является языковая общность, и именно поэтому Франция, изобретательница современной «нации», последовательно занималась унификацией языковой практики в своих границах – так она укрепляла собственную устойчивость, ведь язык стал мерилом политической лояльности.
По тем же причинам американские политические комментаторы, современники французских революционеров, следуя традиции американского республиканизма (не имеющего ничего общего с современным «республиканизмом» в рамках парламентского партийного дуализма), избегали применения понятия «нация» к США в целом, подчеркивая, что политическая лояльность населения лежит в границах штатов. Эта конфедеративная инерция со временем была замещена американским конституционализмом, утвердившимся силой по результатам гражданской войны.
Современнейшее же разделение национализма на гражданский и этнический изначально не имеет смысла, если целью ставится индивидуальное достоинство. Не имеет смысла по двум причинам:
1) не устраняет фиктивности общности
(поскольку даже самая этнически однородная общность, будучи огромной, имеет фиктивный характер)
2) не устраняет обязывания по факту принадлежности
(ведь принадлежность к одному этносу является лишь предпосылкой к общности интересов и согласию в вопросах права)
И гражданский национализм, и этнический принадлежат к общей государственнической логике, которая в принципе не обеспечивает достоинство, ведь государство – это продукт завершенной узурпации власти под маской её делегирования:
I. Делегирующий субъект (нация) – фикция, действующая и на будущее
II. Процесс «делегирования» не обеспечивает ответственности «получателя» суверенитета перед его «отправителем», не предполагает ограниченности делегированного суверенитета, ведь суверенитет неделим – и в итоге «получатели» господствуют над «отправителями», как над вещью
III. Процесс «делегирования» необратим, поскольку государство утверждает абсолютность своей юрисдикции, а покушение на неё рассматривает как преступление
Defensor
О национализме Как и в случае с республикой, французская революция (ВФР) серьезнейшим образом повлияла на содержания понятия «нация». До ВФР это понятие применялось к совершенно разным социальным отношениям, и даже со временем утратило первоначальное обозначение…
Насчет роли Франции в описываемых процессах высказался историк Эрнест Лависс: «Нация, которая создала самое себя собственной волей, это вклад Франции в мировую историю».
Вот это и есть современная (после ВФР) конструкция «нации». Но мы же понимаем, что это бред! Творение совпало с творцом в одном лице? Воля возникла раньше её обладателя? Мы всё ещё в светской парадигме рассуждаем, или уже активно веруем? Да и вне формальной логики, мы должны понимать, что нация, как продукт масштабирования и унификации государства, слишком крупная сущность, чтобы её составляющие – люди – обладали реальным внутренним единством (общностью интересов и согласием в вопросах права) и находились в состоянии сообщества.
Нация, которая породила саму себя – это, таким образом, ложь. Не фантазия, а именно ложь, поскольку фантазия не имеет последствий, а вот конструкция нации налично функционирует, порождая для принадлежащих к ней (по факту соблюдения определенных государством условий) обязанности без всякого на то соглашения со стороны обязанных.
Нация – это создаваемая государством фикция, задача которой состоит в обосновании необходимости подчинения государству. Иногда такая фикция требует масштабного насильственного утверждения, как это было в США по результатам гражданской войны между севером и югом. Юг руководствовался республиканской логикой, полагая, что Конституция не абсолютна, и её легитимность может быть пересмотрена в любой момент времени свободными людьми в своем отношении (соответствующую юридическую аргументацию привел Лисандр Спунер).
Без разницы, имеет ли эта нация выраженный этнический характер или нет, однороден ли генетически её состав. Главное здесь – вопрос власти, качественного принципа властных отношений. Принцип абсолютного доминирования системы над человеком. От нации требуется только гражданская покорность – начальнику виднее. И поскольку единственой сутью государства является власть как таковая, суверенное господство над массой и над каждым в отдельности, то и разница между различными их типами сводится к различиям атрибутики, бирюлек, лозунгов и тому подобного.
Государство забирает у человека всё, взамен отдавая чувство причастности к его «великим свершениям». И тут уже встает вопрос индивидуальной адекватности, зрелости и уровня умственного развития, ведь кто-то всерьез этим чувством причастности довольствуется.
Вот это и есть современная (после ВФР) конструкция «нации». Но мы же понимаем, что это бред! Творение совпало с творцом в одном лице? Воля возникла раньше её обладателя? Мы всё ещё в светской парадигме рассуждаем, или уже активно веруем? Да и вне формальной логики, мы должны понимать, что нация, как продукт масштабирования и унификации государства, слишком крупная сущность, чтобы её составляющие – люди – обладали реальным внутренним единством (общностью интересов и согласием в вопросах права) и находились в состоянии сообщества.
Нация, которая породила саму себя – это, таким образом, ложь. Не фантазия, а именно ложь, поскольку фантазия не имеет последствий, а вот конструкция нации налично функционирует, порождая для принадлежащих к ней (по факту соблюдения определенных государством условий) обязанности без всякого на то соглашения со стороны обязанных.
Нация – это создаваемая государством фикция, задача которой состоит в обосновании необходимости подчинения государству. Иногда такая фикция требует масштабного насильственного утверждения, как это было в США по результатам гражданской войны между севером и югом. Юг руководствовался республиканской логикой, полагая, что Конституция не абсолютна, и её легитимность может быть пересмотрена в любой момент времени свободными людьми в своем отношении (соответствующую юридическую аргументацию привел Лисандр Спунер).
Без разницы, имеет ли эта нация выраженный этнический характер или нет, однороден ли генетически её состав. Главное здесь – вопрос власти, качественного принципа властных отношений. Принцип абсолютного доминирования системы над человеком. От нации требуется только гражданская покорность – начальнику виднее. И поскольку единственой сутью государства является власть как таковая, суверенное господство над массой и над каждым в отдельности, то и разница между различными их типами сводится к различиям атрибутики, бирюлек, лозунгов и тому подобного.
Государство забирает у человека всё, взамен отдавая чувство причастности к его «великим свершениям». И тут уже встает вопрос индивидуальной адекватности, зрелости и уровня умственного развития, ведь кто-то всерьез этим чувством причастности довольствуется.
Люди очень небрежно относятся к понятиям, к словам. Пишу я, например, о конструкте нации, а некоторые думают, что я пишу об этносе. Нет. Не надо додумывать. Это разные вещи, и потому они обозначаются разными терминами.
Непостоянная рубрика «Ночная музыка»
https://www.youtube.com/watch?v=PYI09PMNazw&list=RDixXW-7yKyYM&index=5
https://www.youtube.com/watch?v=PYI09PMNazw&list=RDixXW-7yKyYM&index=5
YouTube
The Ecstasy of Gold - Ennio Morricone ( The Good, the Bad and the Ugly ) [High Quality Audio]
"The Ecstasy of Gold" (Italian title "L' Estasi dell'Oro"), is one of the Western compositions that most represent the genius of Ennio Morricone. Composed for the movie: "The Good, The Bad and The Ugly", directed by Sergio Leone, the Western theme simply…
SVTV NEWS — Либертарианское СМИ
Пропагандист Борис Якеменко назвал Z-блогеров «дерьмом» и предложил посылать их на заводы
Перепутали
Читаю нынче очередное замечательное высказывание росгосблогера Якеменки. Хотелось бы нашу светлую головушку Якеменку поддержать, хотя бы морально. На него массово обижаются, а кто-то, как известный лох Холмогоров, открыто вопрошает: «Доколе БЯкеменко будет сохраняться в российском политикуме?». Дело в том, что устами Якеменки глаголит само государство.
Государство умело пользуется услугами полезных идиотов, умело вовлекает даже не самых глупых людей в свои затеи. Вопрос только в том, что время убедительно срывает покровы, и в случае с известными событиями на юго-западе РФ/черноморском побережье эти покровы срывались слишком часто, чтобы об этом вообще говорить. Выводы уже должны быть сделаны, но нет. Время идет, а в среде полезных идиотов ничего не меняется.
Почему так? Ответ в заголовке. Перепутали.
Перепутали причастность и участие.
Государство – единственный оператор конфликта, и никакие советники и помощники ему в общем-то не нужны, хотя оно никогда не прочь сократить свои издержки (особенно когда это позволяет некоторым чиновникам скрывать темные пятна в истории своей работы на обеспечение обороноспособности государства). Посредством добровольчества и сборов оно и занималось сокращением издержек.
Сборы как-то можно было понять в первое время, но теперь, когда уже даже появилась статья за дискредитацию ВС РФ, стало окончательно ясно, что у ВС РФ всё хорошо. Есть налоги – мы их платим, и они идут в том числе на снабжение ВС РФ всем необходимым. Но люди продолжают отдавать последние копейки, потому что им позволили ощутить причастность к происходящему (вот еще вопрос – а что в этом хорошего?).
Но люди путают причастность и участие. Будучи лишь причастными, они думают, что непосредственно участвуют в происходящем, и даже имеют право влиять на решения государства. Отсюда шквал критики, канализирующийся как раз через говноблогеров, которые так и набирают свою аудиторию. Но жопе слова не давали: кто вы такие, чтобы думать? Броситься на амбразуру за начальника – пожалуйста. Желаете отдать последние копейки, которые можно было потратить на хотя бы попытку выстраивания личной автономии – пожалуйста. Но извольте не думать, что вы имеете право указывать власти или критиковать её действия. Так можно Бог знает где оказаться! Чечня – ещё не самый далекий край!
В этом контексте с теплом вспоминаю историю «марша в поддержку СВО», который не разрешили. Холмогоров тогда обиделся и обещал больше не писать, но зарплата сама себя не заработает. Вот лишь одна историческая аналогия: как император Франц II отреагировал на восстание верных ему тирольцев?
Государству интересна лишь лояльность. Умные не нужны, нужны верные. Тяжелое время уходит – закрывается и окошко официально допустимой пассионарности, даже в том немощном виде, в каком она представлена z-сообществом. Туда ему и дорога. Быть может, так больше людей осознают своё реальное одиночество перед лицом государства, и сделают из этого какие-то выводы.
Читаю нынче очередное замечательное высказывание росгосблогера Якеменки. Хотелось бы нашу светлую головушку Якеменку поддержать, хотя бы морально. На него массово обижаются, а кто-то, как известный лох Холмогоров, открыто вопрошает: «Доколе БЯкеменко будет сохраняться в российском политикуме?». Дело в том, что устами Якеменки глаголит само государство.
Государство умело пользуется услугами полезных идиотов, умело вовлекает даже не самых глупых людей в свои затеи. Вопрос только в том, что время убедительно срывает покровы, и в случае с известными событиями на юго-западе РФ/черноморском побережье эти покровы срывались слишком часто, чтобы об этом вообще говорить. Выводы уже должны быть сделаны, но нет. Время идет, а в среде полезных идиотов ничего не меняется.
Почему так? Ответ в заголовке. Перепутали.
Перепутали причастность и участие.
Государство – единственный оператор конфликта, и никакие советники и помощники ему в общем-то не нужны, хотя оно никогда не прочь сократить свои издержки (особенно когда это позволяет некоторым чиновникам скрывать темные пятна в истории своей работы на обеспечение обороноспособности государства). Посредством добровольчества и сборов оно и занималось сокращением издержек.
Сборы как-то можно было понять в первое время, но теперь, когда уже даже появилась статья за дискредитацию ВС РФ, стало окончательно ясно, что у ВС РФ всё хорошо. Есть налоги – мы их платим, и они идут в том числе на снабжение ВС РФ всем необходимым. Но люди продолжают отдавать последние копейки, потому что им позволили ощутить причастность к происходящему (вот еще вопрос – а что в этом хорошего?).
Но люди путают причастность и участие. Будучи лишь причастными, они думают, что непосредственно участвуют в происходящем, и даже имеют право влиять на решения государства. Отсюда шквал критики, канализирующийся как раз через говноблогеров, которые так и набирают свою аудиторию. Но жопе слова не давали: кто вы такие, чтобы думать? Броситься на амбразуру за начальника – пожалуйста. Желаете отдать последние копейки, которые можно было потратить на хотя бы попытку выстраивания личной автономии – пожалуйста. Но извольте не думать, что вы имеете право указывать власти или критиковать её действия. Так можно Бог знает где оказаться! Чечня – ещё не самый далекий край!
В этом контексте с теплом вспоминаю историю «марша в поддержку СВО», который не разрешили. Холмогоров тогда обиделся и обещал больше не писать, но зарплата сама себя не заработает. Вот лишь одна историческая аналогия: как император Франц II отреагировал на восстание верных ему тирольцев?
Сегодня они стали патриотами ради меня, а завтра станут патриотами против меня
Государству интересна лишь лояльность. Умные не нужны, нужны верные. Тяжелое время уходит – закрывается и окошко официально допустимой пассионарности, даже в том немощном виде, в каком она представлена z-сообществом. Туда ему и дорога. Быть может, так больше людей осознают своё реальное одиночество перед лицом государства, и сделают из этого какие-то выводы.
Республиканизму учит участие в местной общине (в особенности в части, касающейся управления общими – коммунальными – вещами), в добровольных общественных объединениях, и в судах присяжных. Вот, где республиканская практика, которую можно масштабировать (другой вопрос – зачем масштабировать социальные отношения, если масштабирование убивает реальность участия, и, соответсвенно, содержание этих отношений), вне этого республиканизм – система ценностей. То есть ни в какой плоскости республиканизм не является политической идеей.
Но это всё про развитый социум. Предпосылкой же ко всему этому служит выработка базовых навыков социального выживания – через систему неформальных горизонтальных связей. Семьи, кланы, диаспоры, религиозные объединения.
Но это всё про развитый социум. Предпосылкой же ко всему этому служит выработка базовых навыков социального выживания – через систему неформальных горизонтальных связей. Семьи, кланы, диаспоры, религиозные объединения.
Личность дня: Джон Кэлхун
Седьмой вице-президент США
Историк Lee H. Cheek, Jr. характеризует американский республиканизм Кэлхуна как относящийся к южноатлантической традиции, в отличие от пуританской. В то время как пуританская традиция, базирующаяся в Новой Англии, делала акцент на политически централизованном применении моральных и религиозных норм для обеспечения гражданской добродетели, южноатлантическая традиция опиралась на децентрализованный моральный и религиозный порядок, основанный на идее субсидиарности (или локализма). Он считает Резолюции Кентукки и Вирджинии 1798 года, написанные Джефферсоном и Мэдисоном, краеугольным камнем республиканизма Кэлхуна. Кэлхун считал, что народное правление лучше всего выражается в местных сообществах, которые почти автономны и в то же время служат единицами более крупного общества.
Отец Кэлхуна, Патрик Кэлхун, был убежденным сторонником рабства и внушил сыну, что общественное положение зависит не только от приверженности идеалам народного самоуправления, но и от владения значительным количеством рабов. Он считал, что рабство прививает белым людям кодекс чести, который притупляет разрушительный потенциал частной выгоды и способствует развитию гражданских качеств, лежащих в основе республиканского учения. С точки зрения Кэлхуна, распространение рабства снижало вероятность социальных конфликтов и откладывало тот момент, когда деньги станут единственным мерилом самоценности, как это, по его мнению, произошло в Новой Англии.
В то время как другие политики Юга оправдывали рабство как необходимое зло, Кэлхун в знаменитой речи на заседании Сената 6 февраля 1837 года утверждал, что рабство - это позитивное благо:
«Я занимаю более высокую позицию. Я считаю, что при нынешнем состоянии цивилизации, когда две расы разного происхождения, отличающиеся по цвету кожи и другим физическим, а также интеллектуальным различиям, сведены вместе, отношения, существующие сейчас в рабовладельческих штатах между ними, являются не злом, а благом - положительным благом. Я утверждаю, что никогда еще не существовало богатого и цивилизованного общества, в котором одна часть общества не жила бы, по сути, за счет труда другой».
Кэлхун был последовательным противником войны с Мексикой, утверждая, что расширение военных усилий только подпитает тревожную и растущую жажду общества к империи, несмотря на ее конституционные опасности, раздует исполнительную власть и патронаж, а также обременит республику огромным долгом, который подорвет финансы и будет способствовать спекуляции. Он утверждал, что война приведет к аннексии всей Мексики, в результате чего в стране появятся мексиканцы, которых он считал неполноценными в моральном и интеллектуальном плане. В своей речи 4 января 1848 года он сказал:
«Мы совершаем большую ошибку, когда полагаем, что все люди способны к самоуправлению. Мы стремимся навязать всем свободное правительство; и я вижу, что в очень уважаемых кругах утверждается, что миссия этой страны – распространить гражданскую и религиозную свободу по всему миру, и особенно на этом континенте. Это большая ошибка. Никто, кроме людей, достигших очень высокого уровня нравственного и интеллектуального совершенствования, не способен в цивилизованном государстве поддерживать свободное правительство; и среди тех, кто так очистился, очень немногим, действительно, посчастливилось сформировать устойчивую политическую конструкцию».
К 1847 году он решил, что Союзу угрожает полностью коррумпированная партийная система. В 1848-49 годах Кэлхун попытался воплотить в жизнь свой призыв к единству Юга. Он был движущей силой в составлении и публикации «Обращения южных делегатов в Конгрессе к своим избирателям».
В нем утверждалось, что Север нарушает конституционные права Юга, а затем избирателей Юга предупреждали, что в ближайшем будущем следует ожидать принудительной эмансипации рабов, а затем их полного порабощения нечестивым союзом беспринципных северян и чернокожих. Белые будут бежать, а Юг «станет постоянной обителью беспорядка, анархии, нищеты, бедности и убогости».
Седьмой вице-президент США
Историк Lee H. Cheek, Jr. характеризует американский республиканизм Кэлхуна как относящийся к южноатлантической традиции, в отличие от пуританской. В то время как пуританская традиция, базирующаяся в Новой Англии, делала акцент на политически централизованном применении моральных и религиозных норм для обеспечения гражданской добродетели, южноатлантическая традиция опиралась на децентрализованный моральный и религиозный порядок, основанный на идее субсидиарности (или локализма). Он считает Резолюции Кентукки и Вирджинии 1798 года, написанные Джефферсоном и Мэдисоном, краеугольным камнем республиканизма Кэлхуна. Кэлхун считал, что народное правление лучше всего выражается в местных сообществах, которые почти автономны и в то же время служат единицами более крупного общества.
Отец Кэлхуна, Патрик Кэлхун, был убежденным сторонником рабства и внушил сыну, что общественное положение зависит не только от приверженности идеалам народного самоуправления, но и от владения значительным количеством рабов. Он считал, что рабство прививает белым людям кодекс чести, который притупляет разрушительный потенциал частной выгоды и способствует развитию гражданских качеств, лежащих в основе республиканского учения. С точки зрения Кэлхуна, распространение рабства снижало вероятность социальных конфликтов и откладывало тот момент, когда деньги станут единственным мерилом самоценности, как это, по его мнению, произошло в Новой Англии.
В то время как другие политики Юга оправдывали рабство как необходимое зло, Кэлхун в знаменитой речи на заседании Сената 6 февраля 1837 года утверждал, что рабство - это позитивное благо:
«Я занимаю более высокую позицию. Я считаю, что при нынешнем состоянии цивилизации, когда две расы разного происхождения, отличающиеся по цвету кожи и другим физическим, а также интеллектуальным различиям, сведены вместе, отношения, существующие сейчас в рабовладельческих штатах между ними, являются не злом, а благом - положительным благом. Я утверждаю, что никогда еще не существовало богатого и цивилизованного общества, в котором одна часть общества не жила бы, по сути, за счет труда другой».
Кэлхун был последовательным противником войны с Мексикой, утверждая, что расширение военных усилий только подпитает тревожную и растущую жажду общества к империи, несмотря на ее конституционные опасности, раздует исполнительную власть и патронаж, а также обременит республику огромным долгом, который подорвет финансы и будет способствовать спекуляции. Он утверждал, что война приведет к аннексии всей Мексики, в результате чего в стране появятся мексиканцы, которых он считал неполноценными в моральном и интеллектуальном плане. В своей речи 4 января 1848 года он сказал:
«Мы совершаем большую ошибку, когда полагаем, что все люди способны к самоуправлению. Мы стремимся навязать всем свободное правительство; и я вижу, что в очень уважаемых кругах утверждается, что миссия этой страны – распространить гражданскую и религиозную свободу по всему миру, и особенно на этом континенте. Это большая ошибка. Никто, кроме людей, достигших очень высокого уровня нравственного и интеллектуального совершенствования, не способен в цивилизованном государстве поддерживать свободное правительство; и среди тех, кто так очистился, очень немногим, действительно, посчастливилось сформировать устойчивую политическую конструкцию».
К 1847 году он решил, что Союзу угрожает полностью коррумпированная партийная система. В 1848-49 годах Кэлхун попытался воплотить в жизнь свой призыв к единству Юга. Он был движущей силой в составлении и публикации «Обращения южных делегатов в Конгрессе к своим избирателям».
В нем утверждалось, что Север нарушает конституционные права Юга, а затем избирателей Юга предупреждали, что в ближайшем будущем следует ожидать принудительной эмансипации рабов, а затем их полного порабощения нечестивым союзом беспринципных северян и чернокожих. Белые будут бежать, а Юг «станет постоянной обителью беспорядка, анархии, нищеты, бедности и убогости».
Но, как я уже писал, повторяя за Спунером, вопрос рабства не был главным в сецессионизме южан, которые питали к Кэлхуну огромное уважение. Вернее, так: не был главным вопрос рабства черных, на повестке стоял вопрос рабства всех. Я не раскрываю большей части учения Кэлхуна, которое во многом обосновало сецессионизм южан, но одну из его главных мыслей выделю.
Союз был создан договором штатов, то есть является сущностью, подчиненной их общей воле. Но каждый штат в отдельности, как самостоятельное сообщество, постоянно существует в этих отношениях, и имеет право прекратить для себя действие такого договора. Именно идея свободного выхода сообщества из договорных отношений по поводу образования Союза и была идеей восставшего Юга.
Север же отрицал такое право, и нес идею единой американской нации, как объединения, вступив в которое, ни отдельный человек, ни сообщество, не имело обратного пути, и которое по факту формального членства безусловно обязывало к чему-либо, что посчитает нужным т.н. «национальная власть».
Вопрос соотношения понятий «конфедерация» и «федерация» остается спорным. Но не вызывает сомнения, что федерацией или конфедерацией являлся только Юг, в то время, как Север окончательно утратил свою договорную (следовательно, справедливую) природу, и являлся унитарным образованием, суть которого уже заключалась в заведомо неравном взаимопротивопоставлении единой власти и атомизированного общества. Это был конфликт республики и государства, в котором государство всегда выступает узурпатором воли и агентом глобализма-прогрессизма.
Суть республики – в людях, в скромном постоянстве. Суть государства – в технологиях и экономике, которая в своей сущности требует постоянного развития и масштабирования. Государство – это часть общего движения от малого к большему, оно постоянно, как самовоспроизводящийся биомеханизм, растет в своих формах, и непременно дорастет до мирового государства, а затем устремится дальше в Космос. При этом чем больше форма, тем незначительнее в действительности человек. Такое государственническое (закономерно переходящее в сверх-государственническое) будущее – это будущее всеобщего, тотального технологического рабства.
Союз был создан договором штатов, то есть является сущностью, подчиненной их общей воле. Но каждый штат в отдельности, как самостоятельное сообщество, постоянно существует в этих отношениях, и имеет право прекратить для себя действие такого договора. Именно идея свободного выхода сообщества из договорных отношений по поводу образования Союза и была идеей восставшего Юга.
Север же отрицал такое право, и нес идею единой американской нации, как объединения, вступив в которое, ни отдельный человек, ни сообщество, не имело обратного пути, и которое по факту формального членства безусловно обязывало к чему-либо, что посчитает нужным т.н. «национальная власть».
Вопрос соотношения понятий «конфедерация» и «федерация» остается спорным. Но не вызывает сомнения, что федерацией или конфедерацией являлся только Юг, в то время, как Север окончательно утратил свою договорную (следовательно, справедливую) природу, и являлся унитарным образованием, суть которого уже заключалась в заведомо неравном взаимопротивопоставлении единой власти и атомизированного общества. Это был конфликт республики и государства, в котором государство всегда выступает узурпатором воли и агентом глобализма-прогрессизма.
Суть республики – в людях, в скромном постоянстве. Суть государства – в технологиях и экономике, которая в своей сущности требует постоянного развития и масштабирования. Государство – это часть общего движения от малого к большему, оно постоянно, как самовоспроизводящийся биомеханизм, растет в своих формах, и непременно дорастет до мирового государства, а затем устремится дальше в Космос. При этом чем больше форма, тем незначительнее в действительности человек. Такое государственническое (закономерно переходящее в сверх-государственническое) будущее – это будущее всеобщего, тотального технологического рабства.