«Нацистская картотека: ваш дед там есть?»

Это обложка свежего номера немецкого журнала Der Spiegel. «Цифровая картотека членов НСДАП разоблачает семейную ложь немцев. Предки превращаются в преступников и пособников режима, а стране приходится заново пересматривать своё прошлое», — пишет издание.

Пока в России организации, занимающиеся трудным прошлым, закрывают и шельмуют, а некоторых частных исследователей сажают, в Германии журналисты сделали потрясающую работу, превратив огромный и разрозненный архив в открытый инструмент для изучения прошлого собственной страны и собственных семей.

Журналисты Die Zeit оцифровали весь массив данных о членах НСДАП, впервые полностью обработали его и структурировали для статистического анализа. На первом этапе они открыли прямой поиск примерно по 4,5 миллиона карточек времён нацистского режима. После обновления стало доступно ещё 8,2 миллиона документов — их можно искать по имени и месту рождения. База разделена на две части: общепартийные списки и картотека округов.

Поисковая система позволяет находить отдельные членские карточки как в центральной базе, так и в базе округов. Поскольку данные многих членов партии есть в обеих картотеках, по одному запросу может появиться несколько документов. Чтобы точно установить, о ком идёт речь, понадобятся дата и место рождения.

С 1925 по 1945 год в НСДАП вступили около 10,2 миллиона немцев. Их данные параллельно заносились в две картотеки, однако сохранились они лишь частично.

Незадолго до конца войны партийное руководство распорядилось вывезти все карточки — около 50 тонн бумаги — из штаб-квартиры НСДАП, так называемого «Коричневого дома» в Мюнхене, на бумажную фабрику во Фраймане. Владелец фабрики Ханс Хубер остановил уничтожение документов, поняв, насколько ценная информация оказалась у него в руках. Осенью 1945 года американцы забрали картотеку и в начале 1946 года перевезли её в созданный ими Берлинский центр документации.

Политолог Юрген Фальтер, подробно изучавший этот архив, пришёл к выводу, что сохранилось около 44% центральной базы и 77% картотеки округов. По данным Die Zeit, в первой содержится примерно 4,5 миллиона имён, во второй — 8,2 миллиона. В совокупности, как считает Фальтер, в этих базах можно найти около 90% всех бывших членов НСДАП.

При этом данные примерно о миллионе членов партии были утрачены. В центральной картотеке особенно много пробелов в диапазонах фамилий от F до G и от K до O. В картотеке округов, первоначально систематизированной по географическому принципу, также отсутствуют значительные массивы данных — например, большая часть документов из Вены, Зальцбурга и Франконии была уничтожена.

Для обработки архива использовались алгоритмы искусственного интеллекта, поэтому результаты поиска могут быть неполными и содержать ошибки.

Каждые пять дней я публикую в канале «Репрессии в Восточной Сибири» фотографии жителей Иркутской области, Бурятии и Забайкальского края 1930-х годов. Чаще это портреты, но иногда — групповые снимки и фоторепортажи. Героев этих фотографий объединяют две вещи: о них писала газета «Восточно-Сибирская правда», и все они были репрессированы.

Хотя формат постов в канале максимально сухой — фото, иногда выдержка из газетной заметки, биографическая справка из «Открытого списка» — работа над одним таким постом может занимать несколько часов.

Как, например, с этим снимком группы колхозников на велосипедах. Лиц на таких фотографиях почти не разобрать, но если фигуру можно идентифицировать, то хочется попытаться найти в интернете что-нибудь еще об этом человеке.

В мае 1936 года 22-летнему Дмитрию Горовому за хорошую работу в колхозе достался велосипед, в октябре 1937 года он был арестован по обвинению в подготовке терактов против представителей советской власти, а в начале января 1938 года — расстрелян в Иркутске.

В интернете нашелся сборник школьных исследовательских работ, а в нем — обстоятельства ареста Дмитрия: подрался с ребятами в сельском клубе…

Я нашел двоюродную внучку Горового — школьную учительницу — и отправил ей этот снимок. Теперь в семейном альбоме будет две фотографии Дмитрия: сохранившийся портрет и эта газетная вырезка. Как мало остается от человека, жизнь которого так рано, так трагически и, уж простите, так нелепо оборвалась.

Присоединяйтесь к проекту «Возвращение фотографий»! Подшивки старых газет оцифрованы в библиотеках многих регионов. Ищите снимки будущих жертв репрессий и добавляйте их в формуляры на «Открытом списке». Это одна из немногих оставшихся форм общественной работы с темой Большого террора. Она не требует взаимодействия с государством и потому остается относительно безопасной.

Публикация в The New York Times об Эдварде и Джордже ДеГрейнджах напомнила мне историю одного из моих самых любимых постоянных клиентов — Михаила Роскина. И хотя именно к этому исследованию я не имею никакого отношения, радуюсь ему ничуть не меньше, чем если бы сам участвовал в поиске.

Целиком историю о том, как Роскины из брянских Клинцов стали Ross'ами из Чикаго, можно посмотреть на Youtube или прочитать на сайте историко-исследовательского проекта «Хроноскоп». А вот ее короткий пересказ:

Миша нашел в региональном архиве персональные дела своего прадеда Ефима Самуиловича Роскина. В 1933 году его исключили из кандидатов в члены партии за «двурушничество» — Ефим пытался скрыть буржуазное прошлое отца, который занимался торговлей дровами.

В документах упоминались братья его отца, уехавшие в начале XX века в Америку. Информация была крайне скудной — только год отъезда. Попытки найти их через списки пассажиров кораблей провалились, так как в США родственники сократили фамилию с Роскин до Росс (Ross).

Помог ДНК-тест дедушки Миши — Георгия Ефимовича. Тест был сделан через «Генотек», затем Миша загрузил исходный файл на MyHeritage. Так удалось найти троюродную сестру Георгия — Сьюзан Фрейдберг.

Миша через соцсети связался с ее племянницей и отправил ей 20-страничную презентацию в PowerPoint, где подробно изложил историю семьи с фотографиями и архивными документами, чтобы доказать родство.

В ноябре 2023 года Миша встретился со Сьюзан и ее семьей в Чикаго. Оказалось, что братья Роскины — Сэм (Самуил) и Джордж (Герш) — бежали от мобилизации — начиналась Русско-японская война. Сначала они несколько лет жили в крайней нищете в Ливерпуле, затем работали на шахтах и заводах в Канаде и лишь после этого перебрались в США.

Там произошла еще одна удивительная история: в еврейском магазинчике братья познакомились со своими будущими женами — родными сестрами, которые тоже оказались выходцами из Брянщины.

В Америке ветка Роскиных-Россов превратилась в огромный клан — у братьев сотни правнуков, среди которых много юристов, преподавателей и предпринимателей.

Теперь Миша и сам живет в Америке (с Россами его переезд не связан), но продолжает изучать свою российскую родословную, в чем я ему посильно помогаю. Недавно у него родилась дочь, и он пишет для нее книгу с семейными историями.

На фото в шляпах: Ефим Роскин в Ленинграде и его дядя Сэм в Огайо

Кажется, так высоко отзывы о моей работе ещё не доходили 😇

«Венчание с Россией». Возможно, ваши предки видели будущего царя в 1837-м

Отмечавшийся вчера день рождения Пушкина — отличный повод рассказать, как мне в генеалогическом исследовании помог его друг и коллега Жуковский.

Часто бывает проще восстановить родословную, чем собрать хорошую краеведческую справку о месте, где жили предки заказчика, особенно если речь идет о небольшой деревне. С краеведением у нас в стране большие проблемы: как правило, даже на сайтах муниципалитетов в разделе об истории района написано что-то весьма невразумительное. Поэтому приходится по крупицам собирать ценные сведения из самых разных источников.

На днях я сдал исследование по семье, которая жила в маленькой помещичьей деревне Орловской губернии. На старте информации было почти ноль, но потом неожиданно выяснилось, что в 1837 году во время ознакомительной поездки по России деревню посетил будущий император Александр II. Воспоминания об этом в своем дневнике оставил воспитатель великого князя (ему тогда было 19 лет) — поэт Василий Жуковский.

В 1837 году всего за семь месяцев великий князь Александр Николаевич со свитой посетил 30 губерний России и проехал около 20 тысяч верст. Примечательно, что Александр стал первым Романовым, который побывал в Сибири.

Поездка наследника престола вызывала огромный интерес у жителей губерний. Тысячи людей часами ждали его появления. В Костроме и Ярославле местные жители несколько часов стояли по пояс в воде на берегах Волги, чтобы лучше рассмотреть флотилию, на которой плыл великий князь. Иногда народная любовь становилась почти опасной. В Калязине восторженная толпа отпрягла лошадей от экипажа Александра Николаевича, а во время переправы на пароме набилось столько людей, что он начал опасно погружаться в воду.

Жуковский называл эту поездку «венчанием с Россией». В письме к императрице Александре Федоровне он писал:

«Я не жду от нашего путешествия большой жатвы практических сведений о России… главная польза этого путешествия — нравственная, та именно, которую только теперь он может приобресть: польза глубокого неизгладимого впечатления».

Император Николай I лично подготовил для сына «Инструкцию для путешествия», в которой отмечал:

«…осматривая все любопытные предметы, откинуть излишние, разумея под сим посещение нескольких предметов однородных, как то: фабрик или заводов того же самого рода. Посещать же только которые приобрели заслуженно знаменитость. Осмотру подлежать будут везде непременно все казенные учебные заведения, гошпитали, ежели в них нет прилипчивых болезней; заведения Приказов общественного призрения и тюрьмы. Казармы осматривать тогда, когда только дозволит время, и там, где красота зданий и устройство сего заслуживает, то есть в крепостях».

С помощью ИИ я выписал из дневника Жуковского все населенные пункты, которые посещал на своем пути великий князь Александр. Получился список примерно из 240 наименований – городов, сел, деревень, заводов, крепостей, станиц и почтовых станций. Вдруг он пригодится и для ваших краеведческих исследований.

Путевой дневник Жуковского вообще очень интересен. Он вел его телеграфно, но очень живо и метко описывал хозяйство, быт, нравы и даже внешность людей разных сословий. Если верить тому же ИИ, поэт зафиксировал в дневнике около 500 имен – в основном местных чиновников, дворян и купцов.

Иллюстрация из «Истории царствования императора Александра II (в картинах)», Санкт-Петербург, 1882. Жуковский — крайний слева

И хотя меня не покидает ощущение, что после февральской блокировки Телеграм аудитория канала сократилась, статистика говорит об обратном. За последние месяцы «Деды» выросли примерно на 15%, а весной мои посты получили рекордные за год охваты благодаря репостам и упоминаниям в других каналах.

Но дело не в количестве. Мне важен каждый подписчик.

❗️Поэтому я запускаю ежемесячную генеалогическую рассылку — короткий дайджест моих публикаций за месяц. Если вам удобнее получать материалы по электронной почте, а не следить за лентой Телеграм, подписывайтесь.

На каждую рассылку можно будет ответить как на обычное письмо: рассказать свою историю, поделиться находкой, посоветоваться. Всем обязательно отвечу и обещаю не спамить.

Этот июнь в нашей семье богат на юбилеи, причем с красивым шагом в 30 лет: брату исполняется 30, отцу — 60, а тете Соне — 90 лет.

На этой фотографии очаровательная 20-летняя Соня, Софья Ароновна Гудым, рядом с моим дедом Валерием Николаевичем Яковлевым. Дед Валера был двоюродным братом мужа Сони, Льва Сергеевича, а сама она стала лучшей подругой моей бабушки Вали — жены Валеры.

В день юбилея за праздничным столом собрались четыре поколения наших семей, и я снова думал о том, как причудливо переплетаются семейные связи. Самые близкие по крови люди порой не могут найти общий язык, а дальние родственники становятся близкими друзьями.

А еще тетя Соня для меня — бесценный источник сведений о семье своей свекрови, сестры моей прабабушки. Нечасто невестки спустя десятилетия так тепло и подробно вспоминают родню мужа.

Первая бомба Великой Отечественной войны, упавшая на Киев, не смогла разбудить моего друга Энгелину Борисовну Тарееву, хотя их квартира находилась всего в двух остановках от места удара. Энгелине Борисовне тогда было 16 лет, а на днях исполнился 101 год.

Сегодня я хочу поделиться её воспоминаниями о первых днях той войны. В них она, в частности, пишет, как ночами жители их дома выходили во двор смотреть на воздушные бои над городом. Если бы сейчас Энгелина Борисовна жила не в центре Москвы, а где-нибудь на её юго-восточной окраине или в родном Киеве, то снова могла бы наблюдать за работой ПВО — с поправкой на технический прогресс.

«22 июня ровно в четыре часа Киев бомбили, нам объявили, что началася война…». Так вот, самая первая бомба той войны разорвалась в двух трамвайных остановках от нашего дома. Она попала в район киностудии им. Довженко (Киев, Брест-Литовское шоссе). Я не проснулась. Меня с трудом разбудили мама и младший брат (ему было 11 лет), который тормошил меня и восторженно кричал: «Линка, вставай! Война! Настоящая!» Потому что до этого было много учебных тревог, чуть не каждый день. Мы втроем пошли в бомбоубежище, но там было очень скучно, и я потихоньку улизнула.

Бомбежки были ежедневные, почти непрерывные, но я в бомбоубежище больше не ходила. Не ходила в бомбоубежище и продавщица ближайшего (только шоссе перейти) продовольственного магазина. Она боялась, что магазин обворуют. И я пользовалась воздушной тревогой, чтобы сбегать в магазин и купить все без очереди.

А моя любимая школьная подруга так боялась бомбежек, что родителям пришлось сразу же отправить ее в Москву. Очень неприятно было ночью слушать звук моторов немецких самолетов. Моторы наших самолетов трещали очень похоже на моторы моторных лодок, а у немецких звук был низкий и прерывистый, зловещий.

Ночью все жильцы нашего дома высыпали во двор и смотрели на небо. Кощунственно звучит, но военное небо — изумительно интересное и красивое зрелище. Шарят прожектора, ищут самолеты, находят, и тут бьют зенитки. Собьют или не собьют? А как интересно наблюдать воздушный бой, как страстно болеешь, как сердце болит за своих!

Мы копали щели во дворе и накрывали их досками. Не знаю, зачем. Бомбоубежища хватало на всех. Говорили, от осколков, если бомба рядом упадет. А рядом, прямо за забором нашего двора, — зоопарк. Как мы беспокоились за животных!

Потом нас отправили копать противотанковые рвы за городом в Голосеевском лесу. Интересно, остановили ли наши рвы хоть один танк?

А между тем город эвакуировался. Уезжали предприятия, учреждения. Мама не захотела ехать с университетом, где работала, она не верила, что Киев сдадут. Еще, возможно, она надеялась, что в связи с войной людей из-за колючей проволоки отправят на фронт, разрешат воевать, и тогда мы, может быть, увидим папу (отец Энгелины Борисовны был арестован и расстрелян в 1937 году, но семье сказали, что он осужден на 10 лет без права переписки. — ИЯ).

В Голосеевском лесу мы услышали артиллерийскую канонаду. Значит, немцы были совсем близко. Я бросила копать и «огородами-огородами» пошла домой. За ночь дошла и сказала маме, что уезжать надо немедленно, в Голосееве уже слышна артиллерия. Мама не поверила, отчитала меня за то, что я ушла с копания рвов, которые явно были бесполезны, и их копали, потому что надо же было что-то делать и занять людей. Ночью во дворе артиллерию расслышал наш сосед. Утром мы взяли с собой вещи, то, что могли унести в руках, пошли на вокзал, сели в поезд и поехали…»

В 2012 году Энгелина Борисовна закончила пост с воспоминаниями о 22 июня 1941 года словами: «Будем помнить, что ничего хуже и страшнее войны быть не может. Лишь бы не было войны». Видимо, каждому поколению суждено на собственном опыте убеждаться в правильности этих простых слов. «У каждого поколения свой Апокалипсис», — как говорит отец Алексей Уминский. Жаль только, что долгожителям снова приходится проходить через это.

Мой друг Максим Круглов вчера получил 7 лет колонии общего режима за два поста в Телеграме. В первые, самые страшные месяцы российско-украинской трагедии он имел смелость делиться своим ужасом от происходящего, сочувствием к гибнущим людям и призывать к прекращению смертоубийства. Хотя Максим — политик, а тогда еще был депутатом Мосгордумы, его посты скорее можно назвать гуманистическими, а не политическими.

Тем не менее спустя три года (!) после публикации, летом 2025-го, Максима решили посадить. Была ли это инерция репрессивной машины, которой нужны все новые и новые жертвы, или элемент давления на партию «Яблоко», заместителем председателя которой Максим является, или у силовиков были какие-то претензии лично к Максиму — непонятно.

Так или иначе в основу обвинения легли только два этих гуманистических поста, из которых больное воображение следствия вывело мотив «политической ненависти». Этот мотив «утяжелил» статью, что и привело к такому жестокому приговору. Кстати, минимальная санкция за убийство в России — 6 лет.

Защита убедительно доказала, что никакой политической ненависти у Максима не было и быть не могло. Сам он подробно говорил об этом вчера в своем последнем слове. Отсутствие ненависти в словах Круглова подтвердила и независимая экспертиза. Поручительство за Макса в суд предоставил даже ветеран СВО.

Трагикомизм ситуации с мотивом политической ненависти в том, что обвинение было построено на двух доносах малолетних активистов «Единой России». Не верю, что они сами придумали стучать на Круглова, но факт того, что в качестве доносчиков выбрали именно политических оппонентов «Яблока», говорит сам за себя. Ну и кто здесь кого ненавидит?

Почему я пишу об этом так подробно в канале о генеалогии? Потому что мне больно, и эту боль, признаться, трудно держать в себе. А еще потому, что этот канал не о прошлом как таковом. Он о том, как наше семейное прошлое, неотделимое от прошлого нашей страны, отражается в настоящем.

Девять месяцев Максим сидит в Бутырке, где зимой 1930-1931 года тоже по сфабрикованному политическому обвинению сидел мой прапрадед Ефрем Палагин. Как и в 1930-х, в 2020-х не теряют своей актуальности доносы — абсолютно позорное явление. И хотя политические процессы сейчас открыты для публики (на вчерашнее заседание, например, пришло больше 100 человек) и формально имеют все признаки состязательности, эффект у них тот же — они сеют страх и парализуют общество.

Когда почти 20 лет назад я впервые читал дело Ефрема Палагина, то никак не мог понять, как такое могло быть возможно. Ведь хороших людей больше, думал наивный 20-летний я. Как относительно небольшой силовой аппарат гонит людей на убой, как стадо? А вот так и гонит. В эпоху интернета (даже по «белым спискам») делать это стало еще проще — распространяемый через сети страх приводит людей к покорности.

Но страх — не повод ничего не делать.

На фото мы с Максимом (справа) у меня на кухне летом 2024-го

Пока на футбольных полях США, Канады и Мексики проходит чемпионат мира, заглянем на 90 лет назад — в Иркутск, где в эти дни тоже был футбольный праздник, и газеты чествовали победителей.