Памятник умершей деревне по-американски

Недавно я писал о памятнике «умершей» деревне в Беларуси — пост собрал почти семь тысяч просмотров, сотни людей им поделились. Вчера в Калифорнии, по дороге из Долины Смерти в Лос-Анджелес, мне попался памятный знак другому исчезнувшему месту — американскому городу-призраку Балларату. Табличка гласит:

Ballarat (Балларат) – 3,5 мили вперед

Теперь это город-призрак. Балларат обслуживал близлежащие шахтёрские лагеря с 1897 по 1917 годы. За это время они добыли почти миллион долларов золота. Сегодня сохранились лишь несколько глиняных построек и тюрьма. Seldom Seen Slim (Редко Видимый Слим), последний житель города, был похоронен на кладбище Boothill (Бутхилл) в 1968 году.

В городе была школа, но не было церкви.

Post Office Spring (Родник Пост-Офис), в четверти мили к югу, — это место, где в январе 1850 года Brier Party (партия Бриера), некоторые из Jayhawkers (Джейхокеры) и другие ’49ers (переселенцы 1849 года) выбрались при бегстве из Death Valley (Долины Смерти).

В воскресенье утром, 22 марта 1908 года, в Балларат прибыл автомобиль Thomas Flyer (Томас Флаер), участник самой длинной гонки в истории. Он выиграл New York to Paris Race (гонку Нью-Йорк – Париж), преодолев 13 341 милю за 169 дней. Сегодня этот автомобиль хранится в Harrah’s Museum (Музее Харра) в Reno (Рино).

Памятный знак был установлен в марте 1972 года организацией Death Valley Escape Trail Conference, Trona Chapter (Конференция по маршруту спасения из Долины Смерти, отделение в Троне).

Death Valley Escape Trail — так называют исторический маршрут, по которому переселенцы в 1850 году (в частности Brier Party и группа Jayhawkers) пытались выбраться из Долины Смерти во время Золотой лихорадки. Многие застряли в этих суровых условиях без воды и пищи, часть погибла. Позднее энтузиасты и историки начали отмечать этот «путь спасения» памятными знаками.

В конце 1849 года несколько групп переселенцев — в основном из Иллинойса и Айовы — направлялись в Калифорнию в поисках золота. Их было около сотни человек. По дороге они решили срезать путь и пошли по ещё малоизвестным маршрутам на запад. В итоге оказались в огромной пустыне, которую позже назовут Долиной Смерти.

Жара, отсутствие воды, голод — люди и скот начали погибать. Чтобы спастись, группы разделились. Часть переселенцев всё же смогла найти выход из Долины через перевалы на запад, в сторону Панаминтских гор и далее к поселениям в Калифорнии. Это и стали называть Death Valley Escape Trail — маршрут бегства или спасения.

Считается, что именно тогда родилось название «Долина Смерти»: по преданию, один из переселенцев, уходя, оглянулся и сказал: «Goodbye, Death Valley».

В XX веке историки и краеведы начали отмечать памятными знаками ключевые точки этого пути. В 1970-х, как видно из таблички, организация Death Valley Escape Trail Conference устанавливала каменные памятники вдоль маршрута.

История с этими знаками, которые и спустя 50 лет после установки поддерживаются посреди пустыни в идеальном состоянии, — интересный пример того, как американские краеведы работают с событиями, исторический масштаб которых у нас в России вряд ли бы показался достойным внимания.

Бережное сохранение локальной истории вообще очень свойственно американцам. В каждом захолустном городке вы всегда найдёте музей со скромной экспозицией (какое-нибудь старое колесо, мотыга, пара личных вещей первопоселенцев) и большим гифт-шопом, где изображения этих артефактов представлены на одежде и сувенирах.

Мечтаю, чтобы и в России так было.

В прошлом посте я вспомнил случай, когда нашел важную для исследования подсказку в рекламном объявлении. В том же исследовании была еще одна потрясающая находка и тоже не из самого очевидного источника — журнала «Огонек».

Предки заказчика, петербургские купцы, жили рядом с Московской заставой. Возможно, единственный сохранившийся снимок их дома (на фото обведен красным) был сделан с воздуха во время одного из первых полетов «Ильи Муромца» Игоря Сикорского.

Фотография вышла в «Огоньке» № 8 от 23 февраля 1914 года с короткой заметкой: сообщалось, что гигантский аэроплан Сикорского побил мировые рекорды, выполнив несколько полетов с 16 пассажирами и собакой. Вместе с фотографией аппарата и пассажиров журнал поместил и «интересный снимок Петербурга около Московской заставы», снятый в полете при ветре 13 м/с.

Чтобы полет был комфортнее, салон оборудовали электрическим освещением, плетеными креслами и водяным отоплением от труб радиаторов. Кто именно летел в тот день — неизвестно, доподлинно рассказывают лишь об одном пассажире — всеобщем любимце аэродрома, собаке по кличке Шкалик.

За два месяца до этой публикации на «Муромце» в воздух поднимался и сам конструктор. А в июне 1914 года самолет с Сикорским на борту совершил рейс Санкт-Петербург — Киев — Санкт-Петербург. Игорь Иванович был уроженцем Киева. Сегодня имя Сикорского носит киевский международный аэропорт Жуляны.

С началом Первой мировой «Муромцы» стали основой Эскадры воздушных кораблей — по сути, первой в мире специализированной части тяжелых бомбардировщиков. Эти самолеты выполняли дальнюю разведку и бомбардировки по тылам и узлам связи Восточного фронта, в том числе ночные. За кампанию «Муромцы» совершили сотни боевых вылетов при сравнительно низких потерях по меркам того времени.

После большевистского переворота от одного из бывших коллег, уже служившего у большевиков, Игорь Иванович услышал предупреждение: «Положение очень опасное — видел приказ о вашем расстреле». Для новых властей Сикорский был «двойной угрозой»: близок к двору и чрезвычайно популярен. Его знали в Петрограде, сам Николай II приезжал в Царское Село смотреть полеты. В условиях красного террора Сикорский отнесся к угрозе серьезно: перестал жить в своей квартире и ночевал в ангарах аэродрома.

В начале 1918-го авиаконструктор перебрался в Европу, жил в Англии и Франции, а в 1919 году эмигрировал в США, где первое время подрабатывал преподаванием математики. В 1923 году он основал на Лонг-Айленде фирму Sikorsky Aero Engineering Corporation и возглавил ее. Старт был трудным. Большую роль сыграла поддержка Сергея Рахманинова: композитор согласился стать вице-президентом компании и внес 5000 долларов — деньги и его имя спасли предприятие. В 1929 году, когда дела пошли лучше, Сикорский вернул долг с процентами.

До 1939 года Сикорский создал около полутора десятков типов самолетов, затем сосредоточился на вертолетах. Интересно, что свой самый первый опытный вертолет он собрал еще в 1909 (!) году в России. Мощности тогдашних двигателей не хватало, и проект не дал полноценного полета с пилотом, из-за чего Сикорский на время переключился на самолеты.

В эмиграции авиаконструктор возглавлял толстовское и пушкинское общества, занимался философией и богословием, участвовал в монархических организациях. На средства Игоря Ивановича в Стратфорде (штат Коннектикут) была построена православная церковь, прихожанином которой Сикорский оставался до конца жизни.

Брат героя моего прошлого поста — Николая Вериго — Георгий, как я писал, был мужем сестры моей прабабушки. Он тоже служил в РККА, тоже был арестован, но, в отличие от Николая, избежал расстрела, вышел на свободу в 1939 году и смог восстановиться на службе. Однако побои чекистов серьёзно подорвали его здоровье, и в разгар войны 36-летний подполковник, занимавший высокий пост в Оренбургском зенитном ракетном училище, скоропостижно скончался — остановилось сердце.

Несколько лет назад я рассказывал, как после ареста Георгия его жена Зоя переехала из Оренбурга в Москву и была вынуждена лгать при трудоустройстве, чтобы прокормить себя и маленькую дочь.

Об этом я узнал из её личного дела, найденного в РГАЭ. С июля 1938-го по май 1939 года Зоя работала на низшей должности в главной конторе «Техпериодики» издательства Наркомата тяжёлой промышленности.

Заполняя анкету 26 июля 1938 года, в графе «семейное положение» она написала «разведённая», а в следующей указала, что не знает, где работает её бывший муж (документ 1).

В личном деле сохранилась и справка, полученная Зоей накануне, 25 июля, в домоуправлении: «не работает, живёт на иждивении мужа» (документ 2).

В мае 1939 года она подала заявление об увольнении: «Прошу освободить меня от занимаемой должности… в виду отъезда из Московской области к месту жительства моего мужа в гор. Горький, в/ч № 5342» (документ 3).

Обычное дело для того времени, скажете вы. Но поверьте, когда держишь в руках эти пожелтевшие листочки и представляешь, на что шли твои родственники, чтобы выжить, это производит очень сильное впечатление.

Сталинизм уничтожал людей физически. Пытки, тюрьмы и лагеря калечили здоровье и психику. А страх, в котором жили семьи репрессированных, ломал их души.

Представьте, каково это — отречься от близкого ради спасения. Написать, что муж — «бывший», что отец умер, хотя он год еще жил. Чудовищно.

Прокуратура отменила отказ МВД возбудить уголовное дело по факту осквернения могилы наших родственников!

Напомню предысторию.

В мае выяснилось, что семейное захоронение брата моего прапрадеда на Демьяновском кладбище в подмосковном Клину было осквернено: могила его жены вместе с памятником исчезла, а на её месте оказался похоронен посторонний человек. Родственники нового «поселенца» срезали половину нашей ограды и залили участок бетоном. Единственное, что уцелело — табличка с памятника жены, которую «великодушно» приставили к памятнику мужу.

Мы подали в полицию заявление по факту надругательства над телами умерших и местами их захоронения (ст. 244 УК РФ). В июле пришёл отказ в возбуждении уголовного дела с издевательской мотивировкой: сотрудники просто опросили случайных людей, которые, конечно, ничего не знали и ничего не видели.

Мы обжаловали отказ МВД в Клинскую прокуратуру, и вот пришёл их ответ:

«Городской прокуратурой данное постановление отменено, поскольку не выполнены все мероприятия, необходимость которых возникает в ходе проверки.

В настоящее время по материалу проверки проводятся проверочные мероприятия, которые в настоящее время не завершены».

Ждём нового расследования и привлечения виновных к ответственности. И без всяких «проверочных мероприятий» ясно, что без участия ГУП «Ритуал» такое произойти не могло. Тем более, что это не первый случай на клинских кладбищах.

Дальше будем решать вопрос о восстановлении надгробия. Вероятно, это уже станет предметом гражданского процесса в суде.

Пару недель назад я получил письмо от троюродного дяди. Оказалось, что его дед — брат моей прапрабабушки Агриппины. Я очень долго не мог выяснить её девичью фамилию, и это письмо стало настоящим подарком. Но вместе с фамилией оно принесло печальную весть: дед моего вновь обретённого родственника был расстрелян в 1938 году. Мой семейный мартиролог жертв Большого террора пополнился ещё одним именем — уже девятым.

Предки по этой линии жили в Свердловской области, поэтому за помощью в поисках дела я обратился к Олегу Новосёлову, автору канала «Репрессии в Свердловске». Свердловская область — один из немногих регионов, где архивно-следственные дела были переданы из архива местного НКВД–КГБ в государственный архив. Благодаря этому Олег ведет огромную работу, находя и публикуя материалы о судьбах репрессированных.

Через некоторое время Олег ответил мне (а потом написал у себя в канале), что теперь получить дела репрессированных можно только при подтверждении родства. Оказалось, что ещё 20 марта этого года Росархив издал приказ, который позволяет относить к «служебной информации ограниченного распространения» сведения, «распространение которых может создать потенциальную угрозу интересам Российской Федерации».

Это значит, что нормы федерального закона «Об архивном деле», ограничивающие доступ к делам с персональными данными 75 годами, больше на дела репрессированных не распространяются. О том, как сложно доказать родство с людьми, родившимися более 100 лет назад, особенно если это родственники не по прямой линии, думаю, говорить не надо.

Исследователь Владимир Редекоп еще летом вел переписку с госорганами по поводу этого приказа и среди прочего опубликовал ответ Администрации президента РФ. В документе прямо сказано, что «наделение Росархива указанными полномочиями было продиктовано необходимостью защиты интересов РФ в условиях беспрецедентного экономического, политического и информационного давления…», а также «необходимостью защиты информации, содержащейся в документах Архивного фонда РФ, от искажения исторических фактов и событий либо их ложной интерпретации». Особенно подчеркнуто, что среди пользователей архивов могут быть иностранцы, обладатели второго гражданства и лица, признанные иностранными агентами.

Редекоп совершенно справедливо возражает:

«Во-первых, единственный эффективный способ предотвратить искажение исторических фактов — это максимально открыть доступ к архивам. Тогда любое искажение станет невозможным: каждый сможет проверить и убедиться сам.

Во-вторых, политические репрессии в СССР были признаны и осуждены как советским, так и российским руководством. Поэтому невозможно использовать документы о репрессиях в “недружественных” целях против современной России — это уже другое государство, которое официально осудило эти преступления».

Формулировки Администрации президента до боли знакомы всем, кто когда-либо держал в руках дела репрессированных. Тогда уничтожение сотен тысяч советских граждан тоже оправдывалось «государственной необходимостью», «враждебным окружением» и «происками шпионов». Сегодня правду о тех преступлениях пытаются скрыть под предлогом «беспрецедентного давления на Россию».

А не в том ли дело, что репрессивные практики сталинского СССР вернулись в нашу жизнь? Что снова тысячи людей получают сроки за слова, что снова любого можно объявить «врагом народа» —«иностранным агентом»?

Если бы архивы были действительно открыты в недолгий период демократии и люди получили бы возможность своими глазами увидеть эти дела, никакой ползучей ресталинизации не случилось бы. Потому что ничто так хорошо не учит истории, как история собственной семьи. Поверьте потомку девяти репрессированных, который в начале своих родословных изысканий не знал ни об одном из них.

С августа берёг эту находку, чтобы 30 сентября эффектно поздравить с именинами всех Вер, Надежд, Любовей и Софий, но плохие новости от Росархива спутали карты.
И всё же — мои запоздалые поздравления носительницам этих прекрасных имён.
Веры, надежды, любви и мудрости всем!

P.S. Через пару страниц в той же метрической книге попалась двойня — Любовь и Вера, причем мать их тоже звали Любовью. И почему было не назвать одну из девочек Надеждой для полного комплекта...