Региональные архивы информационных центров (ИЦ) МВД – не единственное место, где можно найти информацию о спецпоселенцах из числа раскулаченных крестьян.

История с оспариванием архивной инструкции МВД началась, когда я запросил дело спецпоселенцев в архиве ИЦ МВД по Пермскому краю. Именно туда в 1930 году были высланы родственники моих заказчиков. До коллективизации они жили в Ростовской области (тогда Донецкий округ Северо-Кавказского края), поэтому параллельно с перепиской с пермским МВД я начал искать информацию в ростовских архивах.

И довольно быстро нашел. Уже после выселения на Урал глава семьи попросил односельчан ходатайствовать перед местными властями о его возвращении. Был созван сельский сход, на котором крестьяне составили «одобрительный приговор» (см. фото). Этот документ впоследствии рассматривался сначала в районном, а затем в окружном исполкоме. Дело в итоге оказалось в муниципальном архиве — Центре хранения архивных документов города Шахты Ростовской области.

Поскольку гражданские архивы руководствуются не служебными инструкциями, а федеральным законом об архивном деле, мне без доказательства родства за 256 рублей 35 копеек прислали отличные сканы 15-страничного дела. Эти документы я, кстати, отправил в пермский ИЦ МВД, чтобы продемонстрировать, что так называемая «личная и семейная тайна», которую они тщательно оберегают, уже давно не является секретом.

Сильное впечатление на меня произвел текст «одобрительного приговора» из шахтинского архива. Вдумайтесь, два земельных общества собрались на сход и вступились за своего земляка! В документе говорилось:

«…Единогласно просим местную власть: прокуратуру центрального исполнительного комитета возвратить его с семейством в свой дом, смягчив ему наказание ввиду того, что он не принадлежит к кулакам, посчитать его как трудовым хлеборобом, не использовавшим чужой труд, а работавшим своим семейством.

Мы, граждане, не можем спокойно смотреть, не видя в своей среде осуждено-высланного гражданина безвинно. А посему просим услышать наш голос, [голос] тружеников СССР в защиту своего гражданина и его жены и детей…».

Под документом я насчитал 26 подписей.

К сожалению, прошение так и не было удовлетворено. Из документа в документ переходила одна и та же фраза из справки сельсовета:

«…Имеет молотильную машину конную 8 лошадей, которую систематически сдает в наем окруж. населению на кабальных условиях...».

И правда, возвращение семьи означало бы не только освобождение из ссылки, но и возврат конфискованного хозяйства.

В комментариях к посту о лейтенанте Дане спрашивают, как мне удалось получить в РГАСПИ его кандидатскую карточку. Решил рассказать эту историю отдельно — она заслуживает внимания как пример человеческой отзывчивости.

Но сначала должен извиниться – я ошибся, когда написал, что Дормидонт не успел вступить в партию. На момент смерти он был членом ВКП (б), об этом я узнал из приказа Главного управления кадров об исключении из списков, который нашел на «Памяти народа». Однако номер членского билета там указан не был, дату и место вступления я тоже не знал.

Поэтому вместо привычного обращения через форму на сайте РГАСПИ, я написал им письмо на электронную почту. Указал в нем все то немногое, что знал: номер полка и дивизии, дату первого упоминания кандидатского статуса Дани в наградных документах, ну и то, что умер он членом партии.

Честно говоря, на результат особо не рассчитывал, но за спрос (в случае этого архива) денег не берут.

Через три месяца пришел счет, а затем и сканированная отчетная карточка на кандидатскую карточку. Слов нет, чтобы передать, как мы все обрадовались фотографии Дани – в домашнем архиве его снимков не сохранилось.

Я тогда даже отправил на имя директора РГАСПИ благодарность исполнительнице по моему запросу – Галине Владимировне Гунькиной.

Прилагаю карточку, переписку с архивом и ту самую благодарность – пользуйтесь!

Помните, я писал о летчике Дмитрии Кудине, который в 1938 году получил десять лет лагерей, а с 1943-го перегонял американские военные самолеты по ленд-лизу по знаменитой трассе «Аляска – Сибирь»?

Мне было интересно узнать, когда и на каких условиях его освободили из лагеря, и сколько времени понадобилось пилоту гражданской авиации, который, вероятно, в нечеловеческих условиях валил лес, чтобы снова вернуться к полетам и освоить управление американскими самолетами.

Я направил запрос в архив иркутского УФСБ, но получил отказ со ссылкой на часть 3 статьи 26 Федерального закона «Об архивном деле в РФ»: архивные справки выдаются только для целей социальной защиты граждан, пенсионного обеспечения, а также получения льгот и компенсаций.

Возможно, подготовка подобных справок действительно не входит в прямые обязанности сотрудников архивов ФСБ и не закреплена в их должностных инструкциях. Помогать исследователям, пишущим о ветеранах в юбилейный год, или отвечать формальными отписками — вопрос, скорее, совести.

Тогда я решил обратиться в Центральный архив ФСБ, надеясь на более системное решение. В своем запросе описал историю Кудина и предложил рассмотреть возможность упрощенного порядка предоставления архивных справок и иной архивной информации по уголовным делам тех, кто впоследствии стал участником Великой Отечественной войны. «Их судьбы, — писал я, — важная часть отечественной истории. Изучение таких биографий помогает восстанавливать справедливость в отношении людей, пострадавших от государственного преследования, а затем внесших вклад в Победу».

В ответ я получил сухую отписку: «Дело Кудина к нам не поступало, мы руководствуемся законом о реабилитации, "тройственным" приказом и законом об архивном деле. Хотите ознакомиться с делом — отправляйтесь в Иркутск». На предложение изменить практику в отношении дел ветеранов Великой Отечественной войны не последовало никакой реакции.

Не хочу проводить прямых параллелей, но трудно не заметить непоследовательность со стороны государства. Участники СВО, освобожденные из тюрем и колоний, получают амнистию, государственные награды, идут во власть, их именами называют школы. В то же время дела ветеранов Великой Отечественной войны, осужденных по сфабрикованным обвинениям, пылятся в архивах.

А ведь решить эту (и не только эту) проблему можно довольно просто: все рассекреченные дела из архивов ФСБ могли бы быть переданы в гражданские архивы — как уже сделано, например, в Москве и Московской области, а также в Тверской и Свердловской областях.

Трамп, убийство Кеннеди и архивы ФСБ времен Большого террора

С интересом слежу за публикацией документов об убийстве Джона Кеннеди. Дональд Трамп обещал рассекретить и опубликовать их еще в начале своего первого срока, и вот, спустя восемь лет, на сайте Национального архива США появилось около 63 тысяч новых страниц, связанных с расследованием этого громкого убийства.

Любопытно, что опрошенные The New York Times эксперты говорят: файлы не публиковались ранее не потому, что могли изменить представление об убийстве Кеннеди, а потому что содержали информацию об источниках и методах работы американских спецслужб. Историк Дэвид Гарроу, специалист по разведывательным агентствам США, отметил, что значительная часть новых данных касается информаторов спецслужб.

К чему я вообще заговорил об американских президентах в канале о генеалогии? Конечно, к своей любимой теме — открытости архивов ФСБ.

Среди многочисленных оснований, по которым ФСБ отказывает родственникам и исследователям в доступе к делам времен Большого террора, есть пункт 8 (а) «тройственного приказа»:

8. Сотрудники архивов, осуществляющие хранение прекращенных уголовных и административных дел, фильтрационно-проверочных дел, обязаны:
а) исключить ознакомление пользователя с документами, содержащими сведения, доступ к которым ограничен законодательством Российской Федерации.
Реабилитированным лицам и лицам, в отношении которых велось производство по фильтрационно-проверочным делам, могут быть представлены без права копирования документы дел, содержащие информацию об их сотрудничестве на конфиденциальной основе с органами, осуществляющими (осуществлявшими) разведывательную, контрразведывательную и оперативно-розыскную деятельность.

Недавно ко мне за помощью обратился человек, который не может добиться от одного из региональных управлений ФСБ полного доступа к делу своего репрессированного прадеда — чуть ли не половина страниц скрыта из-за пункта 8а.

Это ограничение, как я понимаю, введено для того, чтобы не показывать широкой общественности «кухню» работы НКВД. Звучит дико, ведь с тех событий прошло уже почти 90 лет (с убийства Кеннеди – 60).

Неужели методы работы спецслужб не изменились с тех пор хотя бы в техническом плане? Да даже если и не изменились — они и так уже многократно описаны в художественной и научной литературе. Это секрет полишинеля.

В общем, надеюсь, что наметившееся потепление отношений между Россией и США приведет к заимствованию лучших практик и в плане открытости архивов спецслужб. Тем более, что и президент России не чужд этой сферы в силу своей биографии…

📷 На первом фото: я у памятника Кеннеди в городе Форт-Уорт, Техас. Памятник установлен у отеля, где Кеннеди провел последнюю ночь в своей жизни. Утром 22 ноября 1963 года президент вылетел из Форт-Уорта в соседний Даллас, где и был убит выстрелом Ли Харви Освальда. На втором фото: мемориал рядом с местом убийства в Далласе. Я был там 4 ноября прошлого года, накануне президентских выборов. Как видите, техасцев тогда больше волновали местные выборы и референдумы.

Часто слышу: «Мои предки были простыми крестьянами из N-ской губернии — вряд ли вы мне что-то интересное о них расскажете». Но генеалогия тем и удивительна, что за «обычным» всегда стоит Истории. Вот на днях я закончил одно большое исследование. Предки заказчика действительно были крестьянами — жили под Волгоградом. Но в начале XIX века они оказались там совсем в другом статусе: как выяснилось, они были ломщиками и возчиками соли.

Всё началось в середине XVIII века, когда на луговой стороне Волги был открыт Эльтонский соляной прииск — богатейшее месторождение пищевой соли. Соль была стратегическим продуктом и нужна была не только внутри страны, но и на экспорт.

Чтобы обеспечить добычу и вывоз соли, Сенат разрешил переселение государственных крестьян из разных губерний — тех, кто соглашался заниматься этим промыслом. Новым жителям выделяли землю под дома, огороды и выпас скота. Их освобождали от податей и рекрутчины, но обязывали каждый год с мая по октябрь возить соль — на своих волах и в собственных телегах.

Особую роль сыграло расформирование казачьих полков Запорожского войска в 1768 году — это дало приток переселенцев, казаков и тех, кто был задействован в продовольственном и фуражном снабжении войск.

Большинство переселенцев в места, которые я изучал, были малороссами (использую этноним из краеведческой литературы, которой пользовался). До начала XX века они жили довольно обособленно от великороссов, которых здесь становилось все больше, особенно после отмены крепостного права. Малороссы старались сохранять свои обряды, обычаи и чистоту языка.

В 1907 году в эти места по заданию Императорской академии наук приехал филолог и этнограф Иван Иванович Солосин. Через несколько лет он выпустил несколько этнографических очерков — удивительно точных и живых.

Читая их, я всё больше осознавал, насколько глубоко и сложно переплелись судьбы наших народов, как в самых неожиданных уголках — например, в волжских степях под Царицыным — происходило их тесное сосуществование, культурное влияние друг на друга, совместная жизнь. Исследование быта и языка в районах со смешанным населением показывает, насколько эти связи были живыми, прочными и естественными, сколько было общего, но при этом как много было отличий…

…Жаль, что не каждый уголок России имел такого внимательного исследователя. (Кстати, в 1920 году Иван Солосин был назначен заведующим Астраханским губернским архивом, но уже в 1924 его сняли с должности — за то, что не вступил в партию большевиков.)

Одна из брошюр Солосина посвящена великорусским говорам мест, где жили предки моего заказчика. В конце — небольшой словарик, которым я спешу поделиться с вами. Слышали когда-нибудь такие словечки от ваших предков?

А закончить хотел чудесной легендой, которую Солосину рассказали старожилы. Она о том, как солевозы превратились в крестьян:

— Около Эльтона есть озеро Черная Балахта. За ним осталась недобрая слава: говорили, что оно поглощало тех, кто выламывал в нем соль. Приходили люди за солью – и пропадали бесследно, а их быки убегали. Узнав об этом, Екатерина II прислала палача наказать озеро кнутом. Палач нанес несколько ударов по воде, и на поверхности озера остались полосы – красные, желтые, синие. С тех пор это озеро заброшено, забыто; оно стоит как заклятое, и соль в нем больше не добывается.

📩 Заказать исследование

В поисках предков заказчика просматривал десятки дел лишенцев — казаков одной из кубанских станиц. Глаз зацепился за потрепанную обложку школьной тетрадки с товарищем Сталиным. На обратной стороне — выписка из протокола президиума сельсовета о восстановлении в избирательных правах. Решил вчитаться в дело — и ужаснулся.

В разгар страды, летом 1928 года, у многодетного казака родилось «двое блезнят» — двойня. Жену положили в больницу. Чтобы спокойно работать в поле, он попросил присмотреть за детьми племянницу жены. Полтора месяца она ему помогала.

В 1934 году казаку дали пять лет с конфискацией хозяйства — за невыполнение плана хлебозаготовки на 5 пудов (это около 80 кг). Вскоре он был досрочно освобожден и вернулся в родную станицу, где его за «наем рабочей силы» — той самой родственницы-няньки — включили в список кулаков и лишили избирательных прав.

Как известно, лишенцы не только не могли участвовать в выборах, но и теряли доступ ко многим социальным благам и становились изгоями. Их не принимали в колхозы и на работу в советские учреждения, не брали в партию и комсомол, лишали пенсий и пособий, исключали из кооперативов. После введения карточной системы в 1928 году они были вынуждены покупать продукты по коммерческим ценам. В годы Большого террора лишенцы первыми становились объектом репрессий.

Обложка со Сталиным — предпоследний лист дела, а последний, написанный красными чернилами, — справка сельсовета. В ней приведен один факт о казаке, которого нет в других документах: «освобожден от военной службы по 66 ст. — глухота и эпилепсия».

Понятно, что любые исторические параллели требуют осторожности. Но когда в прошлую пятницу в список «иностранных агентов» включили Николая Эппле — замечательного исследователя исторической памяти, автора знаменитой книги «Неудобное прошлое», — я снова подумал о тех лишенцах.

Между лишенцами прошлого и современными «иноагентами» есть пугающее родство. И тогда, и сейчас государство выделяет группу «неблагонадежных» — тех, кого публично объявляют чужими и опасными. Сегодняшний статус «иноагента» означает не только клеймо, но и реальные ограничения: такие люди теряют доступ к государственному финансированию, к преподаванию, к культурной и научной деятельности, к публичным площадкам. Их имена сопровождает унизительный дисклеймер, их штрафуют за формальности, травят в медиапространстве. За несоблюдение дурацких требований «иноагент» рискует получить уже не только административное, но и уголовное преследование. Но главное — они вовсе не «иностранные агенты». Это, как правило, люди с независимой позицией, репутацией и авторитетом в своих сообществах. Именно поэтому государству важно заставить их замолчать. Клеймо иноагента — это способ запугивания и выдавливания из общественной жизни.

Выражаю Николаю Эппле поддержку и солидарность. Подпишитесь на его канал «Никогда/Снова» — там много интересного.