«Возвращение имен» в этом году проходит в формате телемарафона – «Мемориал» предложил всем желающим прочитать имена у какого-нибудь объекта обширной топографии террора и прислать им видео. Я записался у Бутырской тюрьмы, где с ноября 1930-го по март 1931 года дожидались приговора восемь фигурантов Дела волоколамских железнодорожников, в том числе мой прапрадед Ефрем Афанасьевич Палагин.
Перечислю и здесь их имена:
— Гегжно Михаил Николаевич — 46 лет, приходо-расходчик кладовой №19, ст. Волоколамск.
— Горьков Павел Никитич — 75 лет, пенсионер.
— Ефимов Иван Васильевич — 44 года, столяр 9-го околотка.
— Колиберов Семен Егорович — 47 лет, крестьянин.
— Кузнецов Павел Иванович — 58 лет, сторож нефтехранилища при фабрике им. Ленина.
— Макаров Иосиф Борисович — 42 года, стрелочник ст. Волоколамск.
— Палагин Ефрем Афанасьевич — 54 года, билетный кассир ст. Волоколамск.
— Шкезберг Карл Егорович — 54 года, слесарь сигнализации ст. Волоколамск.
Михаила Гегжно обвиняли в недонесении, остальных — в антисоветской агитации и пропаганде.
18 марта 1931 года Павел Горьков, Иосиф Макаров, Иван Ефимов, Михаил Гегжно и Ефрем Палагин были высланы на три года в Северный край. Павел Кузнецов и Карл Шкезберг были лишены права проживания в ряде регионов СССР и освобождены из-под стражи. Семен Колиберов был заключен на три года в концлагерь.
Как минимум один из фигурантов Дела волоколамский железнодорожников — Иван Ефимов — был повторно арестован в 1937 году. По второму уголовному делу за троцкистскую агитацию его приговорили к 5 годам тюрьмы. Уже находясь в тюрьме, он стал фигурантом еще одного, третьего по счёту, уголовного дела, по которому был приговорён к расстрелу. Расстрелян 11 ноября 1937 года.
Интересна и история Бутырской тюрьмы. За моей спиной Пугачевская башня, где в январе 1775 года содержался перед казнью Емельян Пугачев.
В 1909 в Бутырках провел полгода 16-летний Владимир Маяковский. Февральская революция освободила из Бутырки Феликса Дзержинского, который был помещен в тюрьму в 1916 и должен был провести там шесть лет.
В годы Большого террора здесь сидели Осип Мандельштам, Евгения Гинзбург и Сергей Королев.
Дважды – в 1929-м (за год до моего прапрадеда) и весной 1937-го в Бутырскую тюрьму попадал Варлам Шаламов. В одноименном рассказе он описал тюремный быт того времени. Я опубликовал у себя на сайте эти фрагменты, посмотрите, кому интересно.
Вечная память невинно преследуемым. Свободу политическим заключенным.
Перечислю и здесь их имена:
— Гегжно Михаил Николаевич — 46 лет, приходо-расходчик кладовой №19, ст. Волоколамск.
— Горьков Павел Никитич — 75 лет, пенсионер.
— Ефимов Иван Васильевич — 44 года, столяр 9-го околотка.
— Колиберов Семен Егорович — 47 лет, крестьянин.
— Кузнецов Павел Иванович — 58 лет, сторож нефтехранилища при фабрике им. Ленина.
— Макаров Иосиф Борисович — 42 года, стрелочник ст. Волоколамск.
— Палагин Ефрем Афанасьевич — 54 года, билетный кассир ст. Волоколамск.
— Шкезберг Карл Егорович — 54 года, слесарь сигнализации ст. Волоколамск.
Михаила Гегжно обвиняли в недонесении, остальных — в антисоветской агитации и пропаганде.
18 марта 1931 года Павел Горьков, Иосиф Макаров, Иван Ефимов, Михаил Гегжно и Ефрем Палагин были высланы на три года в Северный край. Павел Кузнецов и Карл Шкезберг были лишены права проживания в ряде регионов СССР и освобождены из-под стражи. Семен Колиберов был заключен на три года в концлагерь.
Как минимум один из фигурантов Дела волоколамский железнодорожников — Иван Ефимов — был повторно арестован в 1937 году. По второму уголовному делу за троцкистскую агитацию его приговорили к 5 годам тюрьмы. Уже находясь в тюрьме, он стал фигурантом еще одного, третьего по счёту, уголовного дела, по которому был приговорён к расстрелу. Расстрелян 11 ноября 1937 года.
Интересна и история Бутырской тюрьмы. За моей спиной Пугачевская башня, где в январе 1775 года содержался перед казнью Емельян Пугачев.
В 1909 в Бутырках провел полгода 16-летний Владимир Маяковский. Февральская революция освободила из Бутырки Феликса Дзержинского, который был помещен в тюрьму в 1916 и должен был провести там шесть лет.
В годы Большого террора здесь сидели Осип Мандельштам, Евгения Гинзбург и Сергей Королев.
Дважды – в 1929-м (за год до моего прапрадеда) и весной 1937-го в Бутырскую тюрьму попадал Варлам Шаламов. В одноименном рассказе он описал тюремный быт того времени. Я опубликовал у себя на сайте эти фрагменты, посмотрите, кому интересно.
Вечная память невинно преследуемым. Свободу политическим заключенным.
YouTube
Возвращение имен-2021: Дело волоколамских железнодорожников
«Возвращение имен» в этом году проходит в формате телемарафона – «Мемориал» предложил всем желающим прочитать имена у какого-нибудь объекта обширной топографии террора и прислать им видео. Я записался у Бутырской тюрьмы, где с ноября 1930-го по март 1931…
Воодушевляющая история в День памяти жертв политических репрессий
Сегодня День памяти жертв политических репрессий. Правильный день, чтобы рассказать о человеке, в истории которого интересным образом пересеклись темы, которыми занимаюсь я.
В апреле я обнародовал биографию своего двоюродного прадеда, служившего в НКВД. В годы Большого террора он руководил национальными операциями в Иркутской области, в частности занимался уничтожением корейского и китайского населения региона. Радио Свобода сделала со мной интервью о нем.
Это интервью прочел родственник репрессированного корейца — Алексей. Его двоюродный дед был дважды судим за «шпионаж», провел 19 лет в лагерях и освободился только после 20 съезда КПСС.
Этот человек жил и был репрессирован не в Иркутской области, где зверствовал мой предок, а в другом регионе. Это важное обстоятельство, но сути дела оно не меняет: предок Алексея был жертвой, а мой — палачом.
Как бы то ни было, у Алексея не было ко мне претензий. Напротив, он попросил меня помочь ему найти что-нибудь о его репрессированном родственнике. Я дал несколько советов, и спустя полгода Алексей написал мне снова, на этот раз чтобы поделиться радостью. Он смог получить протоколы допросов, фотографии из следственного дела и другие ценные документы своего двоюродного деда.
То есть распространенное мнение о том, что потомки репрессированных в случае обнародования имен чекистов начнут сводить счеты с потомками палачей, неверно. Напротив, мы можем друг другу помогать, вместе искать и находить правду о Большом терроре.
Продолжение истории Алексея отвечает на другое распространенное заблуждение — о том, что в ФСБ поголовно работают продолжатели дела НКВД. Когда я недавно опубликовал в одном популярном паблике в фейсбуке радостное сообщение о том, что на последнем нашем суде с ФСБ их представитель публично заявила, что они себя не считают правопреемниками советской репрессивной машины, один серьезный человек, юрист, написал в комментариях, что наш суд – вредное мероприятие, поскольку обеляет ФСБ.
Я смотрю на это иначе. Мне кажется, в системе достаточно людей, которые все понимают и не хотят иметь с темным прошлым своих предшественников ничего общего. Нужно укреплять их в этой мысли, не загонять в угол и не мазать всех одним миром.
Алексей рассказал, что в региональном управлении ФСБ, куда он обратился, был целый «консилиум» — выдавать ли ему дело предка или нет. Документов, подтверждающих родство с дедом, у Алексея не было. Он отправил две его фотографии – до и после лагеря. ФСБ стало понятно, что на них один и тот же человек, что и на карточках из следственного дела. Вторым доказательством родства стало имя бабушки Алексея, которая упоминалась на допросе.
Сотрудница ФСБ дважды связывалась с Алексеем по телефону, сначала чтобы сообщить, что ему направят архивную справку (пока шла проверка дела на гостайну), а потом — когда выслали копии следственного дела. В обоих случаях ФСБшница даже сообщала почтовый трек-номер отправлений. Вы когда-нибудь сталкивались с таким сервисом в гражданских архивах?
Меня очень воодушевила эта история. Думаю, что такое сотрудничество – потомков чекистов, потомков репрессированных и нынешних сотрудников ФСБ – путь к национальному примирению.
Сегодня День памяти жертв политических репрессий. Правильный день, чтобы рассказать о человеке, в истории которого интересным образом пересеклись темы, которыми занимаюсь я.
В апреле я обнародовал биографию своего двоюродного прадеда, служившего в НКВД. В годы Большого террора он руководил национальными операциями в Иркутской области, в частности занимался уничтожением корейского и китайского населения региона. Радио Свобода сделала со мной интервью о нем.
Это интервью прочел родственник репрессированного корейца — Алексей. Его двоюродный дед был дважды судим за «шпионаж», провел 19 лет в лагерях и освободился только после 20 съезда КПСС.
Этот человек жил и был репрессирован не в Иркутской области, где зверствовал мой предок, а в другом регионе. Это важное обстоятельство, но сути дела оно не меняет: предок Алексея был жертвой, а мой — палачом.
Как бы то ни было, у Алексея не было ко мне претензий. Напротив, он попросил меня помочь ему найти что-нибудь о его репрессированном родственнике. Я дал несколько советов, и спустя полгода Алексей написал мне снова, на этот раз чтобы поделиться радостью. Он смог получить протоколы допросов, фотографии из следственного дела и другие ценные документы своего двоюродного деда.
То есть распространенное мнение о том, что потомки репрессированных в случае обнародования имен чекистов начнут сводить счеты с потомками палачей, неверно. Напротив, мы можем друг другу помогать, вместе искать и находить правду о Большом терроре.
Продолжение истории Алексея отвечает на другое распространенное заблуждение — о том, что в ФСБ поголовно работают продолжатели дела НКВД. Когда я недавно опубликовал в одном популярном паблике в фейсбуке радостное сообщение о том, что на последнем нашем суде с ФСБ их представитель публично заявила, что они себя не считают правопреемниками советской репрессивной машины, один серьезный человек, юрист, написал в комментариях, что наш суд – вредное мероприятие, поскольку обеляет ФСБ.
Я смотрю на это иначе. Мне кажется, в системе достаточно людей, которые все понимают и не хотят иметь с темным прошлым своих предшественников ничего общего. Нужно укреплять их в этой мысли, не загонять в угол и не мазать всех одним миром.
Алексей рассказал, что в региональном управлении ФСБ, куда он обратился, был целый «консилиум» — выдавать ли ему дело предка или нет. Документов, подтверждающих родство с дедом, у Алексея не было. Он отправил две его фотографии – до и после лагеря. ФСБ стало понятно, что на них один и тот же человек, что и на карточках из следственного дела. Вторым доказательством родства стало имя бабушки Алексея, которая упоминалась на допросе.
Сотрудница ФСБ дважды связывалась с Алексеем по телефону, сначала чтобы сообщить, что ему направят архивную справку (пока шла проверка дела на гостайну), а потом — когда выслали копии следственного дела. В обоих случаях ФСБшница даже сообщала почтовый трек-номер отправлений. Вы когда-нибудь сталкивались с таким сервисом в гражданских архивах?
Меня очень воодушевила эта история. Думаю, что такое сотрудничество – потомков чекистов, потомков репрессированных и нынешних сотрудников ФСБ – путь к национальному примирению.
❤1
Неотправленное письмо Ли Ен-Шена жене: «Забудь скорее обо мне и выйди скорее замуж за другого…»
В мае я познакомился с составительнице многотомного сборника «Корейцы – жертвы политических репрессий в СССР» Светланой Николаевной Ку-Дегай и побывал у нее в гостях. Мы обсуждали, как я бы мог найти потомком восточно-сибирских корейцев, репрессированных в 1937-38 годах под руководством моего двоюродного прадеда. Мне бы хотелось обнародовать материалы как можно большего количества дел, и самый верный способ получить к ним доступ – найти родственников репрессированных корейцев.
Вчера вечером Светлана Николаевна прислала мне ссылку на опубликованное ей письмо расстрелянного в 1927 году 33-летнего корейца Ли Ен-Шена его жене Лизе. Письмо было написано в Бутырской тюрьме ОГПУ в день вынесения Ен-Шену смертного приговора. Вряд ли Светлана Николаевна видела мой ролик, записанный на днях у Бутырской тюрьмы, где в 1930-31 гг. сидел мой прапрадед. Такое вот неслучайное совпадение.
Хочу поделиться здесь этим письмом, которое так и не было отправлено адресату. Светлана Николаевна нашла его в следственном деле Ен-Шена. На письме гриф следователя «Пока не посылать…». Может быть теперь, спустя почти 95 лет, это письмо увидят потомки Ли Ен-Шена – смелого и гордого человека, любящего мужа и отца.
Милая жена Лиза
После моего неожиданного исчезновения вы наверно очень тревожились. Но я не имел возможность переписываться. Здорова ли ты и как растут наши дети. И как живет семья? Прекрасно вижу, что вы страдаете в материальном отношении, сидя в тюрьме, не могу помочь.
После ареста 5-6 дней находился в ГПУ во Владивостоке. Потом через Хабаровск меня перевели в Москву. Здесь я находился с 29 марта по 8 июня в отдельной камере ОГПУ. Подвергался строгому допросу (подробности не могу писать). С 8 июня я нахожусь в Бутырке в центральной тюрьме бывшего жандармского управления. В Бутырке я имел возможность переписываться с тобой, но не было у меня ни бумаги, ни карандаша. Сегодня я нашел в уборной эти бумаги и от караула достал карандаш.
Будь здорова! …я прошу, что ты должна сохранять свое здоровье для наших детей. Но ты скажи нашим детям, когда вырастут, что их отец не был японским шпионом и от японцев ни копейки не получал.
В Харбине я получил от твоего отца 840 рублей и от О-ден 200 рублей. Об этом хорошо знают Ко-чан-ир и Ли-тай-ен. Спросите у них!! 2 июня состоялся последний допрос, …меня будут передавать в Военный трибунал, так как я не признаюсь в своих преступлениях. Факт то, что через 2-3 недели моего тела не будет в мире. Я-то забуду о мире, но ты как будешь страдать с малолетними детьми! Забудь скорее обо мне и выйди скорее замуж за другого. Это единственный выход. Люби наших детей. Передай мое слово матери, Вите и Паше.
<…>
Как последнее завещание скажу Ын-бен: Я умру не как японский шпион. Я умру не случайно: фракционеры-оппозиционеры… систематически подготавливали провокации. Японский консул разоблачал, что я не их шпион. Но я не знаю, почему меня казнят как японского шпиона?! Из-за смерти одного Ли-Ен-Шена фракционная борьба не прекратится. Я, умирая, проклинаю и оскалю зубы о поступке Ким-дян. Передай маме и моим друзьям мой последний привет.
Жаль, что 33-летний молодой человек подвергается насильственной казни под клеймом японского шпиона. Но ничего не поделаешь! Работал 4-5 лет с партучреждении. Заболел. Просил помощи от парторганов. Слушать даже не хотели. С больным сердцем и разбитым телом поехал к родным в Харбин. Скрываясь от японской и китайской полиции жил, как вор. В Сов. территории арестовали как японского шпиона. Почему мир так пристрастен!
Лиза! Хочу в последний раз видеть тебя и детей. Но нет возможности, только, обращаясь к Востоку, плачу как ребёнок.
Прощай. Будь спокойна. Детей !!!
Сохрани это письмо и покажи детям, когда они вырастут.
18 июля. Москва. Бутырка,
бывший твой муж Ли-Ен-Шен
В мае я познакомился с составительнице многотомного сборника «Корейцы – жертвы политических репрессий в СССР» Светланой Николаевной Ку-Дегай и побывал у нее в гостях. Мы обсуждали, как я бы мог найти потомком восточно-сибирских корейцев, репрессированных в 1937-38 годах под руководством моего двоюродного прадеда. Мне бы хотелось обнародовать материалы как можно большего количества дел, и самый верный способ получить к ним доступ – найти родственников репрессированных корейцев.
Вчера вечером Светлана Николаевна прислала мне ссылку на опубликованное ей письмо расстрелянного в 1927 году 33-летнего корейца Ли Ен-Шена его жене Лизе. Письмо было написано в Бутырской тюрьме ОГПУ в день вынесения Ен-Шену смертного приговора. Вряд ли Светлана Николаевна видела мой ролик, записанный на днях у Бутырской тюрьмы, где в 1930-31 гг. сидел мой прапрадед. Такое вот неслучайное совпадение.
Хочу поделиться здесь этим письмом, которое так и не было отправлено адресату. Светлана Николаевна нашла его в следственном деле Ен-Шена. На письме гриф следователя «Пока не посылать…». Может быть теперь, спустя почти 95 лет, это письмо увидят потомки Ли Ен-Шена – смелого и гордого человека, любящего мужа и отца.
Милая жена Лиза
После моего неожиданного исчезновения вы наверно очень тревожились. Но я не имел возможность переписываться. Здорова ли ты и как растут наши дети. И как живет семья? Прекрасно вижу, что вы страдаете в материальном отношении, сидя в тюрьме, не могу помочь.
После ареста 5-6 дней находился в ГПУ во Владивостоке. Потом через Хабаровск меня перевели в Москву. Здесь я находился с 29 марта по 8 июня в отдельной камере ОГПУ. Подвергался строгому допросу (подробности не могу писать). С 8 июня я нахожусь в Бутырке в центральной тюрьме бывшего жандармского управления. В Бутырке я имел возможность переписываться с тобой, но не было у меня ни бумаги, ни карандаша. Сегодня я нашел в уборной эти бумаги и от караула достал карандаш.
Будь здорова! …я прошу, что ты должна сохранять свое здоровье для наших детей. Но ты скажи нашим детям, когда вырастут, что их отец не был японским шпионом и от японцев ни копейки не получал.
В Харбине я получил от твоего отца 840 рублей и от О-ден 200 рублей. Об этом хорошо знают Ко-чан-ир и Ли-тай-ен. Спросите у них!! 2 июня состоялся последний допрос, …меня будут передавать в Военный трибунал, так как я не признаюсь в своих преступлениях. Факт то, что через 2-3 недели моего тела не будет в мире. Я-то забуду о мире, но ты как будешь страдать с малолетними детьми! Забудь скорее обо мне и выйди скорее замуж за другого. Это единственный выход. Люби наших детей. Передай мое слово матери, Вите и Паше.
<…>
Как последнее завещание скажу Ын-бен: Я умру не как японский шпион. Я умру не случайно: фракционеры-оппозиционеры… систематически подготавливали провокации. Японский консул разоблачал, что я не их шпион. Но я не знаю, почему меня казнят как японского шпиона?! Из-за смерти одного Ли-Ен-Шена фракционная борьба не прекратится. Я, умирая, проклинаю и оскалю зубы о поступке Ким-дян. Передай маме и моим друзьям мой последний привет.
Жаль, что 33-летний молодой человек подвергается насильственной казни под клеймом японского шпиона. Но ничего не поделаешь! Работал 4-5 лет с партучреждении. Заболел. Просил помощи от парторганов. Слушать даже не хотели. С больным сердцем и разбитым телом поехал к родным в Харбин. Скрываясь от японской и китайской полиции жил, как вор. В Сов. территории арестовали как японского шпиона. Почему мир так пристрастен!
Лиза! Хочу в последний раз видеть тебя и детей. Но нет возможности, только, обращаясь к Востоку, плачу как ребёнок.
Прощай. Будь спокойна. Детей !!!
Сохрани это письмо и покажи детям, когда они вырастут.
18 июля. Москва. Бутырка,
бывший твой муж Ли-Ен-Шен
Наш юрист в суде с ФСБ признан «иноагентом»
В январе мы получили очередной отказ от псковского ФСБ выдать нам полные копии архивных следственных дел репрессированных родственников моей жены, крестьян братьев Бельченковых. Я написал жалобу в военную прокуратуру. Была ещё возможность обратиться в суд, но сам бы я его не потянул. Тогда один хороший человек посоветовал мне написать в Команду-29. Я не верил, что они возьмутся за такой частный в общем-то случай. Команда вела резонансные дела по «госизмене», в том числе дело журналиста Ивана Сафронова, тогда они как раз вступали в процесс по делу ФБК. И тут мы с 80-летней давности делом двух крестьян.
Но вскоре мне написал юрист Команды Максим Оленичев, сказал, что они берутся. Признаться, я до последнего в это не верил. Пока не увидел составленный Максом иск в суд. Он камня на камне не оставлял от позиции ФСБ.
Вчера Максима Оленичева и ещё четырёх бывших сотрудников Команды-29 Минюст внёс в реестр «иностранных агентов». Четыре месяца назад и сама Команда из-за давления государства перестала существовать как организация.
Тогда Максим нас не бросил. Уже в частном порядке он продолжил заниматься делом братьев Бельченковых.
Суды первой и второй инстанции не стали связываться с ФСБ, но сама служба публично отреклась от правопреемства с НКВД (ради чего все и затевалось). В СМИ вышло несколько резонансных публикаций о нашем процессе, мы получили большую поддержку от людей. Во многом это заслуга Максима.
По сути Максим сейчас сам оказался в том же положении, что и братья Бельченковы. Государство без каких-либо на то оснований объявило его своим врагом. Конечно, (пока) за это не расстреливают и не отправляют в лагерь, но принцип тот же. Та же «антисоветская агитация и пропаганда» («лицо, выполняющее функции СМИ»), тот же «враг народа» и «шпион» («иностранный агент»).
Максим уже написал, что в его профессиональной жизни решение Минюста ничего кардинально не изменит — он не покинет Россию и продолжит заниматься юриспруденцией. А вместе мы продолжим судиться с ФСБ за полный доступ к информации о репрессиях прошлого. «В конце ноября подадим кассацию, пойдём до конца», написал он мне в ответ на слова поддержки.
Уверен, что в этом есть огромный смысл для будущего.
В январе мы получили очередной отказ от псковского ФСБ выдать нам полные копии архивных следственных дел репрессированных родственников моей жены, крестьян братьев Бельченковых. Я написал жалобу в военную прокуратуру. Была ещё возможность обратиться в суд, но сам бы я его не потянул. Тогда один хороший человек посоветовал мне написать в Команду-29. Я не верил, что они возьмутся за такой частный в общем-то случай. Команда вела резонансные дела по «госизмене», в том числе дело журналиста Ивана Сафронова, тогда они как раз вступали в процесс по делу ФБК. И тут мы с 80-летней давности делом двух крестьян.
Но вскоре мне написал юрист Команды Максим Оленичев, сказал, что они берутся. Признаться, я до последнего в это не верил. Пока не увидел составленный Максом иск в суд. Он камня на камне не оставлял от позиции ФСБ.
Вчера Максима Оленичева и ещё четырёх бывших сотрудников Команды-29 Минюст внёс в реестр «иностранных агентов». Четыре месяца назад и сама Команда из-за давления государства перестала существовать как организация.
Тогда Максим нас не бросил. Уже в частном порядке он продолжил заниматься делом братьев Бельченковых.
Суды первой и второй инстанции не стали связываться с ФСБ, но сама служба публично отреклась от правопреемства с НКВД (ради чего все и затевалось). В СМИ вышло несколько резонансных публикаций о нашем процессе, мы получили большую поддержку от людей. Во многом это заслуга Максима.
По сути Максим сейчас сам оказался в том же положении, что и братья Бельченковы. Государство без каких-либо на то оснований объявило его своим врагом. Конечно, (пока) за это не расстреливают и не отправляют в лагерь, но принцип тот же. Та же «антисоветская агитация и пропаганда» («лицо, выполняющее функции СМИ»), тот же «враг народа» и «шпион» («иностранный агент»).
Максим уже написал, что в его профессиональной жизни решение Минюста ничего кардинально не изменит — он не покинет Россию и продолжит заниматься юриспруденцией. А вместе мы продолжим судиться с ФСБ за полный доступ к информации о репрессиях прошлого. «В конце ноября подадим кассацию, пойдём до конца», написал он мне в ответ на слова поддержки.
Уверен, что в этом есть огромный смысл для будущего.
👍1
Мой интерес к прошлому собственной семьи начинался с «Мемориала». Много лет назад я от нечего делать вбил в поисковик фамилию, имя и отчество отца прабабушки и к удивлению своему обнаружил короткую справку о нем в мемориальской Базе жертв политических репрессий.
Более трёх десятилетий «Мемориал» кропотливо собирал эту Базу, возвращая имена тем, память о ком государство старалось вытравить даже из семейной истории.
Государство не сделало ничего, чтобы восстановить доброе имя миллионов убитых и замученных им людей. Последние годы База, как и другие проекты «Мемориала», была маркирована «иностранным агентом». Я даже писал в Минюст, чтобы они разместили Базу у себя на сайте, раз им так не нравится «Мемориал» (и, конечно, получил отписку).
И вот вчера государство пошло ещё дальше: Генпрокуратура обратилась в Верховный суд с иском о ликвидации «Мемориала». Иск составлен с особым цинизмом: отказываясь маркировать свои материалы «иноагентством», «Мемориал» нарушил Всеобщую декларацию прав человека!
Как справедливо написал исследователь репрессий Евгений Калкаев, «конечно, "Мемориал" не исчезнет, а люди будут помнить, расследовать и говорить. А когда-нибудь назовут и имена тех, кто придумал поданный иск».
Я тоже продолжу свои изыскания:
дело волоколамских железнодорожников (оцифровка материалов; это дело того самого прапрадеда, с которого началось мое знакомство с «Мемориалом»), дело братьев Бельченковых (суд с ФСБ за раскрытие имен псковских чекистов), изучение корейской и китайской национальных операций НКВД в Восточной Сибири («наследие» моего двоюродного прадеда-чекиста).
Эта работа сейчас остро актуальна, раз репрессивное российское государство на неё так болезненно реагирует.
Более трёх десятилетий «Мемориал» кропотливо собирал эту Базу, возвращая имена тем, память о ком государство старалось вытравить даже из семейной истории.
Государство не сделало ничего, чтобы восстановить доброе имя миллионов убитых и замученных им людей. Последние годы База, как и другие проекты «Мемориала», была маркирована «иностранным агентом». Я даже писал в Минюст, чтобы они разместили Базу у себя на сайте, раз им так не нравится «Мемориал» (и, конечно, получил отписку).
И вот вчера государство пошло ещё дальше: Генпрокуратура обратилась в Верховный суд с иском о ликвидации «Мемориала». Иск составлен с особым цинизмом: отказываясь маркировать свои материалы «иноагентством», «Мемориал» нарушил Всеобщую декларацию прав человека!
Как справедливо написал исследователь репрессий Евгений Калкаев, «конечно, "Мемориал" не исчезнет, а люди будут помнить, расследовать и говорить. А когда-нибудь назовут и имена тех, кто придумал поданный иск».
Я тоже продолжу свои изыскания:
дело волоколамских железнодорожников (оцифровка материалов; это дело того самого прапрадеда, с которого началось мое знакомство с «Мемориалом»), дело братьев Бельченковых (суд с ФСБ за раскрытие имен псковских чекистов), изучение корейской и китайской национальных операций НКВД в Восточной Сибири («наследие» моего двоюродного прадеда-чекиста).
Эта работа сейчас остро актуальна, раз репрессивное российское государство на неё так болезненно реагирует.
👍1
Forwarded from Никогда/Снова
Сейчас у многих может сложиться ситуация, когда нужно ответить на вопрос - окружающим, спрашивающим, а может и себе самим, "а зачем нужен этот ваш Мемориал, что в нем хорошего вообще?". Я в какой-то момент, проговаривая это для себя, написал этот текст. Он сравнительно небольшой, но все основные вещи там, кажется, сказаны. Я не прошу обычно специально расшаривать и распространять, но возможно сейчас как раз тот случай.
"Именно память об умерших на протяжении всей человеческой истории служила главным основанием конструирования образа самого помнящего сообщества. «Память об умерших, — пишет Ян Ассман, — это парадигматический случай памяти, «создающей общность». Обращаясь в воспоминании к мертвым, общность подтверждает свою идентичность. В признании своего долга перед определенными именами всегда скрывается признание своей социополитической идентичности». Неслучайно единственным действительно национальным праздником в России остается День победы. Однако эксплуатация его государством, особенно в последние годы, приводит к тому, что он все больше перемещается из пространства частной и семейной памяти в пространство официальное и официозное, а скорбь о погибших уступает место гордости победителей.
Последнее особенно важно в контексте разговора о реальном, а не формальном и официозном объединении нации. Знаменитый тезис Ренана состоит в том, что именно память об общих страданиях объединяет сильнее всего: «Разделять в прошлом общую славу и общие сожаления, осуществлять в будущем ту же программу, вместе страдать, наслаждаться, надеяться — вот что лучше общих таможен и границ, соответствующих стратегическим соображениям; вот что понимается, несмотря на различия расы и языка. Я сказал только что: «вместе страдать». Да, общие страдания соединяют больше, чем общие радости. В деле национальных воспоминаний траур имеет большее значение, чем триумф: траур накладывает обязанности, траур вызывает общие усилия»".
https://old.inliberty.ru/blog/2429-Vozvrashchenie-imen
"Именно память об умерших на протяжении всей человеческой истории служила главным основанием конструирования образа самого помнящего сообщества. «Память об умерших, — пишет Ян Ассман, — это парадигматический случай памяти, «создающей общность». Обращаясь в воспоминании к мертвым, общность подтверждает свою идентичность. В признании своего долга перед определенными именами всегда скрывается признание своей социополитической идентичности». Неслучайно единственным действительно национальным праздником в России остается День победы. Однако эксплуатация его государством, особенно в последние годы, приводит к тому, что он все больше перемещается из пространства частной и семейной памяти в пространство официальное и официозное, а скорбь о погибших уступает место гордости победителей.
Последнее особенно важно в контексте разговора о реальном, а не формальном и официозном объединении нации. Знаменитый тезис Ренана состоит в том, что именно память об общих страданиях объединяет сильнее всего: «Разделять в прошлом общую славу и общие сожаления, осуществлять в будущем ту же программу, вместе страдать, наслаждаться, надеяться — вот что лучше общих таможен и границ, соответствующих стратегическим соображениям; вот что понимается, несмотря на различия расы и языка. Я сказал только что: «вместе страдать». Да, общие страдания соединяют больше, чем общие радости. В деле национальных воспоминаний траур имеет большее значение, чем триумф: траур накладывает обязанности, траур вызывает общие усилия»".
https://old.inliberty.ru/blog/2429-Vozvrashchenie-imen
Военная прокуратура сама (!) предложила пересмотреть приговор трибунала в отношении моего родственника-ветерана
В июле я писал тут о том, как пытался получить в Центральном архиве Минобороны (ЦАМО) приговор военного трибунала в отношении моего родственника.
Названия трибунала и даты вынесения приговора я не знал, поэтому архив отправил меня в Главный информационно-аналитический центр МВД. Но видимо потому, что судимость после штрафбата была с родственника снята, сведений о его осуждении у них не сохранилось.
Тогда Мария Лоцманова, руководитель Центра документации Музея истории ГУЛАГа, посоветовала обратиться в главную военную прокуратуру. Я написал им через электронную приемную. Время шло, ответа не было, и я уже не надеялся его получить. Но на днях по почте пришло заказное письмо. Никогда я не получал более обстоятельного ответа на свои архивные запросы!
От главного военного прокурора письмо спустилось в прокурорский участок в городе Москве военной прокуратуры Западного военного округа. В запросе я спрашивал, не хранят ли они приговор у себя, но видимо на такого рода обращения военная прокуратура не отвечает, поэтому мой вопрос отнесли к «проверке законности и обоснованности привлечения к уголовной ответственности и реабилитации [моего родственника] как жертвы политических репрессий».
Я писал тут, что по семейной легенде родственник попал в штрафбат из-за романтической истории. Но по имеющимся у меня документам все было гораздо прозаичнее, и мне хотелось проверить эту версию. Разумеется, в запросе в прокуратуру я о семейной легенде не писал, поэтому был приятно удивлен, когда они сами фактически предложили пересмотреть дело.
По результатам проведенной проверки («данного этапа проверки», как говорится в ответе), прокуроры установили трибунал, который вынес приговор, дату (даже две, одна возможно ошибочная), статьи (тоже две) и срок.
А дальше в тексте самое удивительное – два обширных абзаца, в которых очень подробно описано, за какие преступления военнослужащие привлекались по этим статьям, и как эти статьи применялись. То есть такой экскурс в историю вопроса для моего понимания, очень просто и понятно написанный.
Увы, «данных о фактическом отбытии назначенного наказания, наименовании штрафной воинской части», куда моего родственника отправили, «на данном этапе проверки не получено».
Дальше указано, кем судимость была снята и в какой архив дело отправилось. Правда, дальнейшее «движение» дела прокуроры проследить пока не смогли.
«В связи с неустановлением наличия и места хранения архивного уголовного дела в отношении ФИО рассмотреть вопросы о законности и обоснованности привлечения данного лица к уголовной ответственности, его возможной реабилитации… и дать ответы на иные поставленные в обращении вопросы, в настоящее время не представляется возможным», - говорится в обращении.
И самое важное (и приятное):
«В случае поступления каких-либо новых сведений о наличии и месте хранения архивного уголовного дела в отношении ФИО, данное архивное дело будет истребовано с места хранения и по нему будет проведена проверка по поставленным в Вашем обращении вопросам».
Не знаю, что именно предпримет военная прокуратура, чтобы получить эти «новые сведения», а я уже направил новый запрос в ЦАМО, ведь теперь у меня есть и наименование трибунала, и дата вынесения приговора.
Спасибо военному прокурору Д.В. Крюкову за инициативу и проделанную работу, а Марии Лоцмановой – за наводку!
P.S. Внимательные читатели канала знают, что обычно я называю родственников, о которых пишу, по именам, и указываю, кем они мне приходятся. Это не тот случай, потому что преступление действительно серьезное, а человек искупил вину и даже несправедливо пострадал уже после снятия судимости – был исключен из партии и уволен из армии за ее сокрытие. Если реабилитация состоится, на что я очень надеюсь, расскажу эту историю с именем и статусом. А пока пишу больше потому, что мой опыт может быть полезен другим. Ведь за годы Великой Отечественной через военные трибуналы прошел почти миллион военнослужащих, или около 3% от всех призывавшихся.
В июле я писал тут о том, как пытался получить в Центральном архиве Минобороны (ЦАМО) приговор военного трибунала в отношении моего родственника.
Названия трибунала и даты вынесения приговора я не знал, поэтому архив отправил меня в Главный информационно-аналитический центр МВД. Но видимо потому, что судимость после штрафбата была с родственника снята, сведений о его осуждении у них не сохранилось.
Тогда Мария Лоцманова, руководитель Центра документации Музея истории ГУЛАГа, посоветовала обратиться в главную военную прокуратуру. Я написал им через электронную приемную. Время шло, ответа не было, и я уже не надеялся его получить. Но на днях по почте пришло заказное письмо. Никогда я не получал более обстоятельного ответа на свои архивные запросы!
От главного военного прокурора письмо спустилось в прокурорский участок в городе Москве военной прокуратуры Западного военного округа. В запросе я спрашивал, не хранят ли они приговор у себя, но видимо на такого рода обращения военная прокуратура не отвечает, поэтому мой вопрос отнесли к «проверке законности и обоснованности привлечения к уголовной ответственности и реабилитации [моего родственника] как жертвы политических репрессий».
Я писал тут, что по семейной легенде родственник попал в штрафбат из-за романтической истории. Но по имеющимся у меня документам все было гораздо прозаичнее, и мне хотелось проверить эту версию. Разумеется, в запросе в прокуратуру я о семейной легенде не писал, поэтому был приятно удивлен, когда они сами фактически предложили пересмотреть дело.
По результатам проведенной проверки («данного этапа проверки», как говорится в ответе), прокуроры установили трибунал, который вынес приговор, дату (даже две, одна возможно ошибочная), статьи (тоже две) и срок.
А дальше в тексте самое удивительное – два обширных абзаца, в которых очень подробно описано, за какие преступления военнослужащие привлекались по этим статьям, и как эти статьи применялись. То есть такой экскурс в историю вопроса для моего понимания, очень просто и понятно написанный.
Увы, «данных о фактическом отбытии назначенного наказания, наименовании штрафной воинской части», куда моего родственника отправили, «на данном этапе проверки не получено».
Дальше указано, кем судимость была снята и в какой архив дело отправилось. Правда, дальнейшее «движение» дела прокуроры проследить пока не смогли.
«В связи с неустановлением наличия и места хранения архивного уголовного дела в отношении ФИО рассмотреть вопросы о законности и обоснованности привлечения данного лица к уголовной ответственности, его возможной реабилитации… и дать ответы на иные поставленные в обращении вопросы, в настоящее время не представляется возможным», - говорится в обращении.
И самое важное (и приятное):
«В случае поступления каких-либо новых сведений о наличии и месте хранения архивного уголовного дела в отношении ФИО, данное архивное дело будет истребовано с места хранения и по нему будет проведена проверка по поставленным в Вашем обращении вопросам».
Не знаю, что именно предпримет военная прокуратура, чтобы получить эти «новые сведения», а я уже направил новый запрос в ЦАМО, ведь теперь у меня есть и наименование трибунала, и дата вынесения приговора.
Спасибо военному прокурору Д.В. Крюкову за инициативу и проделанную работу, а Марии Лоцмановой – за наводку!
P.S. Внимательные читатели канала знают, что обычно я называю родственников, о которых пишу, по именам, и указываю, кем они мне приходятся. Это не тот случай, потому что преступление действительно серьезное, а человек искупил вину и даже несправедливо пострадал уже после снятия судимости – был исключен из партии и уволен из армии за ее сокрытие. Если реабилитация состоится, на что я очень надеюсь, расскажу эту историю с именем и статусом. А пока пишу больше потому, что мой опыт может быть полезен другим. Ведь за годы Великой Отечественной через военные трибуналы прошел почти миллион военнослужащих, или около 3% от всех призывавшихся.
👍2
В июне о нашем суде с ФСБ по делу братьев Бельченковых рассказывал телеканал «Настоящее время». Передача записывалась ещё до рассмотрения иска в первой инстанции. Недавно мы прошли апелляцию в Мосгорсуде, где ФСБ отказалась от преемственности с НКВД, и журналист «Настоящего времени» Андрей Королев попросил меня рассказать, как развивается судебный процесс. Фрагмент нашего разговора вошёл в выпуск его программы, посвящённый ликвидации «Мемориала».
О причинах ликвидации в программе рассказывают выдающиеся российские правозащитники Ян Рачинский, Лев Пономарев, Светлана Ганнушкина и другие, а моя история иллюстрирует отношение современного российского государства к исторической памяти.
После того, как ФСБ дала заднюю с правопреемством, на первый план вышел другой их аргумент — якобы чекисты были военнослужащими, а данные о военных закон о ФСБ раскрывать не велит. На самом деле, военнослужащими чекисты не были. Но даже если бы и были, то Минобороны, например, ничто не мешает публиковать персональные данные миллионов участников Великой Отечественной войны. Именно на «Памяти народа» я нашёл фотографию (!) своего двоюродного прадеда Иосифа Березы, служившего в 1942-44 гг. в СМЕРШе, а в 1937-38 участвовавшего в Большом терроре.
Очень понравились слова Светланы Ганнушкиной в завершении передачи. Она говорила о своей работе в «Мемориале», но то же, мне кажется, могли бы про себя сказать все люди, занимающиеся темой исторической памяти в этих условиях, даже если это занятия семейной историей:
«Работа в "Мемориале" — это мое право жить. Потому что выдержать все, что происходит вокруг, и ничего не предпринимать, это очень тяжело, это почти невозможно. Теряешь ощущение права, права жить».
О причинах ликвидации в программе рассказывают выдающиеся российские правозащитники Ян Рачинский, Лев Пономарев, Светлана Ганнушкина и другие, а моя история иллюстрирует отношение современного российского государства к исторической памяти.
После того, как ФСБ дала заднюю с правопреемством, на первый план вышел другой их аргумент — якобы чекисты были военнослужащими, а данные о военных закон о ФСБ раскрывать не велит. На самом деле, военнослужащими чекисты не были. Но даже если бы и были, то Минобороны, например, ничто не мешает публиковать персональные данные миллионов участников Великой Отечественной войны. Именно на «Памяти народа» я нашёл фотографию (!) своего двоюродного прадеда Иосифа Березы, служившего в 1942-44 гг. в СМЕРШе, а в 1937-38 участвовавшего в Большом терроре.
Очень понравились слова Светланы Ганнушкиной в завершении передачи. Она говорила о своей работе в «Мемориале», но то же, мне кажется, могли бы про себя сказать все люди, занимающиеся темой исторической памяти в этих условиях, даже если это занятия семейной историей:
«Работа в "Мемориале" — это мое право жить. Потому что выдержать все, что происходит вокруг, и ничего не предпринимать, это очень тяжело, это почти невозможно. Теряешь ощущение права, права жить».
YouTube
"Мемориал". Ликвидация памяти | РЕАЛЬНЫЙ РАЗГОВОР
Генеральная прокуратуры России потребовала ликвидировать Международный #Мемориал. Вслед выступила и Московская #прокуратура, которая настаивает на уничтожении одноименного правозащитного центра. Сегодня говорить о юридических тонкостях иска прокуроров к "Мемориалу"…
Дважды приговоренный комендант Кремля
В отличие от уголовных дел времен Большого террора дела ОГПУ начала 1930-х годов велись неспешно и обстоятельно.
Первый донос, легший в основе Дела волоколамских железнодорожников*, был написан в мае 1929 года, а арестовали фигурантов дела только в ноябре 1930-го. Все эти полтора года уполномоченные дорожно-транспортного отдела (ДТО) нарабатывали материал.
В сентябре 1929-го сведениями о формирующейся среди волоколамских путейцев группе антисоветчиков с ДТО поделился подмосковный окружком ОГПУ. Служебная записка, которую подготовил окружком, - интересный документ, но рассказать я хотел не о нем. Записку подписали два человека – пом. нач. окротдела Николаев и врид ИНФО Данцигер.
Данцигер – не самая распространенная фамилия. В мемориальской базе «Кадровый состав НКВД 1935-39» есть только один ее носитель – Анатолий Борисович Данцигер. У него очень интересная биография.
Данцигер в середине 1930-х был начальником комендатуры здания правительства в московском Кремле (на фото – в центре). В 1937 году он - начальник оперативно-чекистского отдела Сиблага (как пишет исследователь сибирских чекистов А. Тепляков, там он оказался не по своей воле, а потому, что был «скомпрометирован»).
В августе 1937 года Данцигер арестован за шпионаж и предательство. Пишут, что случилось это потому, что он «не принимал на вооружения "новые" методы работы», т.е. отказался участвовать в фальсификации дел и пытках подследственных. В марте 1938 года приговорен к 10 годам ИТЛ, в июне дело было прекращено, Данцигера освободили.
Но в ноябре 1938 года снова арестовали и приговорили к 5 годам лагерей. Наказание он отбывал в Беломорско-Балтийском ИТЛ.
Амнистирован в 1941 году. Воевал на Карельском, Волховском, Ленинградском, 3-м Прибалтийском фронтах. В 1944 году – шофер в автороте, старшина.
Биография Данцигера немного напоминает биографию моего двоюродного деда Иосифа Даниловича Березы. В армии он выучился на оружейного мастера и в 1923 году был направлен из Николаева в распоряжение комендатуры московского Кремля. До 1925 года служил оружейным мастером Объединенной военной школы им. ВЦИК в Кремле.
В 1933 год после окончания московского Института востоковедения Береза был мобилизован в органы НКВД и направлен в Сибирь, только не в Западную, как Данцигер, а в Восточную – Иркутск, Нерчинск, Чита и снова Иркутск.
Ну а дальше биографии расходятся – Данцигера арестовали за то, что он не хотел фальсифицировать и пытать, а Береза фальсифицировал и пытал. Ему удалось избежать наказания и во время бериевской чистки – в 1938 году был арестован и расстрелян непосредственный начальник Березы Троицкий, а в 1939-м Береза проходил свидетелем по делу арестованного, а потом расстрелянного начальника всего Иркутского НКВД Малышева-Ильюченко.
На войну Иосиф Береза тоже не попал, вернее попал, но только на Забайкальский фронт в то время, когда боевые действия там еще не велись (август 1941 – май 1944). В 1944 году вернулся в Иркутск и вскоре возглавил внутреннюю тюрьму УНГБ. Правда, ненадолго, но это уже другая история.
* Обвиняемыми по этому делу были мой прапрадед Ефрем Палагин и отец невесты его сына Иван Ефимов; отец мужа его дочери (Иван Гудым) был свидетелем обвинения.
Я выкладываю материалы Дела волоколамских железнодорожников на специальном сайте. Телеграм-канал с обновлениями этого сайта – @delo552
В отличие от уголовных дел времен Большого террора дела ОГПУ начала 1930-х годов велись неспешно и обстоятельно.
Первый донос, легший в основе Дела волоколамских железнодорожников*, был написан в мае 1929 года, а арестовали фигурантов дела только в ноябре 1930-го. Все эти полтора года уполномоченные дорожно-транспортного отдела (ДТО) нарабатывали материал.
В сентябре 1929-го сведениями о формирующейся среди волоколамских путейцев группе антисоветчиков с ДТО поделился подмосковный окружком ОГПУ. Служебная записка, которую подготовил окружком, - интересный документ, но рассказать я хотел не о нем. Записку подписали два человека – пом. нач. окротдела Николаев и врид ИНФО Данцигер.
Данцигер – не самая распространенная фамилия. В мемориальской базе «Кадровый состав НКВД 1935-39» есть только один ее носитель – Анатолий Борисович Данцигер. У него очень интересная биография.
Данцигер в середине 1930-х был начальником комендатуры здания правительства в московском Кремле (на фото – в центре). В 1937 году он - начальник оперативно-чекистского отдела Сиблага (как пишет исследователь сибирских чекистов А. Тепляков, там он оказался не по своей воле, а потому, что был «скомпрометирован»).
В августе 1937 года Данцигер арестован за шпионаж и предательство. Пишут, что случилось это потому, что он «не принимал на вооружения "новые" методы работы», т.е. отказался участвовать в фальсификации дел и пытках подследственных. В марте 1938 года приговорен к 10 годам ИТЛ, в июне дело было прекращено, Данцигера освободили.
Но в ноябре 1938 года снова арестовали и приговорили к 5 годам лагерей. Наказание он отбывал в Беломорско-Балтийском ИТЛ.
Амнистирован в 1941 году. Воевал на Карельском, Волховском, Ленинградском, 3-м Прибалтийском фронтах. В 1944 году – шофер в автороте, старшина.
Биография Данцигера немного напоминает биографию моего двоюродного деда Иосифа Даниловича Березы. В армии он выучился на оружейного мастера и в 1923 году был направлен из Николаева в распоряжение комендатуры московского Кремля. До 1925 года служил оружейным мастером Объединенной военной школы им. ВЦИК в Кремле.
В 1933 год после окончания московского Института востоковедения Береза был мобилизован в органы НКВД и направлен в Сибирь, только не в Западную, как Данцигер, а в Восточную – Иркутск, Нерчинск, Чита и снова Иркутск.
Ну а дальше биографии расходятся – Данцигера арестовали за то, что он не хотел фальсифицировать и пытать, а Береза фальсифицировал и пытал. Ему удалось избежать наказания и во время бериевской чистки – в 1938 году был арестован и расстрелян непосредственный начальник Березы Троицкий, а в 1939-м Береза проходил свидетелем по делу арестованного, а потом расстрелянного начальника всего Иркутского НКВД Малышева-Ильюченко.
На войну Иосиф Береза тоже не попал, вернее попал, но только на Забайкальский фронт в то время, когда боевые действия там еще не велись (август 1941 – май 1944). В 1944 году вернулся в Иркутск и вскоре возглавил внутреннюю тюрьму УНГБ. Правда, ненадолго, но это уже другая история.
* Обвиняемыми по этому делу были мой прапрадед Ефрем Палагин и отец невесты его сына Иван Ефимов; отец мужа его дочери (Иван Гудым) был свидетелем обвинения.
Я выкладываю материалы Дела волоколамских железнодорожников на специальном сайте. Телеграм-канал с обновлениями этого сайта – @delo552
👍1
Forwarded from Генеалогия Русской равнины
Пока я готовлюсь к грядущей лекции, число подписчиков канала превысило 2 тысячи человек. В честь круглых цифр принято составлять тематические подборки, и я не останусь в стороне.
В первую очередь стоит упомянуть, что максимально полный список каналов и групп генеалогической тематики в телеграме можно найти здесь, я же остановлюсь только на тех, кого читаю сам и могу рекомендовать читать своим подписчикам.
Генеалогика. Канал журналиста Ивана Корякина, который самостоятельно ведёт исследование своей родословной, живо и интересно рассказывает об этом, и даёт советы.
Расследование КАРАГОДИНА. Канал команды одноимённого проекта. Автор проекта, Денис Карагодин, занимается установлением личностей всех людей из структуры НКВД и не только, причастных к убийству его прадеда Степана Карагодина в Томске в 1938 году.
ГенЭкспо. Интересно о генеалогии. Канал международного просветительского проекта «ГенЭкспо», проводящего большие онлайн-фестивали и выпускающего «генеалогический глянец» - Альманахи. Недавно команда проекта заняла 3 место в волонтёрской премии «Мы Вместе» (и забыли написать об этом в телеграме!), а скоро у них будет новый фестиваль, посвящённый коммерческой генеалогии.
Генеалогические исследования. Канал автора проекта «Магометанская Генеалогия» Руслана Атнагулова. Фокус на различные новости из сферы [около]генеалогии, тексты на генеалогическую тематику, и материалы о генеалогии мусульманских народов России.
Familio. Семейная история онлайн. Канал молодого отечественного генеалогического сервиса Familio. Сейчас у сервиса уже есть обширная база географических наименований России и близлежащих стран, а также поиск по электронным описям некоторых архивов (работающий быстрее, чем у самих архивов). Кстати, сейчас сервис проводит конкурс!
Дедывоевали. Канал Игоря Яковлева, который также занимается изучением своей родословной и борется с ФСБ в судах, добиваясь раскрытия информации о репрессиях.
А также два чата:
Чат «Общая генеалогия». Крупнейший чат на генеалогическую тематику, в котором я состою. Очень живой: постоянно проходят какие-то обсуждения и обмен опытом генеалогических поисков между участниками.
Лига. Генеалогия. Чат Лиги Клубов, посвящённый генеалогии. Он не такой активный, но если уж и оживает, то по весомому поводу.
В первую очередь стоит упомянуть, что максимально полный список каналов и групп генеалогической тематики в телеграме можно найти здесь, я же остановлюсь только на тех, кого читаю сам и могу рекомендовать читать своим подписчикам.
Генеалогика. Канал журналиста Ивана Корякина, который самостоятельно ведёт исследование своей родословной, живо и интересно рассказывает об этом, и даёт советы.
Расследование КАРАГОДИНА. Канал команды одноимённого проекта. Автор проекта, Денис Карагодин, занимается установлением личностей всех людей из структуры НКВД и не только, причастных к убийству его прадеда Степана Карагодина в Томске в 1938 году.
ГенЭкспо. Интересно о генеалогии. Канал международного просветительского проекта «ГенЭкспо», проводящего большие онлайн-фестивали и выпускающего «генеалогический глянец» - Альманахи. Недавно команда проекта заняла 3 место в волонтёрской премии «Мы Вместе» (и забыли написать об этом в телеграме!), а скоро у них будет новый фестиваль, посвящённый коммерческой генеалогии.
Генеалогические исследования. Канал автора проекта «Магометанская Генеалогия» Руслана Атнагулова. Фокус на различные новости из сферы [около]генеалогии, тексты на генеалогическую тематику, и материалы о генеалогии мусульманских народов России.
Familio. Семейная история онлайн. Канал молодого отечественного генеалогического сервиса Familio. Сейчас у сервиса уже есть обширная база географических наименований России и близлежащих стран, а также поиск по электронным описям некоторых архивов (работающий быстрее, чем у самих архивов). Кстати, сейчас сервис проводит конкурс!
Дедывоевали. Канал Игоря Яковлева, который также занимается изучением своей родословной и борется с ФСБ в судах, добиваясь раскрытия информации о репрессиях.
А также два чата:
Чат «Общая генеалогия». Крупнейший чат на генеалогическую тематику, в котором я состою. Очень живой: постоянно проходят какие-то обсуждения и обмен опытом генеалогических поисков между участниками.
Лига. Генеалогия. Чат Лиги Клубов, посвящённый генеалогии. Он не такой активный, но если уж и оживает, то по весомому поводу.
Утро провел в Верховном суде, наблюдая, как Сергей Прудовский и его адвокат Марина Агальцова героически пытались оспорить нормы президентского указа о гостайне, позволяющие скрывать имена участников Большого террора.
ФСБ очень изобретательна в придумывании оснований, на которые можно сослаться, чтобы скрыть от исследователей имена чекистов в архивных следственных делах. Псковское управление, например, отказало нам, записав НКВДшников из дела братьев Бельченковых то ли в сотрудники ФСБ, то ли в военнослужащие, личные данные которых можно не разглашать по закону о ФСБ.
Сергей Прудовский занимается «харбинцами» и не смог увидеть фамилии чекистов и прокурора в деле расстрелянной «харбинки» Татьяны Кулик. Московское управление сослалось на президентский указ о гостайне и соответствующий приказ ФСБ, которые относят информацию о контрразведке к государственным секретам.
Характерно, что президента на сегодняшнем суде представлял сотрудник ФСБ. Их было два – Мурад Чарыев и Алексей Кононенко (один из них представлял саму ФСБ).
Начали эти ребята с того, что попросили суд закрыть процесс, поскольку оспариваемый приказ ФСБ о гостайне содержит эту самую гостайну, и посторонним ушам знать ее не следует. Прудовский быстро сориентировался, и чтобы оставить процесс открытым, отказался от иска в части отмены приказа ФСБ. ФСБшники и прокурор Генпрокуратуры по фамилии Власова возражать не стали.
Гораздо большей проблемой стало то, что Сергею Прудовскому было отказано в выступлениях на процессе. Он планировал говорить об исторической стороне дела. Адвокат взяла это на себя и зачитывала, например, показания арестованного чекиста о методах ведения допросов – кровь стынет в жилах от описания этих зверств.
В целом суть позиции Прудовского сводилась к тому, что сам закон о гостайне запрещает засекречивать сведения «о фактах нарушения законности органами государственной власти и их должностными лицами» (ст. 7).
ФСБшники делали вид, что не понимают, о чем идет речь, – с показной наивностью рассуждали, что если убрать из указа оспариваемую норму, то безопасность страны окажется под угрозой. На уточняющие вопросы адвоката, как фамилии советских чекистов могут повлиять на безопасность России, не отвечали – мол это к делу не относится, цинично предлагали обжаловать «правоприменение», зная, что все инстанции Прудовским давно пройдены.
Марина Агальцова настаивала на том, что нужно учитывать контекст, в котором был принят ельцинский указ – в 1995 году архивы были открыты, и государство только приветствовало обнародование преступлений сталинизма. ФСБшник Чарыев огрызался, что знать про это ничего не знает: в каком законе об этом написано? Вы это в прессе вычитали? – вопрошал он.
Председательствующий судья Романенков вел процесс очень лояльно. Давал высказаться, никого не перебивал, в своих нечастных вопросах демонстрировал желание разобраться. И все же вместе с коллегами-судьями Кирилловым и Назаровым в удовлетворении иска отказал. Об этом, кстати, просила представительница Генпрокуратуры Власова.
Марина Агальцова не исключает, что в мотивировочной части решения суд может указать, что сведения об участниках Большого террора к оспариваемой норме президентского указа не относится. Тогда это решение может стать прецедентом для аналогичных дел.
Будем надеяться. В следующий раз пойду в Верховный суд меньше чем через неделю – 14 декабря, на заседание по ликвидации «Мемориала». Это ли не ответ на мои надежды?
(на фото Марина Агальцова и Сергей Прудовский перед началом заседания)
ФСБ очень изобретательна в придумывании оснований, на которые можно сослаться, чтобы скрыть от исследователей имена чекистов в архивных следственных делах. Псковское управление, например, отказало нам, записав НКВДшников из дела братьев Бельченковых то ли в сотрудники ФСБ, то ли в военнослужащие, личные данные которых можно не разглашать по закону о ФСБ.
Сергей Прудовский занимается «харбинцами» и не смог увидеть фамилии чекистов и прокурора в деле расстрелянной «харбинки» Татьяны Кулик. Московское управление сослалось на президентский указ о гостайне и соответствующий приказ ФСБ, которые относят информацию о контрразведке к государственным секретам.
Характерно, что президента на сегодняшнем суде представлял сотрудник ФСБ. Их было два – Мурад Чарыев и Алексей Кононенко (один из них представлял саму ФСБ).
Начали эти ребята с того, что попросили суд закрыть процесс, поскольку оспариваемый приказ ФСБ о гостайне содержит эту самую гостайну, и посторонним ушам знать ее не следует. Прудовский быстро сориентировался, и чтобы оставить процесс открытым, отказался от иска в части отмены приказа ФСБ. ФСБшники и прокурор Генпрокуратуры по фамилии Власова возражать не стали.
Гораздо большей проблемой стало то, что Сергею Прудовскому было отказано в выступлениях на процессе. Он планировал говорить об исторической стороне дела. Адвокат взяла это на себя и зачитывала, например, показания арестованного чекиста о методах ведения допросов – кровь стынет в жилах от описания этих зверств.
В целом суть позиции Прудовского сводилась к тому, что сам закон о гостайне запрещает засекречивать сведения «о фактах нарушения законности органами государственной власти и их должностными лицами» (ст. 7).
ФСБшники делали вид, что не понимают, о чем идет речь, – с показной наивностью рассуждали, что если убрать из указа оспариваемую норму, то безопасность страны окажется под угрозой. На уточняющие вопросы адвоката, как фамилии советских чекистов могут повлиять на безопасность России, не отвечали – мол это к делу не относится, цинично предлагали обжаловать «правоприменение», зная, что все инстанции Прудовским давно пройдены.
Марина Агальцова настаивала на том, что нужно учитывать контекст, в котором был принят ельцинский указ – в 1995 году архивы были открыты, и государство только приветствовало обнародование преступлений сталинизма. ФСБшник Чарыев огрызался, что знать про это ничего не знает: в каком законе об этом написано? Вы это в прессе вычитали? – вопрошал он.
Председательствующий судья Романенков вел процесс очень лояльно. Давал высказаться, никого не перебивал, в своих нечастных вопросах демонстрировал желание разобраться. И все же вместе с коллегами-судьями Кирилловым и Назаровым в удовлетворении иска отказал. Об этом, кстати, просила представительница Генпрокуратуры Власова.
Марина Агальцова не исключает, что в мотивировочной части решения суд может указать, что сведения об участниках Большого террора к оспариваемой норме президентского указа не относится. Тогда это решение может стать прецедентом для аналогичных дел.
Будем надеяться. В следующий раз пойду в Верховный суд меньше чем через неделю – 14 декабря, на заседание по ликвидации «Мемориала». Это ли не ответ на мои надежды?
(на фото Марина Агальцова и Сергей Прудовский перед началом заседания)
Базы личного состава защитников Москвы
В эти дни отмечается 80-летие контрнаступления советских войск под Москвой. В виртуальном музее «Москва – с заботой об истории» есть большой раздел, посвященный военному периоду, а в нем – несколько подразделов с личными данными защитников Москвы:
✔️ Личный состав районных штабов и отдельных городских батальонов МПВО;
✔️ На строительстве оборонительных сооружений;
✔️ Награжденные медалью за оборону Москвы (более 1 млн человек).
Я решил проверить по каждой из этих трех баз всех своих родственников, которые в годы войны жили в Москве и окрестностях, и нашел документы о награждении младшего брата прадеда, а также его тестя и шурина медалями «За оборону Москвы».
По каждой награжденной персоне на сайте два изображения – Постановление исполкома Моссовета о награждении и лист с искомой фамилией из списка награжденных по организациям.
Брат прадеда Дмитрий Береза служил в военизированной охране Западной железной дороги. Их награждали вместе с коллективами ресторана Белорусского вокзала и трамвая Советского района.
В листе награжденных кроме ФИО человека указан год его рождения, членство в партии и год вступления в нее, национальность, должность и информация о фактическом участии в обороне Москвы.
Дмитрий Данилович Береза «в период с 22.12.1941 г. по 25.01.1942 г. принимал активное участие по организации пожарных команд в хоз. единицах из рабочих и дом. хозяек. При налетах вражеской авиации руководил тушением пожаров и по спасению людей и имущества».
Его тесть и шурин – Яков и Александр Говоры, рабочие Октябрьского радиоцентра – тушили зажигательные авиабомбы, строили укрытия, убежища и оборонные сооружения. Александру Говору, кстати, было всего 15 лет. В 1943 году он ушел на фронт. О его героическом брате Василии, дважды бежавшем из концлагеря, я писал тут.
(на картинке лист о награждении сотрудников военизированной охраны ЗЖД, второй сверху - брат моего прадеда)
В эти дни отмечается 80-летие контрнаступления советских войск под Москвой. В виртуальном музее «Москва – с заботой об истории» есть большой раздел, посвященный военному периоду, а в нем – несколько подразделов с личными данными защитников Москвы:
✔️ Личный состав районных штабов и отдельных городских батальонов МПВО;
✔️ На строительстве оборонительных сооружений;
✔️ Награжденные медалью за оборону Москвы (более 1 млн человек).
Я решил проверить по каждой из этих трех баз всех своих родственников, которые в годы войны жили в Москве и окрестностях, и нашел документы о награждении младшего брата прадеда, а также его тестя и шурина медалями «За оборону Москвы».
По каждой награжденной персоне на сайте два изображения – Постановление исполкома Моссовета о награждении и лист с искомой фамилией из списка награжденных по организациям.
Брат прадеда Дмитрий Береза служил в военизированной охране Западной железной дороги. Их награждали вместе с коллективами ресторана Белорусского вокзала и трамвая Советского района.
В листе награжденных кроме ФИО человека указан год его рождения, членство в партии и год вступления в нее, национальность, должность и информация о фактическом участии в обороне Москвы.
Дмитрий Данилович Береза «в период с 22.12.1941 г. по 25.01.1942 г. принимал активное участие по организации пожарных команд в хоз. единицах из рабочих и дом. хозяек. При налетах вражеской авиации руководил тушением пожаров и по спасению людей и имущества».
Его тесть и шурин – Яков и Александр Говоры, рабочие Октябрьского радиоцентра – тушили зажигательные авиабомбы, строили укрытия, убежища и оборонные сооружения. Александру Говору, кстати, было всего 15 лет. В 1943 году он ушел на фронт. О его героическом брате Василии, дважды бежавшем из концлагеря, я писал тут.
(на картинке лист о награждении сотрудников военизированной охраны ЗЖД, второй сверху - брат моего прадеда)
Тема засекречивания имен участников Большого террора вышла на новый уровень – мировой. О ней сегодня в своей нобелевской речи сказал главный редактор «Новой газеты» Дмитрий Муратов:
«...Две тенденции борются сейчас в России. С одной стороны, президент России помогает установить памятник к 100-летию академика Сахарова.
А с другой стороны, в нашей же стране Генпрокуратура требует ликвидировать общество «Мемориал». «Мемориал» занимается реабилитацией жертв сталинских репрессий. А обвиняют его прокуроры в «нарушении прав человека»!
А может быть потому, что недавно у нас в стране ФСБ снова засекретила имена сталинских следователей и палачей?
Напомню, «Мемориал» создал Сахаров. Может, памятник мертвому Сахарову безопасней, чем его живой действующий проект?
«Мемориал» — не «враг народа». «Мемориал» — друг народа. «Мемориал» надо сохранять».
Два месяца назад «Новая газета» вышла с первополосной статьей «Штрихбрейкеры», которая начиналась с истории о нашем суде с ФСБ по рассекречиванию имен чекистов из дела братьев Бельченковых.
Спасибо Дмитрию Муратову и «Новой газете», что продвигают эту тему. Она важная и отнюдь не «архивная». «Мир потянулся диктатуре», сказал Муратов сегодня, и говорить правду о диктатуре прошлого тоже своего рода «антидот от тирании» в настоящем и будущем.
«...Две тенденции борются сейчас в России. С одной стороны, президент России помогает установить памятник к 100-летию академика Сахарова.
А с другой стороны, в нашей же стране Генпрокуратура требует ликвидировать общество «Мемориал». «Мемориал» занимается реабилитацией жертв сталинских репрессий. А обвиняют его прокуроры в «нарушении прав человека»!
А может быть потому, что недавно у нас в стране ФСБ снова засекретила имена сталинских следователей и палачей?
Напомню, «Мемориал» создал Сахаров. Может, памятник мертвому Сахарову безопасней, чем его живой действующий проект?
«Мемориал» — не «враг народа». «Мемориал» — друг народа. «Мемориал» надо сохранять».
Два месяца назад «Новая газета» вышла с первополосной статьей «Штрихбрейкеры», которая начиналась с истории о нашем суде с ФСБ по рассекречиванию имен чекистов из дела братьев Бельченковых.
Спасибо Дмитрию Муратову и «Новой газете», что продвигают эту тему. Она важная и отнюдь не «архивная». «Мир потянулся диктатуре», сказал Муратов сегодня, и говорить правду о диктатуре прошлого тоже своего рода «антидот от тирании» в настоящем и будущем.
Новая газета
Антидот от тирании. Речь главного редактора «Новой газеты» Дмитрия Муратова на вручении Нобелевской премии мира. Полная версия…
Нобелевская речь главного редактора «Новой газеты» Дмитрия Муратова. Полная версия. 10 декабря 2021 года, Осло.
«Уважаемый товарищ! Для составления единой картотеки репрессированных добровольного историко-просветительского общества «МЕМОРИАЛ» («За увековечивание памяти о жертвах репрессий сталинизма») просит Вас ответить на следующие вопросы…» — с этих слов начинались «Анкеты репрессированных», а с этих анкет начинался в конце 1980-х «Мемориал».
Одну из таких анкет я недавно получил из Архива Международного Мемориала. Ее заполнила дочь Лидии Федоровны Ескевич – учительницы одной из школ Иркутска, осужденной по 58 статье в июле 1938 года и проведшей 10 лет в лагерях.
На второй странице анкеты в разделе «Следствие» есть графа «Фамилия и звания следователей». В анкете Лидии Федоровны в этой графе указаны две фамилии – Чекурда и Береза. Иосиф Данилович Береза – мой двоюродный прадед. В 1938 году он был помощником начальника 2-го отделения 3-го (контрразведывательного) отдела УГБ УНКВД по Иркутской области, город Иркутск.
Публикую на своем сайте анкету и другие материалы «панмонгольского дела», по которому проходила не только Лидия Ескевич, но и ее муж – Африкан Данилов. Он был зампредом СНК Бурят-Монгольской АССР. Расстрелян по «сталинским спискам».
Это очень важная и волнительная для меня история. Я задался целью опубликовать все, что найду о причастности двоюродного прадеда к преступлениям Большого террора. Без родственников его жертв мне не получить доступа к их следственным делам. Лидия Ескевич – пока единственный подследственный Иосифа Березы, о котором я знаю наверняка. Я написал ее дочери. С волнением жду ответа.
Одну из таких анкет я недавно получил из Архива Международного Мемориала. Ее заполнила дочь Лидии Федоровны Ескевич – учительницы одной из школ Иркутска, осужденной по 58 статье в июле 1938 года и проведшей 10 лет в лагерях.
На второй странице анкеты в разделе «Следствие» есть графа «Фамилия и звания следователей». В анкете Лидии Федоровны в этой графе указаны две фамилии – Чекурда и Береза. Иосиф Данилович Береза – мой двоюродный прадед. В 1938 году он был помощником начальника 2-го отделения 3-го (контрразведывательного) отдела УГБ УНКВД по Иркутской области, город Иркутск.
Публикую на своем сайте анкету и другие материалы «панмонгольского дела», по которому проходила не только Лидия Ескевич, но и ее муж – Африкан Данилов. Он был зампредом СНК Бурят-Монгольской АССР. Расстрелян по «сталинским спискам».
Это очень важная и волнительная для меня история. Я задался целью опубликовать все, что найду о причастности двоюродного прадеда к преступлениям Большого террора. Без родственников его жертв мне не получить доступа к их следственным делам. Лидия Ескевич – пока единственный подследственный Иосифа Березы, о котором я знаю наверняка. Я написал ее дочери. С волнением жду ответа.
Игорь Яковлев
Нашел человека, чье дело в 1938-м вел мой родственник-чекист | Игорь Яковлев
Благодаря Архиву "Мемориала" я нашел репрессированную, чье дело в 1938 году вел мой двоюродный прадед - Иосиф Береза. Лидия Ескевич отсидела 10 лет по "панмонгольскому делу"
Продолжение и (кажется) окончание истории поиска приговора Военного трибунала (1943 г.)
Напомню предысторию: было известно, что родственник воевал в штрафбате, был известен полк, в котором он служил до трибунала, и санкция – 8 лет ИТЛ с заменой штрафбатом. Первое обращение в Центральный архив Минобороны (ЦАМО) результатов не принесло – в алфавитной картотеке всех осужденных ВТ фамилии родственника не оказалось. Нужно было знать наименование ВТ и месяц осуждения.
Эту информацию я вскоре получил от Главной военной прокуратуры (которая по собственному почину решила провести проверку на предмет реабилитации родственника). В их ответе было много полезной информации: наименование ВТ, дата вынесения приговора, статьи, по которым родственник был осужден, и, что особенно важно, два обширных абзаца, в которых очень подробно описано, за какие преступления военнослужащие привлекались по этим статьям, и как эти статьи применялись. Но не было главного: наименования штрафной части и сути обвинения (есть две версии, и я хотел проверить, какая из них правильная). Вместе с тем, полученной информации хватало, чтобы снова обратиться в ЦАМО, что я и сделал меньше месяца назад.
Вчера пришел ответ.
На этот раз информация о деле нашлась в реестре регистрации уголовных дел ВТ. Но ничего нового из этой выписки мы не узнали, в частности, в реестре не был указан номер штрафного батальона, куда родственник был отправлен нести наказание.
Правда, архив сам уточнил, какой именно штрафбат входил в состав фронта в этот период (в пределах фронтов могли быть сформированы не больше трех штрафных батальонов по 800 человек в каждом).
Однако, упоминаний фамилии родственника не было ни в алфавитной книге переменного состава батальона, ни в его приказах.
Не было упоминаний о родственнике ни в деле с ходатайствами о снятии наказаний Военному совету фронта, ни в выписках из протоколов заседания Президиума Верховного совета СССР, ни в постановлениях Военного совета фронта о снятии судимости с военнослужащих.
И даже в фонде Военного совета армии, который, как сообщала военная прокуратура, снял судимость, определения об этом найдено не было.
Кажется, на этом история и закончится – непонятно, куда двигаться дальше. Самого текста приговора, который я искал, в ЦАМО похоже нет. Где искать подробности службы в штрафбате тоже непонятно.
Единственная зацепка – госпиталь, в котором родственник оказался после ранения (благодаря чему судимость и была снята). Однако номер госпиталя из его личного дела явно ошибочный – в военно-медицинском архиве мне сказали, что госпиталь с таким номером находился совсем в другом месте.
⁉️Вопрос к знатокам: проводит ли военно-медицинский архив поиск по городу, где госпиталь находился? Или имеет смысл перечислить в запросе номера всех госпиталей, располагавшихся в интересующем меня месте в конкретное время (их можно найти в этом справочнике госпиталей)?
Напомню предысторию: было известно, что родственник воевал в штрафбате, был известен полк, в котором он служил до трибунала, и санкция – 8 лет ИТЛ с заменой штрафбатом. Первое обращение в Центральный архив Минобороны (ЦАМО) результатов не принесло – в алфавитной картотеке всех осужденных ВТ фамилии родственника не оказалось. Нужно было знать наименование ВТ и месяц осуждения.
Эту информацию я вскоре получил от Главной военной прокуратуры (которая по собственному почину решила провести проверку на предмет реабилитации родственника). В их ответе было много полезной информации: наименование ВТ, дата вынесения приговора, статьи, по которым родственник был осужден, и, что особенно важно, два обширных абзаца, в которых очень подробно описано, за какие преступления военнослужащие привлекались по этим статьям, и как эти статьи применялись. Но не было главного: наименования штрафной части и сути обвинения (есть две версии, и я хотел проверить, какая из них правильная). Вместе с тем, полученной информации хватало, чтобы снова обратиться в ЦАМО, что я и сделал меньше месяца назад.
Вчера пришел ответ.
На этот раз информация о деле нашлась в реестре регистрации уголовных дел ВТ. Но ничего нового из этой выписки мы не узнали, в частности, в реестре не был указан номер штрафного батальона, куда родственник был отправлен нести наказание.
Правда, архив сам уточнил, какой именно штрафбат входил в состав фронта в этот период (в пределах фронтов могли быть сформированы не больше трех штрафных батальонов по 800 человек в каждом).
Однако, упоминаний фамилии родственника не было ни в алфавитной книге переменного состава батальона, ни в его приказах.
Не было упоминаний о родственнике ни в деле с ходатайствами о снятии наказаний Военному совету фронта, ни в выписках из протоколов заседания Президиума Верховного совета СССР, ни в постановлениях Военного совета фронта о снятии судимости с военнослужащих.
И даже в фонде Военного совета армии, который, как сообщала военная прокуратура, снял судимость, определения об этом найдено не было.
Кажется, на этом история и закончится – непонятно, куда двигаться дальше. Самого текста приговора, который я искал, в ЦАМО похоже нет. Где искать подробности службы в штрафбате тоже непонятно.
Единственная зацепка – госпиталь, в котором родственник оказался после ранения (благодаря чему судимость и была снята). Однако номер госпиталя из его личного дела явно ошибочный – в военно-медицинском архиве мне сказали, что госпиталь с таким номером находился совсем в другом месте.
⁉️Вопрос к знатокам: проводит ли военно-медицинский архив поиск по городу, где госпиталь находился? Или имеет смысл перечислить в запросе номера всех госпиталей, располагавшихся в интересующем меня месте в конкретное время (их можно найти в этом справочнике госпиталей)?
Бабушкивоевали
В ноябре (9 числа) исполнилось 100 лет со дня рождения моей прабабушки Евстолии, участницы Великой Отечественной войны. К этой круглой дате мне хотелось сделать материал о боевом пути 384-й стрелковой дивизии, с которой она в свои 19 ушла на фронт.
О войне, где прабабушка, кстати, познакомилась со своим будущим мужем Николаем Кудиновым (его фото военных лет на аватарке канала), она рассказывать не любила. И мне всегда хотелось узнать, что же она там увидела, участие в чем принимала. Скупые казённые описание из наградных листов мое любопытство не утоляли.
Разобраться в этом мне помог научный сотрудник Ишимского музейного комплекса Константин Иванов. Именно в Ишиме – небольшом городе на юге Тюменской области – 384-я стрелковая дивизия формировалась в августе-ноябре 1941 года. Входивший в дивизию 1272-й стрелковый полк, в котором прабабушка стала фельдшером, дислоцировался в ишимском Синицинском бору.
Константин Иванов – блестящий знаток военной истории. Мы долго договаривались с ним об интервью. Он занятой человек, и ко дню рождения бабушки текст сделать не удалось. Я имел глупость предложить Константину деньги, он возмутился: «Они (наши ветераны – ИЯ) бы мне что сказали? "Мы воевали за тебя, а ты ещё колымишь"?».
Мне важно было сделать текст про дивизию в этом году – в год столетия прабабушки. И вот, за неделю до Нового года, я его публикую. Сегодня, кстати, исполнился 101 год со дня рождения другой моей прабабушки, тоже участницы войны и военфельдшера.
Текст получился, на мой взгляд, совершенно блестящим. В нем масса военных подробностей, например, о вооружении дивизии и противостоящих ей немецких частей, но это не сухая справка, чем часто грешат, такого рода тексты, это и взгляд изнутри (там много и про солдатский быт), и как бы сверху – в общем контексте войны.
При этом взгляд Константина абсолютно честный – он прямо говорит о проблемах Красной армии первых лет войны, об ошибках и просчетах командования. Также честно и непредвзято он рассуждает о преимуществах противника, добавляя только «к сожалению», но в этих словах чувствуется неподдельная боль и сочувствие к нашим.
В тексте много подробностей, которые сам бы я никогда не нашел, например, о том, что из-за нехватки перевязочного материала санитарки пускали в ход свое нижнее белье. Немало в статье тонких и точных наблюдений знатока военного дела.
Не сочтите за похвальбу, но, по-моему, текст получился образцовым. В идеале такие тексты должны быть даже не про каждую дивизию, а про каждый полк, чтобы расхожая фраза «деды воевали» перестала быть избитым штампом. И «бабушки воевали» тоже.
Очень надеюсь, что эта статья Константина на моем сайте будет востребована потомками бойцов 384-й стрелковой дивизии. Как востребованы, кстати, мой сборный материал о ленинградском СЭГ 2222, где работала сегодняшняя именинница (409 человек за этот год посетили эту страницу) или статья о лагере русских военнопленных в австрийском Визельбурге времен Первой мировой (265 заходов за год).
В ноябре (9 числа) исполнилось 100 лет со дня рождения моей прабабушки Евстолии, участницы Великой Отечественной войны. К этой круглой дате мне хотелось сделать материал о боевом пути 384-й стрелковой дивизии, с которой она в свои 19 ушла на фронт.
О войне, где прабабушка, кстати, познакомилась со своим будущим мужем Николаем Кудиновым (его фото военных лет на аватарке канала), она рассказывать не любила. И мне всегда хотелось узнать, что же она там увидела, участие в чем принимала. Скупые казённые описание из наградных листов мое любопытство не утоляли.
Разобраться в этом мне помог научный сотрудник Ишимского музейного комплекса Константин Иванов. Именно в Ишиме – небольшом городе на юге Тюменской области – 384-я стрелковая дивизия формировалась в августе-ноябре 1941 года. Входивший в дивизию 1272-й стрелковый полк, в котором прабабушка стала фельдшером, дислоцировался в ишимском Синицинском бору.
Константин Иванов – блестящий знаток военной истории. Мы долго договаривались с ним об интервью. Он занятой человек, и ко дню рождения бабушки текст сделать не удалось. Я имел глупость предложить Константину деньги, он возмутился: «Они (наши ветераны – ИЯ) бы мне что сказали? "Мы воевали за тебя, а ты ещё колымишь"?».
Мне важно было сделать текст про дивизию в этом году – в год столетия прабабушки. И вот, за неделю до Нового года, я его публикую. Сегодня, кстати, исполнился 101 год со дня рождения другой моей прабабушки, тоже участницы войны и военфельдшера.
Текст получился, на мой взгляд, совершенно блестящим. В нем масса военных подробностей, например, о вооружении дивизии и противостоящих ей немецких частей, но это не сухая справка, чем часто грешат, такого рода тексты, это и взгляд изнутри (там много и про солдатский быт), и как бы сверху – в общем контексте войны.
При этом взгляд Константина абсолютно честный – он прямо говорит о проблемах Красной армии первых лет войны, об ошибках и просчетах командования. Также честно и непредвзято он рассуждает о преимуществах противника, добавляя только «к сожалению», но в этих словах чувствуется неподдельная боль и сочувствие к нашим.
В тексте много подробностей, которые сам бы я никогда не нашел, например, о том, что из-за нехватки перевязочного материала санитарки пускали в ход свое нижнее белье. Немало в статье тонких и точных наблюдений знатока военного дела.
Не сочтите за похвальбу, но, по-моему, текст получился образцовым. В идеале такие тексты должны быть даже не про каждую дивизию, а про каждый полк, чтобы расхожая фраза «деды воевали» перестала быть избитым штампом. И «бабушки воевали» тоже.
Очень надеюсь, что эта статья Константина на моем сайте будет востребована потомками бойцов 384-й стрелковой дивизии. Как востребованы, кстати, мой сборный материал о ленинградском СЭГ 2222, где работала сегодняшняя именинница (409 человек за этот год посетили эту страницу) или статья о лагере русских военнопленных в австрийском Визельбурге времен Первой мировой (265 заходов за год).
Игорь Яковлев
384-я стрелковая дивизия: от Ишима до Демянска | Игорь Яковлев
История 384-й стрелковой дивизии и входившего в нее 1272 стрелкового полка, которые были сформированы в Ишиме и воевали на Северо-Западном фронте под Демянском
Почему ликвидация «Мемориала» касается всех
На мой взгляд, ни один генеалогический проект, ни один человек, занимающийся историей собственной семьи, не вправе сегодня игнорировать ликвидацию Международного Мемориала (такое решение только что принял Верховный суд).
База жертв политического террора в СССР, которую на протяжении трех десятилетий по крупицам собирал Мемориал, — один из важнейших генеалогических источников. Наверное, у каждого есть знакомые, которые узнали о судьбе своих репрессированных родственников именно из этой базы, я и сам в их числе.
База будет жить, как будет жить и сам Мемориал в том или ином виде. Есть, например, замечательный проект «Открытый список», к которому, тьфу-тьфу-тьфу, у государства пока нет претензий.
Но ликвидация Мемориала должна беспокоить нас вовсе не потому, что есть риски потерять доступ к генеалогическому источнику.
Заслуживает внимания озвученная сегодня позиция Генпрокуратуры (читай государства, потому что в нашей системе в таких вопросах Генпрокуратура никакой самостоятельности не имеет).
Вот что сказал сегодня прокурор Жяфаров (цитаты по Интерфаксу):
— «Очевидно, что "Мемориал", спекулируя не теме политических репрессий 20 века, создает лживый образ СССР как террористического государства, обеляет и реабилитирует нацистских преступников, на чьих руках кровь советских граждан».
— «Почему сейчас мы, потомки победителей, вынуждены наблюдать за попытками реабилитации изменников родины и нацистских пособников. (...) Наверное, потому что за это кто-то платит».
— «"Мемориал" создавался для увековечивания исторической памяти, но в последнее время сосредоточился на ее искажении - в первую очередь, памяти о Великой Отечественной войне».
То есть государство навязывает единственно правильный взгляд на прошлое нашей страны, а, значит, и наших семей, — исключительно героическое, где не было государственного террора. Утверждает, что сохранение памяти о жертвах репрессий равно реабилитации нацистских преступников.
Таким образом, честное занятие семейной историей оказывается вне навязываемой государством повестки и, как следствие, может быть чревато проблемами с законом.
Что в этой ситуации можно и нужно делать? Не молчать. Не идти на компромиссы. Не радоваться подачкам. Проявлять солидарность. Судиться, даже если кажется, что нет перспектив. Объединяться. Не бояться.
На мой взгляд, ни один генеалогический проект, ни один человек, занимающийся историей собственной семьи, не вправе сегодня игнорировать ликвидацию Международного Мемориала (такое решение только что принял Верховный суд).
База жертв политического террора в СССР, которую на протяжении трех десятилетий по крупицам собирал Мемориал, — один из важнейших генеалогических источников. Наверное, у каждого есть знакомые, которые узнали о судьбе своих репрессированных родственников именно из этой базы, я и сам в их числе.
База будет жить, как будет жить и сам Мемориал в том или ином виде. Есть, например, замечательный проект «Открытый список», к которому, тьфу-тьфу-тьфу, у государства пока нет претензий.
Но ликвидация Мемориала должна беспокоить нас вовсе не потому, что есть риски потерять доступ к генеалогическому источнику.
Заслуживает внимания озвученная сегодня позиция Генпрокуратуры (читай государства, потому что в нашей системе в таких вопросах Генпрокуратура никакой самостоятельности не имеет).
Вот что сказал сегодня прокурор Жяфаров (цитаты по Интерфаксу):
— «Очевидно, что "Мемориал", спекулируя не теме политических репрессий 20 века, создает лживый образ СССР как террористического государства, обеляет и реабилитирует нацистских преступников, на чьих руках кровь советских граждан».
— «Почему сейчас мы, потомки победителей, вынуждены наблюдать за попытками реабилитации изменников родины и нацистских пособников. (...) Наверное, потому что за это кто-то платит».
— «"Мемориал" создавался для увековечивания исторической памяти, но в последнее время сосредоточился на ее искажении - в первую очередь, памяти о Великой Отечественной войне».
То есть государство навязывает единственно правильный взгляд на прошлое нашей страны, а, значит, и наших семей, — исключительно героическое, где не было государственного террора. Утверждает, что сохранение памяти о жертвах репрессий равно реабилитации нацистских преступников.
Таким образом, честное занятие семейной историей оказывается вне навязываемой государством повестки и, как следствие, может быть чревато проблемами с законом.
Что в этой ситуации можно и нужно делать? Не молчать. Не идти на компромиссы. Не радоваться подачкам. Проявлять солидарность. Судиться, даже если кажется, что нет перспектив. Объединяться. Не бояться.
Я теперь живу рядом с железнодорожным музеем, устроенным на станции «Подмосковная», где сто лет назад, в начале 1920-х работал мой прапрадед Ефрем Палагин. Он пришел на железную дорогу в 1902 году, а музей на «Подмосковной» как раз воспроизводит обстановку железнодорожной станции начала XX века. Идеальное совпадение.
В выходные побывал в этом музее, посмотрел экспозицию и пофотографировал паровозы. Уж на что я равнодушен к технике, но за маневрами этих огромных и шумных, но очень эстетичных машин наблюдал как ребенок.
В здании депо можно посмотреть паровоз в разрезе. Все основные узлы машины обозначены цветными лампочками – даже самому безнадежному гуманитарию (мне, например) будет понятно, как там все устроено.
В здании вокзала можно увидеть, как выглядели залы ожидания, почта и телеграф на станции, буфет, багажное отделение и кабинет дежурного по станции. В отдельном домике – квартира начальника станции, с кабинетом и жилыми помещениями. В идеальном состоянии водокачка, можно зайти внутрь и посмотреть на плазме, как работала она (тоже, конечно, чудо техники).
Небольшой текст, огромное количество фотографий и короткое видео с паровозами по ссылке.
И не могу не написать о грустном. С «Подмосковной» связаны судьбы еще трех персон из Дела волоколамских железнодорожников, правда, не обвиняемых, как мой прапрадед, в свидетелей. Один из них – начальник станции Волоколамск А.Г. Григорьев как раз во время следствия по делу получил назначение старшим помощником начальника «Подмосковной».
В выходные побывал в этом музее, посмотрел экспозицию и пофотографировал паровозы. Уж на что я равнодушен к технике, но за маневрами этих огромных и шумных, но очень эстетичных машин наблюдал как ребенок.
В здании депо можно посмотреть паровоз в разрезе. Все основные узлы машины обозначены цветными лампочками – даже самому безнадежному гуманитарию (мне, например) будет понятно, как там все устроено.
В здании вокзала можно увидеть, как выглядели залы ожидания, почта и телеграф на станции, буфет, багажное отделение и кабинет дежурного по станции. В отдельном домике – квартира начальника станции, с кабинетом и жилыми помещениями. В идеальном состоянии водокачка, можно зайти внутрь и посмотреть на плазме, как работала она (тоже, конечно, чудо техники).
Небольшой текст, огромное количество фотографий и короткое видео с паровозами по ссылке.
И не могу не написать о грустном. С «Подмосковной» связаны судьбы еще трех персон из Дела волоколамских железнодорожников, правда, не обвиняемых, как мой прапрадед, в свидетелей. Один из них – начальник станции Волоколамск А.Г. Григорьев как раз во время следствия по делу получил назначение старшим помощником начальника «Подмосковной».
Игорь Яковлев
Музей на станции «Подмосковная»: железная дорога начала XX века | Игорь Яковлев
«Подмосковная» была построена в 1901 году как станция Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги. Дорога соединяла столицу Российской Империи с балтийским портом Виндава (ныне Вентспилс, Латвия).
🎄Замечательный подарок на Новый год для начинающих генеалогов, рекомендую!
https://xn--r1a.website/go_genealogy/462
https://xn--r1a.website/go_genealogy/462
Telegram
Генеалогика
«Генеалогика» завершает этот год большим и главным событием — запуском курса!
«Генеалогия: исследуем собственную историю» с сегодняшнего дня доступен на Т—Ж
Это курс для начинающих: первые шаги, исходные данные, источники, архивы и основные сценарии — всё…
«Генеалогия: исследуем собственную историю» с сегодняшнего дня доступен на Т—Ж
Это курс для начинающих: первые шаги, исходные данные, источники, архивы и основные сценарии — всё…
Нам придется заплатить ФСБ до 70 тыс. руб. Итоги года для Второго Дела братьев Бельченковых
Под занавес года узнали, что псковское ФСБ собирается взыскать с нас свои судебные расходы. Заявление о взыскании мы пока не получили, но наш юрист оценивает их «издержки» в 40-70 тысяч рублей.
Для тех, кто забыл, напомню, что мы пытаемся через суд получить следственные дела репрессированных родственников моей жены – братьев Анисима и Алексея Бельченковых. ФСБ замазала фамилии и звания НКВДшников, которые вели дела братьев. Суды ее в этом покрывают.
Мы тоже не сидим сложа руки и на днях обжаловали решение Кунцевского и Московского городского судов во Втором кассационном суде общей юрисдикции. В кассационной жалобе на 16 листах Максим Оленичев камня на камне не оставляет от позиции ФСБ и судов, которые вместо того, чтобы оценивать законность отказа ответчика предоставлять нам следственные дела без купюр, стали придумывать за него все новые и новые причины, по которым он мог этого не делать.
Вообще, я очень доволен этим судебным процессом. Да, мы проиграли в этом году в двух инстанциях – в июне в районном суде, в октября в городском. Но зато вынудили ФСБ публично отказаться от правопреемства с НКВД. И хотя события вокруг «Мемориала» показывают обратное, в нашем случае такое заявление все же прозвучало, и это здорово – задача минимум оказалась решена.
Кроме того, Второе Дело братьев Бельченковых (первое было в 1938 году) получило широкий общественный резонанс. Большое количество СМИ писали о процессе, самые заметные публикации вышли в «Новой газете» (спасибо Татьяне Брицкой), в «Коммерсанте» (спасибо Наталье Куриловой), на телеканале «Настоящее время» (спасибо Андрею Королеву), на Радио Свобода (спасибо Дмитрию Волчеку и Андрею Шарому) и на Радио «Комсомольская правда» (спасибо Владимиру Ворсобину).
Конечно, это не только наша заслуга, но хочется верить, что и мы поучаствовали в том, что тема засекречивание имен сталинских палачей прозвучала на весь мир в Нобелевской речи Дмитрия Муратова.
А еще очень хороший отклик был в социальных сетях, спасибо подписчикам и администраторам группы «Память о ГУЛАГе» в особенности Сергею Прудовскому. Восхищаюсь Вами, Сергей Борисович, и безмерно Вас уважаю.
Огромная благодарность и признательность нашему юристу Максиму Оленичеву, без которого ничего бы не было. Сами они иноагенты, а ты патриот.
Уверен, что следующий год будет не менее продуктивным.
А на самолет и гостиницу псковским ФСБшникам уж как-нибудь соберем.
Под занавес года узнали, что псковское ФСБ собирается взыскать с нас свои судебные расходы. Заявление о взыскании мы пока не получили, но наш юрист оценивает их «издержки» в 40-70 тысяч рублей.
Для тех, кто забыл, напомню, что мы пытаемся через суд получить следственные дела репрессированных родственников моей жены – братьев Анисима и Алексея Бельченковых. ФСБ замазала фамилии и звания НКВДшников, которые вели дела братьев. Суды ее в этом покрывают.
Мы тоже не сидим сложа руки и на днях обжаловали решение Кунцевского и Московского городского судов во Втором кассационном суде общей юрисдикции. В кассационной жалобе на 16 листах Максим Оленичев камня на камне не оставляет от позиции ФСБ и судов, которые вместо того, чтобы оценивать законность отказа ответчика предоставлять нам следственные дела без купюр, стали придумывать за него все новые и новые причины, по которым он мог этого не делать.
Вообще, я очень доволен этим судебным процессом. Да, мы проиграли в этом году в двух инстанциях – в июне в районном суде, в октября в городском. Но зато вынудили ФСБ публично отказаться от правопреемства с НКВД. И хотя события вокруг «Мемориала» показывают обратное, в нашем случае такое заявление все же прозвучало, и это здорово – задача минимум оказалась решена.
Кроме того, Второе Дело братьев Бельченковых (первое было в 1938 году) получило широкий общественный резонанс. Большое количество СМИ писали о процессе, самые заметные публикации вышли в «Новой газете» (спасибо Татьяне Брицкой), в «Коммерсанте» (спасибо Наталье Куриловой), на телеканале «Настоящее время» (спасибо Андрею Королеву), на Радио Свобода (спасибо Дмитрию Волчеку и Андрею Шарому) и на Радио «Комсомольская правда» (спасибо Владимиру Ворсобину).
Конечно, это не только наша заслуга, но хочется верить, что и мы поучаствовали в том, что тема засекречивание имен сталинских палачей прозвучала на весь мир в Нобелевской речи Дмитрия Муратова.
А еще очень хороший отклик был в социальных сетях, спасибо подписчикам и администраторам группы «Память о ГУЛАГе» в особенности Сергею Прудовскому. Восхищаюсь Вами, Сергей Борисович, и безмерно Вас уважаю.
Огромная благодарность и признательность нашему юристу Максиму Оленичеву, без которого ничего бы не было. Сами они иноагенты, а ты патриот.
Уверен, что следующий год будет не менее продуктивным.
А на самолет и гостиницу псковским ФСБшникам уж как-нибудь соберем.
Немного краеведения. Парк рядом с нашим домом оказался кладбищем. Но не просто кладбищем, а крупнейшим воинским захоронением Москвы, коим я раньше считал Преображенское кладбище, куда я со своей партией приходим каждый День Победы уже много лет. Если на Преображенке захоронены останки 12,8 тыс. участников Великой Отечественной, то на бывшем Братском кладбище во Всехсвятском (теперь район метро Сокол) лежат почти в полтора раза больше солдат и офицеров Первой мировой.
Бывшем, потому что собственно кладбища скоро 100 лет как нет. В 1925 году советские власти стали избавляться от крестов и надгробий, хотя после «империалистической войны» здесь хоронили и красноармейцев, погибших на фронтах Гражданской. Правда, не только их. Именно после посещения похорон юнкеров на Братском кладбище в ноябре 1917-го Вертинский написал свой знаменитый романс «Я не знаю зачем и кому это нужно…»
В 1930-х здесь разбили парк и парники. Потом часть некрополя застроили жилыми домами Песчанных улиц. На костях был построен кинотеатр «Ленинград».
В 1990-е парк назвали мемориальным, но под чисто мемориальную часть было отведено только 0,7 га из 11,2. В 2002-м появилось постановление правительства Москвы, обещавшее сделать мемориальной всю территорию парка. Прошло 20 лет, но этого пока не произошло. Зато в 2015-м, выиграв тендер того же правительства, какие-то идиоты открыли в бывшем подземном бомбоубежище в парке бар-кальянную. Не на костях даже, а прямо посреди костей!
Некоторые другие подробности и фотографии этого места смотрите по ссылке.
Очень показательный пример того, как наше государство плевало и плюет на ратный подвиг народа, если его нельзя эксплуатировать в политических целях.
Бывшем, потому что собственно кладбища скоро 100 лет как нет. В 1925 году советские власти стали избавляться от крестов и надгробий, хотя после «империалистической войны» здесь хоронили и красноармейцев, погибших на фронтах Гражданской. Правда, не только их. Именно после посещения похорон юнкеров на Братском кладбище в ноябре 1917-го Вертинский написал свой знаменитый романс «Я не знаю зачем и кому это нужно…»
В 1930-х здесь разбили парк и парники. Потом часть некрополя застроили жилыми домами Песчанных улиц. На костях был построен кинотеатр «Ленинград».
В 1990-е парк назвали мемориальным, но под чисто мемориальную часть было отведено только 0,7 га из 11,2. В 2002-м появилось постановление правительства Москвы, обещавшее сделать мемориальной всю территорию парка. Прошло 20 лет, но этого пока не произошло. Зато в 2015-м, выиграв тендер того же правительства, какие-то идиоты открыли в бывшем подземном бомбоубежище в парке бар-кальянную. Не на костях даже, а прямо посреди костей!
Некоторые другие подробности и фотографии этого места смотрите по ссылке.
Очень показательный пример того, как наше государство плевало и плюет на ратный подвиг народа, если его нельзя эксплуатировать в политических целях.
Игорь Яковлев
Судьба крупнейшего воинского захоронения Москвы: парники, парк, аттракционы, кальянная | Игорь Яковлев
Мало кто знает, что крупнейшее воинское захоронение Первой мировой войны – Московское городское Братское кладбище – находится в районе станции метро Сокол. Здесь на площади 27 га в 1914-1919 года были похоронены более 18 тысяч человек.
👍1