С Рождеством Христовым, дорогие братья и сестры.
Православные христиане, просто христиане, с праздником вас! И даже тех поздравляю с праздником, кто считает себя вроде не верующим, но у кого в Рождество в сердце рождается какой-то необъяснимо тёплый огонёк, будто в лампаде, и вроде неясно, что это, а на сердце радость.

Господь пришёл к нам, значит и мы можем идти к Нему. И пусть путь труден, но он наполнен счастьем и смыслом.

Милости Божьей вам, дорогие друзья.

Можно Иран союзником России и не называть, а именовать партнёром. Здесь вопрос в том, что вкладывается в понятие "союзник"? В принципе, принято считать, что таковым является государство, с которым налажено тесное взаимодействие в сфере безопасности и экономики (кстати, она вторична). Тегеран вполне себе подходит под это определение и поэтому для Москвы он именно союзник. А тот факт, что в Иране теократический режим, а в России - другой, не играет никакой роли.

Союзники вообще, как показывает исторический опыт, бывают весьма разношёрстными и тем не менее являются таковыми. За примерами далеко ходить не надо: СССР и США в годы второй мировой войны были весьма отличающимися друг от друга государствами, как и Россия с Великобританией в годы первой. Но суть не в этом, а в том, что как ты Иран не назови, от сохранения с ним дружеских и партнёрских отношений напрямую зависит безопасность Российской Федерации и судьба перспективного геоэкономического проекта (коридора "Север - Юг").

Причём первична здесь именно безопасность: как только "схлопывается" Иран, мы получаем чёрную дыру на южном направлении с враждебным Азербайджаном и многовекторной Турцией. И гарантированные проблемы на Каспии и Северном Кавказе, а также в Центральной Азии. Тегеран - это как раз опорный союзник (или ключевой партнёр, кому как нравится) России в сфере безопасности. Можно как угодно относиться к иранской государственной модели, но это очевидный факт, игнорировать который как минимум странно.

У России помимо Ирана всего два подобных опорных союзника - это Белоруссия и КНДР. Союзнические отношения с Минском позволяют Москве как минимум частично компенсировать перекошенный в пользу НАТО баланс сил на западном направлении после вступления в альянс Прибалтики и начала прокси-войны с ним на Украине. Развитие отношений с Северной Кореей в сфере безопасности укрепляет позиции российской стороны на Дальнем Востоке в условиях переброски сил на Украину и милитаризации Японии.

Разрыв отношений с любым из опорных союзников - Белоруссия (запад), КНДР (восток) и Иран (юг) - создаёт для России запредельные риски безопасности и отвечать на опасность такого развития событий можно абсолютно любым способом, вплоть до использования вооружённой силы на любом уровне. Судя по имеющимся данным, это понимает российское политическое руководство и уже оказывает Ирану определённую помощь совместно с КНР (хотя её объёмы остаются неопределёнными и непонятно, хватит ли этого для стабилизации положения).

По Китаю же можно сказать следующее: на международной арене действительно начинает формироваться не многополярная, и новая биполярная система. Одним из её полюсов действительно являются Соединённые Штаты, а вот другим - вовсе не КНР, а российско-китайская стратегическая связка (до конца ещё не оформленная). По одиночке ни Москва, ни Пекин бросить качественный вызов Вашингтону не могут. Потому что США обладают одновременно и крупной экономикой, и мощным ядерным арсеналом. У России и КНР ситуация сложнее.

Пекин является экономическим гигантом, однако его стратегический потенциал недотягивает до уровня сверхдержавы. У Москвы всё обстоит ровно наоборот. Поэтому порознь Россия и Китай не представляют угрозы американскому глобальному доминированию. А вот вместе они образуют собой силу, с которой Соединённые Штаты не могут не считаться. При этом те же КНДР и Иран представляют ценность в качестве союзников и для Китая. Первая - в качестве буферной зоны, а второй как ворота для китайских трансевразийских логистических коридоров.

Поэтому в том же Иране интересы Москвы и Пекина совпадают и их наиболее рациональной политикой в нынешних условиях является поддержка Тегерана и сохранение стабильности иранского государства. В противном случае проиграют оба, но Китай потерпит экономический ущерб, а Россия будет вынуждена тратить дополнительные ресурсы на нейтрализацию угроз безопасности на Каспии и Кавказе. В условиях продолжающейся войны на Украине это будет для неё чувствительно.

@pintofmind

Медный тупик «зеленого» перехода: как дефицит проводов грозит обесточить будущее

Пока дискуссия об энергопереходе вращалась вокруг солнечных панелей и литиевых аккумуляторов, настоящая драма разыгралась на менее заметном, но фундаментальном фронте: мир вступил в эпоху перманентного дефицита меди. Цены, пробившие психологический потолок в $10 000 за тонну, – лишь первый симптом. К 2030-м годам медь из стратегического сырья может превратиться в новую валюту технологической цивилизации, доступ к которой определит геополитическую карту будущего.

Первая причина кризиса – структурный разрыв между спросом и предложением. «Зелёная» революция оказалась неожиданно медеёмкой: одна ветряная турбина требует до 4 тонн меди, электромобиль – в 4 раза больше меди, чем обычная машина, а зарядная инфраструктура – это километры кабелей.

Однако параллельно с этим истощаются гигантские месторождения-кормильцы XX века (типа чилийской Эскондиды), а новые проекты требуют десятков миллиардов долларов и 10–15 лет на запуск. К 2035 году аналитики прогнозируют дефицит в 8–10 млн тонн ежегодно – объём, сопоставимый с добычей всей России.

Вторая причина – технологическая ловушка переработки. Расчёт на «циркулярную экономику» как спасение оказался наивен. Медь в продуктах нового поколения (микросхемы, двигатели) технически сложнее и дороже извлекать, чем лом из старых проводов. Более того, география лома не совпадает с географией спроса: старые сети выведены из эксплуатации в Европе, а новые строятся в Азии. Это создаёт чудовищные логистические и экономические дисбалансы.

Итог – не энергетический, а инфраструктурный коллапс. Дефицит меди – это не просто рост цен на провода. Это угроза срыва национальных программ декарбонизации. Страны, сделавшие ставку на распределённую генерацию (солнечные парки, ветряки), рискуют получить «зелёные» электростанции, не подключённые к сетям, и парки электромобилей без работающих зарядок. Это может привести к парадоксальному ренессансу углеродоёмкой энергетики (газ, уголь) просто потому, что для их работы нужно меньше меди на единицу энергии.

Таким образом, мир стоит перед выбором: либо вкладывать фантастические ресурсы в сверхдорогую добычу меди из низкосортных руд и океана, либо кардинально пересматривать архитектуру «зелёного» перехода в сторону менее металлоёмких технологий. В противном случае медь станет не просто дорогим товаром, а физическим ограничителем прогресса, показав, что будущее нельзя построить, если не хватает «проводов» для его подключения.