9 реставраторов ежедневно выходят на работу в квартиру дома N37 по Съезжинской улице: Юля Сенина, куратор ‘Полутора комнат’, и издатель Андрей Гнатюк строят новый музей на Петроградке. Парижский оливковый выкрас стен, старые окна, проступающее на потолке орнаментом сусальное золото — в престижной квартире на две стороны жила семья одного из самых недооцененных поэтов ХХ века. Все знают Даниила Хармса, а вот Александра Введенского вспоминают не сразу (кстати, первый пост в канале был про его стихи). Наследия сохранилось всего ничего, поэтому Сенина со специалистами исследует каждый миллиметр жилплощади и собирается проверить с камерами дымоход. Обэриуты — типично петербургское явление. ‘Катакомбники’, что почувствовали обморок мира, были в своем роде предтечей послевоенной философии абсурда, Беккета, Ионеску. Жили сложно, интересно, коротко, проходя по краешку судьбы — и личной, и России. Собственно, это равновесие с небольшой погрешностью Юля и хочет сделать принципом нового музея о поэте и его круге.

Музей несуществующего явления — так иногда называют Музей русского импрессионизма — в преддверии юбилея говорит и показывает. 156 работ из 75 собраний от Калининграда до Владивостока, неистовый ликбез бликов, теней, вороха белил, жженого угля и охры. Нашему импрессионизму не очень повезло с таймингом: он зажат между передвижниками и авангардом, выбит из инфополя. При этом в быту — это довольно счастливый период после 1905 и до Первой мировой. Отсюда яркое свечение, беспечное сидение на подоконниках, родительское тепло и песнь красивого безделья на природе. Выставка вся — феномен, но отмечу два момента. 1. В залах есть работы Фешина, как русского так и американского периода. Особенная матовость холста после сухой кисти мгновенно узнаваема. Работа с курящей папироску девушкой прилетела в Москву вместе с реставратором (шутка ли, 8 часов в воздухе). 2. Холсты Виноградова. Это тот самый визионер, который помогал Морозову составлять великую коллекцию, разглядев в Гогене Гогена и настояв на покупке ‘Жанны Самари’.

Оживает Москва, оживает дворик ‘Рихтера’. Идеальные spaghetti alla puttanesca от Владимира Ревенко. И будто под фамилию — комплимент в виде редкого для столицы ревеня. Чувствую, на выходных здесь будет жарко.

‘Дочь Фараона’ — первая мировая премьера Большого с момента распада СССР. Поставленная в 2000 году роскошная феерия Пьера Лакотта со смешным сюжетом (англичане накурились опиума и вообразили себя египтянами) переживала мумификацию и восстание из мертвых раза три. В 2023 году снова была реанимация, и богатство французской классической хореографии с десятком сольных партий, многочисленными антраша, пируэтами и иной мелкой техникой засверкало на сцене.
Хореография быстрая, с пульсирующим ритмом, поэтому справляются с ней не все. Впрочем, старательная и породистая Элеонора Севенард работает отлично. Кстати, когда-то труппа Большого танцевала этот балет так хорошо, что Лакотта к Москве приревновала Парижская опера, запросив себе новую постановку. Мне же очень понравились цветовые решения костюмов и сценография (делал сам Лакотт). Талантливый стилизатор и реставратор, он превратил забавную и шаблонную историю в искреннюю. Чтобы на выходе случились будто настоящие колонны Луксора, встречающие солнце.