Есть авторы, которым вообще не нужен никакой экспозиционный дизайн и хитрые тексты (да, это я, этот канал не взломан). Ансельм Кифер, бескомпромиссный, дерзкий даже в 80 лет, не боящийся показаться слишком стереотипным и перегрузить композицию — именно такой мастер. Но на амстердамской выставке, о которой я мечтала с момента, когда только услышала об этом музейном плане, Кифера, художника-ребенка войны, для которого она никогда не закончится, показывают в очень особенном диалоге. Многие мысленно обращались к Ван Гогу, но удостостоиться совместного проекта доводится далеко не каждому художнику — даже среди тех, кого считают голосом своего поколения, одним из величайших художников века.

Огромные залы музея Ван Гога и Стеделика — и Кифер абсолютно запросто держит этот масштаб. Идешь как мимо расставленных последовательно театральных декораций.

Ансельм Кифер родился в марте 1945 году, и так вышло, что вся его жизнь, и человеческая, с взрослением без родителей в послевоенной Германии, и творческая, с антинацистскими перформансами в юности и постоянным трагическим переживанием наследия его родины в искусстве — вся жизнь связана с проживанием болезненной травмы, личной, национальной, исторической.

Это ощущение жизни-без-кожи, искупления через душевное страдание, надежды и света ценой проворачивания наизнанку, роднит Кифера с Ван Гогом. Выставка наполнена отсылками к искусству великого голландца, и центральный зал экспозиции включает буквальные параллели «вприглядку» между работами Винсента и Кифера. Вихри облаков, слезы-семена отцветших подсолнухов, продолжающих тянуться не к источнику света, но к знанию, и бесконечные поля, дезориентирующие указывающие путь, хлестко не пускающие в сторону. Золото и гниль сухих колосьев, позеленевшая медь, драгоценная и похожая на плесень, избыточно щедрые мазки краски, скрывающие нутряной кровавый подтон — вглядываясь, понимаешь, насколько виртуозно Кифер управляет внешним хаосом поверхности своих холстов.

Они обретают объем тотальной инсталляции в холле вокруг главной лестницы Стеделика. Sag mir wo die Blumen sind вдохновлена антивоенной песней, которую исполняла Марлен Дитрих в молодости художника. Образы крестьянок, ставших фоном, Кифер основывал одновременно на фотографиях из своего индийского путешествия, снимках пациентов психиатрической клиники в XIX веке и — не прописано в экспликации, но очевидно, как мне кажется — на «сборщиках винограда» Ван Гога. Застывшие фигуры, которые держат каркасы-окаменевшие пижамы — тысячи, миллионы жертв войны, которую ни в коем случае нельзя повторить. Их лица смазаны, местами заменены портретами античных философов, и все, что в них остается «своего» — засохшие розы, воткнутые в карманы, вырывающиеся из петлиц, россыпью лепестков вытекающие из штанин. Хрупкие уязвимые воспоминания о былых нежности, чувственности, характере и мечтах.

На выставке показаны и старые работы (в Стеделике, помимо новой инсталляции, гордо показывают его вещи из своей коллекции, и можно зависнуть на фильме, где старик-художник танцует в своем французском ангаре, который с 1990-х служит ему мастерской). Время не чувствуется, его рассказ непрерывный, актуальный и до болезненного точный.

Компоненты художественного языка Кифера довольно безыскусные, они могут показаться чрезмерными, предсказуемыми. Но я искренне не понимаю, как его работы раз за разом заставляют зрителя чувствовать так остро, как его вихри и просветы так хирургически точно сдирают что-то внутри.

⚫️🟩в комментарии добавлю еще кадров с выставки🟩⚫️

Выставка Дэвида Хокни 25 в парижском Фонде Луи Виттон, которую я честно даже не надеялась увидеть, но потом повезло выловить билет, и я решилась на марш-бросок вопреки забастовке железнодорожников и (немного) здравому смыслу — это ода к радости.

Удивительно, что одновременно в Европе чествуют двух таких разных и абсолютно легендарных дедов-художников — депрессивного страстного Кифера и празднующего каждый день Хокни.

У Дэвида Хокни была не самая простая жизнь в том числе по тем причинам, за пропаганду которых у нас в стране сейчас можно прослыть экстремистом. Мальчишка из Уэст-Йоркшира, бежавший от постылых холмов, чтобы потом полюбить их всем сердцем и воспевать их прелесть в разные сезоны. Ломкий молодой мужчина, нашедший в Лос-Анжелесе расслабленное тепло, понимающую среду и краски, которых на родине не было. И звенящую искусственность момента, и сочную природу, и свободу быть кем угодно. Бодрый неповторимо иронично одетый сказочный персонаж без возраста, оплакивающий потери, разбитое сердце, родных, любующийся миром и пускающий корни любви во всех местах, в которых оказывается.

Я впервые была в Фонде, и немножко озадачена его соседством с детским парком аттракционов (мои аплодисменты тому, кто решил поставить между Фондом и парком статую работы Мураками, идеальное решение). Сам Фонд впечатляюще идиотски спланирован для чего-то настолько дорогого и основательного (бесконечные лестницы, залы с дурной вентиляцией, какие-то коридоры и каморки, 3 унитаза на бешеные потоки посетителей, микро магазинчик со скудным ассортиментом).

Ну, это условия, а выставка офигенная! Получаешь прямо основательный, полный, глубокий опыт общения с художником, который безусловно понимал, что это вполне может быть его последняя большая выставка — в конце концов, он родился в 1937 году. Здорово, что есть раздел-ретроспектива. Впечатляет возможность посмотреть на его масштабные холсты и быструю графику рядом, убедиться, что ему реально всё равно, чем работать (акварель, акрил, масло, айпад, чернила, карандаши по холсту, да что угодно), лишь бы испытывать радость созидания, фиксировать впечатления, быть художником.

Цвета стен выбраны виртуозно: живопись кажется почти неоновой на их фоне. Не уверена, что мне понравился финальный зал с «ожившими» рисунками Хокни: он занимался сценографией с юности, а в Париже решил проиллюстрировать свои любимые оперные композиции.

Меня точно живо задел раздел, посвященный жизни Хокни в Нормандии в 2020 году. Мы не успели толком отрефлексировать те страшные уютные сводящие с ума месяцы изоляции, они быстро были вытеснены на задворки сознания вместе со всеми драмами, жертвами и тихими радостями того времени. И эта фраза, которой Хокни поддерживал своих друзей, remember, they can’t cancel the spring, эти простые рисунки с видами его дома и сада, которые он присылал им ежедневно, главная цель которых была в поднятии духа, как будто поддержали меня и ретроспективно, и в сегодняшней действительности.

Хокни не рисует ничего, кроме заурядного, и в этой рутине — не возвышенной, но накачанной любовью — его по-настоящему великая сила.

🟡дополнительные кадры — в комментариях🟡