Вместо попыток сжать все в один текст, я буду периодически выкладывать разные варианты текста про судную ночь, потому что набор необходимого неймдропа значительно превосходит количество минут во всей франшизе.

Серия фильмов судная ночь ака purge ака ЧИСТКА работает по нашему с вами любимому капиталистическому контуру нейтрализации: если протест нельзя продать, то он не имеет цели и смысла, а если продать его можно, то цель и смысл определит покупатель.
В фильмах выстраивается нехитрая и, будем честны, весьма реалистичная картина: коллапс демократических систем, появление новой партии от техномиллиардеров, интеграция информационной аристократии в армию, использование ЧВК для контроля над гражданским населением, уже даже не традиционные, а гипер-традиционные false flag от спецслужб.
Крайне номинально позволив зрителю отстраниться от сообщения, фильм рисует внешне непротиворечивую картинку, за которой скрываются отрицающие друг друга концепты. С одной стороны, мы имеем дело с прямо объявленной войной богатых против бедных, что раскрывается в серии на нескольких уровнях. С другой стороны, идеологема отцов-основателей, которую положительные герои всячески пытаются выставить как ложную и неискреннюю, весь фильм реализует себя с полнотой, несвойственной мертворожденным пропагандистским клише. Ницшеанский импульс самой идеи судной ночи с ее поиском primal murikan эффективно гасится о рыночные механизмы: продажи масок и путевок иностранным туристам подчеркивают фестивальность насилия, а карнавальное веселье, сопровождающее расстрел гражданских гражданскими, не достигает своего освобождающего потенциала из-за фокуса на возможности “построить свою жизнь за ночь” в ущерб “убивайте и смейтесь”. Подобное расхождение между мирным атомом и мирным атомным грибом над городом традиционно для ленинского реализма, которым пропитана вся серия. Прочие попытки задействовать марксисткий культурный капитал гораздо слабее, включая название серии.
Итак, государство отцов-основателей занимается биополитикой, но вместо привычных читателям Агамбена и Бея зон временного отчуждения прав, эти технократы переносят рамки исключения с пространственной шкалы на временную. Следуя логике культурной революции, чрезвычайное положение судной ночи приостанавливает нормальные процессы капитализма: мир судной ночи оставляет лишь первоначальное накопление капитала, сурово расправляясь с наивными людьми, поверившими в официально декларируемую свободу обогащения. Подобная комбинация маоистской культурной революции с ее контролируемым хаосом и денгистского призыва к обогащению может быть сформулирована и как критика КНР, но мы этого делать не будем. Вместо этого мы поищем точки нарушения исключения. Таких точек в серии две: участие ЧВК в пилотной судной ночи и преступность в “нормальной” хронологии.
Внутринарративный ответ на критику демократии комичен: наркоторговцы и бандиты защищают свое право убивать район 24/7/365 от посягающего на это правительства, а запуганные и апатичные жители гетто вообще не хотят участвовать в любой государственной инициативе, даже столь интригующей. Разрешается этот конфликт введением в город ЧВК, которые наносят демократию и причиняют рыночную экономику в пределах выбранного района. Именно с этого жираровского захода о первоначальной жертве-наркоторговце и начинается закручиваться дальше спираль насилия. В итоге это приведет к снятию ограничений на насилие даже по отношению к членам ЦК. Не менее важным для нас является и то, что единственный добровольный участник первоначальных событий является идеальным продуктом демократического общества, столь радостно отрицающего себя ради красивых масок, юбок и мачете. А кто из нас запросил бы больше за демократию?
Тем не менее, появление реального убийцы (т.е. нарушающего строгие законы, работающие каждый день и почти каждую ночь года), вскрывает симулякр божьего мира от смертного бога гос.машины: в стране не будет убийств, если полиция не будет регистрировать убийства. Секрет индийской победы над бедностью и изнасилованиями оказался не таким уж и секретом для сценаристов судной ночи.

Касл кип 1969 затрагивает все темы, которые мне близки. Он говорит про войну, про искусство и про их способы взаимопроникновения и утверждения себя на взаимно не-чуждом поле и говорит о них на языке техниколора и висельного юмора. Вместо типичных для военных фильмов морализаторских заходов про культуру и войну, это кино не стесняется показать нам, как же охуенно разрушать. Перефразируя Брехта, что значит постройка собора в сравнению с его сносом? Поэтика разрушения утверждает себя над историей и историцизмом, создавая вне-временное пространство, в котором временная приостановка нормальности, которой является война, становится вместо этого новой нормальностью. Войну надо кормить, ее нельзя расстраивать, ее правила нельзя нарушать, о ней надо заботиться.

-Куда вы идете?
-За своим капитаном
-Он мертв
-Да. он впереди

Заботу о войне проявляет майор Фальконер, в то время как капитан Беккер пытается спасти то замок. то произведения искусства, то майора Фальконера. Беккер попадает в прицел кинокамеры уже уставшим, уже не безумным, уже готовым с первой секунды в замке вернуться к истории искусств, вину и Ботичелли. Ослепляющее его искусство, которое он натренирован видеть лишь в ограниченном перечне объектов, и есть основная тема фильма.

-Майор, у вас есть замок, белый конь и вы отдаете мне приказы? Да, генерал

Чувство прекрасного ковбоя велит ему восхищаться, ухаживать и спариваться с фольсквагеном, чувство прекрасного лейтенанта-писателя заставляет его усложнять речь, а пекарь лишь видит невыносимое очарование жизни петит буржуа, где один пекарь сменяет другого, а вечен лишь хлеб. Но в этом они все проявляют интуицию и реализм, в то время как чувство прекрасного Беккера делает его мечтателем, который никогда не увидит немцев раньше, чем они его. Каждый из них переживает войну как внутреннее переживание, вырывающееся наружу великолепными диалогами и просвечивающее под грязью на лицах и руках солдат. Все они приобрели свое понимание красоты на гражданке, но в отличие от культурегеря Беккера смогли развить его и дальше. Фальконер же существует в режиме героического реализма, в котором отчаяние и красота переживаются одинаково, а одиночество и эмпатия равноценны. Фальконер знает секрет: становление-прекрасным происходит лишь в сборке мины и особняка, танка и церкви, пулемета и Ботичелли.

-Еблю придумали шведы в первую мировую.

В фильме еще есть гражданские, но на них вообще насрать: инструментальная общественная женщина + аристократический куколд, тешащий себя своей транс-буржуазностью годятся для отображения гражданской жизни в целом и Франции в частности, но мы тут про войну.
Задача войны - не спасать замки и не трахать принцесс, не защищать Рафаэля Санти от танков и не ценить прекрасное вино. Задача войны - произвести кардинальное уравнивание, где живые отличаются от мертвых незначительно, историк культуры не видит разницы между полусгоревшей и целой картиной. Каждая сцена в фильме (кроме гражданских) выказывает больше уважения и понимания военных и войны, чем многие часы черных ястребов и джархедов. Смотрите обязательно и смотрите внимательно, потому что такое понимание вам пригодится, если его еще нет. А следующим смотрим более современное, но не слишком уступающее высказывание в фильме “Ярость”.

Передаю привет всем порядочным каренам и шанам, врах будет разбит, победа будет за вами (надо только подождать 2-3 недели).

Варлорды тем временем добрались до своих любимых орнаментов