«Тебе больно, плохо, страшно, просто не хочется — но ты все равно встаешь и отсвечиваешь»

Журналист BBC Андрей Козенко рассказал в фб, как пообщался с родной полицией. Прекрасная анекдотическая новелла получилась.

Держите.

***
Открываю я «Медиазону» и вижу: разыскивается по неназванной статье УК. Статья очевидно «инагентская» — конфетно-букетная. В последнем слове, которое я сочинил еще до этого, есть фраза: «Ваша честь, за прошедшие 1,5 года я и двух минут подряд не думал о том, чтобы соблюдать этот закон».

Разыскивали меня по двум саратовским телефонам. Один обычный городской, второй сотовый (?) 8-937. Я честно бил себя по рукам, но я был бы не я, если бы не сделал этого.

— Козенко АДэ 1976 гэрэ, разыскиваете такого? — спрашиваю.
— А вы кто? — спросил голос в трубке.
— Козенко АДэ 1976 гэрэ, - говорю - У вас, кажется, ко мне вопросы.

На том конце трубки явно началось движение, потом голос спросил:
— А вы где?
— В розыске, вашу мать, — подумал я, но вслух сказал: в Европе.

Там явно загружался компьютер с нужными программами, потом голос спросил:

— А где конкретно?
— В Англии, - говорю.
— Так это ты тот самый Козенко, который уехал и теперь про нашу Родину херню пишет?!

Вот тут я завелся.

— Вы там офигели что ли? Я в Саратове провел 30 лет своей жизни. Я в Волжском районе каждую подворотню знал, у меня родные люди там, я в «Липках» первый раз в жизни целовался. И вот по-вашему что? Я каждый день прихожу на работу и думаю: какую бы мне сегодня про Родину-матушку херню написать? Серьезно?

Голос с той стороны, кстати, чуть подобрел.

— Ну и чего ты уехал тогда? - спрашивает.
— Цензура, - говорю. - Про разгон «Ленты.ру» слышали?

Собеседник удивил меня тем, что слышал, хотя сколько лет-то прошло.

— Или вот в «Коммерсанте», - продолжал я, - Идешь на мероприятие, работаешь, десять интервью берешь. А потом возвращаешься в редакцию, а тебе там говорят: Андрюх, извини, но ты лучше сядь с этой своей историей и не отсвечивай.
— Ну и не отсвечивал бы! - клянусь, в этой фразе моего собеседника звучало и сочувствие.
— (я непроизвольно выматерился, но сразу же извинился, прошу учесть это) Вы понимаете, смысл моей работы и заключается в том, чтобы отсвечивать. Тебе больно, плохо, страшно, просто не хочется — но ты все равно встаешь и отсвечиваешь, — говорю.

— Ладно, — продолжил я — Чего звоню-то, собственно. Раз уж вы меня в розыск объявили, то хочу сказать, что я не в шалаше в лесу от вас прячусь. Мой телефон у вас высветился. Хотите, адрес скажу? В переписку вступим. Да и вообще звоните. Будете на Соколовой горе — привет ей от меня.

Расстались мы вполне дружелюбно.

***
«Тебе больно, плохо, страшно, просто не хочется — но ты все равно встаешь и отсвечиваешь» — прекрасная формулировка про журналистику вообще. Она относится не только к крутым репортажам или расследованиям, вообще нет.

Задать неприятный уточняющий вопрос.
Не делать вид, что халтура — это искусство.
Не сглаживать углы и не убирать «неудобную» цитату.
Не выписывать пастораль из страха обидеть.
Всё про это.

Да, масштаб разный, а механизм одинаковый: ты нарушаешь комфортную договоренность о молчании.

Если подумать, в этом — суть профессии. Не единственная составляющая, но зерно. И, если подумать, журналистика — то, что вечно прет против естественных человеческих позывов. Нормальный человек обычно не хочет ссориться, портить отношения, выглядеть душнилой, нарываться, а журналистская оптика регулярно требует обратного. И она определенно несовместима с желанием быть для всех удобным, приятным и «своим».

Не все к этому готовы (и это нормально).

«Ну и не отсвечивал бы!» — универсальное предложение мира журналисту. Как же я люблю тех, кто не соглашается его принять. Из внутреннего зуда, профессионального азарта, желания сохранить самоуважение, особенностей темперамента. Или из любви. Особенно здорово, когда из любви.

#медиалюди #кукухе_в_помощь #правила_работы

«И попрошу вас твердо уяснить: эта история больше не ваша»

Читаю «Младший брат» Кори Доктороу. Научно-фантастический роман-антиутопия о 17-летнем хакере из Сан-Франциско, который после теракта оказывается втянут в борьбу против тоталитарных методов Министерства национальной безопасности.

Написано местами слишком восторженно и топорно, в целом весьма наивно, оно и понятно — это young adult, подростковая литература. Но тут началась главка, где главный герой идёт к журналистке-расследовательнице. И вот там от неё такие формулировки, которые захотелось зафиксировать, адаптировать и использовать. Напоминает приём хорошего врача, который комментирует все свои действия и тем самым снижает страх пациента.

***
Она достала магнитофон и желтый блокнот с ручкой.
— Я готова выслушать все, что вы мне расскажете, и даю слово сохранить все услышанное в тайне. Но не могу заранее обещать, что предприму какие-либо действия в связи с этой информацией или что она будет опубликована.

***
— Вот что я вам скажу, — начала она. — Я вам верю. История звучит правдоподобно и вполне согласуется с теми слухами, какие до меня доходили. Но я не могу просто поверить вам на слово. Я должна провести всестороннее расследование, изучить вашу жизнь до мельчайших подробностей. Мне надо убедиться, не скрываете ли вы что-нибудь, иначе это может всплыть уже после публикации и дискредитировать всю информацию. Мне нужно знать все как на исповеди!

***
— Решение об этом должен принять ты сам. Сможешь приехать ко мне в офис? Я бы хотела поговорить с тобой о том, как это отразится на твоей жизни. Чтобы ты в точности представлял, на что идешь.

***
— Вы уйдете, а я тщательно изучу все подробности вашего рассказа и постараюсь найти как можно больше подтверждающих фактов. Прежде чем опубликовать, покажу вам весь подготовленный материал и дам знать, когда планирую обнародовать его. Попрошу вас больше ни с кем не говорить на эту тему, потому что это настоящая сенсация и она не должна быть запачкана досужими домыслами прессы и дезинформацией от ДВБ. Мне придется обратиться за комментариями в ДВБ, но я постараюсь сделать это так, чтобы максимально обеспечить вашу анонимность. И разумеется, я заранее извещу вас об этом.

***
Немного поразмыслив, Барбара добавила:
— И попрошу вас твердо уяснить: эта история больше не ваша. Отныне она принадлежит мне. Я постараюсь достойно отблагодарить вас за столь щедрый подарок, однако вы не имеете права что-либо видоизменять в ней, опускать любые детали или мешать моей работе. Понятно?

#цитатник

«Эта статья не должна была появиться на свет»

Журналист, фотограф, кинодокументалист Владимир Севриновский — особенный для нашего канала человек. Наш частый собеседник. Эксперт по регионам России, как сам себя представляет. Остается в России, продолжает снимать и писать.

В третий раз он становится лауреатом премии «Редколлегия». На сей раз — за текст, вышедший «Вёрстке», с коротким названием «Мать». Это история женщины, искавшей пропавшего на войне сына и проделавшей путь от героини оппозиционных видео до завсегдатая z-мероприятий.

Публикуем его речь лауреата:

— Ещё в 2023 году я обещал себе, что больше никогда не буду писать про матерей пропавших солдат. Нет ничего более опустошающего, чем общение с женщиной, потерявшей ребёнка. Страшна отчаянная надежда, бесплодность которой ты понимаешь.

Годами я писал на другие темы. Но история Ирины Чистяковой продолжала развиваться, а я продолжал её снимать – это было легче, чем делать текст. Я видел, как человек, отважно ругавший Путина и Шойгу, обличавший командиров, отправивших сына на смерть, два года спустя с почётным знаком на груди пропагандирует войну перед школьниками — толкая их на тот же путь. Продюсеру съёмок Оксане Сербиновой Чистякова напоминала женщину из фильма «Убить дракона», сына которой убивают по приказанию монстра. Она сперва слабо протестует, а потом получает от дракона орден. Слезы высыхают, мать погибшего приосанивается. Теперь она гордится.

Однажды ко мне в гости пришел мой постоянный редактор Володя Шведов. Я рассказал ему об Ирине, и он стал настаивать, что о ней непременно надо написать. Я задумался и понял, что это уже давно не просто история солдатской матери. Она ещё и обо мне, ведь за годы знакомства наши судьбы так переплелись, что текст без меня как персонажа был бы неполноценным. Это стало историей о взаимоотношениях героя и автора, о моих собственных травмах. Я решил рассказать её, надеясь, что сниму с себя этот груз, и мне станет легче.

Я ошибся. Облегчение не пришло. Я по-прежнему делаю этот фильм и слежу за жизнью Ирины. На днях она рассказала, что её избила пьяная жена подполковника российской армии, пожелав, чтобы школьница-дочь «сдохла вслед за гондоном сыном».

После выхода статьи мне писали, что Ирина — «кристаллизованное зло». Сразу несколько человек заявили, что не будут ей сочувствовать, хотя никто их и не призывал. Кажется, они пытались убедить самих себя, запретить себе нежеланное чувство. У меня самого к Чистяковой непростое отношение. И все же она — важный для меня человек. Я могу с ней не соглашаться, но не буду отворачиваться. За её историей для меня проглядывает трагедия всей страны. Порой она ужасает — и всё же я остаюсь с ней, надеясь на исцеление.

***
Текст был номинирован членом жюри, редакторкой «Людей Байкала» Еленой Трифоновой, мотивировка: «за глубокое раскрытие темы, за взгляд, который лишает иллюзий, но не лишает гуманизма».

#тхе_бест

Вдохновляющие тезисы Сульцбергера и вопрос, который остался в тени

ИИ увеличивает ценность «журналистики добычи». Это один из ключевых тезисов выступление издателя The New York Times Артура Сульцбергера на Всемирном конгрессе СМИ.

Тезис уже стал общим местом, как и другие тезисы выступления, просто этот вызывает у меня наибольшее сердечное трепетание.

Многие редакции последние 15 лет переводили свое время на дерьмо агрегировали чужие новости, переписывали релизы, производили кликбейт. Сейчас любой чат-бот способен за секунды создавать то, в чём люди прокачивались годами.

Но кое-чего он не может. Расследование там, репортаж, личная история, доступ к документам, работа с источниками, поездка на место событий.

И в этом наша сила и преимущество. Именно это, говорит Сульцбергер, создаёт собственную «гравитацию» медиа. Журналистика, говорит он, должна быть настолько отличительной, чтобы обладать собственной силой притяжения.

Вот.

(на этом заканчивается пафосная вдохновляющая часть и начинаются серые будни)

Сульцбергер исходит из предположения, что качественная журналистика объективно нужна обществу. Его речь построена вокруг аксиомы: журналисты создают ценность. Он прав (иначе я бы не вела этот канал). Однако возможность выживать, жить и жить хорошо определяется не этим, а тем, готов ли кто-то за эту ценность платить.

Сульцбергер много чего предлагает. В том числе — делать ставку на оригинальную журналистику и прямые отношения с аудиторией.

Это предложение кому адресовано?

Последние два десятилетия аудитория последовательно голосовала вниманием за соцсети вместо газет, блогеров вместо экспертов, видео вместо текста, короткие форматы вместо длинных, эмоции вместо истины.

Хз, может, мы на пороге великого разворота, когда аудитория осознает ценность бла-бла-бла? Есть признаки?

Издатель The New York Times даже не поднимает вопрос спроса. Открывать этот ящик Пандоры страшно.

#остановите_землю

P.S. У региональных медиа во всей этой катавасии другие возможности и другая роль. Завидная. Если бы у меня была возможность, я бы сейчас работала именно в региональном медиа.

«Никакие люди в этом мире страдать не должны»

🌫 Журналистке «SOTAvision» Антонине Фаворской отказали в иске к МВД из-за условий содержания в конвойных помещениях — без нормальной вентиляции, освещения и санитарных условий.

🌫 Журналистку «RusNews» Марию Пономаренко держат в одиночной камере ИК-9 в Рубцовске — с клаустрофобией, в семи квадратных метрах, без возможности увидеть небо из окна.

«Человека с клаустрофобией держат в комнате семь квадратных метров, окно упирается в стену — нет даже пространства в окне. Чтобы увидеть клочок неба, нужно подойти вплотную к окну и смотреть вверх, потому что просто из камеры это увидеть невозможно. Я сижу там, и каждый день — это ощущение неимоверных круглосуточных пыток»,

— передала слова Марии подруга.

🌫 После 95 лет работы прекратила выход районная газета «Вестник района» в Курганской области: пережила войну, перестройку, девяностые — не пережила современных реалий.

🌫 Главного редактора «Дождя» Тихона Дзядко заочно приговорили к восьми годам колонии за публикации о событиях в Буче и Ирпене.

🌫 У админа уральских телеграм-каналов «Ящерица» и «Оппозиционер» после избиения силовиком и Z-активистами диагностировали ушибы, отит и повреждение барабанной перепонки.

🌫 Медиахолдинг Виктора Шкулева оштрафовали на два миллиона рублей по статье о «пропаганде ЛГБТ» из-за публикации материала о свингерах на сайте NGS.

Таковы #хроники_новой_реальности для журналистов, медиа и блогеров России в мае 2026 года.

👇🏻👇🏻
Полный текст про эти и другие события (больше 25!) читайте по ссылке.