Вопросоответы о византийской философии: Смилен Марков

Смилен Марков — PhD in Philosophy. Доцент кафедры христианской философии богословского факультета Университета Велико-Тырново, Болгария.

ΘΤ: 1. Существует мнение, что в Византии не было или почти не было оригинальной и действительно плодотворной деятельности в области философии. Вы согласны с этим? И если все же такая деятельность была, можно ли описать ее специфику?

Такое мнение в современной интеллектуальной дискуссии может основываться или на неосведомленности о византийской философской традиции, или на предвзятом толковании византийского материала. Представление о неплодотворности византийской философии подтверждается в том случае, если наш критерий «философской оригинальности» происходит из ожидания, сложившегося в эпоху Возрождения о том, что византийская философская традиция только пассивно восприняла определенные произведения древнегреческой философии. Другими словами, если мы признаем, что быть оригинальным означает предлагать решения, которые обязательно должны представлять собой инверсию, адаптацию или корректировку определенных шаблонных спекуляций, наследованных у античной философии, то тогда, конечно, философия в Византии не была оригинальна. Однако, опираясь на подобный критерий, современные византинисты попадают на прокрустово ложе, поскольку в этом случае вынуждены не только делить всех византийских мыслителей на «нефилософов» и «не оригинальных философов», но и, либо игнорировать тех из византийских мыслителей, которые дистанцируются от античной философии, либо относиться снисходительно к тем авторам, которые слишком близки к ней. Я твердо убежден, что философские схемы и аргументы нужно, прежде всего, анализировать на фоне соответствующего интеллектуального и исторического контекста; нужно применять те философско-герменевтические критерии, те интерпретативные позиции, которые происходят из самой византийской философской традиции. Эти аналитические инструменты позволяют нам исследовать, как византийские философы анализировали свой интеллектуальный контекст; оценить теоретическую силу византийской философии и ее потенциал.

⬇️

ΘΤ: 2. Византийская мысль - философия или богословие? Как вы видите соотношение этих областей применительно к Византии?

Когда мы говорим о богословии в византийском контексте, то мы не подразумеваем в полном смысле науку (лат. «scientia»), которая конкурирует с другими науками или обуславливает их исследовательский объект. Для византийцев богословие – это главным образом само-изречение, себе-глаголевание-Бога. Адресат этого себе-глаголевания – человек в его целостном понимании, а не просто один из аспектов человеческого бытия, как например, интеллект, воля или этическое суждение. На себе-глаголевание-Бога можно ответить только трансформацией модуса человеческого существования. В этом смысле богословие – это не только себе-глаголевание-Бога, но и способ существования человека в мире. Интересно, что этот опыт доступен рациональному осмыслению. В Византии считалось, что человеческий разум способен картографировать опыт себе-глаголевания, формулировать критерии для него, в том числе в тех случаях, когда не может полностью выразить эту практику. Философское осмысление опыта себе-глаголевания демонстрирует важность экзистенциального аспекта бытия, так как в центре анализа оказывается не просто природноe бытиe (греч. «εἶναι»), а как-бытие (греч. «πῶς εἶναι»). Последнее задает уже специфичную программу метафизической спекуляции.
Богословский опыт можно выразить по-разному. Кроме философской спекуляции, в Византии существовали и другие формы выражения собственного опыта: поэтическая, риторическая, нарративная, визуальная, музыкальная, архитектурная, законотворческая и т.д. Метафизическая спекуляция служит для познания аксиоматически значимых центральных топосов богословского опыта, которые Максим Исповедник назвал «наша философия» или «христианская философия». Св. Фотий Константинопольский методично отождествлял спекулятивное богословие с метафизикой, что полностью созвучно с аристотелевским пониманием философии как учения о бытии или как науки о причинах и первоначалах всего сущего. Опыт Бога касается, несомненно, фундаментальных основ бытия и познания.

С другой стороной, начиная с Античности, философия рассматривается не только как абстрактное теоретизирование о смыслe бытия, но и как способ человеческой жизни (нем. «Lebenspraxis»), как экзистенциальная практика. В этом смысле византийцы понимали под философией и ту жизненную практику, которая ориентировалась преимущественно на богосозерцание. Например, монахи часто назывались философами. Однако, это значение философии следует отличать от спекулятивной философии.

Необходимо также отметить, что философствование с позиции богопознавательного опыта совсем не предполагало игнорирование номенклатуры теоретической философии (теории познания, эпистемологии, антропологии, космологии, философии истории), установившейся с Античных времен и используемой до сегодняшнего дня. Наоборот, все эти модели теоретической философии развивались в Византии, и нельзя утверждать, что каждая из них обязательно имела богословскую аксиоматическую основу.

ΘΤ: 3. Насколько мысль византийцев отличалась от мысли философов латинского Запада? Можно ли сказать, что эти различия имеют свои корни в особенностях догматических систем?

Догматические определения не являются спекулятивными текстами, хотя они, несомненно, относятся к философским контекстам, так как были сформулированы с использованием философского инструментария. Когда догматические формулировки рассматриваются в рамках философской спекуляции, они приобретают аксиоматическую достоверность. При этом, нельзя сказать, что философский дискурс в Византии представлял собой по большей части толкование и интерпретацию догм. Он учитывал догматику и соблюдал догматические определения тогда, когда это было применимо для конкретного объекта философствования.

⬇️

Однако, как выяснил в двадцатом веке отец Сергий Булгаков, догматику нельзя сводить к набору логических формул. Догматическое сознание церкви является культурным сознанием, а не просто набором концептов. Оно утверждает специфичный смысловой этос, структурирует культурные формы, создает специфичное отношение к языку; оно определяет мировоззрение и дух эпохи. В этом смысле догматическое сознание является осевым для византийского философского дискурса.

До четырнадцатого века формальные различия между восточной и западной догматическими системами были незначительными. Филиокве (лат. «Filioque»), несомненно, стал важным пунктом разногласий между Западной и Восточной церквями, но дело было не столько в самой формулировке (хотя она и возбудила горячие споры), а в различном понимании «грамматики» триадологического богословия. Речь идет о философской интерпретации догматической формулы через специфические теории личности. Взаимопониманию помешало то обстоятельство, что латинское и греческое христианство расходились в определении понятия «личность».

Например, Фома Аквинский в «Сумме теологии» рассмотрел тринитарный догмат Иоанна Дамаскина. Он не принял формулировку, предложенную Дамаскиным, но, тем не менее, добросовестно признал, что не склонен доверять тем, кто обвиняет «греков» в фальсификации оригинального догмата. Особенно интересным является то, с какой тщательностью он реконструировал различные философские смыслы терминологии Дамаскина и модифицировал их в соответствии со своим онтологическим пониманием. Другими словами, Фома Аквинский продемонстрировал, что, помимо различия догмы о Троице, существует непреодолимое расхождение в философском контексте, в котором эта догма осмысляется.

В четырнадцатом веке, в контексте паламитских споров, в Византии была сформулирована догма о различении между сущностью (греч. «οὐσία») и энергией (греч. «ἐνέργεια») Бога, которая не была принята в латинском христианстве до сих пор. Это различение, которое выявляет разницу в понимании богопознания, является симптомом еще более глубокого расхождения в богопознавательном опыте. Оно доказывает, что разницу в философствовании устанавливают вовсе не различия в догматических системах. Скорее можно говорить о том, что догматические различия получают смысл и остроту восприятия в ситуации, когда встречаются познавательные подходы, корни которых происходят из разных богословских опытов.

Что касается первой части вопроса, то, несомненно, философская мысль византийцев отличалась от мысли философов латинского Запада. Георги Каприев, например, доказывает, что в византийской философии отсутствовало понимание причинно-следственной связи между сущностью и существованием. При этом реальность понимается как сеть взаимопроникающих сущностных энергий, в то время как латинский Запад понимает бытие преимущественно как взаимодействие между субстанциями и причинами. Это фундаментальное различие.

Второе различие – это византийский персонализм, метафизика которого была основана на другой, отличной от латинской, концепции личности. Если в латинской традиции связь личности и сущности определяется посредством унифицированной схемы причинно-следственной зависимости, то в византийской традиции ипостась связывается с сущностью динамически (в-сущновывается – если мы переводим с греческого философский термин ἐνούσιον), а ипостасный лик определяет форму сущностной энергии. Вот почему понятия ипостась является полюсом притяжения онтологических значений.

⬇️

ΘΤ: 4. Как в Византии соотносились философия как теория и философия как образ жизни? Как сами византийцы понимали значение слова «философия»?

В Византии были популярны шесть определений философии, которые обобщали ее основные характеристики, начиная с Платона и Аристотеля, и придавали им специфический христианский оттенок. Согласно этому набору определений, философия – это изучение основных принципов бытия, знания и существования. Это антропологически ориентированный дискурс, поскольку он стремится интегрировать смысл бытия в личное существование. Эти шесть определений происходят из комментариев «Введения» (Eisagōgḗ) Порфирия, выполненных в рамках христианской традиции. Самая популярная формулировка определения «философия» встречается в работе Иоанна Дамаскина «Диалектика». Кроме того, было популярным деление философии на практическую и теоретическую, высшей формой которой является ноетическое созерцание. Максим Исповедник понимал христианскую философию как развитие человека от практической философии к естественному созерцанию λόγοι, которые прокладывали путь к завершающему этапу его «триады», то есть к мистагогии, или теологической философии.

ΘΤ: 5. Как византийские мыслители сочетали аскетику и видение благости и красоты мира?

На мой взгляд, в своих комментариях о красоте мира авторы византийской аскетической литературы понимали осязательное восприятие как интенциональные образы, которые свидетельствуют о присутствии Бога в мире. В этом смысле красота является раскрытием истинного благо-бытия. Опыт красоты является опытом, исходящим от эсхатологической трансформации мироздания. Отсюда происходит и особое понимание равенства: все существа предстают равнозначными друг другу, если воспринимать их как прекрасных. Другими словами, опыт красоты делает очевидным тот факт, что каждое существо призвано участвовать в трансформативном диалоге с Богом. Отдельно можно отметить, что опыт красоты дает также начало очень интересной социально-философской модели, где, например, справедливость является не только этической, но и эстетической категорией.

ΘΤ: 6. Каково значение византийской философии для современной культуры: теологии, философии, логики и других областей знания?

Определенно, большим достижением византийской философии является попытка философствовать о встрече с Богом и обратить таинство в топос и тему философии. Кроме того, для современной культуры, как мне кажется, византийская философия имеет значение потому, что она демонстрирует, как философская мысль зависит от традиции. В настоящее время мы имеем незначительное понимание того, что такое традиция, и поэтому, обычно, стремимся вытащить старые образцы, повторить старые формы и формулы. Для Византии традиция приходит не из прошлого, а из будущего. В этом смысле философия – это не столько дешифровка смысла бытия, сколько картография смысловых преобразований. Далее, имеет значение смелость византийской интеллектуальной традиции, с которой она ценила и изучала динамизм реальности. Это может служить противоядием как от жесткого метафизического субстанциализма, так и от некоторых удобных и безопасных постметафизических интерпретационных позиций. Наконец, еще одно важное значение – это попытка философствовать, исходя из идеи ипостаси (греч. «ὑπόστασις»), что отличается от чистой метафизики личности, которая сводит все к личному бытию. Не все является личным, но все происходящее в жизни человека может найти свое осмысление в бытии личности.

⬇️

Вопросоответы о византийской философии: Смилен Марков ⬆️

ΘΤ: 7. Каких авторов и исследователей византийской философии Вы бы посоветовали читать? Что бы Вы посоветовали молодым исследователям этой области?

Мне кажется, здесь подходит та же стратегия, которую вы бы сами использовали, если бы вас спросили: «Каких авторов русской литературы вы бы посоветовали почитать?» Определенно, вы бы сказали, что лучше всего начинать с тех авторов, которые определяют русскую литературную традицию, как например, Пушкин, Гоголь, Достоевский и Толстой. Это те авторы, которые становятся настольной литературой для каждого, кто интересуется русской культурой. Затем исследователю, наверное, можно обратиться к авторам, которые очертили собственный путь на магистрали большой традиции. Если эта аналогия удачная, я бы посоветовал начинать с тех, кто обобщил византийскую традицию, как например Максим Исповедник, Йоан Дамаскин, Михаил Псел, Григорий Палама. Далее можно обратиться к более специфичным авторам в соответствии с вашими интересами и целями ваших исследований. Но все-таки, я бы посоветовал ориентироваться не на имена, а на процессы. Философская мысль всегда имеет longue duree, она проявляется как исторический процесс, а аргументы всегда имеют диахронные и синхронные контексты. Более того, как и в литературоведении, наши философские историко-герменевтические усилия могут заставить нас оценить величие так называемых «маленьких авторов».

#вопросоответы
об этой рубрике

Георгий Каприев
Тимур Щукин
Владимир Цветкович
Дмитрий Макаров