Отец Ричард делится своим глубоким уважением и восхищением Миссионерками Милосердия — монашеской общиной, основанной Матерью Терезой (1910–1987) в Калькутте, Индия:
В 1988 году я провёл три дня, полностью погрузившись в жизнь, дух и служение общины Миссионерок Милосердия в их главном доме в Калькутте — спустя год после смерти Матери Терезы. Наша совместная работа завершилась 1 октября, в день памяти её небесной покровительницы — святой Терезы из Лизьё (1873–1897). Более четырёхсот сестёр местной общины собрались в этот день для обучения, молитвы и празднования — так, как это делают бедные. Наверное, это было самое близкое, что мне когда-либо довелось пережить по отношению к тем первым, почти идиллическим дням ранних францисканцев: безграничная радость во Христе и Его Евангелии, почти смущающая своей крайностью, но прекрасная бедность и безоговорочная уверенность в смысле собственной жизни и своего служения.
Благодаря этому опыту я наконец встретил такую форму «консервативной», но при этом полностью современной монашеской жизни, которой смог по-настоящему доверять. Сёстры не были жёсткими или негибкими — они были просто женщинами, всецело посвящёнными Богу. Им не были нужны безопасность, готовые ответы и строгий порядок, как это часто бывает в традиционалистских движениях на Западе. Напротив, они были готовы жить без чувства защищённости, имея очень мало ответов на вопросы своего разума и сердца, среди почти полного внешнего беспорядка. И всё это — пребывая с Богом, час за часом. Они воплощали удивительное и редкое сочетание глубокой внутренней укоренённости и постоянной готовности идти на риск — именно то, что всегда отличает подлинное Евангелие.
Сёстры не тратят время на то, чтобы исправлять, контролировать или даже пытаться понять, что не так с другими людьми. Вместо этого они направляют всё своё время и силы на то, чтобы позволить Богу изменить их самих. Из этого преображённого состояния они служат людям и несут боль мира, которую считают болью Самого Бога. Именно такой общинный синтез я всегда ищу. Я встречал его у многих отдельных людей, но почти никогда — в общественной и коллективной форме.
Я не считаю, что образ жизни Миссионерок Милосердия отвечает на все вопросы или что они святее многих других христиан, которых мне довелось встретить. Но через них открывается поистине радикальный и совершенно ясный дар Божий. Я даже осмелился спросить одну из руководительниц общины о наиболее распространённой критике Матери Терезы:
«Почему Мать Тереза не выступала против социальной несправедливости? Почему она не указывала на порочные системы и злых людей, которые губят бедных?»
Ответ был спокойным, мгновенным и основанным на личном опыте. Мать Тереза считала, что если она станет занимать чью-либо сторону или превратится в пламенного обличителя, то уже не сможет быть тем, кем Иисус призвал её быть, — любовью для всех и ко всем. Она говорила, что если начнёт исправлять людей и указывать на «грешников», то перестанет быть для них орудием любви и примирения. Подобно своей небесной покровительнице, Терезе из Лизьё, она знала, что её «призвание в Церкви — быть любовью». Она понимала, что главным её посланием должна стать сама её жизнь.
В 1988 году я провёл три дня, полностью погрузившись в жизнь, дух и служение общины Миссионерок Милосердия в их главном доме в Калькутте — спустя год после смерти Матери Терезы. Наша совместная работа завершилась 1 октября, в день памяти её небесной покровительницы — святой Терезы из Лизьё (1873–1897). Более четырёхсот сестёр местной общины собрались в этот день для обучения, молитвы и празднования — так, как это делают бедные. Наверное, это было самое близкое, что мне когда-либо довелось пережить по отношению к тем первым, почти идиллическим дням ранних францисканцев: безграничная радость во Христе и Его Евангелии, почти смущающая своей крайностью, но прекрасная бедность и безоговорочная уверенность в смысле собственной жизни и своего служения.
Благодаря этому опыту я наконец встретил такую форму «консервативной», но при этом полностью современной монашеской жизни, которой смог по-настоящему доверять. Сёстры не были жёсткими или негибкими — они были просто женщинами, всецело посвящёнными Богу. Им не были нужны безопасность, готовые ответы и строгий порядок, как это часто бывает в традиционалистских движениях на Западе. Напротив, они были готовы жить без чувства защищённости, имея очень мало ответов на вопросы своего разума и сердца, среди почти полного внешнего беспорядка. И всё это — пребывая с Богом, час за часом. Они воплощали удивительное и редкое сочетание глубокой внутренней укоренённости и постоянной готовности идти на риск — именно то, что всегда отличает подлинное Евангелие.
Сёстры не тратят время на то, чтобы исправлять, контролировать или даже пытаться понять, что не так с другими людьми. Вместо этого они направляют всё своё время и силы на то, чтобы позволить Богу изменить их самих. Из этого преображённого состояния они служат людям и несут боль мира, которую считают болью Самого Бога. Именно такой общинный синтез я всегда ищу. Я встречал его у многих отдельных людей, но почти никогда — в общественной и коллективной форме.
Я не считаю, что образ жизни Миссионерок Милосердия отвечает на все вопросы или что они святее многих других христиан, которых мне довелось встретить. Но через них открывается поистине радикальный и совершенно ясный дар Божий. Я даже осмелился спросить одну из руководительниц общины о наиболее распространённой критике Матери Терезы:
«Почему Мать Тереза не выступала против социальной несправедливости? Почему она не указывала на порочные системы и злых людей, которые губят бедных?»
Ответ был спокойным, мгновенным и основанным на личном опыте. Мать Тереза считала, что если она станет занимать чью-либо сторону или превратится в пламенного обличителя, то уже не сможет быть тем, кем Иисус призвал её быть, — любовью для всех и ко всем. Она говорила, что если начнёт исправлять людей и указывать на «грешников», то перестанет быть для них орудием любви и примирения. Подобно своей небесной покровительнице, Терезе из Лизьё, она знала, что её «призвание в Церкви — быть любовью». Она понимала, что главным её посланием должна стать сама её жизнь.
🔥1
«Я понял, что нет ничего лучше для людей, чем быть счастливыми и делать добро, пока они живы.»
Екклесиаст 3:12 НРП
Екклесиаст 3:12 НРП
Отец Ричард рассказывает, как познакомился с творчеством Томаса Мертона (1915–1968):
Томас Мертон стал для меня одним из главных учителей и источников вдохновения с тех самых пор, как подростком я прочитал его книгу «Знак Ионы» (The Sign of Jonas). Он был одним из самых влиятельных американских католиков XX века. Именно Мертон вновь открыл западной Церкви христианскую созерцательную традицию в 1950–1960-х годах. Живя созерцательной жизнью, он всё глубже возрастал в любви к Богу, ко всем Божьим детям и ко всему творению. Эта любовь стала настолько сильной, что он почувствовал себя призванным делать всё возможное ради общего блага. Среди социальных потрясений 1960-х годов ему было уже недостаточно просто молиться. Он посвятил себя и деятельному служению — писал книги, преподавал, сотрудничал с другими людьми, — при этом никогда не утрачивая глубокой жажды уединения и созерцания. [1]
Когда Мертон всерьёз начал размышлять о несправедливости, поразившей Соединённые Штаты и весь мир, он опубликовал книгу «Семена разрушения» (Seeds of Destruction), в которой призывал христиан задуматься о своей нравственной ответственности и занять позицию по таким вопросам, как расизм, война и бедность. Его слова обращены и к нашему времени. Мертон пишет:
Созерцательная жизнь не является и не может быть простым уходом от мира, чистым отрицанием, поворотом спиной к миру с его страданиями, кризисами, смятением и заблуждениями…
Я убеждён, что созерцательная жизнь христианина — это не жизнь отвлечённого созерцания и не уход в сторону ради сосредоточения на неких идеальных сущностях… Свобода христианина-созерцателя — это свобода выйти навстречу Богу в непостижимой тайне Его воли здесь и сейчас, в этот самый момент, когда Бог призывает человечество сотрудничать с Ним в формировании хода истории согласно требованиям Божественной истины, милосердия и верности.
Монашеское бегство от мира [или, как говорит отец Ричард, «от системы»] в пустыню — это не просто отказ знать что-либо о мире. Это полный отказ от любых критериев суждения, основанных на привязанности к истории заблуждений, эгоизма и греха… Это окончательный отказ участвовать в деятельности, единственным плодом которой становится продление господства лжи, алчности, жестокости и высокомерия…
Поэтому мне кажется, что в нынешний исторический момент моя совесть возлагает на меня священную обязанность занять такую позицию, которая находится в живой связи с обязательствами, принятыми мною при принесении монашеских обетов. Мой обет бедности становится иллюзией, если я каким-либо образом не отождествляю себя с делом людей, лишённых своих прав и вынужденных в большинстве своём жить в крайней нищете. Мой обет послушания становится абсурдом, если он не подразумевает глубокой заботы о самом фундаментальном выражении Божьей воли — любви к Божьей истине и к своему ближнему.
Томас Мертон стал для меня одним из главных учителей и источников вдохновения с тех самых пор, как подростком я прочитал его книгу «Знак Ионы» (The Sign of Jonas). Он был одним из самых влиятельных американских католиков XX века. Именно Мертон вновь открыл западной Церкви христианскую созерцательную традицию в 1950–1960-х годах. Живя созерцательной жизнью, он всё глубже возрастал в любви к Богу, ко всем Божьим детям и ко всему творению. Эта любовь стала настолько сильной, что он почувствовал себя призванным делать всё возможное ради общего блага. Среди социальных потрясений 1960-х годов ему было уже недостаточно просто молиться. Он посвятил себя и деятельному служению — писал книги, преподавал, сотрудничал с другими людьми, — при этом никогда не утрачивая глубокой жажды уединения и созерцания. [1]
Когда Мертон всерьёз начал размышлять о несправедливости, поразившей Соединённые Штаты и весь мир, он опубликовал книгу «Семена разрушения» (Seeds of Destruction), в которой призывал христиан задуматься о своей нравственной ответственности и занять позицию по таким вопросам, как расизм, война и бедность. Его слова обращены и к нашему времени. Мертон пишет:
Созерцательная жизнь не является и не может быть простым уходом от мира, чистым отрицанием, поворотом спиной к миру с его страданиями, кризисами, смятением и заблуждениями…
Я убеждён, что созерцательная жизнь христианина — это не жизнь отвлечённого созерцания и не уход в сторону ради сосредоточения на неких идеальных сущностях… Свобода христианина-созерцателя — это свобода выйти навстречу Богу в непостижимой тайне Его воли здесь и сейчас, в этот самый момент, когда Бог призывает человечество сотрудничать с Ним в формировании хода истории согласно требованиям Божественной истины, милосердия и верности.
Монашеское бегство от мира [или, как говорит отец Ричард, «от системы»] в пустыню — это не просто отказ знать что-либо о мире. Это полный отказ от любых критериев суждения, основанных на привязанности к истории заблуждений, эгоизма и греха… Это окончательный отказ участвовать в деятельности, единственным плодом которой становится продление господства лжи, алчности, жестокости и высокомерия…
Поэтому мне кажется, что в нынешний исторический момент моя совесть возлагает на меня священную обязанность занять такую позицию, которая находится в живой связи с обязательствами, принятыми мною при принесении монашеских обетов. Мой обет бедности становится иллюзией, если я каким-либо образом не отождествляю себя с делом людей, лишённых своих прав и вынужденных в большинстве своём жить в крайней нищете. Мой обет послушания становится абсурдом, если он не подразумевает глубокой заботы о самом фундаментальном выражении Божьей воли — любви к Божьей истине и к своему ближнему.
Не спрашивайте, что нужно миру. Спросите, что делает вас по-настоящему живыми, и идите делать именно это. Потому что миру больше всего нужны люди, которые ожили.
— Говард Тёрман
Доктор Лерита Коулман Браун (1953–2025) размышляет о наследии преподобного доктора Говарда Тёрмана (1899–1981) и о мудрости, которой он продолжает делиться с нами сегодня:
Читать книги Тёрмана или слушать его глубокий баритон — значит сразу понять, почему его произведения, проповеди и лекции называют живой мудростью. Прошло более сорока лет со дня его смерти, а его слова по-прежнему питают сердце и душу каждого, кто готов их услышать…
Говард Тёрман известен прежде всего как духовный наставник Мартина Лютера Кинга-младшего и других лидеров движения за гражданские права. Но это определение лишь в малой степени отражает масштаб его вклада. Его стремление к глубокому переживанию Божьего присутствия и к осознанию связи со всем живым служит примером для любого человека, ищущего духовный путь и осмеливающегося идти по неизведанной дороге. Свидетельство Тёрмана — его жизнь, книги, лекции и проповеди — становится пищей и поддержкой для этого пути. [1]
Межрелигиозный служитель и писательница Лиза Дж. Рэнкоу так описывает служение и наследие Тёрмана:
Мистика Тёрмана была пророческой мистикой, которая не уходила от мира, а вступала с ним в живой диалог. Его мистический опыт стремился воплотить то видение, которое он иногда называл «творческой встречей», в человеческих отношениях, общественных институтах, политике и в конкретных жизненных обстоятельствах. Он писал: «…Мистики должны объять всё общество и стремиться воплотить в реальной жизни то благо, которое овладело ими в минуты глубочайшего прозрения…». [2]
Существует распространённый стереотип, будто мистики стремятся убежать от мира, заботясь лишь об экстазе собственного единения с Богом. Но именно в этом единении открывается дверь ко всему и ко всем. Опыт единства возвращает нас к отношениям со всей полнотой бытия. Единство и всеобщность взаимно пребывают друг в друге. Поэтому мы глубоко ощущаем раны истерзанного мира, страдания и нужды людей, включая, как пишет Тёрман в книге «Иисус и обездоленные», тех, «кто прижат спиной к стене», — лишённых прав, отверженных и угнетённых.
Бездействие здесь невозможно. Мистическое мировоззрение создаёт нравственный императив и предлагает новый путь к общественным преобразованиям — путь, исходящий не из дуализма, а из переживания единства. Оно меняет саму парадигму мышления. Тёрман часто цитировал лидера американского профсоюзного движения Юджина Дебса:
«Пока существует низший класс, я принадлежу к нему; пока существует преступный элемент, я — один из него; пока хоть одна душа находится в тюрьме, я не свободен». [3]
Тёрман говорил, что духовные дисциплины — это практики, с помощью которых мы устраняем препятствия на пути к нашему «внутреннему алтарю», месту общения с Богом. И в этом понимании он включал общественную деятельность и борьбу за справедливость в число духовных дисциплин. Он утверждал необходимость отождествлять себя со всеми сторонами конфликта и трудиться ради освобождения и примирения каждого, чтобы восстановить возлюбленное сообщество людей.
— Говард Тёрман
Доктор Лерита Коулман Браун (1953–2025) размышляет о наследии преподобного доктора Говарда Тёрмана (1899–1981) и о мудрости, которой он продолжает делиться с нами сегодня:
Читать книги Тёрмана или слушать его глубокий баритон — значит сразу понять, почему его произведения, проповеди и лекции называют живой мудростью. Прошло более сорока лет со дня его смерти, а его слова по-прежнему питают сердце и душу каждого, кто готов их услышать…
Говард Тёрман известен прежде всего как духовный наставник Мартина Лютера Кинга-младшего и других лидеров движения за гражданские права. Но это определение лишь в малой степени отражает масштаб его вклада. Его стремление к глубокому переживанию Божьего присутствия и к осознанию связи со всем живым служит примером для любого человека, ищущего духовный путь и осмеливающегося идти по неизведанной дороге. Свидетельство Тёрмана — его жизнь, книги, лекции и проповеди — становится пищей и поддержкой для этого пути. [1]
Межрелигиозный служитель и писательница Лиза Дж. Рэнкоу так описывает служение и наследие Тёрмана:
Мистика Тёрмана была пророческой мистикой, которая не уходила от мира, а вступала с ним в живой диалог. Его мистический опыт стремился воплотить то видение, которое он иногда называл «творческой встречей», в человеческих отношениях, общественных институтах, политике и в конкретных жизненных обстоятельствах. Он писал: «…Мистики должны объять всё общество и стремиться воплотить в реальной жизни то благо, которое овладело ими в минуты глубочайшего прозрения…». [2]
Существует распространённый стереотип, будто мистики стремятся убежать от мира, заботясь лишь об экстазе собственного единения с Богом. Но именно в этом единении открывается дверь ко всему и ко всем. Опыт единства возвращает нас к отношениям со всей полнотой бытия. Единство и всеобщность взаимно пребывают друг в друге. Поэтому мы глубоко ощущаем раны истерзанного мира, страдания и нужды людей, включая, как пишет Тёрман в книге «Иисус и обездоленные», тех, «кто прижат спиной к стене», — лишённых прав, отверженных и угнетённых.
Бездействие здесь невозможно. Мистическое мировоззрение создаёт нравственный императив и предлагает новый путь к общественным преобразованиям — путь, исходящий не из дуализма, а из переживания единства. Оно меняет саму парадигму мышления. Тёрман часто цитировал лидера американского профсоюзного движения Юджина Дебса:
«Пока существует низший класс, я принадлежу к нему; пока существует преступный элемент, я — один из него; пока хоть одна душа находится в тюрьме, я не свободен». [3]
Тёрман говорил, что духовные дисциплины — это практики, с помощью которых мы устраняем препятствия на пути к нашему «внутреннему алтарю», месту общения с Богом. И в этом понимании он включал общественную деятельность и борьбу за справедливость в число духовных дисциплин. Он утверждал необходимость отождествлять себя со всеми сторонами конфликта и трудиться ради освобождения и примирения каждого, чтобы восстановить возлюбленное сообщество людей.
🔥2
Почему существует война? … Потому что во мне, в моём ближнем и во всех остальных слишком мало любви. Но мы могли бы бороться с войной и всеми её порождениями, если бы каждый день освобождали любовь, скованную внутри нас, и давали ей возможность жить.
— Этти Хиллесум, «Прерванная жизнь»
Отец Ричард уже много лет находит утешение и мудрость в дневниках молодой еврейской женщины Этти Хиллесум (1914–1943). Он считает её человеком, чья созерцательная практика и мистический опыт привели не к уходу от мира, а к ещё большему состраданию и деятельной любви в мире, полном боли. Незадолго до отправки в транзитный лагерь Вестерборк Хиллесум записала в своём дневнике:
Всё яснее становится для меня одно: Ты не можешь помочь нам, мы сами должны помочь Тебе помочь нам. Это всё, что мы сейчас можем сделать, и это единственное, что действительно имеет значение: сохранить внутри себя ту малую частицу Тебя, Боже. И, возможно, помочь сохранить её и в других… Ты не можешь помочь нам, но мы должны помочь Тебе и до конца защищать Твоё жилище внутри нас.
Хиллесум полностью приняла трагическую реальность мира и сознательно избрала любить ещё глубже:
Во мне что-то окончательно оформилось. Я прямо посмотрела в лицо нашему уничтожению, нашему жалкому концу, который уже начался и проявляется во множестве мелочей повседневной жизни. Я приняла это как часть своей жизни — и моя любовь к жизни не уменьшилась. Во мне нет ни горечи, ни бунта, ни отчаяния. Я продолжаю расти день за днём, даже когда уничтожение смотрит мне прямо в глаза. Я больше не хочу играть словами, потому что слова слишком часто рождают недоразумения. Я примирилась с жизнью…
Под словами «примирилась с жизнью» я понимаю следующее: реальность смерти стала неотъемлемой частью моей жизни. Можно сказать, что моя жизнь расширилась благодаря смерти — потому что я посмотрела ей в лицо, приняла её и признала разрушение частью жизни, перестав тратить силы на страх смерти или на отказ признавать её неизбежность. Это звучит парадоксально: исключая смерть из своей жизни, мы не можем жить полноценно. Но, принимая смерть как часть жизни, мы делаем саму жизнь шире и богаче.
Размышляя над словами Иисуса из Евангелия от Матфея (6:34) о том, чтобы не тревожиться о завтрашнем дне, Хиллесум пишет:
Нам приходится ежедневно бороться… со всеми этими бесчисленными мелкими тревогами о завтрашнем дне, потому что они истощают наши силы… То, что должно быть сделано, нужно сделать. А во всём остальном нельзя позволять тысячам мелких страхов и беспокойств овладевать нами — ведь это лишь бесчисленные проявления недоверия к Богу… В конечном счёте у нас есть только одна нравственная обязанность: всё больше и больше возвращать в самих себя пространство мира и затем излучать этот мир другим. И чем больше мира будет в нас, тем больше мира станет и в нашем измученном мире.
— Этти Хиллесум, «Прерванная жизнь»
Отец Ричард уже много лет находит утешение и мудрость в дневниках молодой еврейской женщины Этти Хиллесум (1914–1943). Он считает её человеком, чья созерцательная практика и мистический опыт привели не к уходу от мира, а к ещё большему состраданию и деятельной любви в мире, полном боли. Незадолго до отправки в транзитный лагерь Вестерборк Хиллесум записала в своём дневнике:
Всё яснее становится для меня одно: Ты не можешь помочь нам, мы сами должны помочь Тебе помочь нам. Это всё, что мы сейчас можем сделать, и это единственное, что действительно имеет значение: сохранить внутри себя ту малую частицу Тебя, Боже. И, возможно, помочь сохранить её и в других… Ты не можешь помочь нам, но мы должны помочь Тебе и до конца защищать Твоё жилище внутри нас.
Хиллесум полностью приняла трагическую реальность мира и сознательно избрала любить ещё глубже:
Во мне что-то окончательно оформилось. Я прямо посмотрела в лицо нашему уничтожению, нашему жалкому концу, который уже начался и проявляется во множестве мелочей повседневной жизни. Я приняла это как часть своей жизни — и моя любовь к жизни не уменьшилась. Во мне нет ни горечи, ни бунта, ни отчаяния. Я продолжаю расти день за днём, даже когда уничтожение смотрит мне прямо в глаза. Я больше не хочу играть словами, потому что слова слишком часто рождают недоразумения. Я примирилась с жизнью…
Под словами «примирилась с жизнью» я понимаю следующее: реальность смерти стала неотъемлемой частью моей жизни. Можно сказать, что моя жизнь расширилась благодаря смерти — потому что я посмотрела ей в лицо, приняла её и признала разрушение частью жизни, перестав тратить силы на страх смерти или на отказ признавать её неизбежность. Это звучит парадоксально: исключая смерть из своей жизни, мы не можем жить полноценно. Но, принимая смерть как часть жизни, мы делаем саму жизнь шире и богаче.
Размышляя над словами Иисуса из Евангелия от Матфея (6:34) о том, чтобы не тревожиться о завтрашнем дне, Хиллесум пишет:
Нам приходится ежедневно бороться… со всеми этими бесчисленными мелкими тревогами о завтрашнем дне, потому что они истощают наши силы… То, что должно быть сделано, нужно сделать. А во всём остальном нельзя позволять тысячам мелких страхов и беспокойств овладевать нами — ведь это лишь бесчисленные проявления недоверия к Богу… В конечном счёте у нас есть только одна нравственная обязанность: всё больше и больше возвращать в самих себя пространство мира и затем излучать этот мир другим. И чем больше мира будет в нас, тем больше мира станет и в нашем измученном мире.
Издатель и писатель Роберт Эллсберг представляет сестру Тею Боумен (1937–1990):
Теа Боумен была одним из величайших сокровищ Американской Католической Церкви. Будучи францисканской сестрой, она сумела соединить богатство своей католической веры с собственной идентичностью афроамериканской женщины. Горя любовью, сохраняя память о борьбе своего народа и твёрдо веря в Божьи обетования, она производила глубокое впечатление на всех, кто её слушал, не только своими словами, но и благородством своего духа. Никто из тех, кто встречался с ней, не мог не почувствовать хотя бы частицу её радости и благодарности за дар жизни. Особенно большое значение она имела для сообщества чернокожих католиков, помогая им осознать своё достойное место среди народа Божьего и одновременно призывая обогащать всю Церковь дарами своей уникальной культуры и духовности. [1]
В 1987 году Боумен выступила перед руководителями Католической Церкви в США с докладом на тему «Космическая духовность», основывая своё размышление на многообразии человеческого опыта:
Тема вашей конференции — космическая духовность… Это духовность космоса, всей вселенной, всего мира во всём многообразии его духовных традиций. Именно к такому миру мы готовим себя и наши общины. Космическая духовность означает, что нам придётся учить новые языки. Нам придётся учить новые ритмы. Нам придётся открывать новые способы прославления Господа… Мы познаём культуры, обычаи и языки веры. Мы учимся космической духовности через взаимное общение: разделяя молитву, песню, богослужение и рассказы, вовлекаясь в жизнь друг друга, участвуя, отдавая и принимая.
Мы — дети космоса, дети вселенной… призванные и посланные преображать космос…
Космическая духовность означает, что мы собираемся вместе, принося свои дары, свою историю, свой опыт, свои сильные и слабые стороны, своё искусство, свои способности, своё учительство… Всё, чем мы обладаем, и всё, что храним в себе…
Когда вы приходите в мою общину, в мой город, в мой мир, увидите ли вы там явленную славу Божью? Когда вы отправитесь к моим братьям и сёстрам на прекрасных Гавайях, увидите ли вы Его славу? Когда вы соприкоснётесь с голодом Эфиопии, с кровопролитием в Гватемале и Никарагуа, сможете ли вы увидеть там Его славу?..
Если вы верите, что, подобно Иисусу, призваны Духом делиться этим Духом с миром и помогать раскрыться дарам Божьего народа, скажите: «Аминь!»
Если вы верите, что Бог способен действовать во всех братьях и сёстрах — даже в тех, кого вы обычно списываете со счетов, потому что они «неправильно» читают, «неправильно» пишут, слишком много пьют, курят «не то», «не так» ходят, «не так» говорят или их сексуальная ориентация не совпадает с той, которую вы считаете правильной; если вы верите, что Бог способен превратить воду моей жизни в самое лучшее вино; если вы верите, что нет ничего невозможного для Бога, — тогда дайте мне услышать ваше: «Аминь!»
Теа Боумен была одним из величайших сокровищ Американской Католической Церкви. Будучи францисканской сестрой, она сумела соединить богатство своей католической веры с собственной идентичностью афроамериканской женщины. Горя любовью, сохраняя память о борьбе своего народа и твёрдо веря в Божьи обетования, она производила глубокое впечатление на всех, кто её слушал, не только своими словами, но и благородством своего духа. Никто из тех, кто встречался с ней, не мог не почувствовать хотя бы частицу её радости и благодарности за дар жизни. Особенно большое значение она имела для сообщества чернокожих католиков, помогая им осознать своё достойное место среди народа Божьего и одновременно призывая обогащать всю Церковь дарами своей уникальной культуры и духовности. [1]
В 1987 году Боумен выступила перед руководителями Католической Церкви в США с докладом на тему «Космическая духовность», основывая своё размышление на многообразии человеческого опыта:
Тема вашей конференции — космическая духовность… Это духовность космоса, всей вселенной, всего мира во всём многообразии его духовных традиций. Именно к такому миру мы готовим себя и наши общины. Космическая духовность означает, что нам придётся учить новые языки. Нам придётся учить новые ритмы. Нам придётся открывать новые способы прославления Господа… Мы познаём культуры, обычаи и языки веры. Мы учимся космической духовности через взаимное общение: разделяя молитву, песню, богослужение и рассказы, вовлекаясь в жизнь друг друга, участвуя, отдавая и принимая.
Мы — дети космоса, дети вселенной… призванные и посланные преображать космос…
Космическая духовность означает, что мы собираемся вместе, принося свои дары, свою историю, свой опыт, свои сильные и слабые стороны, своё искусство, свои способности, своё учительство… Всё, чем мы обладаем, и всё, что храним в себе…
Когда вы приходите в мою общину, в мой город, в мой мир, увидите ли вы там явленную славу Божью? Когда вы отправитесь к моим братьям и сёстрам на прекрасных Гавайях, увидите ли вы Его славу? Когда вы соприкоснётесь с голодом Эфиопии, с кровопролитием в Гватемале и Никарагуа, сможете ли вы увидеть там Его славу?..
Если вы верите, что, подобно Иисусу, призваны Духом делиться этим Духом с миром и помогать раскрыться дарам Божьего народа, скажите: «Аминь!»
Если вы верите, что Бог способен действовать во всех братьях и сёстрах — даже в тех, кого вы обычно списываете со счетов, потому что они «неправильно» читают, «неправильно» пишут, слишком много пьют, курят «не то», «не так» ходят, «не так» говорят или их сексуальная ориентация не совпадает с той, которую вы считаете правильной; если вы верите, что Бог способен превратить воду моей жизни в самое лучшее вино; если вы верите, что нет ничего невозможного для Бога, — тогда дайте мне услышать ваше: «Аминь!»
Дорогие мои читатели. Обращаюсь снова с просьбой о помощи. До зарплаты неделя, остался совсем без денег. На счету 87 евроцентов. Не на что купить еду и даже не на что завтра доехать на поезде до церкви.
Пришлось под угрозой отключения заплатить за свет. Вот и не хватило до конца месяца. К сожалению, я все ещё в трудной ситуации, несмотря на то, что нашел работу. Но минимальной зарплаты хватает с трудом на основные расходы. И поэтому копятся небольшие долги по коммуналке. Которые все равно приходится оплачивать, вылетая из строгого бюджета.
Если у кого есть на сердце поддержать священника в нужде - не проходите мимо.
Матфея 25:34–40
«Алкал Я, и вы дали Мне есть… Истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне.»
Paypal: baznica@gmail.com
Евро
Бенефициар
Pavel Levushkan
IBAN
LT96 3250 0065 1316 4318
BIC/SWIFT
REVOLT21
Название и адрес банка
Revolut Bank UAB
Konstitucijos ave. 21B, 08130, Vilnius, Lithuania
BIC банка-корреспондента
CHASDEFX
Пришлось под угрозой отключения заплатить за свет. Вот и не хватило до конца месяца. К сожалению, я все ещё в трудной ситуации, несмотря на то, что нашел работу. Но минимальной зарплаты хватает с трудом на основные расходы. И поэтому копятся небольшие долги по коммуналке. Которые все равно приходится оплачивать, вылетая из строгого бюджета.
Если у кого есть на сердце поддержать священника в нужде - не проходите мимо.
Матфея 25:34–40
«Алкал Я, и вы дали Мне есть… Истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне.»
Paypal: baznica@gmail.com
Евро
Бенефициар
Pavel Levushkan
IBAN
LT96 3250 0065 1316 4318
BIC/SWIFT
REVOLT21
Название и адрес банка
Revolut Bank UAB
Konstitucijos ave. 21B, 08130, Vilnius, Lithuania
BIC банка-корреспондента
CHASDEFX
Отец Ричард Рор вспоминает, как впервые полюбил Священное Писание и посвятил себя его изучению:
Я был на первом курсе семинарии, когда влюбился в Священное Писание. Именно влюбился. Для меня оно было Божьим откровением о Его любви к нам. Если быть честным, думаю, мой молодой ум искал подтверждения тому, что я уже считал истинным. Ранний опыт переживания Божьей любви и благости сформировал мои духовные интуиции ещё до того, как я познакомился с каким-либо систематическим богословием. Я буквально поглощал Библию и труды по догматическому богословию, потому что они давали мне язык и инструменты для осмысления и подтверждения моего собственного опыта и моих интуиций. Теперь я знал, что это не просто мои личные идеи.
Во время Второго Ватиканского собора в 1960-х годах Библия открылась для меня ещё глубже. Собор провозгласил, что Божественное откровение — это не Бог, сообщающий людям идеи о Себе, а Сам Бог, открывающий Себя. Поэтому Священное Писание и даже сама религия перестали быть для меня лишь набором доктрин или нравственных предписаний. Они стали живым взаимообменом любви, подлинной взаимностью бытия и близости. Мне казалось, что Писание представляет собой непрерывную череду откровений о любящем Боге и благом мироздании.
Помню, как находил места, которые на несколько дней приводили меня в состояние духовного восторга. Например, во 2-й книге Царств (7-я глава) Давид говорит Богу, что построит Ему дом, а Бог отвечает неожиданным образом: «Давид, тебе не нужно строить Мне дом; Я Сам построю дом тебе!» Я жил этой историей, потому что для меня она стала воплощением темы благодати. И теперь, спустя столько лет, я чувствую, что эта истина воплотилась в моей собственной жизни. Всё оказалось правдой! Всё, что мне нужно было сделать, — это быть открытым и сказать своё маленькое «да», позволив Богу использовать меня.
Читая Библию, мы можем увидеть, насколько верно то, что лишь тот, кто осознаёт свою нужду в Возлюбленном, способен принять дар Возлюбленного, не злоупотребив этой любовью. Взаимно признанная внутренняя пустота — это самая надёжная основа всякой любви. В Писании даже Бог изображается как Тот, Кто в некотором смысле «нуждается» в нас и даже «ревнует» о нашей любви (Исход 20:5; 34:14). По сути, любовь живёт только в пространстве смирения. Мой духовный отец, святой Франциск, полюбил именно смирение Бога, явленное в Иисусе, — выражение, которое большинству из нас даже не приходит в голову применить к Богу.
Полнота, понимаемая как полная самодостаточность человека, не оставляет места любви, потому что в ней нет открытости, нет взаимного обмена, нет глубокой жажды. Это всё равно что пытаться соединить друг с другом два надутых воздушных шара. Человеческая уязвимость даёт душе огромное преимущество в начале её пути — возможно, это вообще единственное подлинное начало всякого духовного путешествия. Поэтому воскресший Христос начинает наше духовное странствие с того, что открывает нам человеческие раны Бога, Его солидарность с человеческим страданием. Бог первым открывает Себя нам со Своей стороны, чтобы в идеале это привело и к нашему собственному самооткровению перед Ним.
Я был на первом курсе семинарии, когда влюбился в Священное Писание. Именно влюбился. Для меня оно было Божьим откровением о Его любви к нам. Если быть честным, думаю, мой молодой ум искал подтверждения тому, что я уже считал истинным. Ранний опыт переживания Божьей любви и благости сформировал мои духовные интуиции ещё до того, как я познакомился с каким-либо систематическим богословием. Я буквально поглощал Библию и труды по догматическому богословию, потому что они давали мне язык и инструменты для осмысления и подтверждения моего собственного опыта и моих интуиций. Теперь я знал, что это не просто мои личные идеи.
Во время Второго Ватиканского собора в 1960-х годах Библия открылась для меня ещё глубже. Собор провозгласил, что Божественное откровение — это не Бог, сообщающий людям идеи о Себе, а Сам Бог, открывающий Себя. Поэтому Священное Писание и даже сама религия перестали быть для меня лишь набором доктрин или нравственных предписаний. Они стали живым взаимообменом любви, подлинной взаимностью бытия и близости. Мне казалось, что Писание представляет собой непрерывную череду откровений о любящем Боге и благом мироздании.
Помню, как находил места, которые на несколько дней приводили меня в состояние духовного восторга. Например, во 2-й книге Царств (7-я глава) Давид говорит Богу, что построит Ему дом, а Бог отвечает неожиданным образом: «Давид, тебе не нужно строить Мне дом; Я Сам построю дом тебе!» Я жил этой историей, потому что для меня она стала воплощением темы благодати. И теперь, спустя столько лет, я чувствую, что эта истина воплотилась в моей собственной жизни. Всё оказалось правдой! Всё, что мне нужно было сделать, — это быть открытым и сказать своё маленькое «да», позволив Богу использовать меня.
Читая Библию, мы можем увидеть, насколько верно то, что лишь тот, кто осознаёт свою нужду в Возлюбленном, способен принять дар Возлюбленного, не злоупотребив этой любовью. Взаимно признанная внутренняя пустота — это самая надёжная основа всякой любви. В Писании даже Бог изображается как Тот, Кто в некотором смысле «нуждается» в нас и даже «ревнует» о нашей любви (Исход 20:5; 34:14). По сути, любовь живёт только в пространстве смирения. Мой духовный отец, святой Франциск, полюбил именно смирение Бога, явленное в Иисусе, — выражение, которое большинству из нас даже не приходит в голову применить к Богу.
Полнота, понимаемая как полная самодостаточность человека, не оставляет места любви, потому что в ней нет открытости, нет взаимного обмена, нет глубокой жажды. Это всё равно что пытаться соединить друг с другом два надутых воздушных шара. Человеческая уязвимость даёт душе огромное преимущество в начале её пути — возможно, это вообще единственное подлинное начало всякого духовного путешествия. Поэтому воскресший Христос начинает наше духовное странствие с того, что открывает нам человеческие раны Бога, Его солидарность с человеческим страданием. Бог первым открывает Себя нам со Своей стороны, чтобы в идеале это привело и к нашему собственному самооткровению перед Ним.
А вы знаете, что Борис Немцов был пионером христианской демократии в России?
Виктор Аксючиц: Я с ним познакомился на Съезде народных депутатов России, когда меня выдвинули вместе с Полозковым и Ельциным кандидатом в председатели Верховного Совета. И я выступал с предвыборной речью. Естественно, речь была радикально антикоммунистической, что было в Кремле впервые после 17-го года. Речь была религиозная – была изложена краткая позиция христианской демократии. Сразу после этой речи ко мне подошел молодой человек – это был Борис Немцов. Он сказал: "Все поддерживаю и вступаю в твою партию!" Так мы и познакомились.
Владимир Кара-Мурза-старший: Он избирался как беспартийный?
Виктор Аксючиц: А тогда партий вообще не было.
Владимир Кара-Мурза-старший: В 1990 году?
Виктор Аксючиц: Да, в 90-м году никаких партий не было. Вернее, партии были, но их не было в парламенте. Партий было не так много – они только образовались. Первыми образовались "Либерально-демократическая партия" и "Российское христианское демократическое движение" (моя партия).
Борис вошел в "Российское христианское демократическое движение". Но вскоре после этого он был назначен губернатором Нижнего Новгорода. И естественно, ему было не до партийной жизни и партийной деятельности. Хотя должен сказать, что в 90-м году я на свои средства вывез 150 человек из Москвы, из Украины и из Белоруссии на Всемирный форум христианской молодежи в Париж, и Борис был там. Мы с ним гуляли по Елисейским полям.
https://www.svoboda.org/a/27297608.html
Виктор Аксючиц: Я с ним познакомился на Съезде народных депутатов России, когда меня выдвинули вместе с Полозковым и Ельциным кандидатом в председатели Верховного Совета. И я выступал с предвыборной речью. Естественно, речь была радикально антикоммунистической, что было в Кремле впервые после 17-го года. Речь была религиозная – была изложена краткая позиция христианской демократии. Сразу после этой речи ко мне подошел молодой человек – это был Борис Немцов. Он сказал: "Все поддерживаю и вступаю в твою партию!" Так мы и познакомились.
Владимир Кара-Мурза-старший: Он избирался как беспартийный?
Виктор Аксючиц: А тогда партий вообще не было.
Владимир Кара-Мурза-старший: В 1990 году?
Виктор Аксючиц: Да, в 90-м году никаких партий не было. Вернее, партии были, но их не было в парламенте. Партий было не так много – они только образовались. Первыми образовались "Либерально-демократическая партия" и "Российское христианское демократическое движение" (моя партия).
Борис вошел в "Российское христианское демократическое движение". Но вскоре после этого он был назначен губернатором Нижнего Новгорода. И естественно, ему было не до партийной жизни и партийной деятельности. Хотя должен сказать, что в 90-м году я на свои средства вывез 150 человек из Москвы, из Украины и из Белоруссии на Всемирный форум христианской молодежи в Париж, и Борис был там. Мы с ним гуляли по Елисейским полям.
https://www.svoboda.org/a/27297608.html
Радио Свобода
Ушедший в бессмертие...
О Борисе Немцове – Надежда Митюшкина, Виктор Аксючиц, Леонид Мартынюк, Егор Савин, Анна Степанова
Преподобная доктор Жаки Льюис объясняет, как Иисус рассказал притчу о добром самарянине (Луки 10:29–37), чтобы показать Божье желание, чтобы никто не оставался один в час нужды.
Рабби Иисус беседует с религиозным человеком — законником — о том, что значит быть верным Богу. Вместе они обращаются к еврейским Писаниям: чтобы жить праведно, нужно любить Бога всем своим существом и любить ближнего, как самого себя. Пытаясь найти лазейку, законник спрашивает, кого именно следует считать ближним. Иисус отвечает ему историей о человеке, которого ограбила и избила шайка разбойников, оставив умирать. Мимо прошли священник и ещё один религиозный человек. Они увидели лежащего на земле, но ничего не сделали… А самарянин — человек смешанного происхождения, которого в древности считали нечистым и принадлежащим к враждебному евреям народу, — не перешёл на другую сторону дороги. Вместо этого он позаботился о раненом…
Рассказывая эту историю в ответ на вопрос собеседника о том, кто является ближним, Рабби Иисус обращался к тому, что считал самой сутью Закона: люби Бога всем, что у тебя есть, и люби ближнего, как самого себя… Если вы хотите узнать, как выглядит любовь, говорит Рабби Иисус, то вот она: любовь пересекает границы и преодолевает барьеры; она создаёт новые культурные правила; она заботится о чужом человеке. Любовь превращает чужих в друзей. [1]
Религиовед Джонатан Уолтон размышляет о том, как Мартин Лютер Кинг-младший истолковывал притчу о добром самарянине через призму любви:
Для Иисуса проявлять свою любовь к Богу, стремясь к благу других, — этика, известная как любовь агапэ, — означает исполнить самую суть Закона и учения еврейских пророков… Кинг понимал любовь не как романтическое чувство и не просто как дружескую привязанность, а как любовь, выражающуюся в сознательных поступках заботы и сострадания. Именно такая любовь находится в центре еврейской Библии и составляет сердце евангельской вести. В своей знаменитой речи «Я был на вершине горы» Кинг обратился к притче о добром самарянине (Луки 10:25–37).
Разумеется, сама эта притча посвящена любви агапэ, эмпатии и способности увидеть своего ближнего там, где меньше всего ожидаешь его встретить… Иисус переворачивает привычные представления и показывает способность к сопереживанию в том, кого окружающие считали бы чужаком. Иисус хотел показать, что самарянин способен видеть так, как видит Бог. Самарянин увидел пострадавшего глазами любви…
Пересказывая эту историю, Кинг следует нравственной логике самой притчи. Он показывает одновременно этику любви и заботу, основанную на сопереживании, не сводя одно к другому. Иными словами, у нас есть и способность, и обязанность поступать правильно и заботиться о ближнем независимо от того, хочется нам этого или нет. Когда мы развиваем способность отождествлять себя с другими и тем самым сопереживать им, нам становится легче поступать с ними справедливо. Любовь и эмпатия вместе ведут к справедливости.
Рабби Иисус беседует с религиозным человеком — законником — о том, что значит быть верным Богу. Вместе они обращаются к еврейским Писаниям: чтобы жить праведно, нужно любить Бога всем своим существом и любить ближнего, как самого себя. Пытаясь найти лазейку, законник спрашивает, кого именно следует считать ближним. Иисус отвечает ему историей о человеке, которого ограбила и избила шайка разбойников, оставив умирать. Мимо прошли священник и ещё один религиозный человек. Они увидели лежащего на земле, но ничего не сделали… А самарянин — человек смешанного происхождения, которого в древности считали нечистым и принадлежащим к враждебному евреям народу, — не перешёл на другую сторону дороги. Вместо этого он позаботился о раненом…
Рассказывая эту историю в ответ на вопрос собеседника о том, кто является ближним, Рабби Иисус обращался к тому, что считал самой сутью Закона: люби Бога всем, что у тебя есть, и люби ближнего, как самого себя… Если вы хотите узнать, как выглядит любовь, говорит Рабби Иисус, то вот она: любовь пересекает границы и преодолевает барьеры; она создаёт новые культурные правила; она заботится о чужом человеке. Любовь превращает чужих в друзей. [1]
Религиовед Джонатан Уолтон размышляет о том, как Мартин Лютер Кинг-младший истолковывал притчу о добром самарянине через призму любви:
Для Иисуса проявлять свою любовь к Богу, стремясь к благу других, — этика, известная как любовь агапэ, — означает исполнить самую суть Закона и учения еврейских пророков… Кинг понимал любовь не как романтическое чувство и не просто как дружескую привязанность, а как любовь, выражающуюся в сознательных поступках заботы и сострадания. Именно такая любовь находится в центре еврейской Библии и составляет сердце евангельской вести. В своей знаменитой речи «Я был на вершине горы» Кинг обратился к притче о добром самарянине (Луки 10:25–37).
Разумеется, сама эта притча посвящена любви агапэ, эмпатии и способности увидеть своего ближнего там, где меньше всего ожидаешь его встретить… Иисус переворачивает привычные представления и показывает способность к сопереживанию в том, кого окружающие считали бы чужаком. Иисус хотел показать, что самарянин способен видеть так, как видит Бог. Самарянин увидел пострадавшего глазами любви…
Пересказывая эту историю, Кинг следует нравственной логике самой притчи. Он показывает одновременно этику любви и заботу, основанную на сопереживании, не сводя одно к другому. Иными словами, у нас есть и способность, и обязанность поступать правильно и заботиться о ближнем независимо от того, хочется нам этого или нет. Когда мы развиваем способность отождествлять себя с другими и тем самым сопереживать им, нам становится легче поступать с ними справедливо. Любовь и эмпатия вместе ведут к справедливости.
Доктор Ричард Бек признаёт искушение чрезмерно упрощать наше прочтение Библии, но призывает нас не избегать напряжений и противоречий, которые она ставит перед нами:
Мы, читатели [Библии], оказываемся между конкурирующими представлениями и ценностями, и это создаёт для нас, толкователей Писания, особые трудности. Подход к чтению Библии по принципу «книга, глава и стих» слишком упрощён и недостаточен, поскольку существуют другие книги, главы и стихи, которые находятся в напряжении с теми отрывками, которыми нам нравится делиться в социальных сетях. Цитирование отдельных библейских стихов неизбежно приводит к одностороннему и искажённому прочтению Писания…
Как же тогда нам обращаться с теми противоречиями и напряжениями, которые мы обнаруживаем в Писании?
Я предлагаю брать пример с того, как Библию читал Иисус. Давайте подражать тому, как Он разрешал напряжения, существующие в Ветхом Завете.
Например, споры между Иисусом и фарисеями касались напряжения… между Торой и пророками. Особенно ясно это видно в отношении Иисуса к соблюдению субботы и в том, как Он принимал грешников. Снова и снова в подобных случаях фарисеи выбирают Левит, а не пророков. Ритуальная чистота ставится выше человеческого сострадания. Иисус, напротив, отдаёт приоритет пророкам. Для Иисуса облегчение человеческих страданий важнее левитских запретов. Преодоление социальной изоляции важнее религиозной чистоты.
В Евангелии от Марка 2:23–28 Иисус защищает Своих учеников от критики фарисеев за то, что они срывали и ели колосья в субботу. Бек объясняет:
Герменевтический подход, который использует здесь Иисус, поразителен. Соблюдение Торы призвано содействовать человеческому благополучию. Суббота существует для человека, а не человек для субботы. Согласно Иисусу, всякий раз, когда соблюдение Торы мешает человеческому благополучию или препятствует ему, от такого соблюдения можно отказаться. Позвольте мне подчеркнуть эту мысль, если вы ещё не вполне осознали, как именно Иисус читает Тору: Иисус отодвигает в сторону одну из Десяти заповедей ради сострадания, позволяя Своим голодным последователям поесть. Это постоянная тема Евангелий: Иисус последовательно встаёт на сторону пророческой заботы о человеческом страдании, противопоставляя её левитским требованиям религиозного соблюдения…
Слова из Осии 6:6 — «милости, а не жертвы» — кратко выражают то, как Иисус читал Тору. Это герменевтический ключ, который Иисус использовал для разрешения напряжения между Законом и пророками. Там, где фарисеи поощряли социальное дистанцирование и своего рода нравственный карантин ради сохранения левитской чистоты, Иисус ссылался на пророческую традицию, оправдывая Свою практику открытого для всех общения за одним столом. Когда милость и жертва вступают в конфликт, предпочтение должно быть отдано милости. Когда приходится выбирать между человеческим благополучием и левитской чистотой, между важнейшими требованиями Закона и скрупулёзным соблюдением религиозных предписаний, победить должна милость.
Иисус показывает нам, как читать Библию как Книгу Любви. Да, в Библии есть немало странных и непонятных заповедей. Но сама Библия даёт нам герменевтическое правило для тех случаев, когда запреты — даже одна из Десяти заповедей — начинают препятствовать человеческому благополучию и нашему сострадательному отклику на человеческое страдание. Всякий раз, когда вы оказываетесь на герменевтической развилке и должны решить, как понимать Писание, читайте Библию так, как это делал Иисус.
Выбирайте милость, а не жертву.
Мы, читатели [Библии], оказываемся между конкурирующими представлениями и ценностями, и это создаёт для нас, толкователей Писания, особые трудности. Подход к чтению Библии по принципу «книга, глава и стих» слишком упрощён и недостаточен, поскольку существуют другие книги, главы и стихи, которые находятся в напряжении с теми отрывками, которыми нам нравится делиться в социальных сетях. Цитирование отдельных библейских стихов неизбежно приводит к одностороннему и искажённому прочтению Писания…
Как же тогда нам обращаться с теми противоречиями и напряжениями, которые мы обнаруживаем в Писании?
Я предлагаю брать пример с того, как Библию читал Иисус. Давайте подражать тому, как Он разрешал напряжения, существующие в Ветхом Завете.
Например, споры между Иисусом и фарисеями касались напряжения… между Торой и пророками. Особенно ясно это видно в отношении Иисуса к соблюдению субботы и в том, как Он принимал грешников. Снова и снова в подобных случаях фарисеи выбирают Левит, а не пророков. Ритуальная чистота ставится выше человеческого сострадания. Иисус, напротив, отдаёт приоритет пророкам. Для Иисуса облегчение человеческих страданий важнее левитских запретов. Преодоление социальной изоляции важнее религиозной чистоты.
В Евангелии от Марка 2:23–28 Иисус защищает Своих учеников от критики фарисеев за то, что они срывали и ели колосья в субботу. Бек объясняет:
Герменевтический подход, который использует здесь Иисус, поразителен. Соблюдение Торы призвано содействовать человеческому благополучию. Суббота существует для человека, а не человек для субботы. Согласно Иисусу, всякий раз, когда соблюдение Торы мешает человеческому благополучию или препятствует ему, от такого соблюдения можно отказаться. Позвольте мне подчеркнуть эту мысль, если вы ещё не вполне осознали, как именно Иисус читает Тору: Иисус отодвигает в сторону одну из Десяти заповедей ради сострадания, позволяя Своим голодным последователям поесть. Это постоянная тема Евангелий: Иисус последовательно встаёт на сторону пророческой заботы о человеческом страдании, противопоставляя её левитским требованиям религиозного соблюдения…
Слова из Осии 6:6 — «милости, а не жертвы» — кратко выражают то, как Иисус читал Тору. Это герменевтический ключ, который Иисус использовал для разрешения напряжения между Законом и пророками. Там, где фарисеи поощряли социальное дистанцирование и своего рода нравственный карантин ради сохранения левитской чистоты, Иисус ссылался на пророческую традицию, оправдывая Свою практику открытого для всех общения за одним столом. Когда милость и жертва вступают в конфликт, предпочтение должно быть отдано милости. Когда приходится выбирать между человеческим благополучием и левитской чистотой, между важнейшими требованиями Закона и скрупулёзным соблюдением религиозных предписаний, победить должна милость.
Иисус показывает нам, как читать Библию как Книгу Любви. Да, в Библии есть немало странных и непонятных заповедей. Но сама Библия даёт нам герменевтическое правило для тех случаев, когда запреты — даже одна из Десяти заповедей — начинают препятствовать человеческому благополучию и нашему сострадательному отклику на человеческое страдание. Всякий раз, когда вы оказываетесь на герменевтической развилке и должны решить, как понимать Писание, читайте Библию так, как это делал Иисус.
Выбирайте милость, а не жертву.
🔥1
Богослов из числа коренных народов, преподобный доктор Рэнди Вудли, размышляет о критике Иисусом некоторых религиозных лидеров Его времени и о том, как они толковали Писание:
У каждого из нас могут быть свои представления о том, чего хочет от нас Творец. Но когда мы утверждаем, будто через какую-либо священную книгу нам открыты единственно верные намерения Бога в отношении всего человечества, и особенно когда мы отвергаем и исключаем других за то, что они с нами не согласны, мы становимся очень похожи на ту определённую группу фарисеев, которую осуждал Иисус. Своей исключительностью мы упускаем самую суть большинства священных текстов.
Обратимся к словам Иисуса, обращённым к определённой группе фарисеев и записанным в Евангелии от Матфея 23:23–24:
Горе вам, учители религиозного закона и фарисеи! Лицемеры! Вы тщательно отдаёте десятину даже с самых малых доходов от своих огородных трав, но пренебрегаете гораздо более важными сторонами закона — справедливостью, милосердием и верой. Да, десятину следует отдавать, но нельзя пренебрегать более важными вещами. Слепые вожди! Вы процеживаете воду, чтобы случайно не проглотить комара, но при этом проглатываете верблюда!
Как я это понимаю, Иисус не отвергает само Писание; скорее, Он отвергает определённый способ его толкования и применения, который исключает всех остальных. Всякий раз, когда мы используем наши священные тексты для оправдания исключения, отвержения и господства над другими, мы пренебрегаем справедливостью, милосердием и любовью. Поступая так, мы используем Священное Писание таким образом, что оно приносит больше вреда, чем добра, и сами впадаем в то лицемерие, которое осуждал Иисус…
Я хорошо понимаю эту дилемму. Выросший в евангелической среде, я был приучен принимать каждое слово Библии как буквальную истину, каким бы тревожным или противоречивым оно ни казалось… Глубоко ироничным мне представляется то, что большинство еврейских общин — то есть сам народ, чьи предки написали значительную часть этих текстов, — не придерживаются того жёсткого фундаментализма, который свойственен многим христианам. В еврейской традиции задавать вопросы и вступать в спор с различными толкованиями посредством мидраша не просто разрешается — это необходимо. Они понимают то, что упускают многие христиане: священные тексты требуют вдумчивого взаимодействия с ними, а не наивного принятия.
Вудли подчёркивает силу библейских повествований как средства обучения:
«Проглатывая верблюдов», мы упускаем красоту и поэзию целостного повествования наших священных книг. Мы часто ищем лёгкий выход вместо того, чтобы позволить истории заговорить с нами, дать ей какое-то время пожить внутри нас и пробудить наше воображение. Мы подчиняемся своим более низменным, эгоцентричным инстинктам вместо того, чтобы позволить любви пробиться сквозь повествование…
Истории остаются одним из самых сильных наших лекарств, становясь жизненной силой человеческой связи. Они исцеляют нашу изоляцию, пробуждают полноту нашей человечности, выводя нас за пределы холодных фактов, и соединяют нас в сообщества, которые помогают нам помнить, кто мы есть, и побуждают становиться теми, кем мы могли бы быть. Они приходят к нам через романы, фильмы, пьесы, устные предания или даже через Священное Писание. Мы любим их за те истины, которым они нас учат.
Лучше всего позволить нашим историям учить нас, вдохновлять нас, объединять и радовать — именно для этого они и предназначены.
У каждого из нас могут быть свои представления о том, чего хочет от нас Творец. Но когда мы утверждаем, будто через какую-либо священную книгу нам открыты единственно верные намерения Бога в отношении всего человечества, и особенно когда мы отвергаем и исключаем других за то, что они с нами не согласны, мы становимся очень похожи на ту определённую группу фарисеев, которую осуждал Иисус. Своей исключительностью мы упускаем самую суть большинства священных текстов.
Обратимся к словам Иисуса, обращённым к определённой группе фарисеев и записанным в Евангелии от Матфея 23:23–24:
Горе вам, учители религиозного закона и фарисеи! Лицемеры! Вы тщательно отдаёте десятину даже с самых малых доходов от своих огородных трав, но пренебрегаете гораздо более важными сторонами закона — справедливостью, милосердием и верой. Да, десятину следует отдавать, но нельзя пренебрегать более важными вещами. Слепые вожди! Вы процеживаете воду, чтобы случайно не проглотить комара, но при этом проглатываете верблюда!
Как я это понимаю, Иисус не отвергает само Писание; скорее, Он отвергает определённый способ его толкования и применения, который исключает всех остальных. Всякий раз, когда мы используем наши священные тексты для оправдания исключения, отвержения и господства над другими, мы пренебрегаем справедливостью, милосердием и любовью. Поступая так, мы используем Священное Писание таким образом, что оно приносит больше вреда, чем добра, и сами впадаем в то лицемерие, которое осуждал Иисус…
Я хорошо понимаю эту дилемму. Выросший в евангелической среде, я был приучен принимать каждое слово Библии как буквальную истину, каким бы тревожным или противоречивым оно ни казалось… Глубоко ироничным мне представляется то, что большинство еврейских общин — то есть сам народ, чьи предки написали значительную часть этих текстов, — не придерживаются того жёсткого фундаментализма, который свойственен многим христианам. В еврейской традиции задавать вопросы и вступать в спор с различными толкованиями посредством мидраша не просто разрешается — это необходимо. Они понимают то, что упускают многие христиане: священные тексты требуют вдумчивого взаимодействия с ними, а не наивного принятия.
Вудли подчёркивает силу библейских повествований как средства обучения:
«Проглатывая верблюдов», мы упускаем красоту и поэзию целостного повествования наших священных книг. Мы часто ищем лёгкий выход вместо того, чтобы позволить истории заговорить с нами, дать ей какое-то время пожить внутри нас и пробудить наше воображение. Мы подчиняемся своим более низменным, эгоцентричным инстинктам вместо того, чтобы позволить любви пробиться сквозь повествование…
Истории остаются одним из самых сильных наших лекарств, становясь жизненной силой человеческой связи. Они исцеляют нашу изоляцию, пробуждают полноту нашей человечности, выводя нас за пределы холодных фактов, и соединяют нас в сообщества, которые помогают нам помнить, кто мы есть, и побуждают становиться теми, кем мы могли бы быть. Они приходят к нам через романы, фильмы, пьесы, устные предания или даже через Священное Писание. Мы любим их за те истины, которым они нас учат.
Лучше всего позволить нашим историям учить нас, вдохновлять нас, объединять и радовать — именно для этого они и предназначены.
Преподаватель Центра действия и созерцания (CAC) Брайан Макларен рассказывает о том, как чтение Библии через призму любви вдохновляло многих христиан на дела добра и сострадания в мире:
Христиане, живущие Библией, процветали тогда, когда использовали её с целью становиться добрыми людьми, которые, следуя за Иисусом, совершают добрые дела в Божьем благом мире. И напротив, мы приходили в упадок и сбивались с пути, когда использовали Библию как оружие, чтобы угрожать другим, как средство запугивания и доказательства чужой неправоты… К сожалению, порой именно те, кто больше всего любил Библию, использовали её для подобных целей, забывая при этом о её главном предназначении.
Но давайте снова задумаемся о том, что делали подлинно библейские христиане — протестанты, католики, православные, либералы, консерваторы, харизматы, кто угодно, — когда понимали истинное и плодотворное предназначение Писания. Наставляемые Писанием, они… строили больницы и школы, чтобы исцелять тела и развивать умы. Они жертвовали деньги нуждающимся по всему миру… Они преодолевали расовые, этнические и классовые барьеры, видя во всех людях братьев и сестёр. Они предпочитали сами терпеть страдания, нежели предавать свою веру или причинять страдания другим…
Они трудились учителями, фермерами, каменщиками, медсёстрами, учёными, механиками, продавцами, государственными служащими, исследователями, занимались домашним хозяйством, работали таксистами и поварами — и во всём этом находили особое чувство предназначения, любви и радости. Их «добрые дела» включали в себя и просто «хорошо сделанную работу» изо дня в день… как часть их святого, священного призвания в Божьем творении.
Почему? Потому что они понимали истинное предназначение Писания и позволяли ему готовить их к добрым делам в нашем мире, полном нужды. Их слова и поступки вместе делали их способными быть носителями Благой Вести. Конечно, они никогда не были совершенными, но нередко являли собой нечто прекрасное.
Макларен предлагает нам читать Библию через призму любви:
Сегодня перед нами также стоит выбор: предаст ли наше прочтение Библии путь Христа в наше время или направит нас к осуществлению Божьей мечты? Позволим ли мы этой истории продолжиться в нас и через нас, следуя тому направлению, которое было заложено в ней изначально, — к вечной, всеобъемлющей Божьей мечте, называемой Царством Божьим?
Такой… подход не уменьшает боли, которую мы испытываем, читая о завоевании Ханаана глазами тех, кого Иисус научил любить всех, включая врагов. Но он помогает вновь увидеть Библию такой, какой она является на самом деле: не справочной энциклопедией вечных нравственных истин, где можно просто найти готовый ответ, а разворачивающейся историей Бога, действующего в жестоком и грешном мире и призывающего людей… к новому образу жизни.
Это история борьбы обычных людей на пути веры, надежды и любви. И она бросает нам вызов: быть по-настоящему библейскими — не значит быть поглощёнными поисками некоего золотого века в древнем мире и Божьих слов, обращённых к людям тех времён. Это значит учиться у прошлого, чтобы Божья история, Божья воля и Божья мечта продолжали осуществляться в нас и наших детях.
Христиане, живущие Библией, процветали тогда, когда использовали её с целью становиться добрыми людьми, которые, следуя за Иисусом, совершают добрые дела в Божьем благом мире. И напротив, мы приходили в упадок и сбивались с пути, когда использовали Библию как оружие, чтобы угрожать другим, как средство запугивания и доказательства чужой неправоты… К сожалению, порой именно те, кто больше всего любил Библию, использовали её для подобных целей, забывая при этом о её главном предназначении.
Но давайте снова задумаемся о том, что делали подлинно библейские христиане — протестанты, католики, православные, либералы, консерваторы, харизматы, кто угодно, — когда понимали истинное и плодотворное предназначение Писания. Наставляемые Писанием, они… строили больницы и школы, чтобы исцелять тела и развивать умы. Они жертвовали деньги нуждающимся по всему миру… Они преодолевали расовые, этнические и классовые барьеры, видя во всех людях братьев и сестёр. Они предпочитали сами терпеть страдания, нежели предавать свою веру или причинять страдания другим…
Они трудились учителями, фермерами, каменщиками, медсёстрами, учёными, механиками, продавцами, государственными служащими, исследователями, занимались домашним хозяйством, работали таксистами и поварами — и во всём этом находили особое чувство предназначения, любви и радости. Их «добрые дела» включали в себя и просто «хорошо сделанную работу» изо дня в день… как часть их святого, священного призвания в Божьем творении.
Почему? Потому что они понимали истинное предназначение Писания и позволяли ему готовить их к добрым делам в нашем мире, полном нужды. Их слова и поступки вместе делали их способными быть носителями Благой Вести. Конечно, они никогда не были совершенными, но нередко являли собой нечто прекрасное.
Макларен предлагает нам читать Библию через призму любви:
Сегодня перед нами также стоит выбор: предаст ли наше прочтение Библии путь Христа в наше время или направит нас к осуществлению Божьей мечты? Позволим ли мы этой истории продолжиться в нас и через нас, следуя тому направлению, которое было заложено в ней изначально, — к вечной, всеобъемлющей Божьей мечте, называемой Царством Божьим?
Такой… подход не уменьшает боли, которую мы испытываем, читая о завоевании Ханаана глазами тех, кого Иисус научил любить всех, включая врагов. Но он помогает вновь увидеть Библию такой, какой она является на самом деле: не справочной энциклопедией вечных нравственных истин, где можно просто найти готовый ответ, а разворачивающейся историей Бога, действующего в жестоком и грешном мире и призывающего людей… к новому образу жизни.
Это история борьбы обычных людей на пути веры, надежды и любви. И она бросает нам вызов: быть по-настоящему библейскими — не значит быть поглощёнными поисками некоего золотого века в древнем мире и Божьих слов, обращённых к людям тех времён. Это значит учиться у прошлого, чтобы Божья история, Божья воля и Божья мечта продолжали осуществляться в нас и наших детях.
❤1
Хотя историю Иова обычно рассматривают как исследование тайны зла, Ричард Рор считает, что её можно читать и как историю обращения через путь страдания. Если воспринимать историю Иова как путешествие к всё более глубокому общению с Богом, она перестаёт быть отвлечённым богословским спором. Если говорить откровенно, невозможно рассматривать вопрос страдания со стороны, как сторонний наблюдатель.
Первые и последние строки книги Иова содержат в себе основу древнего народного сказания. В начале мы знакомимся с Иовом, которого описывают как доброго и праведного человека:
«Был человек в земле Уц, имя его Иов; и был человек этот непорочен, справедлив, богобоязнен и удалялся от зла» (Иов 1:1).
Это почти похоже на сказку: Иов живёт праведной и мирной жизнью вместе со своими семью сыновьями, тремя дочерьми и многочисленными стадами, насчитывающими тысячи голов. Но вскоре, как и в любой хорошей истории, с нашим «героем» начинают происходить тяжёлые события.
Персонаж по имени Сатана предлагает Богу испытать веру Иова, чтобы проверить, «настоящая» ли она, обрушив на него череду страшных бедствий (см. Иов 1:6–12). Иов теряет своё имущество, накопления, семью и, в конце концов, даже здоровье. Однако Сатана ошибается в своём предположении, что Иов сразу же отвернётся от веры и проклянёт Бога. Среди всех испытаний Иов прославляет Бога (1:21–22), скорбит в молчании (2:13), изливает Богу свою скорбь (3:1–26) и продолжает утверждать собственную правоту (6:24–30).
Весть о несчастьях Иова достигает трёх его добрых друзей, и они приходят к нему, чтобы сказать то, что, как они уверены, является Божьим ответом на его страдания. Я убеждён, что их забота об Иове искренна. Они плачут, разрывают свои одежды и семь дней сидят вместе с ним на земле. Но затем начинают предлагать свои лучшие объяснения его страданий, которые оказываются не более чем благочестивыми банальностями. На самом деле целые главы книги Иова наполнены их ошибочными попытками оправдать происходящее с ним.
Наконец Бог является в вихре (Иов 38:1). Но вместо того чтобы объяснить Иову, почему он страдает, Бог задаёт ему бесчисленное множество вопросов. Иов настолько счастлив, что Бог снова обращается к нему, что ответы ему уже не нужны. Личная встреча с Богом убеждает Иова в том, что Бог по-прежнему заботится о нём и что их отношения не разрушены.
В конечном счёте история Иова показывает, что Бога невозможно по-настоящему познать через богословие, закон или здравый смысл. Его можно познать только через живые отношения. Друзья и религиозные советники Иова обладают знаниями, но не имеют опыта. У них есть мысли о Боге, но нет любви к Богу. Они верят в своё богословие, тогда как Иов верит в Бога этого богословия и любит Его. А это огромная разница.
Первые и последние строки книги Иова содержат в себе основу древнего народного сказания. В начале мы знакомимся с Иовом, которого описывают как доброго и праведного человека:
«Был человек в земле Уц, имя его Иов; и был человек этот непорочен, справедлив, богобоязнен и удалялся от зла» (Иов 1:1).
Это почти похоже на сказку: Иов живёт праведной и мирной жизнью вместе со своими семью сыновьями, тремя дочерьми и многочисленными стадами, насчитывающими тысячи голов. Но вскоре, как и в любой хорошей истории, с нашим «героем» начинают происходить тяжёлые события.
Персонаж по имени Сатана предлагает Богу испытать веру Иова, чтобы проверить, «настоящая» ли она, обрушив на него череду страшных бедствий (см. Иов 1:6–12). Иов теряет своё имущество, накопления, семью и, в конце концов, даже здоровье. Однако Сатана ошибается в своём предположении, что Иов сразу же отвернётся от веры и проклянёт Бога. Среди всех испытаний Иов прославляет Бога (1:21–22), скорбит в молчании (2:13), изливает Богу свою скорбь (3:1–26) и продолжает утверждать собственную правоту (6:24–30).
Весть о несчастьях Иова достигает трёх его добрых друзей, и они приходят к нему, чтобы сказать то, что, как они уверены, является Божьим ответом на его страдания. Я убеждён, что их забота об Иове искренна. Они плачут, разрывают свои одежды и семь дней сидят вместе с ним на земле. Но затем начинают предлагать свои лучшие объяснения его страданий, которые оказываются не более чем благочестивыми банальностями. На самом деле целые главы книги Иова наполнены их ошибочными попытками оправдать происходящее с ним.
Наконец Бог является в вихре (Иов 38:1). Но вместо того чтобы объяснить Иову, почему он страдает, Бог задаёт ему бесчисленное множество вопросов. Иов настолько счастлив, что Бог снова обращается к нему, что ответы ему уже не нужны. Личная встреча с Богом убеждает Иова в том, что Бог по-прежнему заботится о нём и что их отношения не разрушены.
В конечном счёте история Иова показывает, что Бога невозможно по-настоящему познать через богословие, закон или здравый смысл. Его можно познать только через живые отношения. Друзья и религиозные советники Иова обладают знаниями, но не имеют опыта. У них есть мысли о Боге, но нет любви к Богу. Они верят в своё богословие, тогда как Иов верит в Бога этого богословия и любит Его. А это огромная разница.