Джон Мэйн и наследие тишины
К столетию со дня рождения бенедиктинского монаха, вернувшего медитацию в христианскую традицию, — взгляд на его личность, на Всемирное сообщество христианской медитации, возникшее в русле его учения, и на духовное значение его наследия.
Фабио Колагранде — Ватикан
https://www.vaticannews.va/it/chiesa/news/2026-01/john-main-anniversario-nascita-meditazione-cristiana.html
Отмечать столетие — значит не только вспоминать фигуру прошлого, но и задаваться вопросом о том, что в этом опыте продолжает говорить к настоящему. Именно в этой перспективе Всемирное сообщество христианской медитации (World Community for Christian Meditation, World Community for Christian Meditation / WCCM) открыло год, посвящённый John Main, ирландскому бенедиктинскому монаху, родившемуся в Лондоне сто лет назад — 21 января 1926 года, чьи духовные поиски способствовали возвращению в центр христианской традиции практики молчаливой медитации.
Джон Мэйн и сегодня остаётся относительно малоизвестной фигурой в широких кругах католического мира. И всё же, как отмечает Джованни Джамбальво Даль Бен, облат WCCM и автор книги «Ухо сердца», его место в духовной истории ХХ века отнюдь не второстепенно. Бенедиктинский монах Bede Griffiths, лично знавший Мэйна, называл его одним из важнейших духовных наставников своего времени. Его жизнь была отмечена путешествиями, встречами и внутренними поисками. Мэйн сумел соединить христианскую созерцательную традицию с открытостью диалогу с Востоком, не выходя при этом за рамки церковного предания. В центре его предложения была простая, молчаливая молитва, основанная на повторении священного слова и практикуемая ежедневно с верностью.
Рождение сообщества
После смерти Джона Мэйна в 1982 году, в возрасте всего пятидесяти шести лет, его духовное наследие продолжило распространяться через группы медитации, спонтанно возникавшие в разных странах. В 1991 году, во время семинара имени Джона Мэйна, официально возникло Всемирное сообщество христианской медитации под руководством Laurence Freeman, бенедиктинского монаха и его прямого ученика. Сообщество не позиционирует себя ни как монашеский орден, ни как структурированное движение. Это, скорее, сеть малых групп, воплощающих то, что Мэйн называл «монастырём без стен» — формой созерцательной жизни, интегрированной в повседневность мирян.
В послании по случаю открытия юбилейного года Фримен напомнил, что WCCM никогда не задумывалось как завершённый институт, а как живой процесс: «Вот уже пятьдесят лет это становление, сообщество, свидетельствующее о первозданной, личной и космической силе любви. Инклюзивное, способное прощать, смело деполяризующее». Празднование, пояснил он, — это не ностальгия, а акт надежды: «Мы празднуем потому, что, что бы ни было в нашей жизни пугающего или негативного, мы всегда распознаём связь с фундаментальным направлением и смыслом».
Существенная духовность
Духовность Джона Мэйна отличается предельной простотой: ежедневно медитировать в тишине, с верностью. Принять отказ от контроля над Тайной и позволить ей обитать в нас. Медитация становится формой постепенного внутреннего преображения, не обещающей быстрых результатов, но воспитывающей настойчивость и способность к слушанию. В своей книге Джамбальво подчёркивает, что христианская медитация — не цель сама по себе, а средство: инструмент для более подлинных отношений с Богом и с самим собой. Это доступная, но требовательная дисциплина, приглашающая отпустить контроль и довериться внутреннему пути упрощения ума и очищения сердца.
К столетию со дня рождения бенедиктинского монаха, вернувшего медитацию в христианскую традицию, — взгляд на его личность, на Всемирное сообщество христианской медитации, возникшее в русле его учения, и на духовное значение его наследия.
Фабио Колагранде — Ватикан
https://www.vaticannews.va/it/chiesa/news/2026-01/john-main-anniversario-nascita-meditazione-cristiana.html
Отмечать столетие — значит не только вспоминать фигуру прошлого, но и задаваться вопросом о том, что в этом опыте продолжает говорить к настоящему. Именно в этой перспективе Всемирное сообщество христианской медитации (World Community for Christian Meditation, World Community for Christian Meditation / WCCM) открыло год, посвящённый John Main, ирландскому бенедиктинскому монаху, родившемуся в Лондоне сто лет назад — 21 января 1926 года, чьи духовные поиски способствовали возвращению в центр христианской традиции практики молчаливой медитации.
Джон Мэйн и сегодня остаётся относительно малоизвестной фигурой в широких кругах католического мира. И всё же, как отмечает Джованни Джамбальво Даль Бен, облат WCCM и автор книги «Ухо сердца», его место в духовной истории ХХ века отнюдь не второстепенно. Бенедиктинский монах Bede Griffiths, лично знавший Мэйна, называл его одним из важнейших духовных наставников своего времени. Его жизнь была отмечена путешествиями, встречами и внутренними поисками. Мэйн сумел соединить христианскую созерцательную традицию с открытостью диалогу с Востоком, не выходя при этом за рамки церковного предания. В центре его предложения была простая, молчаливая молитва, основанная на повторении священного слова и практикуемая ежедневно с верностью.
Рождение сообщества
После смерти Джона Мэйна в 1982 году, в возрасте всего пятидесяти шести лет, его духовное наследие продолжило распространяться через группы медитации, спонтанно возникавшие в разных странах. В 1991 году, во время семинара имени Джона Мэйна, официально возникло Всемирное сообщество христианской медитации под руководством Laurence Freeman, бенедиктинского монаха и его прямого ученика. Сообщество не позиционирует себя ни как монашеский орден, ни как структурированное движение. Это, скорее, сеть малых групп, воплощающих то, что Мэйн называл «монастырём без стен» — формой созерцательной жизни, интегрированной в повседневность мирян.
В послании по случаю открытия юбилейного года Фримен напомнил, что WCCM никогда не задумывалось как завершённый институт, а как живой процесс: «Вот уже пятьдесят лет это становление, сообщество, свидетельствующее о первозданной, личной и космической силе любви. Инклюзивное, способное прощать, смело деполяризующее». Празднование, пояснил он, — это не ностальгия, а акт надежды: «Мы празднуем потому, что, что бы ни было в нашей жизни пугающего или негативного, мы всегда распознаём связь с фундаментальным направлением и смыслом».
Существенная духовность
Духовность Джона Мэйна отличается предельной простотой: ежедневно медитировать в тишине, с верностью. Принять отказ от контроля над Тайной и позволить ей обитать в нас. Медитация становится формой постепенного внутреннего преображения, не обещающей быстрых результатов, но воспитывающей настойчивость и способность к слушанию. В своей книге Джамбальво подчёркивает, что христианская медитация — не цель сама по себе, а средство: инструмент для более подлинных отношений с Богом и с самим собой. Это доступная, но требовательная дисциплина, приглашающая отпустить контроль и довериться внутреннему пути упрощения ума и очищения сердца.
www.vaticannews.va
John Main e l’eredità del silenzio - Vatican News
A cent’anni dalla nascita del monaco benedettino che ha riportato la meditazione nella tradizione cristiana, uno sguardo sulla sua figura, sulla ...
Для Фримена именно эта простота сегодня становится путём надежды: «Чем сильнее мы ощущаем коллективный упадок, тем глубже должны черпать из внутреннего источника мудрости и надежды». Ежедневная медитация, добавляет он, рождает тихую метанойю, отражающуюся в отношениях, в ответственности за других, в способности проходить через тёмные времена без отчаяния. По его словам, христианская медитация предлагает пространство внутренней собранности в мире ускорения и рассеянности. Это не бегство, а внимание. Не уход, а укоренённость. Паломничество к сердцу — в тишине и дружбе. Цель медитации у Джона Мэйна — не «духовная эффективность», а преображение взгляда, путь уменьшения эго и открытия к общению.
Фримен призывает проживать этот опыт не в одиночестве, а в общении: «Садитесь вместе, делитесь тем, чего вы боитесь, на что надеетесь и к чему чувствуете призвание». Сообщество становится пространством взаимного слушания, лабораторией обновлённой человечности. Недаром можно сказать, что «медитация создаёт сообщество», перефразируя название книги Беда Гриффитса, собравшей материалы упомянутого семинара 1991 года.
Будущее религии
Тема столетия — «Будущее религии» — приглашает к более широкому размышлению. Для Джона Мэйна религия призвана не обладать Тайной, а хранить её открытость. Медитация не даёт ответов, но учит слушанию. Она не строит систем, а формирует людей, способных пребывать в тишине, не убегая от неё. Фримен формулирует это так: «Религия должна служить Тайне и открывать её, а не контролировать или определять. Созерцательная революция — это путь, и он уже начался». Расширение, углубление и связь — три координаты этого будущего: открытость новым ищущим, погружение глубже в тишину и сотрудничество с другими ради «очеловечивания» человечества. В этом ключе медитация становится и социальным жестом: предложением веры, надежды и человечности в образовании, здравоохранении, заботе о творении, противостоянии алчности и политическому насилию, а прежде всего — в простом контакте с маргинализированными людьми.
В предисловии к упомянутой книге Джамбальво Даль Бена Фримен подытоживает это видение выразительным образом: лишь тот, кто учится слушать ухом сердца, способен по-настоящему начать видеть оком сердца. Спустя сто лет со дня рождения Джон Мэйн остаётся не столько основателем движения, сколько свидетелем возможности: что христианская вера и сегодня может говорить через тишину — и именно в этой сдержанной форме обретать одно из своих самых сущностных выражений.
Фримен призывает проживать этот опыт не в одиночестве, а в общении: «Садитесь вместе, делитесь тем, чего вы боитесь, на что надеетесь и к чему чувствуете призвание». Сообщество становится пространством взаимного слушания, лабораторией обновлённой человечности. Недаром можно сказать, что «медитация создаёт сообщество», перефразируя название книги Беда Гриффитса, собравшей материалы упомянутого семинара 1991 года.
Будущее религии
Тема столетия — «Будущее религии» — приглашает к более широкому размышлению. Для Джона Мэйна религия призвана не обладать Тайной, а хранить её открытость. Медитация не даёт ответов, но учит слушанию. Она не строит систем, а формирует людей, способных пребывать в тишине, не убегая от неё. Фримен формулирует это так: «Религия должна служить Тайне и открывать её, а не контролировать или определять. Созерцательная революция — это путь, и он уже начался». Расширение, углубление и связь — три координаты этого будущего: открытость новым ищущим, погружение глубже в тишину и сотрудничество с другими ради «очеловечивания» человечества. В этом ключе медитация становится и социальным жестом: предложением веры, надежды и человечности в образовании, здравоохранении, заботе о творении, противостоянии алчности и политическому насилию, а прежде всего — в простом контакте с маргинализированными людьми.
В предисловии к упомянутой книге Джамбальво Даль Бена Фримен подытоживает это видение выразительным образом: лишь тот, кто учится слушать ухом сердца, способен по-настоящему начать видеть оком сердца. Спустя сто лет со дня рождения Джон Мэйн остаётся не столько основателем движения, сколько свидетелем возможности: что христианская вера и сегодня может говорить через тишину — и именно в этой сдержанной форме обретать одно из своих самых сущностных выражений.
www.vaticannews.va
John Main e l’eredità del silenzio - Vatican News
A cent’anni dalla nascita del monaco benedettino che ha riportato la meditazione nella tradizione cristiana, uno sguardo sulla sua figura, sulla ...
Бог призывает каждого
Отец Ричард размышляет о том, что значит откликнуться на Божий призыв:
Что же означает следовать призыву Иисуса?
История постоянно бывает одарена людьми, которые каким-то образом научились действовать не из собственного интереса, а ради блага мира — людьми, явно движимыми силой, большей, чем они сами. Вспомним Ганди, Оскара Шиндлера и Мартина Лютера Кинга — младшего. Добавим к ним Розу Паркс, Мать Терезу, Дороти Дэй, Оскара Ромеро, Сесара Чавеса и многих безымянных лидеров. Их вдохновляющее свидетельство даёт нам веские основания утверждать, что ум Христов по-прежнему пребывает в мире. Большинству из нас посчастливилось встретить и менее известных людей, в которых проявляется то же присутствие. Я не могу сказать, как человек становится таким. Могу лишь предположить, что все они были призваны. У всех у них были свои «моменты Христа», когда они перестали отрицать собственную тень, перестали проецировать её на других и согласились принять свою глубочайшую идентичность в солидарности с миром.
Но христианство — положение не из завидных.
Следовать за Иисусом — это призвание разделить судьбу Бога ради жизни мира.
Позволить тому, что Бог по каким-то причинам допускает — и использует.
И хоть в малой мере страдать тем, чем Бог страдает вечно.
Часто это имеет мало общего с тем, чтобы «правильно» верить в Бога — кроме одного: что Бог есть сама любовь.
Те, кто откликается на призыв и соглашается нести и любить то, что любит Бог, — и доброе, и трудное, — и платить цену за их примирение внутри себя, и есть последователи Иисуса Христа. Они — закваска, соль, остаток, горчичное зерно, через которое Бог преображает мир. Крест, таким образом, — это чрезвычайно выразительный образ того, что требуется, чтобы быть пригодным для Бога. Это не означает, что они идут на небеса, а другие — нет; скорее, это означает, что они вошли в небеса гораздо раньше и потому уже сейчас способны видеть реальность целостно, превосходяще и исцеляюще.
Святые — это те, кто пробуждается ещё в этом мире, а не ждёт следующего. Франциск Ассизский, Уильям Уилберфорс, Тереза из Лизьё и Гарриет Табмен не чувствовали себя выше других; они просто знали, что им был открыт великий божественный секрет, и хотели внести свой вклад в его раскрытие.
Бог призывает каждого и всё, а не лишь немногих избранных, — к Себе Самому (Быт. 8:15–17; Еф. 1:9–10; Кол. 1:15–20). Чтобы привести туда каждого и всё, Богу прежде всего нужны образы и примеры — люди, готовые «сообразоваться со смертью Христа» и преобразиться в тело Христова воскресения (Флп. 3:10). Это и есть «новое творение» (Гал. 6:15), и их преображённое состояние продолжает проникать в историю и медленно, но верно преобразовывать её в «жизнь и жизнь с избытком» (Ин. 10:10).
Отец Ричард размышляет о том, что значит откликнуться на Божий призыв:
Что же означает следовать призыву Иисуса?
История постоянно бывает одарена людьми, которые каким-то образом научились действовать не из собственного интереса, а ради блага мира — людьми, явно движимыми силой, большей, чем они сами. Вспомним Ганди, Оскара Шиндлера и Мартина Лютера Кинга — младшего. Добавим к ним Розу Паркс, Мать Терезу, Дороти Дэй, Оскара Ромеро, Сесара Чавеса и многих безымянных лидеров. Их вдохновляющее свидетельство даёт нам веские основания утверждать, что ум Христов по-прежнему пребывает в мире. Большинству из нас посчастливилось встретить и менее известных людей, в которых проявляется то же присутствие. Я не могу сказать, как человек становится таким. Могу лишь предположить, что все они были призваны. У всех у них были свои «моменты Христа», когда они перестали отрицать собственную тень, перестали проецировать её на других и согласились принять свою глубочайшую идентичность в солидарности с миром.
Но христианство — положение не из завидных.
Следовать за Иисусом — это призвание разделить судьбу Бога ради жизни мира.
Позволить тому, что Бог по каким-то причинам допускает — и использует.
И хоть в малой мере страдать тем, чем Бог страдает вечно.
Часто это имеет мало общего с тем, чтобы «правильно» верить в Бога — кроме одного: что Бог есть сама любовь.
Те, кто откликается на призыв и соглашается нести и любить то, что любит Бог, — и доброе, и трудное, — и платить цену за их примирение внутри себя, и есть последователи Иисуса Христа. Они — закваска, соль, остаток, горчичное зерно, через которое Бог преображает мир. Крест, таким образом, — это чрезвычайно выразительный образ того, что требуется, чтобы быть пригодным для Бога. Это не означает, что они идут на небеса, а другие — нет; скорее, это означает, что они вошли в небеса гораздо раньше и потому уже сейчас способны видеть реальность целостно, превосходяще и исцеляюще.
Святые — это те, кто пробуждается ещё в этом мире, а не ждёт следующего. Франциск Ассизский, Уильям Уилберфорс, Тереза из Лизьё и Гарриет Табмен не чувствовали себя выше других; они просто знали, что им был открыт великий божественный секрет, и хотели внести свой вклад в его раскрытие.
Бог призывает каждого и всё, а не лишь немногих избранных, — к Себе Самому (Быт. 8:15–17; Еф. 1:9–10; Кол. 1:15–20). Чтобы привести туда каждого и всё, Богу прежде всего нужны образы и примеры — люди, готовые «сообразоваться со смертью Христа» и преобразиться в тело Христова воскресения (Флп. 3:10). Это и есть «новое творение» (Гал. 6:15), и их преображённое состояние продолжает проникать в историю и медленно, но верно преобразовывать её в «жизнь и жизнь с избытком» (Ин. 10:10).
Интервью БГ о сохранении оптимизма в темные времена https://bereg.io/feature/2026/01/24/hello-rebyata-zhizn-v-vas-nikto-ne-otmenyal
Дорогие братья и сестры, друзья! Обращаюсь к вам с просьбой, которую мне непросто озвучивать, но обстоятельства сложились так, что мне снова нужна ваша поддержка. Признаюсь честно: я не совсем верно рассчитал свои траты на новогодние праздники, и мое небольшое пособие закончилось раньше времени. Сейчас я оказался в трудной ситуации.
Но я не хочу просто просить помощи. В благодарность за вашу поддержку я подготовил для вас подарок — мою книгу «Веяние тихого ветра», посвященную теме христианского созерцания и осознанности, в электронном формате.
Как мы можем помочь друг другу: Если у вас есть возможность поддержать меня любой посильной суммой, пожалуйста, сделайте это. Взамен я буду рад поделиться с вами плодами своих раздумий и молитв.
МОИ РЕКВИЗИТЫ:
PayPal: https://paypal.me/baznica или на baznica@gmail.com
Revolut: @paveld9ne или
Pavel Levushkan
LT96 3250 0065 1316 4318
При переводе в «Назначении платежа» (или в комментарии) обязательно укажите:
Ваш адрес электронной почты — чтобы я мог выслать вам файл с книгой.
Ваше имя — чтобы я мог помянуть вас о здравии на ближайшей Божественной литургии.
Ваша помощь поможет мне благополучно дотянуть до конца месяца. Благодарю каждого за доброе сердце и молитвенную поддержку!
Брат Павел
Но я не хочу просто просить помощи. В благодарность за вашу поддержку я подготовил для вас подарок — мою книгу «Веяние тихого ветра», посвященную теме христианского созерцания и осознанности, в электронном формате.
Как мы можем помочь друг другу: Если у вас есть возможность поддержать меня любой посильной суммой, пожалуйста, сделайте это. Взамен я буду рад поделиться с вами плодами своих раздумий и молитв.
МОИ РЕКВИЗИТЫ:
PayPal: https://paypal.me/baznica или на baznica@gmail.com
Revolut: @paveld9ne или
Pavel Levushkan
LT96 3250 0065 1316 4318
При переводе в «Назначении платежа» (или в комментарии) обязательно укажите:
Ваш адрес электронной почты — чтобы я мог выслать вам файл с книгой.
Ваше имя — чтобы я мог помянуть вас о здравии на ближайшей Божественной литургии.
Ваша помощь поможет мне благополучно дотянуть до конца месяца. Благодарю каждого за доброе сердце и молитвенную поддержку!
Брат Павел
❤3
Forwarded from Baznica.info
История Алекса Претти — это не просто трагедия, а серьёзный повод задуматься о том, каким становится наш мир. Алекс был медиком, человеком помощи и заботы. Он привык спасать жизни и не мог пройти мимо, когда рядом другим было больно и страшно. В критический момент он выбрал не молчание и не страх, а присутствие, внимание и человечность.
Его жизнь и смерть заставляют нас задать непростые вопросы: почему сострадание сегодня воспринимается как угроза? почему страх так часто побеждает уважение к человеческому достоинству? и готовы ли мы строить общество, где ценность человеческой жизни выше силы, контроля и насилия?
Эта история — о выборе. О том, каким может быть человек и каким может быть мир, если в его основе будут забота, ответственность и смелость быть рядом с другими.
Полную версию статьи можно прочитать здесь:
https://baznica.info/2026/01/aleks-pretti-iz-minnesoty-prorok-novogo-mira/
Зеркальная версия статьи доступна по адресу:
https://baznica.ru/2026/01/aleks-pretti-iz-minnesoty-prorok-novogo-mira/
Его жизнь и смерть заставляют нас задать непростые вопросы: почему сострадание сегодня воспринимается как угроза? почему страх так часто побеждает уважение к человеческому достоинству? и готовы ли мы строить общество, где ценность человеческой жизни выше силы, контроля и насилия?
Эта история — о выборе. О том, каким может быть человек и каким может быть мир, если в его основе будут забота, ответственность и смелость быть рядом с другими.
Полную версию статьи можно прочитать здесь:
https://baznica.info/2026/01/aleks-pretti-iz-minnesoty-prorok-novogo-mira/
Зеркальная версия статьи доступна по адресу:
https://baznica.ru/2026/01/aleks-pretti-iz-minnesoty-prorok-novogo-mira/
Международный экуменический портал
Алекс Претти из Миннесоты: пророк нового мира - Международный экуменический портал
Алекс Претти: пророк, чья жизнь провозгласила новый мир Когда Иоанн Креститель вышел в пустыню, его голос прорезал пыль и страх своего времени. Он произнёс фразу, настолько опасную, что она стоила ему свободы: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное».…
Чтение ради преображения
Отец Ричард Рор предлагает читать Библию в поиске внутреннего опыта, а не авторитетных ответов:
Поразительное чудо библейского откровения заключается в том, что Бог оказывается совсем не таким, каким мы Его представляли, и гораздо лучше, чем мы боялись. Перефразируя слова эволюционного биолога Дж. Б. С. Холдейна о вселенной, можно сказать: «Бог не просто страннее, чем мы думаем, Он страннее, чем мы вообще способны помыслить». Бог — это не плохая весть, а, напротив, весть глубоко утешительная и по-настоящему радостная.
То, что Уолтер Брюггеман в книге «Богословие Ветхого Завета» называет «вероисповеданием из пяти прилагательных», постоянно повторяется в еврейских Писаниях: Бог, которого открыли Израиль — и Иисус, — последовательно предстает как «милосердный, благодатный, верный, прощающий и неизменно любящий».
Нам потребовалось очень много времени, чтобы хотя бы допустить, что это может быть правдой. По-настоящему знают это лишь те, кто искренне ищет, молится и нередко страдает. Без внутреннего опыта эти пять слов остаются лишь благочестивыми формулами. Без личного внутреннего переживания такого Бога большая часть религии будет оставаться просто ритуалистичной, моралистичной и доктринальной.
Если мы верим во вдохновение Писания и доверяем тому, что Дух направлял его слушание и запись — пусть, как и всё человеческое, «как бы сквозь тусклое стекло» (1 Кор. 13:12), — тогда мы позволим вести себя дальше. Мы будем доверять тому, что внутри этого собрания книг, которое мы называем Библией, разворачивается развитие важнейшей божественной мудрости. В ткань этих развивающихся идей вплетены то, что я называю «великими темами Писания».
Когда мы подходим к Воскресшему Иисусу, в Боге уже нечего бояться. Само дыхание Иисуса отождествляется с прощением и божественным шаломом — миром и целостностью (Ин. 20:20–23). Если Воскресший Иисус является окончательным откровением о природе Божьего сердца, значит, мы живем в безопасной и любящей вселенной. Дело не в том, что Бог изменился или что Бог Ветхого Завета отличается от Бога Иисуса; просто мы взрослеем, продвигаясь по библейским текстам и углубляя свой опыт. Бог не меняется, но наша готовность принять такого Бога меняется очень медленно. Если мы остаемся с текстом и заботимся о своей внутренней жизни с Богом, наша способность воспринимать Бога будет расти и углубляться. Но если мы читаем Библию лишь в поисках нужных выводов, чтобы быстро успокоить своё «ложное я», наш духовный рост просто остановится. Более того, мы станем довольно токсичными — и для себя, и для других.
Подобно тому как Библия проводит нас через множество стадий сознания и истории спасения, каждому из нас требуется много времени, чтобы выйти за пределы дуализма, осуждения, обвинений, страха, поиска виноватых, эгоцентризма и ориентации на «заслуживание». Текст, проходящий через муки, отражает и описывает наши собственные человеческие муки, показывая все эти стадии изнутри самой Библии. Она предлагает как зрелые, так и незрелые ответы почти на всё — и нам предстоит научиться различать между ними.
Отец Ричард Рор предлагает читать Библию в поиске внутреннего опыта, а не авторитетных ответов:
Поразительное чудо библейского откровения заключается в том, что Бог оказывается совсем не таким, каким мы Его представляли, и гораздо лучше, чем мы боялись. Перефразируя слова эволюционного биолога Дж. Б. С. Холдейна о вселенной, можно сказать: «Бог не просто страннее, чем мы думаем, Он страннее, чем мы вообще способны помыслить». Бог — это не плохая весть, а, напротив, весть глубоко утешительная и по-настоящему радостная.
То, что Уолтер Брюггеман в книге «Богословие Ветхого Завета» называет «вероисповеданием из пяти прилагательных», постоянно повторяется в еврейских Писаниях: Бог, которого открыли Израиль — и Иисус, — последовательно предстает как «милосердный, благодатный, верный, прощающий и неизменно любящий».
Нам потребовалось очень много времени, чтобы хотя бы допустить, что это может быть правдой. По-настоящему знают это лишь те, кто искренне ищет, молится и нередко страдает. Без внутреннего опыта эти пять слов остаются лишь благочестивыми формулами. Без личного внутреннего переживания такого Бога большая часть религии будет оставаться просто ритуалистичной, моралистичной и доктринальной.
Если мы верим во вдохновение Писания и доверяем тому, что Дух направлял его слушание и запись — пусть, как и всё человеческое, «как бы сквозь тусклое стекло» (1 Кор. 13:12), — тогда мы позволим вести себя дальше. Мы будем доверять тому, что внутри этого собрания книг, которое мы называем Библией, разворачивается развитие важнейшей божественной мудрости. В ткань этих развивающихся идей вплетены то, что я называю «великими темами Писания».
Когда мы подходим к Воскресшему Иисусу, в Боге уже нечего бояться. Само дыхание Иисуса отождествляется с прощением и божественным шаломом — миром и целостностью (Ин. 20:20–23). Если Воскресший Иисус является окончательным откровением о природе Божьего сердца, значит, мы живем в безопасной и любящей вселенной. Дело не в том, что Бог изменился или что Бог Ветхого Завета отличается от Бога Иисуса; просто мы взрослеем, продвигаясь по библейским текстам и углубляя свой опыт. Бог не меняется, но наша готовность принять такого Бога меняется очень медленно. Если мы остаемся с текстом и заботимся о своей внутренней жизни с Богом, наша способность воспринимать Бога будет расти и углубляться. Но если мы читаем Библию лишь в поисках нужных выводов, чтобы быстро успокоить своё «ложное я», наш духовный рост просто остановится. Более того, мы станем довольно токсичными — и для себя, и для других.
Подобно тому как Библия проводит нас через множество стадий сознания и истории спасения, каждому из нас требуется много времени, чтобы выйти за пределы дуализма, осуждения, обвинений, страха, поиска виноватых, эгоцентризма и ориентации на «заслуживание». Текст, проходящий через муки, отражает и описывает наши собственные человеческие муки, показывая все эти стадии изнутри самой Библии. Она предлагает как зрелые, так и незрелые ответы почти на всё — и нам предстоит научиться различать между ними.
Много голосов — один текст
Авторы Дженнифер Гарсия Башо и Аарон Хигаси подчёркивают, что Библия включает истории, рассказанные множеством голосов из разных эпох и культур:
Рассматривая Библию, важно помнить, что это многоголосный текст. Многоголосность означает, что нечто состоит из множества разных голосов или перспектив. Книги, составляющие Библию, и тексты, которые были отредактированы и объединены в эти книги, создавались в разное время, в разных местах, разными людьми, в разных жанрах и с разными богословскими взглядами. Эти различия легко заметить, если знать, на что обращать внимание. Например, голос придворной истории X века до н. э. отличается от голоса памятника мудрости VI века до н. э., который, в свою очередь, отличается от голоса евангелия конца I века н. э. Подобно тому как лоскутное одеяло состоит из разных фрагментов, а антология — из разных эссе, Библия является собранием самостоятельных текстов.
Духовный писатель Карл МакКолман (на фото) описывает, как признание множества голосов в Библии позволяет нам сосредоточиться на тех из них, которые передают Божью любовь, милосердие и справедливость:
Мистическое чтение Библии воспринимает её как разговор, в котором звучат многие голоса. К сожалению, некоторые из этих голосов расистские, сексистские, гомофобные, классово предвзятые или примирившиеся с авторитарным использованием власти. Но в Библии присутствуют и другие голоса, стремящиеся бросить вызов всему этому, продвигая мир, в котором привилегии упраздняются, ненасилие становится этическим императивом, а сострадание — руководящим принципом как личного поведения, так и общественных норм. Учиться читать Библию как мистик — значит учиться распознавать все эти разные голоса и различать, какие из них в основном служат «негативными» примерами, а какие действительно призваны вдохновлять нас и приближать к Богу. Когда мы читаем Библию, соединяясь с этими сострадательными и справедливыми голосами, спасается не только сама Библия — более цельными становимся и мы сами.
Чтение Библии как мистиком позволяет войти в преобразующее чтение:
Если вы жаждете более глубоких, более мистических отношений с неизреченной тайной, которую мы называем Богом, читайте Библию как мистик — как человек, чья жизнь была освещена и преобразована погружением в самое сердце божественной любви. Читайте из сердца сострадательной любви, а не из страха или тревожной потребности угодить, умиротворить или контролировать.
Если вы хотите иметь подлинные отношения с учением мудрости Иисуса — особенно освободив это учение от всех тех искажений, недопониманий и злоупотреблений, которым его подвергало институциональное христианство в служении власти и авторитету, — тогда читайте Библию как мистик, ибо мистическое чтение Писания может стать для вас способом вновь соприкоснуться с несотворённым светом, сияющим в самом сердце этих древних слов мудрости и любви.
Авторы Дженнифер Гарсия Башо и Аарон Хигаси подчёркивают, что Библия включает истории, рассказанные множеством голосов из разных эпох и культур:
Рассматривая Библию, важно помнить, что это многоголосный текст. Многоголосность означает, что нечто состоит из множества разных голосов или перспектив. Книги, составляющие Библию, и тексты, которые были отредактированы и объединены в эти книги, создавались в разное время, в разных местах, разными людьми, в разных жанрах и с разными богословскими взглядами. Эти различия легко заметить, если знать, на что обращать внимание. Например, голос придворной истории X века до н. э. отличается от голоса памятника мудрости VI века до н. э., который, в свою очередь, отличается от голоса евангелия конца I века н. э. Подобно тому как лоскутное одеяло состоит из разных фрагментов, а антология — из разных эссе, Библия является собранием самостоятельных текстов.
Духовный писатель Карл МакКолман (на фото) описывает, как признание множества голосов в Библии позволяет нам сосредоточиться на тех из них, которые передают Божью любовь, милосердие и справедливость:
Мистическое чтение Библии воспринимает её как разговор, в котором звучат многие голоса. К сожалению, некоторые из этих голосов расистские, сексистские, гомофобные, классово предвзятые или примирившиеся с авторитарным использованием власти. Но в Библии присутствуют и другие голоса, стремящиеся бросить вызов всему этому, продвигая мир, в котором привилегии упраздняются, ненасилие становится этическим императивом, а сострадание — руководящим принципом как личного поведения, так и общественных норм. Учиться читать Библию как мистик — значит учиться распознавать все эти разные голоса и различать, какие из них в основном служат «негативными» примерами, а какие действительно призваны вдохновлять нас и приближать к Богу. Когда мы читаем Библию, соединяясь с этими сострадательными и справедливыми голосами, спасается не только сама Библия — более цельными становимся и мы сами.
Чтение Библии как мистиком позволяет войти в преобразующее чтение:
Если вы жаждете более глубоких, более мистических отношений с неизреченной тайной, которую мы называем Богом, читайте Библию как мистик — как человек, чья жизнь была освещена и преобразована погружением в самое сердце божественной любви. Читайте из сердца сострадательной любви, а не из страха или тревожной потребности угодить, умиротворить или контролировать.
Если вы хотите иметь подлинные отношения с учением мудрости Иисуса — особенно освободив это учение от всех тех искажений, недопониманий и злоупотреблений, которым его подвергало институциональное христианство в служении власти и авторитету, — тогда читайте Библию как мистик, ибо мистическое чтение Писания может стать для вас способом вновь соприкоснуться с несотворённым светом, сияющим в самом сердце этих древних слов мудрости и любви.
🔥2
Книга, которую стоит помнить
С Писанием нас… пригласили к разговору с Богом и Божьим народом, который длится века и разворачивается с момента творения — история за историей.
— Рейчел Хелд Эванс, Inspired
Общественный теолог Рейчел Хелд Эванс (1981–2019) рассказывает об исторических обстоятельствах, приведших к созданию Ветхого Завета:
Наша Библия была выкована из кризиса веры. Хотя многие её истории, притчи и поэмы, несомненно, передавались устно, исследователи считают, что запись и составление большей части еврейского Писания, также известного как Ветхий Завет, начались во время правления царя Давида и набрали силу в период вавилонского вторжения в Иудею и после Вавилонского плена, когда Израиль оказался под властью могущественной языческой империи…
Хотя обстоятельства жизни израильтян в изгнании сегодня могут казаться нам далёкими, вопросы, поднятые тем национальным кризисом веры, по-прежнему столь же остры: почему с хорошими людьми случаются плохие вещи? Будут ли зло и смерть продолжать торжествовать? Что значит быть избранным Богом? Верен ли Бог? Присутствует ли Бог? Благ ли Бог?
Вместо того чтобы отвечать на эти вопросы в форме утверждений, Дух говорил языком историй, оживляя память пророков и направляя перо книжников, чтобы призвать потерянный и ищущий народ собраться вместе и вспомнить.
Библию можно понимать как призыв помнить нашу общую человечность:
Это коллективное воспоминание породило Библию в том виде, в каком мы её знаем, и объясняет, почему она выглядит именно так — чуждой и в то же время знакомой, священной и при этом неизгладимо отмеченной человеческими отпечатками пальцев. Первые читатели Библии могли не разделять нашу культуру, но они разделяли нашу человечность; и Бог, Которому они поклонялись, приглашал их приносить эту человечность в свою теологию, молитвы, песни и истории.
Поэтому у нас есть Библия, в которой есть псалмы хвалы, но также псалмы жалобы и гнева; Библия, которая задаёт большие вопросы о природе зла и причине страдания, не всегда давая ответы. Библия, которая в одном месте говорит, что «при многой мудрости много печали» (Еккл. 1:18), а в другом — что «мудрость — главное: приобретай мудрость» (Притч. 4:7). Библия, озабоченная тем, что делать, когда осёл твоего соседа упал в яму… Библия, которая в один момент изображает Бога отстранённым и всемогущим, а в следующий — уязвимым и подобным человеку; Библия, которая веками приводила в замешательство даже лучших систематических богословов, потому что она так редко «ведёт себя правильно».
Итак, в наших руках Библия столь же сложная и динамичная, как и наши отношения с Богом, — книга, которая читается не как божественный монолог, а скорее как интимный разговор. Наши самые священные истории возникли из разрыва в отношениях, из острого кризиса веры. Тем из нас, кто сомневается не меньше, чем верит, это может принести огромное утешение. Библия — и для нас тоже.
С Писанием нас… пригласили к разговору с Богом и Божьим народом, который длится века и разворачивается с момента творения — история за историей.
— Рейчел Хелд Эванс, Inspired
Общественный теолог Рейчел Хелд Эванс (1981–2019) рассказывает об исторических обстоятельствах, приведших к созданию Ветхого Завета:
Наша Библия была выкована из кризиса веры. Хотя многие её истории, притчи и поэмы, несомненно, передавались устно, исследователи считают, что запись и составление большей части еврейского Писания, также известного как Ветхий Завет, начались во время правления царя Давида и набрали силу в период вавилонского вторжения в Иудею и после Вавилонского плена, когда Израиль оказался под властью могущественной языческой империи…
Хотя обстоятельства жизни израильтян в изгнании сегодня могут казаться нам далёкими, вопросы, поднятые тем национальным кризисом веры, по-прежнему столь же остры: почему с хорошими людьми случаются плохие вещи? Будут ли зло и смерть продолжать торжествовать? Что значит быть избранным Богом? Верен ли Бог? Присутствует ли Бог? Благ ли Бог?
Вместо того чтобы отвечать на эти вопросы в форме утверждений, Дух говорил языком историй, оживляя память пророков и направляя перо книжников, чтобы призвать потерянный и ищущий народ собраться вместе и вспомнить.
Библию можно понимать как призыв помнить нашу общую человечность:
Это коллективное воспоминание породило Библию в том виде, в каком мы её знаем, и объясняет, почему она выглядит именно так — чуждой и в то же время знакомой, священной и при этом неизгладимо отмеченной человеческими отпечатками пальцев. Первые читатели Библии могли не разделять нашу культуру, но они разделяли нашу человечность; и Бог, Которому они поклонялись, приглашал их приносить эту человечность в свою теологию, молитвы, песни и истории.
Поэтому у нас есть Библия, в которой есть псалмы хвалы, но также псалмы жалобы и гнева; Библия, которая задаёт большие вопросы о природе зла и причине страдания, не всегда давая ответы. Библия, которая в одном месте говорит, что «при многой мудрости много печали» (Еккл. 1:18), а в другом — что «мудрость — главное: приобретай мудрость» (Притч. 4:7). Библия, озабоченная тем, что делать, когда осёл твоего соседа упал в яму… Библия, которая в один момент изображает Бога отстранённым и всемогущим, а в следующий — уязвимым и подобным человеку; Библия, которая веками приводила в замешательство даже лучших систематических богословов, потому что она так редко «ведёт себя правильно».
Итак, в наших руках Библия столь же сложная и динамичная, как и наши отношения с Богом, — книга, которая читается не как божественный монолог, а скорее как интимный разговор. Наши самые священные истории возникли из разрыва в отношениях, из острого кризиса веры. Тем из нас, кто сомневается не меньше, чем верит, это может принести огромное утешение. Библия — и для нас тоже.
❤2
История геноцида в Руанде — это не только рассказ о политике, этническом насилии и человеческой жестокости. Это также история о том, какую роль сыграла религия и церковь в жизни общества до, во время и после трагедии 1994 года. В этой статье показано, как богословие и церковные структуры могут либо поддерживать ненависть и разделение, либо становиться пространством для исцеления, покаяния и восстановления человеческих отношений.
Автор честно говорит о тяжёлых ошибках христианских церквей в Руанде, о молчании, страхе и сотрудничестве с насилием. Но статья не о обвинениях ради обвинений. Она о поиске выхода — о том, как после геноцида появилась теология примирения, которая помогает людям жить дальше, признавать боль, брать ответственность и учиться снова быть обществом, а не врагами.
Этот текст важен не только как исторический анализ. Он заставляет задуматься о нашей реальности сегодня: как религия влияет на конфликты, какие слова и действия могут разрушать, а какие — возвращать достоинство, надежду и возможность мирного будущего.
📎 Полную версию статьи читайте здесь:
https://baznica.info/2026/01/ot-teologii-genocida-k-teologii-primireniya-vzaimosvyaz-religii-i-genocida-v-ruande/
https://baznica.ru/2026/01/ot-teologii-genocida-k-teologii-primireniya-vzaimosvyaz-religii-i-genocida-v-ruande/
Автор честно говорит о тяжёлых ошибках христианских церквей в Руанде, о молчании, страхе и сотрудничестве с насилием. Но статья не о обвинениях ради обвинений. Она о поиске выхода — о том, как после геноцида появилась теология примирения, которая помогает людям жить дальше, признавать боль, брать ответственность и учиться снова быть обществом, а не врагами.
Этот текст важен не только как исторический анализ. Он заставляет задуматься о нашей реальности сегодня: как религия влияет на конфликты, какие слова и действия могут разрушать, а какие — возвращать достоинство, надежду и возможность мирного будущего.
📎 Полную версию статьи читайте здесь:
https://baznica.info/2026/01/ot-teologii-genocida-k-teologii-primireniya-vzaimosvyaz-religii-i-genocida-v-ruande/
https://baznica.ru/2026/01/ot-teologii-genocida-k-teologii-primireniya-vzaimosvyaz-religii-i-genocida-v-ruande/
❤1
Сегодня международный день памяти жертв холокоста, отмечаемый в годовщину освобождения концентрационного лагеря Auschwitz-Birkenau.
Я бывал в Освенциме, в Аушвиц, в этом страшном лагере, видел те артефакты, те свидетельства страшных преступлений, которые хранятся в его музеях. Эта земля наполнена страданием, наполнена смертью, наполнена кровью, и атмосфера там крайне тягостная.
Поэтому сегодня я могу сказать только одно: никогда больше!
Я бывал в Освенциме, в Аушвиц, в этом страшном лагере, видел те артефакты, те свидетельства страшных преступлений, которые хранятся в его музеях. Эта земля наполнена страданием, наполнена смертью, наполнена кровью, и атмосфера там крайне тягостная.
Поэтому сегодня я могу сказать только одно: никогда больше!
❤5
Отец Ричард Рор отмечает некоторые парадоксы, с которыми мы сталкиваемся при чтении Библии:
После десятилетий чтения и изучения Писания я предполагаю, что библейский текст отражает природу человеческого сознания. В нём есть отрывки, которые развивают великие темы и универсальные закономерности, а есть и такие, которые сопротивляются этим же продвижениям и словно борются с ними. Можно даже сказать: вера и неверие — оба заключены в самом тексте.
Путешествие в тайну Бога неизбежно является путешествием в незнакомое. Хотя большая часть Библии — это лишь повторение знакомой местности, где от истории не требуется ничего нового и душе не даётся ничего нового, всё же встречаются частые прорывы, которые мы справедливо называем «откровениями» Духа (потому что своим ограниченным умом мы никогда бы до них не дошли).
Когда мы замечаем эту траекторию, мы всегда готовы быть удивлёнными и одарёнными Незнакомым — именно поэтому это и называется «верой». Сначала это может казаться пугающим, новым или даже захватывающим, но если мы остаёмся с раскрывающимися текстами, у нас появится мужество узнать в них и наши собственные глубочайшие надежды и интуиции. Таков танец между внешним авторитетом и внутренним авторитетом, великой Традицией и внутренним опытом. Этот баланс мы и ищем.
Я верю, что основные идеи Писания уже раскрыты в сжатом виде в начале еврейских Писаний. От этого раннего заявления темы вся средняя часть Библии похожа на развитие характера или темы. А к концу, особенно во Воскресшем Христе Евангелий и в богословии Павла о Воскресшем Христе, мы достигаем кульминации — полного откровения Того, Кому можно доверять как ненасильственному и исполненному благодати Богу, который приглашает нас в любящий союз.
Нужна вся Библия — а иногда и вся наша жизнь, — чтобы выйти за пределы карательности и мелочности, которые мы проецируем на Бога и которые носим внутри себя. Мы должны продолжать соединять точки Божьей мудрости и благодати. Помните: то, как мы туда приходим, определяет, куда мы в итоге прибудем. Сам процесс важен и придаёт авторитет результату. Библейские тексты «три шага вперёд, два шага назад» дают нам более глубокую настойчивость двигаться дальше и более глубокое понимание, когда мы достигнем цели.
Мне нравятся ясные преемственности между двумя Заветами, и я ясно вижу Иисуса как еврейского человека и раввина, который блестяще дал нам удивительную оптику, чтобы любить еврейскую традицию и продолжать двигаться вперёд вместе с ней в духе включённости (и из неё родилось христианство).
Экуменический характер и будущее христианства становятся очевидными, если понимать это именно так. Мы больше не можем избегать друг друга — и делаем это лишь себе во вред (1 Коринфянам 12:12–30) и во вред Евангелию.
После десятилетий чтения и изучения Писания я предполагаю, что библейский текст отражает природу человеческого сознания. В нём есть отрывки, которые развивают великие темы и универсальные закономерности, а есть и такие, которые сопротивляются этим же продвижениям и словно борются с ними. Можно даже сказать: вера и неверие — оба заключены в самом тексте.
Путешествие в тайну Бога неизбежно является путешествием в незнакомое. Хотя большая часть Библии — это лишь повторение знакомой местности, где от истории не требуется ничего нового и душе не даётся ничего нового, всё же встречаются частые прорывы, которые мы справедливо называем «откровениями» Духа (потому что своим ограниченным умом мы никогда бы до них не дошли).
Когда мы замечаем эту траекторию, мы всегда готовы быть удивлёнными и одарёнными Незнакомым — именно поэтому это и называется «верой». Сначала это может казаться пугающим, новым или даже захватывающим, но если мы остаёмся с раскрывающимися текстами, у нас появится мужество узнать в них и наши собственные глубочайшие надежды и интуиции. Таков танец между внешним авторитетом и внутренним авторитетом, великой Традицией и внутренним опытом. Этот баланс мы и ищем.
Я верю, что основные идеи Писания уже раскрыты в сжатом виде в начале еврейских Писаний. От этого раннего заявления темы вся средняя часть Библии похожа на развитие характера или темы. А к концу, особенно во Воскресшем Христе Евангелий и в богословии Павла о Воскресшем Христе, мы достигаем кульминации — полного откровения Того, Кому можно доверять как ненасильственному и исполненному благодати Богу, который приглашает нас в любящий союз.
Нужна вся Библия — а иногда и вся наша жизнь, — чтобы выйти за пределы карательности и мелочности, которые мы проецируем на Бога и которые носим внутри себя. Мы должны продолжать соединять точки Божьей мудрости и благодати. Помните: то, как мы туда приходим, определяет, куда мы в итоге прибудем. Сам процесс важен и придаёт авторитет результату. Библейские тексты «три шага вперёд, два шага назад» дают нам более глубокую настойчивость двигаться дальше и более глубокое понимание, когда мы достигнем цели.
Мне нравятся ясные преемственности между двумя Заветами, и я ясно вижу Иисуса как еврейского человека и раввина, который блестяще дал нам удивительную оптику, чтобы любить еврейскую традицию и продолжать двигаться вперёд вместе с ней в духе включённости (и из неё родилось христианство).
Экуменический характер и будущее христианства становятся очевидными, если понимать это именно так. Мы больше не можем избегать друг друга — и делаем это лишь себе во вред (1 Коринфянам 12:12–30) и во вред Евангелию.
🔥1
Отец Ричард рассказывает, как христиане воспринимали мудрость Писания, слушая его обсуждение самыми разными способами:
Большинство христиан сегодня не знают, что в первые века христианства — благодаря авторитетным учителям, таким как Ориген, Кирилл Александрийский, Августин и Григорий Великий — поощрялось до семи «смыслов» Писания. Буквальный, исторический, аллегорический, нравственный, символический, эсхатологический (траектория истории и роста) и «первозданный» или архетипический (общепринятая символика) уровни текста часто воспринимались учёными всерьёз. Эти уровни постепенно усваивались и обычными христианами через воскресные проповеди (как это происходит и сегодня). Слушатели ожидали, что у Писания будет несколько толкований.
Эти разные смыслы Писания иногда сравнивали с нашими человеческими чувствами — слухом, зрением, вкусом, обонянием и осязанием, которые являются пятью различными способами познания одного и того же, но на очень разных «языках». После Реформации и Просвещения западные европейцы свели множество способов познания практически к одному — якобы рациональному/буквальному/историческому. С этого момента мы на протяжении нескольких веков в значительной степени сжали и ограничили Библию этим единственным смыслом — как в католической, так и в протестантской форме.
В результате наша духовная «полоса доступа» к Библии, как мне кажется — и как сказали бы многие, — была резко сужена до уровня, наименее полезного духовно. То, что нечто якобы буквально произошло одним точным образом в один момент времени, само по себе не переносит этот опыт в «сейчас», ко «мне» или к «нам». Я считаю, что именно такое перенесение и есть преобразующая функция любого духовного текста.
Узкий рационально-буквально-исторический подход в основном создаёт антикварное общество, которое предпочитает смотреть назад, а не вперёд. По моему опыту, он формирует скорее «транзакционную» религию, чем преобразующую духовность. Он идеализирует индивидуальное соответствие нормам и принадлежность к группе больше, чем любовь, служение или реальное изменение сердца.
На самом деле буквальный подход был дискредитирован уже с самого начала Нового Завета самим включением четырёх евангельских рассказов об одном и том же событии жизни Иисуса, которые во многом различаются. Какой из них тогда «безошибочный»?
Иисус постоянно выбирал учить через истории и притчи, раскрывая, каким «является» Бог:
Первые века христианства были гораздо ближе к трансрациональному миру Иисуса и его стилю обучения через рассказы (который плохо поддаётся догматической или систематической теологии). Евангелие говорит: «Он ничего не говорил им без притчи» (Матфея 13:34). Косвенный, метафорический, символический язык истории или притчи, по-видимому, был предпочтительным способом Иисуса передавать духовные реальности.
Почти все притчи Иисуса начинаются одной и той же фразой: «Царство Божие подобно…». Иисус прекрасно знает, что говорит через сравнение, метафору, историю и символ. Но в последние века многие христиане не предоставляли ему этой свободы, и потому мы упускаем или избегаем многих его главных посланий. И от этого мы становимся гораздо беднее.
Большинство христиан сегодня не знают, что в первые века христианства — благодаря авторитетным учителям, таким как Ориген, Кирилл Александрийский, Августин и Григорий Великий — поощрялось до семи «смыслов» Писания. Буквальный, исторический, аллегорический, нравственный, символический, эсхатологический (траектория истории и роста) и «первозданный» или архетипический (общепринятая символика) уровни текста часто воспринимались учёными всерьёз. Эти уровни постепенно усваивались и обычными христианами через воскресные проповеди (как это происходит и сегодня). Слушатели ожидали, что у Писания будет несколько толкований.
Эти разные смыслы Писания иногда сравнивали с нашими человеческими чувствами — слухом, зрением, вкусом, обонянием и осязанием, которые являются пятью различными способами познания одного и того же, но на очень разных «языках». После Реформации и Просвещения западные европейцы свели множество способов познания практически к одному — якобы рациональному/буквальному/историческому. С этого момента мы на протяжении нескольких веков в значительной степени сжали и ограничили Библию этим единственным смыслом — как в католической, так и в протестантской форме.
В результате наша духовная «полоса доступа» к Библии, как мне кажется — и как сказали бы многие, — была резко сужена до уровня, наименее полезного духовно. То, что нечто якобы буквально произошло одним точным образом в один момент времени, само по себе не переносит этот опыт в «сейчас», ко «мне» или к «нам». Я считаю, что именно такое перенесение и есть преобразующая функция любого духовного текста.
Узкий рационально-буквально-исторический подход в основном создаёт антикварное общество, которое предпочитает смотреть назад, а не вперёд. По моему опыту, он формирует скорее «транзакционную» религию, чем преобразующую духовность. Он идеализирует индивидуальное соответствие нормам и принадлежность к группе больше, чем любовь, служение или реальное изменение сердца.
На самом деле буквальный подход был дискредитирован уже с самого начала Нового Завета самим включением четырёх евангельских рассказов об одном и том же событии жизни Иисуса, которые во многом различаются. Какой из них тогда «безошибочный»?
Иисус постоянно выбирал учить через истории и притчи, раскрывая, каким «является» Бог:
Первые века христианства были гораздо ближе к трансрациональному миру Иисуса и его стилю обучения через рассказы (который плохо поддаётся догматической или систематической теологии). Евангелие говорит: «Он ничего не говорил им без притчи» (Матфея 13:34). Косвенный, метафорический, символический язык истории или притчи, по-видимому, был предпочтительным способом Иисуса передавать духовные реальности.
Почти все притчи Иисуса начинаются одной и той же фразой: «Царство Божие подобно…». Иисус прекрасно знает, что говорит через сравнение, метафору, историю и символ. Но в последние века многие христиане не предоставляли ему этой свободы, и потому мы упускаем или избегаем многих его главных посланий. И от этого мы становимся гораздо беднее.
👍2
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Как перестать бояться неопределенности? Отвечает психолог Виктория Черенкова. Подписывайтесь на наш телеграм канал и вступайте в группу поддержки https://ej.uz/vzhizn #психология #эмиграция #помощь
Таки запустили проект, о котором я писал. Сегодня первый день. Сразу везде.
Главное место - Телеграм-канал: https://xn--r1a.website/vyberi_zizn
Мы в ТикТоке: https://www.tiktok.com/@vyberizhizn
YouTube https://www.youtube.com/@viberi_zhizn
Facebook: https://www.facebook.com/vyberizhizn
Instagram: https://www.instagram.com/viberi.zhizn
Вконтакте: https://vk.com/vyberizhizn2026
VkVideo https://vkvideo.ru/@vyberizhizn2026
RuTube: https://rutube.ru/channel/23682513/
Дзен: https://dzen.ru/vyberizhizn
Threads: https://www.threads.com/@viberi.zhizn
Главное место - Телеграм-канал: https://xn--r1a.website/vyberi_zizn
Мы в ТикТоке: https://www.tiktok.com/@vyberizhizn
YouTube https://www.youtube.com/@viberi_zhizn
Facebook: https://www.facebook.com/vyberizhizn
Instagram: https://www.instagram.com/viberi.zhizn
Вконтакте: https://vk.com/vyberizhizn2026
VkVideo https://vkvideo.ru/@vyberizhizn2026
RuTube: https://rutube.ru/channel/23682513/
Дзен: https://dzen.ru/vyberizhizn
Threads: https://www.threads.com/@viberi.zhizn
Telegram
Выбери Жизнь
Место для тех, кто задаёт вопросы, ищет смысл и ценит глубину. // Честно о тревоге, одиночестве, вере и надежде
❤1
Писательница Лиз Шарлотта Грант описывает, как она вышла за пределы буквального и «безошибочного» способа чтения Библии, которому её научили в рамках религиозного воспитания:
Раньше я читала Библию в бинарных категориях — безошибочная или ошибочная, погрешимая или непогрешимая. Это привело меня и многих американских христиан к убеждению, что всю нашу духовность можно разложить по бинарным схемам. Мы могли читать отрывок либо правильно, либо неправильно. Наше толкование могло быть истинным или ложным. Мы сами могли быть отнесены к категории хороших или плохих, осуждённых или искуплённых, друзей или врагов. Такое чтение Библии также приучало нас верить в одно-единственное толкование — … «очевидное прочтение», потому что Бог якобы не стал бы скрывать Себя от нас. Ради простоты мы «сплющили» Библию.
Грант нашла способ вновь приблизиться к Библии с любопытством и уважением к её истории:
Я верю, что эта книга по-прежнему заслуживает нашего внимания — даже тогда, когда она отказывается подчиняться требованию нашей эпохи к строгой историчности, даже если мы, читатели, оставляем буквальный подход. Истина — не то же самое, что факт. Лишать себя этих историй — значит умирать от духовного голода. Эти духовные истории питали наших духовных предшественников; без них, утверждаю я, мы не можем сохранить воображение, необходимое для взращивания веры…
Я возвращаюсь к Писанию… но читаю его «наискось». Я внимательна к небу и земле, позволяя любопытству свободно странствовать, соединяя истории происхождения из науки и искусства с библейским рассказом о первых встречах Бога с человечеством в книге Бытия… Вместо прямолинейного отрицания я поощряю странствование. Наши лучшие вопросы часто звучат как сомнения, но я верю, что любопытство — самая благоговейная позиция, которую может занять человек. Само странствование — духовная дисциплина. Далеко не потеряв веру, я обнаружила, что именно странствование помогло мне её найти.
Я верю, что Библия действительно обладает силой рассказывать нам, каков Бог, и даже знакомить нас с Творцом. Но я читаю Библию иначе, чем раньше. Я двигаюсь осторожнее, внимательно прислушиваясь к разным вдумчивым исследователям — богословам, археологам, филологам, лингвистам и специалистам по текстологической критике рукописей. Я настроена быть терпеливой и смиренной. Я сама — ученица, а не учёный…
И вы тоже имеете право задавать вопросы о святом, не опасаясь скатывания в неверие. Стучите громко. Прислушивайтесь к своему внутреннему чувству и не сдерживайте слёз. Отвергайте ответы, которые не признают сложность. Ищите резонанс в основании истории. Сам поиск — в этом суть. Потому что именно там, в вашем странствовании, пребывает Бог.
Раньше я читала Библию в бинарных категориях — безошибочная или ошибочная, погрешимая или непогрешимая. Это привело меня и многих американских христиан к убеждению, что всю нашу духовность можно разложить по бинарным схемам. Мы могли читать отрывок либо правильно, либо неправильно. Наше толкование могло быть истинным или ложным. Мы сами могли быть отнесены к категории хороших или плохих, осуждённых или искуплённых, друзей или врагов. Такое чтение Библии также приучало нас верить в одно-единственное толкование — … «очевидное прочтение», потому что Бог якобы не стал бы скрывать Себя от нас. Ради простоты мы «сплющили» Библию.
Грант нашла способ вновь приблизиться к Библии с любопытством и уважением к её истории:
Я верю, что эта книга по-прежнему заслуживает нашего внимания — даже тогда, когда она отказывается подчиняться требованию нашей эпохи к строгой историчности, даже если мы, читатели, оставляем буквальный подход. Истина — не то же самое, что факт. Лишать себя этих историй — значит умирать от духовного голода. Эти духовные истории питали наших духовных предшественников; без них, утверждаю я, мы не можем сохранить воображение, необходимое для взращивания веры…
Я возвращаюсь к Писанию… но читаю его «наискось». Я внимательна к небу и земле, позволяя любопытству свободно странствовать, соединяя истории происхождения из науки и искусства с библейским рассказом о первых встречах Бога с человечеством в книге Бытия… Вместо прямолинейного отрицания я поощряю странствование. Наши лучшие вопросы часто звучат как сомнения, но я верю, что любопытство — самая благоговейная позиция, которую может занять человек. Само странствование — духовная дисциплина. Далеко не потеряв веру, я обнаружила, что именно странствование помогло мне её найти.
Я верю, что Библия действительно обладает силой рассказывать нам, каков Бог, и даже знакомить нас с Творцом. Но я читаю Библию иначе, чем раньше. Я двигаюсь осторожнее, внимательно прислушиваясь к разным вдумчивым исследователям — богословам, археологам, филологам, лингвистам и специалистам по текстологической критике рукописей. Я настроена быть терпеливой и смиренной. Я сама — ученица, а не учёный…
И вы тоже имеете право задавать вопросы о святом, не опасаясь скатывания в неверие. Стучите громко. Прислушивайтесь к своему внутреннему чувству и не сдерживайте слёз. Отвергайте ответы, которые не признают сложность. Ищите резонанс в основании истории. Сам поиск — в этом суть. Потому что именно там, в вашем странствовании, пребывает Бог.
Forwarded from Выбери Жизнь
Упражнение 5-4-3-2-1, когда накрывает тревога
Это упражнение можно делать в любом месте: дома, на улице, в транспорте или на работе. Оно помогает в моменты, когда тревога усиливается, мысли убегают в будущее, а внутри появляется ощущение, что вы теряете опору и контроль. На всё уходит несколько минут.
Для начала остановитесь и посмотрите вокруг себя. Не нужно садиться в специальную позу или пытаться правильно дышать. Просто дайте себе короткую паузу и скажите себе, что сейчас вы никуда не спешите.
Сначала назовите про себя пять вещей, которые вы видите вокруг. Это могут быть самые обычные предметы: стена, окно, дерево, машина, чашка, человек напротив. Важно не анализировать и не оценивать, а просто отмечать факт: это здесь есть, я это вижу.
Затем обратите внимание на тело и назовите четыре телесных ощущения, которые вы сейчас чувствуете. Например, как ноги стоят на полу, как спина опирается на стул, как одежда касается кожи, как руки лежат на коленях. Если чувствуете напряжение, просто отметьте его, не пытаясь убрать.
После этого прислушайтесь и отметьте три звука, которые вы слышите. Это может быть шум улицы, чей-то голос, тиканье часов, ветер или даже тишина. Важно просто услышать, что вы не в пустоте, вокруг есть жизнь.
Теперь найдите два запаха, которые вы можете уловить. Если запахов нет, можно обратить внимание на вкус во рту или просто сделать один медленный вдох и выдох, отмечая сам процесс дыхания без попытки его контролировать.
В конце назовите одну мысль или чувство, которые сейчас больше всего занимают вас. Например: «я переживаю за будущее», «мне страшно», «я чувствую усталость». Не спорьте с этим и не убеждайте себя, что «всё будет хорошо». Достаточно просто признать это состояние.
Когда вы закончите, напомните себе, что в этот момент вы в безопасности, вы здесь и сейчас, и с вами ничего не происходит прямо в эту секунду. Тревога может не исчезнуть полностью, но обычно она становится тише и менее захватывающей.
Это упражнение можно повторять столько раз, сколько нужно в течение дня, особенно в те моменты, когда тревога появляется внезапно и кажется неконтролируемой.
Это упражнение можно делать в любом месте: дома, на улице, в транспорте или на работе. Оно помогает в моменты, когда тревога усиливается, мысли убегают в будущее, а внутри появляется ощущение, что вы теряете опору и контроль. На всё уходит несколько минут.
Для начала остановитесь и посмотрите вокруг себя. Не нужно садиться в специальную позу или пытаться правильно дышать. Просто дайте себе короткую паузу и скажите себе, что сейчас вы никуда не спешите.
Сначала назовите про себя пять вещей, которые вы видите вокруг. Это могут быть самые обычные предметы: стена, окно, дерево, машина, чашка, человек напротив. Важно не анализировать и не оценивать, а просто отмечать факт: это здесь есть, я это вижу.
Затем обратите внимание на тело и назовите четыре телесных ощущения, которые вы сейчас чувствуете. Например, как ноги стоят на полу, как спина опирается на стул, как одежда касается кожи, как руки лежат на коленях. Если чувствуете напряжение, просто отметьте его, не пытаясь убрать.
После этого прислушайтесь и отметьте три звука, которые вы слышите. Это может быть шум улицы, чей-то голос, тиканье часов, ветер или даже тишина. Важно просто услышать, что вы не в пустоте, вокруг есть жизнь.
Теперь найдите два запаха, которые вы можете уловить. Если запахов нет, можно обратить внимание на вкус во рту или просто сделать один медленный вдох и выдох, отмечая сам процесс дыхания без попытки его контролировать.
В конце назовите одну мысль или чувство, которые сейчас больше всего занимают вас. Например: «я переживаю за будущее», «мне страшно», «я чувствую усталость». Не спорьте с этим и не убеждайте себя, что «всё будет хорошо». Достаточно просто признать это состояние.
Когда вы закончите, напомните себе, что в этот момент вы в безопасности, вы здесь и сейчас, и с вами ничего не происходит прямо в эту секунду. Тревога может не исчезнуть полностью, но обычно она становится тише и менее захватывающей.
Это упражнение можно повторять столько раз, сколько нужно в течение дня, особенно в те моменты, когда тревога появляется внезапно и кажется неконтролируемой.
Пацифистский гимн
НЕТ, МОИХ ДЕТЕЙ Я НЕ ОТДАМ
Считаю, должен написать заранее,
Сегодня вас хочу оповестить:
Два сына у меня, существование
Обоих в списках нет проблем найти.
Поймите, оба сильно мной любимы,
Важней, чем жизнь, чем зрение очей,
Я не хочу с оружием их видеть,
Нет, не отдам своих вам сыновей!
Я не отдам моих вам сыновей!
Учил уважить всё вокруг, живое,
Созданье каждое заботой наделить;
Увидеть сложное там, где живёт простое,
Прощать всех, кротко божий мир любить!
Не соблазните злобой их, бесчинством;
Нет чести, долга на большой Земле,
Нет цели, чтоб послать на смерть, убийство -
Нет, не отдам своих вам сыновей!
Я не отдам моих вам сыновей!
Уж, верно, не для вас их мать носила,
В страдании родив на белый свет;
Не в пушечное мясо, чтоб скосило
Войной! ..А я, сквозь детский лепет-бред,
Вставал к кроватке,
по ночам бессонным,
Борясь с горячкой, побеждать болезнь
И видел их, здоровых, утомлённых,-
Нет, не отдам своих вам сыновей!
Я не отдам моих вам сыновей!
Солдатиками для войны, забавы вашей,
Они не будут "марш, вперёд, бегом.."
Не будут в битвы уходить бесстрашно,
И мёрзнуть, чтоб у вас был тёплым дом!
Спасу от вызовов их, тайных и открытых:
Отца зов долга, совести моей:
От вас, как от несчастий, бед укрыть их:
Нет, не отдам своих вам сыновей!
Я не отдам моих вам сыновей!
Их научу не выполнять команды,
Не гнуть спины, и уважать себя,
Искать, где правда; не военной славы,
Не подчинение, а здравый смысл любя!
Пусть следуют своим предназначеньем,
Не веря в честность на земле судей,
Окажут каждому, по делу, уваженье;
Нет, не отдам своих вам сыновей!
Я не отдам моих вам сыновей!
Я лучше спрячусь, и они со мною,
Чем видеть их прислужником у вас!
Укроемся мы за стеной чужою,
Уж лучше воровать в тяжёлый час!
Одна нам жизнь дана, пусть не бесцельных
Её закружит быстрый вихрь дней,
Так, слушайте ж, шуты, ответ мой дельный:
Нет, не отдам своих вам сыновей!
Я не отдам моих вам сыновей!
youtu.be/1q-Ga3myTP4
НЕТ, МОИХ ДЕТЕЙ Я НЕ ОТДАМ
Считаю, должен написать заранее,
Сегодня вас хочу оповестить:
Два сына у меня, существование
Обоих в списках нет проблем найти.
Поймите, оба сильно мной любимы,
Важней, чем жизнь, чем зрение очей,
Я не хочу с оружием их видеть,
Нет, не отдам своих вам сыновей!
Я не отдам моих вам сыновей!
Учил уважить всё вокруг, живое,
Созданье каждое заботой наделить;
Увидеть сложное там, где живёт простое,
Прощать всех, кротко божий мир любить!
Не соблазните злобой их, бесчинством;
Нет чести, долга на большой Земле,
Нет цели, чтоб послать на смерть, убийство -
Нет, не отдам своих вам сыновей!
Я не отдам моих вам сыновей!
Уж, верно, не для вас их мать носила,
В страдании родив на белый свет;
Не в пушечное мясо, чтоб скосило
Войной! ..А я, сквозь детский лепет-бред,
Вставал к кроватке,
по ночам бессонным,
Борясь с горячкой, побеждать болезнь
И видел их, здоровых, утомлённых,-
Нет, не отдам своих вам сыновей!
Я не отдам моих вам сыновей!
Солдатиками для войны, забавы вашей,
Они не будут "марш, вперёд, бегом.."
Не будут в битвы уходить бесстрашно,
И мёрзнуть, чтоб у вас был тёплым дом!
Спасу от вызовов их, тайных и открытых:
Отца зов долга, совести моей:
От вас, как от несчастий, бед укрыть их:
Нет, не отдам своих вам сыновей!
Я не отдам моих вам сыновей!
Их научу не выполнять команды,
Не гнуть спины, и уважать себя,
Искать, где правда; не военной славы,
Не подчинение, а здравый смысл любя!
Пусть следуют своим предназначеньем,
Не веря в честность на земле судей,
Окажут каждому, по делу, уваженье;
Нет, не отдам своих вам сыновей!
Я не отдам моих вам сыновей!
Я лучше спрячусь, и они со мною,
Чем видеть их прислужником у вас!
Укроемся мы за стеной чужою,
Уж лучше воровать в тяжёлый час!
Одна нам жизнь дана, пусть не бесцельных
Её закружит быстрый вихрь дней,
Так, слушайте ж, шуты, ответ мой дельный:
Нет, не отдам своих вам сыновей!
Я не отдам моих вам сыновей!
youtu.be/1q-Ga3myTP4
YouTube
Reinhard Mey & Freunde - Nein, meine Söhne geb' ich nicht [Offizielles Video]
Alle Beteiligten Künstlerinnen und Künstler haben mit ihrem Gesang, ihrer Kunst und ihrem Handwerk aus Idealismus und persönlichem Engagement dieses einmalige Projekt verwirklicht. Alle, ausnahmslos alle haben auf eine Gage und die Erstattung ihrer Kosten…
👍2
«Хлеб наш насущный дай нам на сей день. И прости нам долги наши, как и мы простили должникам нашим». — Матфея 6:11–12
Отец Ричард Рор обращает внимание на экономический акцент, присутствующий в молитве Иисуса:
Эти выражения в молитве Иисуса, или «Отче наш», — о хлебе и долгах — явно являются молитвой, данной бедным. Хлеб и долг — главные заботы крестьянского класса. Как мне прокормиться завтра и как мне оплатить счета? В староанглийском языке Библии короля Якова слово «debts» («долги») было передано как «trespasses» («прегрешения»). Сейчас это кажется неизменным, потому что мы так говорим уже очень давно, но без сомнения, в исходном тексте используется именно экономический термин.
Мы одухотворили эту просьбу, как и большую часть Евангелия. Мы истолковали её как относящуюся к частному, индивидуальному прощению — ты согрешил против меня. Безусловно, такой смысл в ней есть, но на первичном уровне эта просьба на самом деле относится к экономической задолженности. Сила этой просьбы коренится в юбилейном годе, описанном в Левите 25.
«И освятите пятидесятый год и объявите свободу на земле всем жителям её; да будет он у вас юбилеем: и возвратитесь каждый во владение своё, и каждый возвратитесь в семью свою. Пятидесятый год да будет у вас юбилеем: не сейте и не жните того, что само вырастёт на поле, и не собирайте винограда с необрезанных лоз; ибо это юбилей: да будет он свят для вас; с поля ешьте произведения его. В юбилейный год возвратитесь каждый во владение своё… Не обижайте друг друга, но бойтесь Бога вашего, ибо Я — Господь, Бог ваш. Соблюдайте уставы Мои и заповеди Мои исполняйте верно, и будете жить на земле безопасно. И земля даст плод свой, и будете есть досыта и жить на ней безопасно». — Левит 25:10–13; 17–19
В древнем Израиле в пятидесятый год всё возвращалось своему первоначальному владельцу. В идеале все долги прощались. Это был великий уравнитель, знак щедрости и великодушия Бога. Именно на это учение опирается Иисус, когда цитирует Исаию в своей программной речи и на протяжении всего своего служения (Лк. 4:18–19, 21).
Если бы люди жили по закону юбилея, коммунизм никогда не был бы необходим, а капитализм никогда не был бы возможен. Дух этого юбилейного мышления сохранялся в первые тысячу лет христианства, когда за взимание процентов по займу можно было быть отлучённым от церкви (это называли грехом ростовщичества). Молитва прошения, которой учит Иисус, до сих пор поднимает экономические вопросы: каким образом бремя долга — личные долги, которые люди несут в нашем потребительском обществе, а также государственные долги, особенно стран Глобального Юга, — удерживает людей в плену их собственной истории?
Отец Ричард Рор обращает внимание на экономический акцент, присутствующий в молитве Иисуса:
Эти выражения в молитве Иисуса, или «Отче наш», — о хлебе и долгах — явно являются молитвой, данной бедным. Хлеб и долг — главные заботы крестьянского класса. Как мне прокормиться завтра и как мне оплатить счета? В староанглийском языке Библии короля Якова слово «debts» («долги») было передано как «trespasses» («прегрешения»). Сейчас это кажется неизменным, потому что мы так говорим уже очень давно, но без сомнения, в исходном тексте используется именно экономический термин.
Мы одухотворили эту просьбу, как и большую часть Евангелия. Мы истолковали её как относящуюся к частному, индивидуальному прощению — ты согрешил против меня. Безусловно, такой смысл в ней есть, но на первичном уровне эта просьба на самом деле относится к экономической задолженности. Сила этой просьбы коренится в юбилейном годе, описанном в Левите 25.
«И освятите пятидесятый год и объявите свободу на земле всем жителям её; да будет он у вас юбилеем: и возвратитесь каждый во владение своё, и каждый возвратитесь в семью свою. Пятидесятый год да будет у вас юбилеем: не сейте и не жните того, что само вырастёт на поле, и не собирайте винограда с необрезанных лоз; ибо это юбилей: да будет он свят для вас; с поля ешьте произведения его. В юбилейный год возвратитесь каждый во владение своё… Не обижайте друг друга, но бойтесь Бога вашего, ибо Я — Господь, Бог ваш. Соблюдайте уставы Мои и заповеди Мои исполняйте верно, и будете жить на земле безопасно. И земля даст плод свой, и будете есть досыта и жить на ней безопасно». — Левит 25:10–13; 17–19
В древнем Израиле в пятидесятый год всё возвращалось своему первоначальному владельцу. В идеале все долги прощались. Это был великий уравнитель, знак щедрости и великодушия Бога. Именно на это учение опирается Иисус, когда цитирует Исаию в своей программной речи и на протяжении всего своего служения (Лк. 4:18–19, 21).
Если бы люди жили по закону юбилея, коммунизм никогда не был бы необходим, а капитализм никогда не был бы возможен. Дух этого юбилейного мышления сохранялся в первые тысячу лет христианства, когда за взимание процентов по займу можно было быть отлучённым от церкви (это называли грехом ростовщичества). Молитва прошения, которой учит Иисус, до сих пор поднимает экономические вопросы: каким образом бремя долга — личные долги, которые люди несут в нашем потребительском обществе, а также государственные долги, особенно стран Глобального Юга, — удерживает людей в плену их собственной истории?