Попробуйте хотя бы раз в день посмотреть на человека, который вам неприятен, или на ситуацию, которая вас раздражает, и сказать про себя: «И здесь скрыт свет Христов. Помоги мне его увидеть». https://youtu.be/uLQXv21Hy2A?si=EpqUADxDg0EE_Plx

Иисус, Магдалина и остальные: три истории о воскресении. Лекция профессора Андрея Десницкого в Риге. https://youtu.be/yrolcDfflq0?si=3Q18pBWIxsAhALp8

Новый клип Аигел. Только священник там в облачении несуществующей конфессии https://youtu.be/PjET20Ynqdg

Благодать — основание Божьей восстановительной справедливости. Отец Ричард пишет:

Еврейский пророк Иезекииль утверждает уникальное и редко понимаемое представление о благодати. В середине книги Бог говорит: «И восстановлю с тобою завет Мой, и узнаешь, что Я — Господь; и вспомнишь, и устыдишься, и в смущении своём будешь молчать, когда Я прощу тебе всё, что ты делала» (Иез 16:62–63).

Здесь еврейский народ даже не просил о прощении и, по сути, не осознавал, что в нём нуждается. Когда я впервые прочитал этот стих молодым монахом, я был потрясён. Почему мне никто раньше не указывал на этот разрыв с нашей логикой «награда — наказание»? Иезекииль и Иеремия примерно в одно и то же время, в разгар Вавилонского плена, приходят к одному и тому же выводу. Казалось бы, именно тогда пророки должны были искать причины столь тяжёлого наказания. Но они полностью выходят за пределы самой логики наказания. Вероятно, так действует очищающая сила страдания. «И поступлю с вами ради имени Моего, а не по злым путям вашим» (Иез 20:44). Единственная мера Бога — Сам Бог. Об этом нельзя забывать.

У Иезекииля Яхве всегда действует и никогда не реагирует так, как склонны реагировать мы. Это божественное откровение в его полноте и свободе. Восстановительная справедливость — божественная свобода творить добро любой ценой — есть не что иное, как неизменная верность Бога Самому Себе. Это полный обходной манёвр вокруг возмездительной справедливости, которую Иезекииль фактически показывает как не соответствующую Божьему достоинству.

Эта тема — Бог, восполняющий все пробелы, созданные нашим неведением, заниженной самооценкой и страхом, — достигает, по моему мнению, вершины в 36-й главе. Здесь Иезекииль подробно лишает Израиль права быть партнёром завета, перечисляя все его многочисленные измены. Но сразу же после констатации полной недостойности Израиля, его постоянной и эгоистичной измены путям завета, пророк говорит, что Яхве заново утверждает эти же отношения со Своей стороны:

«И возьму вас из народов, и соберу вас из всех стран, и приведу вас в землю вашу. И окроплю вас чистою водою, и вы очиститесь от всех скверн ваших и от всех идолов ваших очищу вас. И дам вам сердце новое, и дух новый дам вам… И будете жить на земле, которую Я дал отцам вашим, и будете Моим народом, и Я буду вашим Богом» (см. Иез 36:22–38).

Взаимности больше не ожидается и не требуется. Богу больше не нужно тратить время. Если быть честными, всё — от начала до конца — это дело и дар Бога. Таково обещание того, как Бог действует в истории. И именно поэтому многие из нас твёрдо верят в «восстановление всего, о котором Бог изрёк устами всех святых Своих пророков от века» (Деян 3:21).

«Вспомни, что я стою пред лицем Твоим, чтобы говорить за них доброе.» Книга пророка Иеремии 18:20

Активист Шейн Клейборн показывает, какой выбор стоит перед нами, когда мы ищем справедливость: опираться на благодать или на месть.

Насилие заразительно. Насилие порождает насилие. Грубый взгляд отвечает холодным игнорированием. Средний палец — гудком клаксона. Ненависть рождает ненависть. Взявший меч от меча и погибнет. «Вы убили нас — мы убьём вас». В мире существует своего рода эпидемия насилия; она распространяется как болезнь.

Но благодать тоже заразительна. Один добрый поступок вдохновляет другой. Случайная улыбка встречает открытую дверь. Помог человеку донести стирку или продукты — и он сам становится добрее. Если случайно оплатить дорожный сбор за машину позади, это побуждает водителя сделать то же самое для кого-то другого. Один акт прощения может ощущаться так, словно он исцеляет мир. Благодать рождает благодать. Любовь передаётся тем, кто её получает.

Едва ли где-то борьба между благодатью и её противоположностью проявляется так остро, как в системе уголовного правосудия. Когда речь идёт о слове «справедливость», люди могут говорить одно и то же, но подразумевать совершенно разные вещи.

Смертная казнь предлагает одну версию справедливости. В ней есть определённая логика: зло не должно оставаться без последствий. И за ней стоит определённая богословская идея: «око за око… зуб за зуб» (Исх. 21:23–24).

Но благодать предлагает другую версию справедливости. Благодать оставляет место для искупления. Она предлагает образ справедливости, который направлен на восстановление и исцеление ран несправедливости. Но путь благодати — трудный. Он требует веры, потому что заставляет поверить: исцеление возможно не только для жертв, но и для тех, кто причиняет зло. Не всегда легко поверить, что любовь сильнее ненависти, жизнь сильнее смерти и что человек может быть больше, чем самое худшее, что он совершил.

Эти две версии справедливости борются за нашу приверженность. Одна ведёт к смерти. Другая может привести к жизни — к исцелению, искуплению и многим другим прекрасным плодам.

Милость — естественное продолжение благодати. Говорят так: «Милость — это когда ты не получаешь того, что заслуживаешь, а благодать — когда получаешь то, чего не заслуживаешь». И то и другое прекрасно, но иногда может казаться предательством справедливости. Поэтому справедливость не может исходить только из нашего разума — она должна также исходить из сердца. Благодать и милость, как и прощение, существуют в контексте зла и в противопоставлении ему. Когда всё благополучно, их трудно заметить. Но когда жизнь становится тяжёлой, их невозможно игнорировать. Они начинают сиять. Так же как свет сияет во тьме, благодать особенно ярко видна рядом со злом.

Чем это отличается от Талибана или ИГИЛ?

"Бейте, и бейте, и бейте, и бейте, и бейте, и бейте, и бейте, и бейте, и бейте, и бейте, пока не придёт победа. И на каждого врага, который выступает против вас, да будет так. Я слышу звук победы. Я слышу звук криков и пения. Я слышу звук победы. Я слышу звук победы. Ибо я слышу победу, победу, победу, победу в четвертях небес, в четвертях небес. Победа, победа, победа, победа, победа, победа, победа. Я слышу звук победы, я слышу звук победы, я слышу звук победы, я слышу звук победы. Я слышу звук победы".

Старший советник Офиса по делам веры Белого дома Пола Уайт

Дочь Мариэтты Джегер Лейн (на фото), Сьюзи, была похищена и убита. В разговоре с преподавателем восстановительной справедливости Элейн Эннс она рассказывает о своей внутренней борьбе с вопросом прощения:

Я выросла в семье, где нам никогда не позволяли злиться. Мне говорили, что злость — это грех. Прошло две недели, пока я сидела за столом для пикника в кемпинге и ждала хоть каких-то новостей о Сьюзи, прежде чем моя ярость прорвалась сквозь все запреты, которыми я её сдерживала. Когда я наконец позволила себе соприкоснуться со своим гневом, я поняла, что могла бы убить похитителя голыми руками — и при этом улыбаться. Даже прежде чем я узнала, что он сделал с Сьюзи, я могла бы убить его за тот ужас, через который он заставил её пройти, за то, что он забрал её у нас и за то, как это разрушило всю нашу семью.

Однако после одной тяжёлой ночной борьбы с Богом, в которой я пыталась оправдать своё «право» на ярость и месть, я сдалась. Поскольку я верю в Бога, который никогда не нарушает нашу свободу и свободную волю, я дала Богу разрешение изменить моё сердце. Я пообещала сотрудничать с Богом во всём, что Он может сделать, чтобы перевести моё сердце от ярости к прощению.

Вначале было время, когда мне казалось, что если я прощу похитителя, то предам Сьюзи. Я также боролась с убеждением, распространённым среди жертв насилия: если я буду сохранять гнев и добиваться мести, значит я сохраняю контроль.

Я оказалась втянутой в очень интенсивное духовное путешествие и проводила много часов в молитве и чтении Писания. Бог часто говорил со мной. Это был долгий и постепенный процесс, но в течение того года я поняла три вещи:

• Оставаясь переполненной яростью, я на самом деле передаю свою власть похитителю, позволяя его поступку изменить мою систему ценностей и увести мою жизнь в сторону, куда я не хочу идти.
• В глазах Бога похититель так же драгоценен, как и моя маленькая девочка.
• И если я хочу жить своей католической верой честно и последовательно, я призвана прощать и молиться за своих врагов.

Позже Лейн стала защитницей прав человека. Она рассказывает:

По мере того как проходили месяцы без каких-либо новостей о Сьюзи, я также молилась, чтобы понять, что означает справедливость в понимании Бога. Я пришла к пониманию, что если Иисус — это Слово Божье, ставшее плотью, то Иисус — это и Божья справедливость, ставшая плотью. Когда я смотрела на жизнь Иисуса в Писании, я не видела человека, пришедшего причинять боль, наказывать или предавать смерти. Иисус пришёл исцелять и помогать нам, восстанавливать и примирять нас, возвращать нам жизнь, утраченную из-за «первородного греха». Божья справедливость — это восстановление, а не наказание.

«Любите людей даже в их грехе, ибо в этом подобие Божественной любви и высшая любовь на земле. Любите всё творение Божие — целиком и каждую песчинку в нём. Любите каждый лист, каждый луч Божьего света. Любите животных, любите растения, любите всё. Если вы будете любить всё, вы начнёте видеть божественную тайну во всём. Увидев её однажды, вы будете понимать её всё глубже с каждым днём. И в конце концов вы придёте к любви ко всему миру — всеобъемлющей любовью».
— Фёдор Достоевский, Братья Карамазовы

Отец Ричард подчёркивает, что мы должны ясно различать добро и зло и называть несправедливость, когда она происходит, при этом сохраняя приверженность благодати и любви.

Полное и окончательное библейское послание — это восстановительная справедливость, но на протяжении большей части истории люди понимали только справедливость возмездия. Я понимаю, что вы, вероятно, вспоминаете многие места Ветхого Завета, которые действительно звучат как суровое возмездие. И я не могу отрицать, что существует множество чёрно-белых и мстительных текстов. Именно поэтому нам нужно признать: не все библейские тексты вдохновлены одинаково и не все исходят из одного и того же уровня сознания. Буквальное толкование Писания — ахиллесова пята фундаменталистского христианства.

Мы должны начинать с дуалистического мышления — так же, как сначала необходимо сформировать здоровое «я» и внутреннюю структуру, прежде чем выйти за их пределы. Иисус нередко делал резкие бинарные утверждения: например, «не можете служить Богу и маммоне» (Мф. 6:24) или «Сын Человеческий отделит овец от козлов» (Мф. 25:32–33). Сначала мы должны научиться делать базовые различия между добром и злом, прежде чем сможем удерживать парадокс. Без элементарной честности и ясности недвойственное мышление становится наивным. Нужно сначала научиться хорошо мыслить в дуалистических категориях, а затем увидеть их конечную ограниченность с точки зрения мудрости и сострадания. Не случайно Иисус являет и учит и тому, и другому: сначала ясности различения, а затем недвойственной мудрости и сострадания. «Отец Мой повелевает солнцу восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф. 5:45).

Эго предпочитает дуалистическую картину мира, где плохие люди навечно наказаны, а хорошие (такие как мы) полностью вознаграждены. Но душе не нужно видеть наказание других, чтобы быть счастливой. Кому вообще может нравиться мысль о том, что кто-то будет мучиться вечно? Какая психика или душа может приговорить других к вечному огню? Уж точно не Божественная любовь.

Может ли любовь Бога быть действительно настолько великой и всеобъемлющей? Может ли она быть меньше? Любовь — это урок, и Божья любовь столь велика, что в конце концов Бог научит ей всех нас. Кто сможет сопротивляться ей, когда увидит её? В конце концов мы сдадимся, и Бог — Любовь — победит. Бог никогда не проигрывает. В этом и заключается смысл того, что Он Бог. Такова будет Божья «справедливость», которая поглотит наши более ограниченные представления о справедливости возмездия.

Никто не убивает с большей страстью, чем тот, кто уверен, что Бог на его стороне.
Каждая крупная религия искажалась людьми, которые хотели оправдать свою ненависть и замаскировать свою нетерпимость.
И христиане не являются исключением.
Люди, называющие себя христианами, прямо сейчас пропагандируют немыслимое насилие.
Это зло. Это беззаконие.
Это оскорбление Бога.

Обличайте это жестокое извращение нашей веры во имя Иисуса. И сделаем всё, что можем, чтобы остановить это. Мир узнает, что мы христиане, «по нашей любви».

Слово «христианин» означает «подобный Христу».

Иисус — Князь мира. Он благословлял миротворцев и заповедал нам любить наших врагов. Он обличал своих учеников, когда они прибегали к насилию. И Он настаивал, что живущий мечом от меча и погибнет. Он нёс крест, а не меч. Он умер, имея на устах милость. Таков наш Спаситель.

Бог есть любовь.

И каждый человек в Иране создан по образу Божьему.

Шейн Клейборн
Проповедник и миротворец

Таков замысел Бога – Он хочет сойти в этот мир и стать Человеком. Созидая мир, Господь видит свою Премудрость как ребенка, играющего перед Ним, думая: «Радость Моя с детьми человеческими» (Пр 8:31).
Созерцание – это пустота, не требующая никаких дополнений. В ней нет имен, форм, границ, предметов для размышлений, самого размышляющего индивида. Бог и человек должны быть вместе, не обмениваясь ни словом, ни звуком, ни жестом. Таков смысл творения. Господь не просто по-родительски любит мир. Он входит в Свое творение, как равный ему, скрывая Свое Божественное достоинство. Почему так? Потому что Бог любит Свои творения и не хочет, чтобы они чтили Его как далекое, недостижимое и всемогущее существо.
Если бы мы избавились от своих иллюзий, мы услышали бы Его призыв, погрузились бы с Ним в Его таинственный вселенский танец. Не надо идти далеко, чтобы уловить эхо этой игры и этого танца. Когда мы одни в звездной ночи; когда мы видим полет перелетных птиц или игру детей; когда мы любим; когда мы слышим едва уловимый всплеск лягушки в тихом пруду – тогда, пробудившись, мы отбрасываем все наши традиции и ценности и видим отблеск вселенского танца в новизне, чистоте, ясности того, что просто есть здесь и сейчас.
Мир и время кружат в пустоте, танцуя танец Господень. Безмолвие – это музыка свадебного пира из евангельской притчи. Чем больше мы закостеневаем в своих иллюзиях, чем усерднее приспосабливаем жизнь к своим бессмысленным целям, тем глубже наша тоска. Но все это не столь важно. Все это не может изменить природу вещей и осквернить вечную радость вселенского хоровода. 
Поистине, мы уже в нем, а он в нас. Его ритм пульсирует в нашей крови, хотим мы того или нет. Мы призваны забыть о своем эго, развеять по ветру свою гордыню и принять приглашение на вселенский танец.


(Томас Мертон  «Вселенский танец»)

Молчание должно быть любимо. Из-за важности молчания даже добрые слова следует говорить редко. Ищи мира и следуй за ним. Помни, перед Кем присутствуешь в молитве.

(Правило Св. Бенедикта,
Глава 6 – О молчании, Глава 4 – Орудия добрых дел, Глава 20 – О благоговении в молитве)

Отец Ричард Рор предлагает более широкое понимание слова «грех».

Великая иллюзия, которую нам всем предстоит преодолеть, — это иллюзия отделённости. По сути, это почти единственная задача религии: не внушать человеку мысль о собственной «достойности», а возвращать его к единству; соединять нас заново с нашей подлинной идентичностью, «сокрытой со Христом в Боге» (Кол. 3:3). Библия называет состояние этой отделённости «грехом», а его окончательное преодоление многократно описывается как ясная задача Бога: «Возлюбленные! мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему» (1 Ин. 3:2).

Слово «грех» сегодня вызывает в нашем сознании слишком много бесполезных и искажающих ассоциаций. Для большинства людей оно уже не означает состояние отчуждения или отделённости. Скорее, оно ассоциируется с «плохим поведением» и личной моральной недостойностью. Но всё это лишь симптомы, а не сама суть! Люди, утратившие связь, неизбежно делают глупые и вредные вещи. В действительности же основное и фундаментальное значение греха — это жизнь, проживаемая автономно, вне «сада Эдема». Мы никогда не сможем стать совершенными или «достойными», но мы можем вновь соединиться со своим Источником.

Грех прежде всего описывает состояние раздробленности — когда часть начинает думать, что она отделена от Целого. Это утрата внутреннего переживания того, кем мы являемся в Боге. И это «кто мы» нельзя заслужить или получить. Этого нельзя добиться усилиями или «дорасти» до этого. Почему? Потому что это уже дано нам.

Библейское откровение говорит скорее о пробуждении, чем о достижении. Речь идёт об осознании, а не о принципах результативности. Мы не можем «добраться» туда; мы можем только уже быть там. Но это фундаментальное «быть-в-Боге» по какой-то причине кажется слишком трудным для веры и слишком хорошим, чтобы быть правдой. Принять это могут только смиренные, потому что такая истина говорит больше о Боге, чем о нас.

Однако эго превращает всё в вопрос достижений и успеха. В этот момент религия становится соревнованием на «достойность», в котором в итоге проигрывают все — если они честны с собой, то понимают это. Многие люди вообще отказываются от духовного пути, когда видят, что не могут соответствовать принципу постоянной «правильной жизни». Они не хотят жить как лицемеры.

Между тем единство с Богом — это прежде всего вопрос осознания и внутреннего переориентирования, своего рода коперниканская революция ума и сердца, которую иногда называют обращением. (Коперник, как известно, первым заявил, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот — это было по-настоящему шокирующее открытие в XVI веке.) После такого обращения, после этого глубокого и удивительного внутреннего знания, неизбежно начинает проявляться совершенно новый образ жизни и поведения. Дело не в том, что если я буду нравственным, тогда Бог меня полюбит. Скорее наоборот: сначала я должен пережить любовь Бога — и тогда нравственная жизнь почти естественно станет следствием этого опыта.

Почему люди забывают о духовном развитии? Отвечает психолог Виктория Черенкова. Полное интервью по ссылке https://xn--r1a.website/vyberi_zizn/47

Отец Ричард Рор предлагает более широкое понимание слова «грех».

Великая иллюзия, которую нам всем предстоит преодолеть, — это иллюзия отделённости. По сути, это почти единственная задача религии: не внушать человеку мысль о собственной «достойности», а возвращать его к единству; соединять нас заново с нашей подлинной идентичностью, «сокрытой со Христом в Боге» (Кол. 3:3). Библия называет состояние этой отделённости «грехом», а его окончательное преодоление многократно описывается как ясная задача Бога: «Возлюбленные! мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему» (1 Ин. 3:2).

Слово «грех» сегодня вызывает в нашем сознании слишком много бесполезных и искажающих ассоциаций. Для большинства людей оно уже не означает состояние отчуждения или отделённости. Скорее, оно ассоциируется с «плохим поведением» и личной моральной недостойностью. Но всё это лишь симптомы, а не сама суть! Люди, утратившие связь, неизбежно делают глупые и вредные вещи. В действительности же основное и фундаментальное значение греха — это жизнь, проживаемая автономно, вне «сада Эдема». Мы никогда не сможем стать совершенными или «достойными», но мы можем вновь соединиться со своим Источником.

Грех прежде всего описывает состояние раздробленности — когда часть начинает думать, что она отделена от Целого. Это утрата внутреннего переживания того, кем мы являемся в Боге. И это «кто мы» нельзя заслужить или получить. Этого нельзя добиться усилиями или «дорасти» до этого. Почему? Потому что это уже дано нам.

Библейское откровение говорит скорее о пробуждении, чем о достижении. Речь идёт об осознании, а не о принципах результативности. Мы не можем «добраться» туда; мы можем только уже быть там. Но это фундаментальное «быть-в-Боге» по какой-то причине кажется слишком трудным для веры и слишком хорошим, чтобы быть правдой. Принять это могут только смиренные, потому что такая истина говорит больше о Боге, чем о нас.

Однако эго превращает всё в вопрос достижений и успеха. В этот момент религия становится соревнованием на «достойность», в котором в итоге проигрывают все — если они честны с собой, то понимают это. Многие люди вообще отказываются от духовного пути, когда видят, что не могут соответствовать принципу постоянной «правильной жизни». Они не хотят жить как лицемеры.

Между тем единство с Богом — это прежде всего вопрос осознания и внутреннего переориентирования, своего рода коперниканская революция ума и сердца, которую иногда называют обращением. (Коперник, как известно, первым заявил, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот — это было по-настоящему шокирующее открытие в XVI веке.) После такого обращения, после этого глубокого и удивительного внутреннего знания, неизбежно начинает проявляться совершенно новый образ жизни и поведения. Дело не в том, что если я буду нравственным, тогда Бог меня полюбит. Скорее наоборот: сначала я должен пережить любовь Бога — и тогда нравственная жизнь почти естественно станет следствием этого опыта.

Патриарха Филарета госпитализировали. 97 лет старцу.

Автор Барбара Браун Тейлор описывает страдание, которое мы переживаем, когда живём из чувства разобщённости:

Глубоко в человеческом существовании есть переживание оторванности от жизни. Есть какое-то воспоминание о том, что с нами когда-то обошлись жестоко, и — возможно, немного глубже — память о том, что и мы сами когда-то поступили жестоко с кем-то другим… Глубоко в человеческом существовании есть опыт тянуться к запретному плоду, отталкивать любящие руки, ломать что-то нарочно, просто чтобы доказать, что ты можешь это сделать. Глубоко в человеческом существовании есть опыт делать всё необходимое, чтобы накормить и утешить себя, потому что больше некому доверять, нет другой цели, которой можно служить, и нет другого Бога, за которым можно следовать.

На протяжении веков этот опыт назывался грехом — смертельным отчуждением от источника всей жизни. По одному определению это означает сознательное отворачивание от Бога. По другому — это неизбежная часть человеческого существования. В любом случае это название для опыта оторванности от воздуха, света, питания, общности, надежды, смысла, самой жизни. Речь здесь меньше о конкретных поступках, чем о последствиях этих поступков. В конце концов существует тысяча способов отвернуться от света — в зависимости от культуры, эпохи, социального положения и пола. Важно лишь уметь различать свет и тьму и распознавать их притяжение, когда оно возникает.

Хотя мы можем принимать решения из чувства разобщённости, мы также можем выбрать возвращение к изначальному благословению Божьей любви.

Покаяние начинается с решения вернуться к отношениям: принять данное Богом место в общине и выбрать такой образ жизни, который умножает жизнь для всех членов этой общины. Разумеется, это часто требует болезненных перемен, поэтому большинство из нас предпочитает сожаление покаянию. Нам легче сказать: «Мне жаль, мне так жаль, мне действительно очень плохо из-за того, что я сделал», чем на самом деле начать жить по-другому…

«Все грехи — это попытки заполнить пустоту», — писала французский философ Симона Вейль. Поскольку мы не можем вынести «Богообразную пустоту» внутри себя, мы пытаемся набить её всевозможными вещами, но она не поддаётся заполнению. Она отвергает любые заменители… Это святое святых внутри нас, которое может наполнить только Бог.

Я не думаю, что грех является тем врагом, каким мы часто его представляем — по крайней мере, если мы способны распознать его и назвать своим именем. Когда мы видим, как мы отвернулись от Бога, тогда и только тогда у нас появляется то, что нужно, чтобы начать поворачиваться обратно. Грех — это наша единственная надежда, пожарная сигнализация, которая будит нас к возможности подлинного покаяния.

Отец Грег Бойл размышляет о том, как многие проявления зла, которые мы наблюдаем сегодня, отражают последствия болезненной разобщённости с Богом любви:

Перед лицом бессмысленного насилия с применением оружия, политического предательства и мести, преступлений на почве ненависти, массовых расстрелов и террористических атак некоторые люди просто говорят: «Это проявление греха и зла». Когда мы так говорим, мы фактически сдаёмся. Мы даже не пытаемся. Мы как бы заявляем, что больше не будем искать решения, потому что считаем, будто человеческая природа изначально испорчена. Но первородный грех не объясняет ужасного. Его объясняют многие вещи — но не первородный грех. В нас нет никакого «гена греха». Мы рождаемся из любви и всегда призваны к любви…

Я попросил одну знакомую поговорить со своей дочерью, которая только что окончила иезуитский (католический) университет, о том, как она и её сверстники понимают грех. Её дочь сказала: «Мы на самом деле не используем слово “грех” и почти не говорим о нём. Грех — это как карта Старого Света». Конечно, кто-то может сожалеть о том, что тема греха больше не на первом плане. На самом деле она даже не на втором плане. Она вообще не стоит на плите. И если бы вы сегодня попытались воспользоваться картой Старого Света, чтобы добраться, скажем, до Ирака, то она привела бы вас в Месопотамию.

Можно сожалеть о том, что молодые люди так воспринимают грех. А можно увидеть в этом приглашение к переосмыслению. Видит ли любовь Бога греховный мир, нуждающийся в спасении, или же наш Бог видит раненый мир, испытывающий боль и нуждающийся в исцелении? В Писании сказано: «Тогда откроется, как заря, свет твой, и исцеление твоё скоро возрастёт… и восстанет во тьме свет твой, и мрак твой будет как полдень» (Ис. 58:10). Я бесконечно повторяю членам банд: Бог любви не видит грех. Наш Бог видит сына (и дочь). «Я верю, что грех не имеет сущности, — писала Юлиана Нориджская, — в нём нет ни частицы бытия». А затем добавляла: «При всём уважении к Матери-Церкви… но это не складывается». Она не могла согласовать идею греха с образом Бога любви.

Бойл предлагает изменить акцент, когда речь идёт о человеческом поведении:

Моральный поиск никогда не делал нас по-настоящему нравственными; он лишь отдалял нас друг от друга. Возможно, нам стоит отказаться от этого морального поиска — как от старой карты мира — и вместо этого принять путь к целостности, к процветающей любви и дерзновенной радости. Мы ведь не хотим оказаться в Месопотамии. Да, мы хотим делать следующий правильный шаг. Но что именно является этим «следующим правильным шагом» и кто способен его выбрать? Только здоровый человек. Поэтому мы помогаем друг другу не столько принимать «лучшие решения», сколько возвращаться домой — к благополучию и более глубокому росту в любви.

Автор Даниэль Шройер объясняет, что в библейских языках — еврейском и греческом — грех часто определяется как «промах мимо цели»:

Хотя учение о первородном грехе рассказывает нам историю о том, что мы как будто застряли в своём грехе, когда мы обращаемся к Писанию, мы находим совсем другую историю. Хотя современная наука лишь недавно начала осознавать, насколько удивительно пластичен человек, мудрость Писания говорила об этом всегда…

Самое распространённое слово для обозначения греха как в еврейском (хатта), так и в греческом (хамартия) уже в самом своём определении предполагает нашу способность попасть в цель. Ведь невозможно промахнуться мимо цели, если не предполагается, что именно в неё мы и целимся, верно? В 768 случаях употребления слова «грех» в Библии человек описывается как тот, кто стоит с луком и стрелой, целится в мишень и промахивается. Это не «греховная природа» и уж точно не «полная испорченность». Это скорее неопытность, рассеянность или плохая меткость. Причины могут быть разными. Но сама идея, будто мы не предназначены для того, чтобы попасть в цель, поставленную перед нами, была бы совершенно противоположна тому, как в большинстве библейских текстов понимается грех.

Когда Писание призывает нас к добру, к покаянию, к благодати, это не похоже на то, как если бы рыбе сказали ездить на велосипеде. Это не что-то настолько противоречащее нашей природе и нашим возможностям, что становилось бы невозможным. Спасение доступно нам не только потому, что Бог предложил его, но и потому, что Бог создал нас способными откликнуться на него. Мы можем прицелиться в мишень именно потому, что Бог сотворил нас такими. Да, мы промахиваемся… но это не означает, что мы вообще не способны участвовать в игре.

В Писании грех часто описывается как ошибка или промах, а не как состояние нашего бытия.

Библия говорит о грехе как о чём-то, что нужно называть и обличать, но не как о чём-то, что должно приводить к осуждению, доходящему до стыда… Грех — это действие, выбор или, если таких выборов много подряд, путь или привычка. В нём нет ничего окончательного или предопределённого. Грех — это не состояние существа. Это способ существования в мире, который постоянно меняется в зависимости от наших выборов. Это образ мышления роста, а не фиксированности.

Иначе говоря, есть разница между «упасть» и «быть падшим». Грех (хамартия, хатта) означает, что мы упали. Но это не означает, что мы навсегда падшие. Мы можем находиться в изменении в зависимости от нашего последнего поступка и нашего следующего намерения, но мы не просто беспомощно бросаемы волнами собственной слабости. Мы находимся в лодке благословенной благодати, которая удерживает нас на плаву, даже когда мы спотыкаемся и качаемся изо дня в день. Мы могли упасть, но можем снова подняться.

Ричард Рор описывает, как отказ от чрезмерного акцента на личном грехе позволяет увидеть более крупные силы, создающие системное зло:

По какой-то причине слово «грех» сегодня кажется устаревшим и в большинстве обсуждений больше не помогает — а иногда даже не проясняет смысл. Оно может быстро увести разговор в сторону: появляются побочные замечания, взаимные обвинения и бесконечные уточнения, которые сбивают обсуждение с первоначального направления.

Возможно, многие перестали пользоваться этим словом потому, что мы поместили понятие греха внутрь наших узких культурных категорий, почти не осознавая истинной тонкости, глубины и значимости более широкого смысла этого понятия. Каждая культура и каждая религия определяла грех по-своему, часто весьма своеобразно, и в результате само слово перестало быть полезным. Вместо этого мы начали использовать его просто для обозначения различных табу и культурных ожиданий — чаще всего связанных с правилами телесной «чистоты». (Одни христиане спокойно относятся к танцам и алкоголю, тогда как другие считают это почти непристойным.)

Моё предположение и убеждение состоит в том, что для многих из нас идея греха стала менее полезной потому, что нам пришлось перейти в другое поле понимания, чтобы вновь осознать смертельную природу настоящего зла. Никто не станет отрицать, что зло реально. Но те формы зла, которые сегодня разрушают мир — милитаризм, жадность, поиск «козлов отпущения», злоупотребление властью, — сильно отличаются от того, что обычно называют грехом. Обычно под грехом понимали личные слабости, чувство вины или предполагаемые частные проступки против Бога. Но такие определения вовсе не описывают ужасающую природу зла. Поэтому люди постепенно потеряли интерес к теме греха.

Мы также утратили интерес к этому понятию потому, что чаще всего слышали, как его используют для осуждения, исключения или контроля над другими людьми — или для того, чтобы стыдить и контролировать самих себя. Гораздо реже оно служило средством различения, более глубокого понимания человеческой ситуации, а тем более — сострадания или прощения. По моим наблюдениям, чем более одержимой грехом становилась религия или культура, тем менее любящими и тем более жёсткими в мышлении становились её люди.

Если быть честными и внимательными, мы увидим, что настоящее зло часто, кажется, «господствует в самом воздухе» (выражение из посланий апостола Павла, например Еф. 2:2) и является скорее нормой, чем исключением. Более того, зло нередко получает культурное одобрение, восхищение и даже признаётся необходимым. Так происходит, когда страны вступают в войны, тратят большую часть бюджета на вооружение, предпочитают роскошь необходимому, развлекают себя до изнеможения или загрязняют общий воздух и воду. Зло сначала становится коллективным, одобряемым и необходимым — и лишь потом превращается в личное и постыдное.

Следовательно, грех и зло должны быть чем-то большим, чем просто личные или частные проблемы. Обличение отдельных людей в их личных недостатках не меняет мир. Я считаю, что апостол Павел учил: и грех, и спасение прежде всего являются коллективными реальностями. Однако мы в значительной мере упустили эту важную мысль — и в результате оказались в крепкой хватке чудовищных форм зла даже в христианских странах вплоть до современной эпохи.