Ареалы распространения финиковой пальмы (Phoenix dactylifera) и одногорбого верблюда (Camelus dromedarius) демонстрируют почти идеальное географическое совпадение — от атлантического побережья Северной Африки через Ближний Восток до северо-запада Индии. Исторически оба этих вида распространялись из разных, хотя и близких очагов: финиковую пальму выращивали в Месопотамии и на востоке Аравии уже в IV тыс. до н.э., откуда она распространилась по всему Ближнему Востоку и Северной Африке, тогда как дромадер был одомашнен на юго-востоке Аравии в III-II тыс. до н.э. Сходство в их дальнейшем распространении неслучайно — это результат глубокого антропогенного и экологического симбиоза, сформировавшего облик пустынных культур Аравии и Сахары на протяжении нескольких последних тысячелетий. Финиковая пальма стала основой оазисного земледелия, обеспечивая высокую калорийность рациона и тень, необходимую для других культур. В этой искусственной экосистеме высокая крона пальмы создаёт верхний ярус, защищающий подобно зонтику расположенные на нижних уровнях фруктовые деревья, злаки и овощи от гибельного солнечного стресса и снижающий испарение влаги. Дромадер же оказался не только незаменимым источником шерсти, молока и мяса, но и единственным доступным транспортным средством, способным связать изолированные оазисы посреди бесплодных пространств.

Наложению ареалов дромадера и финиковой пальмы способствовала исключительная адаптация обоих видов к экстремальному дефициту влаги и высоким температурам путём осмотического регулирования — способности организма эффективно управлять концентрацией солей и воды. Пальма требует для плодоношения жаркого сухого лета и наличия грунтовых вод, а также обладает редкой способностью переносить высокую солёность почв, что в бессточных регионах является нормой. Дромадер же, обладая уникальными физиологическими механизмами сохранения влаги и способностью менять температуру тела (об этом был отдельный пост), естественным образом следовал за человеком от оазиса к оазису. Вдоль караванных путей, по которым шли верблюды, высаживались финиковые рощи, создавая среду, где одно становилось невозможным без другого — верблюжий навоз служил удобрением для скудных почв оазисов, а остатки фиников и измельчённые косточки служили порой единственным кормом для животных.

Важнейшим фактором этого симбиоза стало развитие ирригационных технологий: берберских фоггар, аравийских канатов и персидских кяризов — систем подземных горизонтальных каналов, собирающих воду из водоносных горизонтов и доставляющих её самотёком на поверхность, что гарантировало жизнь оазисам даже при норме осадков 50-100 мм в год. Современные исследования показали: генетическое разнообразие финиковых пальм распределено вдоль древних караванных путей, что подтверждает роль дромадера как главного вектора распространения семян: семена фиников, съеденных животными в пути, проходили естественную скарификацию в пищеварительном тракте верблюда, что серьёзно повышало шансы на их прорастание в местах стоянок.

Так ареалы двух биологических видов слились в единую ландшафтную зону, где границы распространения пальмы стали живой проекцией караванных маршрутов.

окончание...

1️⃣2️⃣ Phoenix dactylifera на фото и на ботанической иллюстрации.
3️⃣4️⃣5️⃣ Общий вид, фото и схема фоггары.
6️⃣ Группы оазисов Сахары.
7️⃣8️⃣9️⃣ Торговые пути Сахары и Аравии.

Источники:
📖 M. Gros-Balthazard, J.M. Flowers. Genomic Insights into Date Palm Origins.
📖 Kh.M. Hazzouri, J.M. Flowers. Whole genome re-sequencing of date palms yields insights into diversification of a fruit tree crop.
📖 J.M. Flowers, Kh.M. Hazzouri, M. Gros-Balthazard etc. Cross-species hybridization and the origin of North African date palms.
📖 H.P. Uerpmann, M. Uerpmann. The Appearance of the Domestic Camel in South-east Arabia.
📖 B. Remini etc. The foggara in the Arab world.
📖 D.R. Lightfoot. The Origin and Diffusion of Qanats in Arabia.

#моё@cliomechanics
#cm_Африка
#cm_Ближний_Восток
#cm_животные
#cm_колонизация
#cm_культура
#cm_технологии
#cm_торговля

⚙️ Механика истории — подписаться

...начало

Особую роль в окончательной синхронизации ареалов финиковой пальмы и дромадера сыграли арабские завоевания VII–VIII вв. и последовавший расцвет транссахарской и трансъевразийской торговли. Создание в эпоху Халифата единого политического и экономического пространства превратило эти виды в доминирующие факторы региональной экосистемы. Арабские племена в течение первых столетий ислама переселялись на недавно завоёванные территории, используя верблюдов как основной транспорт. Массовая интродукция дромадеров по всей Северной Африке привела к технологическому сдвигу в инфраструктуре региона — победе верблюда над колесом. В регионах распространения дромадера на столетия практически исчезли колёсные повозки и мощёные дороги римского типа. Верблюд оказался эффективнее во всех смыслах: ему не требовалась дорогостоящая дорожная сеть, он потреблял минимум ресурсов и мог перевозить грузы через зыбучие пески. Это вывело транссахарскую торговлю между Средиземноморьем и Западной Африкой на совершенно новый уровень.

Вместе с караванами распространялась и пальма: для мусульман она была священным растением, что стимулировало её посадку в каждой новой провинции. Интересно проследить судьбу пальмы в Северном Средиземноморье. Хотя она была известна в римлянам как минимум со времён Пунических войн, из-за холодного климата она в Италии практически не плодоносила, выполняя лишь декоративные или символические функции. Исключением стал юг Пиренейского полуострова, где благодаря арабским ирригационным технологиям в VIII-IX вв. удалось создать оазис в Эльче — самую северную точку промышленного выращивания фиников в Европе. Однако даже здесь экспансия имела чёткий биогеографический предел. Естественные климатические границы проживания этих видов во многом предопределили и пределы экспансии мусульман. Продвижение арабов вглубь Европы за Пиренеи, в заснеженные степи Центральной Азии и в Малую Азию натолкнулось на жёсткий экологический барьер.

Граница между Византией и Халифатом на долгие века стабилизировалась вдоль Таврских гор не только по военным причинам. Анатолийское нагорье оказалось чуждым арабскому хозяйственному укладу. Здесь финиковая пальма переставала плодоносить из-за заморозков, а дромадер терял свои преимущества в условиях холодных высокогорных зим и глубокого снега. В отличие от двугорбых бактрианов, одногорбый верблюд крайне плохо переносит сырость и обморожение конечностей. Финиковая пальма требует для созревания плодов среднегодовой температуры выше 16–18°C и полного отсутствия длительных холодов. Там, где заканчивались условия для благополучной жизни дромадера и созревания фиников, арабская экспансия теряла свою логистическую и хозяйственную опору — Халифат попросту не мог эффективно удерживать территории, где не работала модель оазисного хозяйства. Однако на территориях, где симбиоз дромадера и финиковой пальмы был эффективен, арабский язык как отражение пустынной культуры и её хозяйственного уклада со временем стал безусловно доминировать, что лишь подтверждает — границы культур зачастую оказываются прочерчены не столько мечом и словом, сколько биологическими потребностями растений и животных, составляющих основу этих культур.

1️⃣ Ареал дромадера.
2️⃣ Ареал финиковой пальмы Phoenix dactylifera (красным).
3️⃣ Распространение арабского языка.
4️⃣ Халифат Аббасидов и торговые пути исламского мира, IX в.
5️⃣ Отсутствие у дромадера подшёрстка хорошо объясняет его уязвимость перед зимами Анатолии и Центральной Азии, в то время, как бактриан чувствует себя в таком климате абсолютно нормально.
6️⃣ Оазис в Эльче — так выглядит арабская агротехнология в Европе.

Источники:
📖 D. Rivera etc. Date Palm Status and Perspective in Spain.
📖 F. Shabani. Suitable regions for date palm cultivation in Iran are predicted to increase substantially under future climate change scenarios.

Литература:
📚 R.W. Bullet. The Camel And The Wheel.
📚 Хью Кеннеди. Великие арабские завоевания.

#моё@cliomechanics
#cm_Африка
#cm_Ближний_Восток
#cm_животные
#cm_инфраструктура
#cm_логистика
#cm_колонизация
#cm_культура

⚙️ Механика истории — подписаться

Многие считают, что историческая причина богатства западного мира лежит в эксплуатации "периферии", в особенности — населения Чёрной Африки. В общественном сознании это представляется как нечто, не вызывающее сомнений. Так, мэр Лондона Садик Хан заявил:

Печальная правда, что большая часть нашего богатства была получена от работорговли.

Однако, для экономических историков всё не настолько очевидно.

Возьмем конкретно Англию, как родину промышленной революции и одновременно крупнейшего работорговца в Атлантике. В 1792 г., на пике английской работорговли, из портов Британии "на дело" вышло 204 судна общим водоизмещением в 38 тыс. т. Это соответствовало всего 2.6% британского торгового флота по тоннажу (1.44 млн. т / 14334 зарегистрированных на этот год кораблей). При этом, так как в работорговле не было каких-либо входных барьеров, её прибыли были не выше, чем в среднем в морской торговле. И даже если бы вся прибыль работорговцев инвестировалась в развитие британской экономики, доля этих средств в общем объёме инвестиций составляла бы менее 3%.

В общем, работорговля не была значительной отраслью британской экономики, и не могла обеспечить "накопление капитала". Но как насчёт производств, использовавших труд рабов? Основным продуктом, создававшимся рабами в британской Вест-Индии, был сахар (и его субпродукты — ром и патока). В 1655 г. сахарное производство ограничивалось по большей части Барбадосом. Там трудилось 20 тыс. негров, что соответствовало населению небольшого города. В 1670 г. продукция Вест-Индии составляла около 0.5% национального дохода. Существенное увеличение масштаба производства произошло в XVIII в. К его концу население Вест-Индии достигло 760 тыс. человек, 88% из которых были рабами. Доход плантаций вырос с 800 тыс фунтов в 1700 г. до 1.55 млн фунтов в 1770 г. — почти в 2 раза.

Однако, несмотря на впечатляющий рост, производство сахара не стало ведущей отраслью экономики Британии. Добавленная стоимость, создаваемая в производстве сахара, в 1805 г., составляла менее 2.5% национального дохода, при количестве занятых в 3.7% рабочей силы государства. Многие другие отрасли — например, чёрная металлургия, текстильная промышленность, овцеводство — создавали гораздо большую стоимость (см. таблицу). При этом скорость их роста могла превышать скорость роста плантационной экономики. Например, льняное производство в Шотландии выросло в 6 раз со второй трети до конца XVIII в., сравнившись по объёму с сахарным. Это говорит о том, что сахар не давал каких-то сверхприбылей, которые могли бы обеспечить основу для накопления капитала.

Более того, для нации в целом карибский сахар мог быть убыточным, так как на управление и защиту колоний, удалённых на тысячи километров от метрополии, требовались существенные средства. Этого мнения придерживались и современники. Так, ярым противником колониальной политики был Адам Смит, считавший, что она обогащает немногих, в то время как расходы ложатся на всех. Кроме оплаты колониальных расходов правительства, британские подданные платили также надбавку за неэффективность своих соотечественников-плантаторов: сахар из британской Вест-Индии был защищён протекционистским тарифом от более дешёвого французского.

Только 20% продукции и так сравнительно небольшой отрасли шло на экспорт. По потреблению сахара на душу населения Британия вышла первое место в мире, но вряд ли это могло сильно помочь индустриализации. При этом страны Европы, получавшие бОльшую пользу от эксплуатации колоний (Португалия, Испания, Франция), не развивались быстрее Ангии, а только всё больше от неё отставали.

Источники:
📖 D. Eltis, S.L. Engerman. The Importance of Slavery and the Slave Trade to Industrializing Britain.
📖 S. Ashworth-Hayes. Did Slavery Make Britain Rich?
📖 S. Ashworth-Hayes. Financing abolition.

#Клиометрика@cliomechanics
#cm_Британия
#cm_рабство
#cm_экономика

Взято тут

⚙️ Механика истории — подписаться