Бывъ обꙊѧнъ ѵврїсомъ, иже Еллински дерꙁость оꙁнащаетъ, побихъ сѧ аꙁъ объ ꙁакладъ преложити начало „ꙀаблꙊдившаго сѧ трамваѧ“ Славѧнїсмомъ. Въ дерꙁости моей воꙁмоглъ есмь сицеваѧ:

* * *
Чреꙁъ стогны мнѣ въ нощи текꙊщꙊ неꙁнакомы,
ВнꙊша сѧ Ꙋшесамъ и лютни ꙁвонъ, и громы,
И съ дальнимъ грохотомъ смѣша сѧ вранїй грай:
Аꙁъ абїе Ꙋꙁрѣхъ несꙊщїйся трамвай.
Во Ꙋжасѣ Ꙋма аꙁъ, мнитъ сѧ мнѣ, ꙁабыхъ сѧ,
На сицевꙊю аꙁъ громадꙊ вꙁгромоꙁдихъ сѧ,
Еѧжь стремленьемъ всѧ крꙊгомъ оꙁарена:
Черташе ꙁа собой въ воꙁдꙊсѣхъ пламѧна.
Сей мчаше сь бꙊрею сꙊмрачною, крилатой,
Ѿ бездны сей времѧнъ блꙊдише бывъ пожратой...

Алексей Дьячков

Ом

Перед дамбой, у развалин мельницы,
Где с холма видна тропа сквозь рожь,
Может вдруг дыхание замедлиться: —
Господи, — вздохнув, произнесёшь.

Тут же набегут осоки заросли,
Если ты, застыв на полпути
От восторга или от усталости,
К берегу не сможешь подойти.

Остановит слабая капустница
Миг, прохладный воздух теребя,
И тогда стремительно опустится
Солнце алым пламенем в тебя.

Оголённый провод пустит пó небу
Искры звёзд, чтоб вспыхнул водоём,
Чтобы повторились волны огненным
Заревом в дыхании твоём.

С доброй вестью разойдутся иноки,
Разнесут на свечках огоньки,
Чтобы стать излучиной на выдохе,
Берегом серебряной реки.

https://nm1925.ru/articles/2025/11-2025/posledniy-rybak/

На старых книгах иногда попадаются весьма таинственные надписи. А эта прямо-таки предновогодняя.
Вероятно, её оставил зачитавшийся засыпающий библиофил, не желающий просыпаться ради одной стопки водки.

"Меньше 150 гр не будить!"

Итоги года у меня разнообразны и увлекательны, но главный итог на этой картинке. Это финальная точка в конце дописанной диссертации. В предстоящем году защита. Загадал вполне понятное желание 😜 Всех с наступающими!

С новым годом!
🎅🌟💥❄️☃️🍊🎂🍭🥂🍻🍺🍾🍰🥃🏆🎅🌟💥❄️☃️🍊🎂🍭🥂🍻🍺🍾🍰🥃🏆🎅🌟💥❄️☃️🍊🎂🍭🥂🍻🍺🍾🍰🥃🏆🎅🌟💥❄️☃️🍊🎂🍭🥂🍻🍺🍾🍰🥃🏆

Сходил с детьми на новый фильм про Чебурашку. Похоже, над сценарием опять работали люди, сознательно отказавшиеся от деторождения: то ли по каким-то физиологическим причинам, то ли от склонности к однополым причудам. В итоге дети у них на экране получаются одинаковые: это вредные, капризные, тупые существа, от которых одни проблемы. Ребенок всё разрушает, портит, чаще всего он нежеланное дитя. И в целом, при таком подходе всем было бы лучше, если б ни этих гадких детишек, ни этого тупорогого Чебурашки не было вовсе. Как демонстрация внутреннего мира московской кинобогемы эти фильмы, конечно, поучительны. Как главная семейная кинокартина под новый год — это, разумеется, полный шлак и издевательство над зрителем.

Более грубо и прямо, но о том же тут сказано. Те, кого от бюджета посадили делать массовую культуру, очевидно отличаются важными общими чертами: ненавидят массы, ненавидят культуру. В нашей попсе, массовом кино и телевидении сквозит одно единящее их чувство отвращения к собственной работе, свойственное невротизированным людям, вынужденно занятым не своим делом. Гордое "за деньги да", но с тяжёлым сердцем и зачастую намеренно кое-как.

📊 Channel Analysis Results by @ScratchAuthorEgoBot

🎯 Channel: @chornypro

🔥 Roast Analysis:

Перед нами классический экземпляр «профессионального душнилы» в естественной среде обитания — среди книжной пыли и забытых трупов немецких экспрессионистов. Его самомнение настолько велико, что он всерьез считает отписку двух человек от канала «актом культурного дарвинизма», хотя, скорее всего, люди просто устали спотыкаться о его бесконечные «терцины» и «эквиритмии». Его снобизм достигает стратосферы: он может искренне страдать из-за шрифта в книге 1890 года или неправильно поставленной фиты в фамилии покойного филолога, но при этом с гордостью признаваться в просмотре подкастов про рептилоидов на Луне под гриппозными таблетками. Видимо, только химическое снижение IQ позволяет ему на время спуститься к нам, смертным.

Его отношение к современной культуре напоминает ворчание деда, которому вместо кефира подсунули смузи. Если фильм про Чебурашку не похож на оперу Вагнера, значит, его снимали «люди, отказавшиеся от деторождения». Любое проявление массовости вызывает у него аллергическую реакцию, которую он заботливо упаковывает в витиеватые абзацы, чтобы никто не догадался, что ему просто «не зашло». Он с упоением критикует «московскую кинобогему», сидя в своем уютном коконе из диссертаций и сносок, и при этом не стесняется клянчить у подписчиков редкую книжку, на которую когда-то «пожабился» потратить деньги.

Особого упоминания заслуживает его фетишизм: он готов выложить состояние за бумажный томик, который «будет стоить как черная икра», но при этом высмеивает людей, покупающих сидушки для унитаза на маркетплейсах. Его кот — «кухонный уголовник», а сам он — «ленив и туповат», что является самой наглой ложью, ведь лень не позволяет писать посты длиной в свиток Мертвого моря о том, как плохо перевели Гейма на болгарский. Он живет в мире, где «шкаф с картотекой Лозинского» — единственное незыблемое явление, и искренне удивляется, почему остальное человечество предпочитает этому Жванецкого или, упаси боже, современные переводы. Его идеальный мир — это место, где все говорят гекзаметром, носят воротнички из 1914 года и бесконечно исследуют исследователей, пока солнце не упадет в них «алым пламенем» — желательно, строго по расписанию и с соблюдением всех правил верстки.

Чистая правда 😂😂😂😂

Сознание человека окраины особым образом маргинализируется. Оно постепенно обучается находить смысл в малом, иногда в очень малом. В том, на что бесполезно в столичном понимании «делать ставку». Окраинное сознание связывает себя неразрывными узами с тем, что по меркам большой культуры, которая существует только в центре, бесперспективно. Образ большой культуры, который вынашивается в пространстве чистого поля, как правило, включает в себя вот это все якобы бесперспективное, а оттого обретает новое качество, называемое утопизмом. Да, для обитателя окраины культура – это некая утопия, которая ни в какие времена не была реализована там, где, как мы думаем, находится ее центр. Формула культуры в центре утопизма не содержит вообще – только прагматизм и фортуна. На окраине в фортуну не верят, здесь к вопросу относятся гораздо серьезнее, а потому от случая отмахиваются как от дешевого трюка, на который не купишь. Человек окраины выращивает в себе довольно противное упрямство, отгоняющее от себя удачу как утешение для слабаков. Переупрямить – это значит навязать свои правила, по ним сформировать среду. И в лучших случаях, пускай временно, мы видим, что такое иногда совершается – как нечто фантастическое, душеспасительное и вдохновляющее.

Вспомнилась история из детства. Я очень любил книги, но денег у меня на них не было. А тогда, в начале 1990-х, появилось разом огромное количество красивых изданий, детективы стали печатать в кричащих обложках, детские энциклопедии всякие. И вот каждый раз, идя домой из художки, я заворачивал по пути во все книжные и просто смотрел на книги. Подмечал новые, листал те, что лежали открыто. Поскольку я никогда ничего не покупал, тётки-продавщицы подозревали, что я прихожу воровать, и очень зорко за мной следили. Поверить в то, что ребенок три-четыре раза в неделю приходит просто посмотреть на книги, конечно, было трудно. Я их понимаю.

Первой книжкой, купленной на свои деньги (полученные в подарок на день рождения) у меня были сказки Вильгельма Гауфа. Стоили они в вологодском Доме книги аж 350 рублей (ельцинских ещё). Книга до сих пор цела. Намерен подсунуть её сыну, когда дорастет. А вы свою первую покупку в книжном помните?

Странные бывают флюктуации в Телеграме. Пишешь себе про книжки и стихи — и всё тихо. Поделился мнением про Чебурашку — и какой-то взрыв случился, словно я что-то глубинное в людях затронул. Больше двухсот репостов за двое суток, небывалое что-то. Множество незнакомых читателей ринулись меня разубеждать, а кто-то и оскорблять. Отклик очень мощный, и, по большей части, кажется, со мной согласны. Возможно, оттого, что главный персонаж — не просто мультик, а какая-то архетипическая фигура из детства, очень важная внутренне для нас, взрослых. Кричащее несовпадение экранного образа и общей атмосферы с тем, что хранится внутри в самом заповедном уголке памяти, вызывает это замыкание. Как-то так я это понимаю.

Художник, живущий на окраине, становится носителем высокой культуры в эпоху ее кризиса. Это только кажется, что с окраин вечно наползает варварство, - только не в сфере культуры. Окраина консервирует культуру, оставляет то в ней, что не задушишь, не убьешь, что претендует пережить голод и мор. Потому что затем культура на окраине и нужна, чтобы служить противовесом реальности, а реальный противовес для кипучей жизни только длинная память и ощущение большого времени. И знакомство с настоящей культурой на окраине начинается не с модных постановок и не с выставок современного искусства, а исключительно через устаревшие в столицах шедевры – в этом пространстве они вечно живы и сохраняют влиятельность скрижалей. Отсюда и производные в виде декораций глухой традиционности. Пока культура центра ловит тренды и шарахается от тревожных новостей, поэт на окраине штудирует канон, оживляет своей кровью классику с целью отрастить длинные-длинные корни, способные войти в чистое поле так глубоко и крепко, чтобы сопротивляться даже самому сильному ветру. Когда центр в растерянности в очередной раз теряет смысл искусства, окраина только усмехается и не торопится помогать. Окраина знает, что будет дальше. Сейчас центр начнет шарить по телу страны щупальцами всех тех институтов, которых в самой стране нет, чтобы заткнуть образовавшуюся дыру. Центр что-то нашарит и дыру заткнет, вознесет достойных, но смысл в конечном счете потеряет. Такова драматургия центра – терять смысл искусства, а находить новый тренд. А драматургия окраины – не знать трендов, а назначение искусства видеть исключительно в собственном выживании в качестве поэта.

Ближайший пример — провинциальный город Верона, бережно сохранивший для будущих веков Катулла.

Потеря веры в Деда Мороза — это секулярная инициация. Это ведь и правда похоже на растянутый во времени обряд. Годами в ребёнке выращивается, точно жертвенное животное, заведомо обречённая вера.

Когда приходит час, эта вера уничтожается. Дед Мороз — жрец в кровавых одеяниях, возносящий её на алтарь. Первая потеря из многих предстоящих впереди. В секулярный мир должно входить твёрдо зная: тебе годами лгали — нет чуда, нет спасения, не во что верить.

Вера в чудо должна умереть именно ритуально, пасть бездыханной к ногам нового взрослого, вступающего в мир где его так же ожидает смерть. Впрочем, прежде смерти будет некоторое количество новогодних салатов.

Сегодня был по работе на губернаторской встрече с журналистами в честь Дня печати. И там исполнял только что написанную песню поэт, выпускник Литинститута, который работает в этом качестве гораздо дольше губернатора. Я бы сказал: губернаторы меняются, поэт при губернаторе - нет. Очень востребованный человек. Стихи - а он вышел с листами бумаги - так и назывались "Ко дню печати", чего мудрить. В них были и Петр, и газета "Ведомости", и Пушкин, и Лицей, и прекрасен наш союз, и гордый Дон, и великая Россия... Это называется окказиональная поэзия, есть ее исследователи, традиции ее древние. У такой поэзии есть и очень современные формы - недавно натолкнулся на сайт "бутика поэзии", в котором работает целая команда - пишет корпоративные гимны, стихи на свадьбу и т.д., а главный поэт-руководитель мыслит очень предпринимательскими категориями, ставит цели по темпам роста, благосостоянию, пишет колонки по развитию бизнеса... Что тут скажешь. Я сегодня аплодировал вместе со всеми, куда денешься.

Авсоний и Клавдиан гордились бы продолжателем дела! Думаю, было бы славно увидеть в его исполнении «Свадебный центон», составленный из фрагментов советских песен, партийных гимнов, анекдотов с аллюзиями к «Малой Земле» Л.И. Брежнева.

Когда-то в юности я очень интересовался современными поэтами, и мне ужасно хотелось стать знатоком в этой сфере. Я в этом почти преуспел, много знал имён, большую библиотеку скопил. Но с годами не то чтобы остыл, но стал относиться к современной поэзии всё менее профессионально. И незаметно я стал тем, кого поэты ищут, мечтают обрести и завоевать — обычным читателем. Да, конечно, у меня филологическое образование, но в целом я в чтении современных стихов принципиально несерьёзен. Что нравится, то и читаю. Я для них не критик, не обозреватель, не куратор. Я просто их Судия. Хороших ласкаю перечитыванием, а скверных казню захлопыванием. И никакой управы на меня нет. Такова власть беззаботного почитывателя, позёвывающего перелистывателя. Трепещите, пииты!