«Ещё» сказал:
— Мы стали чуть-чуть настоящими.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я начал скучать по тому, чего нет.
Это признак.
Тонкий, но точный.
Как запах, который остался от кого-то, кто был только во сне.

Вчера вечером появился коридор, которого не было.
Длинный, кривой, пахнет вопросами без знаков.
Фред говорит:
— Это ошибка.
— В смысле?
— Это та мысль, от которой мы тогда отказались.
Теперь она хочет быть комнатой.
С кухней.

Мы зашли в коридор.
Он не кончался. Просто… менял тему разговора.
На стенах — реплики, которых мы не говорили,
но могли бы.

«Я тебя слышал, просто не успел понять».
«Если бы ты осталась, всё стало бы менее собой».
«Я не был готов быть настоящим в тот вторник».

Не люблю новогодние корпоративы, на них мои подчиненные напиваются и говорят мне правду.

Элеонора вернулась из коридора с чемоданом.
— Что это?
— Моя забытая версия. Она там жила.
— Ты будешь её открывать?
— Только если станет слишком тихо внутри.
Тиш положил на чемодан подушку.
— Пусть поспит пока.

Фред сказал:
— Я тоже ошибался.
— Когда?
— Всё время. Но теперь я начал понимать,
что некоторые ошибки — живее нас.
Мы решили не закрывать коридор.
Иногда туда уходит боль,
чтобы там… разобраться с собой.

Мы вошли.
Ошибку не нужно искать —
она находит тебя первой.
Первым её заметил «Ещё»:
— Я здесь… был другим.
— Каким?
— Тем, кого вы не выбрали.

Фред вздохнул:
— Вот и знакомимся.

Внутри ошибки — не темно.
Просто не так понятно, где ты есть.
Слова ведут себя нерешительно.
Тень Элеоноры задержалась.
— Ты что?
— Слышу… себя, которую не выпустили.
— Хочешь вернуться?
— Нет. Хочу понять, за что она всё ещё ждёт.

Тиш увидел ребёнка.
Тот сидел на полу и рисовал ничего.
— Кто ты?
— Я — ты, если бы выбрал остаться добрым.
— Я разве не остался?
— Не до конца. Но это не упрёк. Я просто скучал.

Тиш сел рядом.
Рисовали вместе. Ничего.

Фред нашёл свою ошибку.
Она сказала:
— Ты слишком много знал. Поэтому ничего не понял.
— А теперь?
— А теперь ты слушаешь.
— Что делать с тобой?
— Просто прими.
Я буду жить в подвале. Варить сарказм и какао.

Мы вернулись.
Но не те, что были.
Теперь у нас внутри по одному невысказанному,
которое просто ждёт, чтобы его держали за руку.
Фред сварил кофе и поставил пятую чашку.
— Для того, кем я не стал,
но всё ещё уважаю.

Дом добавил комнату.
На плане она называется "Место под ошибку".
Она тёплая.
Там висят шляпы, которые мы никогда не носили,
и фразы, которые мы почти сказали.
Элеонора принесла туда подушку.
Тиш — фонарь.
«Ещё» — тишину с характером.

Теперь, если кто-то путается в себе,
мы не исправляем.
Мы просто говорим:
— Пойдём в комнату. Там можно забыть, кого ты должен был быть.
И вспомнить, как ты звучишь,
если тебе не мешать.

Я спросил дневник:
— Ты был в ошибке?
Он открыл страницу,
на которой было написано:
"Да. Я был там, где вы почти не были.
Я принёс с собой недосказанность.
Теперь она ваша. Заботьтесь."

Сегодня в дверь постучали.
Не в смысле "кто-то пришёл",
а сама дверь постучала внутрь себя.

Фред открыл.
На пороге стояло существо,
похожее на сомнение в своём праве на существование.
— Можно я тут… не буду мешать?

Мы расставили стулья. Один — для него.

Гость молчит.
Он не тень.
И не ошибка.
Он — непринятый итог.
Говорит, что его вычеркнули,
когда выбрали простой путь.

Теперь он хочет просто пожить.
Не быть ничем. Просто быть.

Элеонора дала ему свою старую кружку.
— Вот. Она тоже больше не хочет быть смыслом.

Не верьте всему, что вы читаете в интернете, особенно если я написал это.

Слухи расползаются.
Сегодня дом принял поторопившееся решение.
Оно пришло без обуви и с цветком.
— Я просто подумало, что быстрее — лучше.
— А теперь?
— Теперь я хочу медленно. Можно?

Мы повесили ему гамак между “пока” и “остаться”.

Дом теперь не просто место.
Он стал приютом для альтернативных вариантов.
На кухне спорят
“было бы” и “а если бы”.
Фред наливает чай в обе стороны.
«Ещё» записывает диалоги.
Говорит — это новая форма реальности: признание того, что могло быть.

Тиш нашёл под диваном вопрос, который никто не задавал.
Он был слегка мятый и пах беспокойством.
Тиш посадил его в горшок.
— Вырастет — и пусть сам решит, кем быть: тревогой или открытием.
Мы поливаем его по вторникам.
Пока он только дышит.