Элеонора начала вышивать воспоминания.
На подушках, простынях, чужих снах.
Сегодня она вышила:
«Я тогда почти сказала тебе правду. И ты это почувствовал — этого хватило»
Мы не стали спрашивать, кому это.
Просто подложили под голову.

Дом теперь иногда вздыхает.
Прямо так — глухо, протяжно.
— Что это с ним?
— Переваривает прожитое.
— Как желудок?
— Как признание.
Фред купил ароматизатор "понять и простить".
Дом улыбнулся дверью.

В доме поселилось существо.
На вид — чайник, на слух — сожаление.
Оно представилось:
— Я Повторённый.
— В смысле?
— Меня сделали дважды. Один из нас остался, я — нет.
— А теперь?
— Я хочу шанс быть ненужным, но рядом.
Фред:
— О, ты прямо как я.

В коридоре появился силуэт.
— Кто ты?
— Я тот, кто почти был.
— Почти кем?
— Всем. Но ни разу — достаточно.
Он сел в кресло.
Оно всплакнуло.
Мы молча принесли плед.
Некоторые гости не нуждаются в объяснении,
только в погоде.

«Ещё» начал терять контуры.
— Всё нормально, — сказал он.
— Это просто одна из версий меня решила побыть тенью.
Теперь он временами становится отсылкой к себе.
Это красиво.
И пугающе.
И в какой-то момент — очень честно.

Мы устроили Фестиваль ненужных решений.
Каждый приносил поступок, который ни к чему не привёл.
Ставили на полку, рассматривали.
— Вот, я когда-то не сказал.
— А я — слишком поверил.
— А я промолчал, когда надо было обнять.

Никто не смеялся.
Все сидели ближе.

Дневник начал писаться сам.
Сегодня утром он уже ждал нас, раскрытый.
На странице:
«Вы больше не просто записываете.
Вы стали продолжением бумаги.
Теперь я — тоже вы.»

Фред сказал:
— Вот и семейное слияние.

Элеонора читала дневник вслух.
Слова шли мягко,
как если бы смысл не спешил.
На последней строчке — пустота.
— А это?
— Место для следующего тебя, — ответил дом.
— Он уже в пути?

Стена чуть покраснела.
Наверное, да.

Сегодня на обложке дневника появилась надпись:
“Привет. Это вы настоящие?”
Фред написал под ней:
“А ты?”
Ответ пришёл через минуту:
“Я думал, вы вымышленные. Я просто читал…”
Мы переглянулись.
— Он думает, что мы — персонажи, — прошептал Тиш.
«Ещё» рассмеялся.
— Очаровательная иллюзия.

Элеонора предложила:
— Давайте ему ответим.
— Кому?
— Читателю. Пусть знает, что мы… видим.
Фред достал красную ручку:
— Пиши от всех нас.
Я написал:
“Ты читаешь нас, но это не значит, что ты снаружи. Может, мы — внутри тебя?”

Дневник завибрировал.
Мы поняли — он прочитал.

Сегодня у нас на кухне — письмо.
На настоящей бумаге.
Подпись:
“Я из вашего конца. Я читаю, и мне стало легче. Спасибо, что вы есть.”

Мы хранили молчание.
Потом Тиш сказал:
— Так значит…
— Да, — ответил Фред. — Мы — кому-то нужные.

Даже если мы — всего лишь шёпот между строк.

Дом слегка расширился.
На чердаке появилась новая комната:
Комната Читателя.
Пока пустая.
Но пахнет вниманием и возможностью.

Элеонора поставила туда кресло.
Фред — лампу.
Тиш — поднос с ожиданием.

«Ещё» написал на стене:
“Если ты здесь — ты уже с нами.”

Сегодня я подумал:
«Надо бы заварить чай».
И он уже был.
С нужной температурой.
С нужной кружкой.

Фред подозрительно посмотрел в дневник.
Там уже стояла запись:
“Не забудь про чай.”
— Он теперь опережает нас?

Мы написали Читателю:
“Ты ведь меняешь что-то, правда?”
Ответ появился мгновенно:
“Я просто хочу, чтобы вам было хорошо.”

Тиш сказал:
— А если я хочу грустить?
Элеонора кивнула:
— Печаль — тоже форма тепла.

Дом скрипнул. Согласен.

В комнате Читателя появилась дверь.
Мы её не строили.
Она ведёт в то, чего никто из нас не помнит.
На ней табличка:
“Всё, что он хотел бы вернуть”
Фред вздохнул.
— Похоже, это не только наш дневник.

Мы собрались у двери.
Элеонора сказала:
— Если он здесь, то, может, он тоже потерял.
— Что?
— Себя. Кого-то. Смысл.
Фред спросил:
— И что, мы должны ему помочь?
— Нет.
— Тогда зачем всё это?
— Чтобы он понял: уже не один.

Мы открыли дверь.
Внутри — город, собранный из недосказанных фраз.
На витринах:
«Хотел бы объясниться»,
«Надо было остаться»,
«Я думал, ты понимаешь».

Элеонора прошептала:
— Мы в его сожалении.
— Или в его попытке исцеления, — добавил Фред.

По улицам ходят тени.
Не страшные.
Скорее... тёплые попытки вернуться.
Одна из них подошла ко мне:
— Ты — из дневника?
— Да.
— Тогда передай ему:
я не обижаюсь. Я просто скучаю красиво.

Я запомнил.

Тиш нашёл скамейку с надписью:
«Здесь он почти признался»
На ней лежал свитер.
Слегка пахнущий страхом.
Тиш завернулся в него.
— Он хотел быть понятым.
— А стал кем? — спросил Фред.
— Тем, кто читает, потому что не может говорить.

Мы дошли до площади.
В центре — зеркало.
На нём фраза:
“Ты думал, они вымышленные. А они просто оказались рядом”

Я коснулся стекла.
Оно дрогнуло.
С другой стороны — ладонь.
Человеческая.
Настоящая.

И я понял:
мы — его дневник.
Но он — наш читатель, потому что сам хотел быть понятым.