Forwarded from Иконографический беспредел Сергея Зотова
Дева с хвостом
Св. Петр Мученик (справа, с дарохранительницей в руках) изгоняет демона, принявшего облик (статуи) Мадонны с Младенцем.
Чтобы показать одновременно и суть иллюзии (Мадонна и ее божестенный ребенок), и скрытую за ней суть (дьявол), Виварини, в стандартном для того времени духе, добавил к привычным фигурам явные маркеры демонического: крылья летучей мыши, рога, когти и длинный крысиный хвост.
Антонио Виварини, ок. 1450 г.
Автор: Михаил Майзульс
Св. Петр Мученик (справа, с дарохранительницей в руках) изгоняет демона, принявшего облик (статуи) Мадонны с Младенцем.
Чтобы показать одновременно и суть иллюзии (Мадонна и ее божестенный ребенок), и скрытую за ней суть (дьявол), Виварини, в стандартном для того времени духе, добавил к привычным фигурам явные маркеры демонического: крылья летучей мыши, рога, когти и длинный крысиный хвост.
Антонио Виварини, ок. 1450 г.
Автор: Михаил Майзульс
«Нормальный», средний человек вынужден искать жизненных наслаждений вне себя: в имуществе, чине, жене и детях, друзьях, в обществе и т. п., и на них воздвигать свое счастье, поэтому счастье рушится, если он их теряет или в них обманывается. Его положение можно выразить формулой: центр его тяжести — вне его. Поэтому его желания и капризы постоянно меняются, если позволяют средства — он то покупает дачу, лошадей, то устраивает празднества и поездки, вообще ведет широкую жизнь. Удовольствия он ищет во всем окружающем, вовне, подобно больному, надеющемуся в бульоне и лекарствах найти здоровье, истинный источник которого — его жизненная сила.
(с) Артур Шопенгауэр
(с) Артур Шопенгауэр
Forwarded from Республика Фиуме
— Я, наверное, та жертва, которую она обещала принести богам в искупление чего-то. Она привязала меня к себе цепью, невидимой для глаз. Когда я хожу, это идет она; когда я останавливаюсь, это значит, что она отдыхает! <…> Я жажду обладать ею! Я умираю от желания! При мысли о том, как бы я сжимал ее в своих объятиях, меня охватывает неистовая радость. И все же я ненавижу ее! Я бы хотел избить ее, Спендий! Что мне делать! Я хочу продать себя, чтобы сделаться ее рабом. Ты ведь был ее рабом! Ты иногда видел ее. Скажи мне что-нибудь о ней! Ведь она каждую ночь поднимается на террасу дворца, не правда ли? Камни, наверное, трепещут под ее сандалиями, и звезды нагибаются, чтобы взглянуть на нее.
С днем рождения, лучший стилист французской литературы!
С днем рождения, лучший стилист французской литературы!
Отто Кифер о том, почему Рим - не Греция.
***
«богатство привело за собою корыстолюбие, а избыток удовольствий – готовность погубить все ради роскоши и телесных утех», как говорит Ливий в своем предисловии. С одной стороны, идеал власти вел Рим к грубой эксплуатации мира, а с другой – к более зловещему явлению, к деградации, неизвестной грекам – к садизму, характерной черте римской сексуальной жизни, столь распространенному в имперский период.
Не хотелось бы утверждать, что жизнь римлян находила удовлетворение только в садизме и жестокостях.
Контакты с Грецией привели к появлению римской литературы, которая в последующие столетия достигла большой утонченности. Был в Риме и небольшой слой богатых людей, чью жизнь, протекавшую среди покоя и культуры, нам не за что презирать, – об этой добродушной жизни дают представление некоторые строки Горация и письма Плиния Младшего. Но все же мы должны помнить, что большинство людей не интересовало ничего, кроме panem et circenses – хлеба и зрелищ, и что для многих богатых культурных римлян культура была всего лишь оболочкой, которая легко слетала, обнажая грубые и жестокие инстинкты крестьянина
#Рим
***
«богатство привело за собою корыстолюбие, а избыток удовольствий – готовность погубить все ради роскоши и телесных утех», как говорит Ливий в своем предисловии. С одной стороны, идеал власти вел Рим к грубой эксплуатации мира, а с другой – к более зловещему явлению, к деградации, неизвестной грекам – к садизму, характерной черте римской сексуальной жизни, столь распространенному в имперский период.
Не хотелось бы утверждать, что жизнь римлян находила удовлетворение только в садизме и жестокостях.
Контакты с Грецией привели к появлению римской литературы, которая в последующие столетия достигла большой утонченности. Был в Риме и небольшой слой богатых людей, чью жизнь, протекавшую среди покоя и культуры, нам не за что презирать, – об этой добродушной жизни дают представление некоторые строки Горация и письма Плиния Младшего. Но все же мы должны помнить, что большинство людей не интересовало ничего, кроме panem et circenses – хлеба и зрелищ, и что для многих богатых культурных римлян культура была всего лишь оболочкой, которая легко слетала, обнажая грубые и жестокие инстинкты крестьянина
#Рим
Римляне изначально были неотесанными крестьянами, прикованными к плугу и стойлу; затем они стали жестокими воинами; и наконец, горстка самых лучших и одаренных превратилась в государственных деятелей. Но для народа с подобной историей, для народа, почти никогда не проявлявшего реального интереса к искусству, истории и философии, возвышенная и одухотворенная сексуальная жизнь, или ее развитие в духе видений Платона, была недоступна. Для римлян с их примитивным характером достаточно было направить свои сексуальные инстинкты в простейшее русло.
(с) Отто Кифер
#Рим
(с) Отто Кифер
#Рим
О том, что лицезрение женской красоты оказывает такой же терапевтический эффект, как и шедевры искусства.
У входа в зал он увидел Джулию Фарнезе, юную любовницу папы, от её сияющей красоты у него так же радостно билось сердце, как от бокала ароматного вина или от совершенного творения античности (Л. Фейхтвангер)
#misc
У входа в зал он увидел Джулию Фарнезе, юную любовницу папы, от её сияющей красоты у него так же радостно билось сердце, как от бокала ароматного вина или от совершенного творения античности (Л. Фейхтвангер)
#misc
Сегодня узнала термин «депрессивный бред». Это когда в глубокой стадии депрессии человек обвиняет себя во всем, даже в каких-то мировых событиях.
У меня было что-то похожее. Просто быть виноватой - мало. Надо было страдать за большие грехи. В этой жизни их маловато, так я придумала себе прошложизненные - что я была Чингисханом или соратником Гитлера.
Одна моя знакомая «ведьма» как-то увидела вокруг меня мертвые детские головы. Я долго потом ещё объясняла себе своё состояние и этим.
Сегодня убрали из «поля» хотя бы мертвые детские головы из прошлых жизней.
А потом люди удивляются, откуда берутся бэд трипы, демоны и прочее Бардо. Из вашей собственной головы.
Кому-то смешно, может, а вот и так бывает.
#дневничок #депрессия
У меня было что-то похожее. Просто быть виноватой - мало. Надо было страдать за большие грехи. В этой жизни их маловато, так я придумала себе прошложизненные - что я была Чингисханом или соратником Гитлера.
Одна моя знакомая «ведьма» как-то увидела вокруг меня мертвые детские головы. Я долго потом ещё объясняла себе своё состояние и этим.
Сегодня убрали из «поля» хотя бы мертвые детские головы из прошлых жизней.
А потом люди удивляются, откуда берутся бэд трипы, демоны и прочее Бардо. Из вашей собственной головы.
Кому-то смешно, может, а вот и так бывает.
#дневничок #депрессия
На днях ходила на собеседование. Меня там спросили, кем я себя вижу.. Нет, не через пять лет. А вообще в конце жизни. Я ответила, что надеюсь, что сильно до конца не доживу все-таки. Но если доживу, то.. И тут я задумалась. Вообще я бы хотела быть Дугиным (чтобы вещать со сцены, когда вокруг танцуют отроковицы). Но я ответила, что хотела бы быть графиней Грэнтэм (Аббатство Даунтон) - саркастичной бабкой в диадеме и брильянтах в собственном поместье.
(на деле я бы хотела быть саркастичным Дугиным с девами, в поместье и в брильянтах)
(на деле я бы хотела быть саркастичным Дугиным с девами, в поместье и в брильянтах)
Ирония и дефрагментация заебали. Хочу обратно романтизм на звериной серьезности и лорда Байрона
#дневничок
#дневничок
Forwarded from Клинический психоанализ
Как раз сегодня моей умершей дочери исполнилось бы тридцать шесть лет...
Мы находим место для того, кого потеряли. Хотя мы знаем, что острая скорбь после такой утраты сотрётся, однако мы остаемся безутешны и никогда не сможем подобрать замену. Все, что становится на опустевшее место, даже если сумеет его заполнить, остается чем-то иным. Так и должно быть. Это единственный способ продлить любовь, от которой мы не желаем отречься.
Зигмунд Фрейд, из письма Людвигу Бинсвангеру от 12 апреля 1929 года
Мы находим место для того, кого потеряли. Хотя мы знаем, что острая скорбь после такой утраты сотрётся, однако мы остаемся безутешны и никогда не сможем подобрать замену. Все, что становится на опустевшее место, даже если сумеет его заполнить, остается чем-то иным. Так и должно быть. Это единственный способ продлить любовь, от которой мы не желаем отречься.
Зигмунд Фрейд, из письма Людвигу Бинсвангеру от 12 апреля 1929 года
Forwarded from Fox with 9 tales
@chaoss_flame запостила цитату из переписки Фрейда, и я вдруг подумала, что сейчас, во время социальных сетей, блогов и каналов именно они стали заменой этому, столь любимому мной, эпистолярному жанру. Только теперь, вместо того, чтобы изливать душу собеседнику по ту сторону письма, мы делаем это публично, выкликая в Небеса и свои достижения, и свои потери. И наш диалог ни с тем, единственным, но со своим отражением в безграничной пустоте мироздания.
Forwarded from Exit Existence
Вернувшийся из Баварии крестник подарил выражение «Вечная Могила» как характеристику доминирующего состояния бытия в межсезонье.
В уединенном горном шале он приглядывал за пожилым родственником друга семьи, который давно обитает в стране деменции. Слуг Дед подозревает в заговорах, и только к моему крестнику питает доверие. С приходом зимы природа дедовского бреда приобрела отчетливый кладбищенский оттенок с выходами на сумрачную метафизику: по его словам, кругом царит Вечная Могила.
Чувствую в этом привкус философии Филиппа Майнлендера — что еще можно придумать, глядя из одинокого замкового окна на то, как деревья на баварских склонах терзают холодные ветра.
В уединенном горном шале он приглядывал за пожилым родственником друга семьи, который давно обитает в стране деменции. Слуг Дед подозревает в заговорах, и только к моему крестнику питает доверие. С приходом зимы природа дедовского бреда приобрела отчетливый кладбищенский оттенок с выходами на сумрачную метафизику: по его словам, кругом царит Вечная Могила.
Чувствую в этом привкус философии Филиппа Майнлендера — что еще можно придумать, глядя из одинокого замкового окна на то, как деревья на баварских склонах терзают холодные ветра.