Как и писал, объявляю небольшой сбор на материалы для масксетей для «Донской сети». Надо закрыть 103 350 и ещё 10 000 на шнур. 2202206251854860, сбер. Дель пришлось брать турецкую, отечественная вся выкуплена на месяцы вперёд ((

P.S. Сбор закрыт, набрали. За 8 минут, своего рода рекорд. Суммы от 50 руб до 20 тыс, всего более 50 переводов. Спасибо огромное участвующим.

Говорим о том, что нам делать с бюрократией в России будущего с Алексеем Чадаевым. Подкаст 2062

Одна из любимых тем 2062 - тема "созидательной" или "творческой" бюрократии России будущего. Обсуждали это с Алексеем Чадаевым и пришли с его помощью к одному парадоксальному, но очень реалистичному выводу.

Спойлер - бюрократия естественное продолжение нас с вами. Изменимся сами - измениться и бюрократия.

Слушайте: Яндекс Музыка или на радио Спутник.

Россия 2062. Подписаться

По поводу атак в Елабуге и Нижнекамске. Как бы делал я (на месте противника). Я бы вёл дроны по рекам — Волге, Каме, максимально низко, почти у воды, заточив бортовой ИИ держать русло оптикой. Под радарами, ночью, милое дело. И только на финальной стадии атаки, поймав сотовую сеть, забрал бы управление на оператора и доводил бы его на объект вручную. Ни на что не намекаю, но на всякий ранним обнаружением именно над водой было бы неплохо озаботиться на всякий.

Вчера, сегодня и завтра у меня дни, когда я не директор завода в Новгороде (актуальная ипостась), а салонный московский политолог и даже (забытый иронический мем эпохи ЖЖ) «социогуманитарный мыслитель». Вспоминал, как это делается, с заскорузлым скрежетом, ибо отвык, но не настолько всё же, чтоб совсем потерять форму.

В частности, сегодня на пленарке МЭФа в чудесной компании Э.Боякова, А.Дугина, о.Павла Островского и С.Мардана занимались отборным мракобесием. Я даже залудил мини-доклад «Рождение АлБорисны из духа развитóго социализма». Общий смысл, если в двух словах, такой.

Вот сейчас есть коллективная Иштар Борисовна, которая ещё вчера, казалось, была человеком-эпохой (анекдот «Брежнев — мелкий политик эпохи Аллы Пугачёвой», или «миллион серых крыс», что я ещё в детсаду распевал), а сейчас это какой-то маргинальный релокант-«микроинфлюэнсер». И мы на неё смотрим как баран на новые ворота: эко диво.

А меж тем важно вспомнить, как и почему, собственно, она, причём именно как коллективная сущность, стала тем самым человеком-эпохой.

Моя реконструкция такая. Раннесоветская культура — это была культура героев, культура подвига. Революционеры, Чапаев, «Как закалялась сталь», Стаханов, герои войны, и даже ульяновский председатель колхоза (реальный прототип которого Кирилл Орловский, напомню, до того успел побыть также прототипом одного из героев «По ком звонит колокол» Хэмингуэя, партизаном-подрывником в Испании). Но начиная с какого-то момента с «пространством для подвига» в СССР стало туговато. Героическая эпоха закончилась, наступило время рутины. Героическая романтика становилась уделом немногих избранных — космос, тайга, «внешний мир» (герой Соломина в «ТАСС уполномочен заявить), она превращалась в пенсионерский мемуар («Неуловимые мстители»), уходила в иные миры и времена — как в романах Стругацких и Ефремова, возник даже жанр советского «реконструкторства» — от «Трёх толстяков» с Баталовым до «Трёх мушкетёров» с Боярским.

Но в массовом масштабе системе герой такого типа был не просто не нужен — он был лишним, избыточным и, конечно, опасным. А нужен был, наоборот, «обычный человек», который работает свою работу с девяти до шести с перерывом на обед, ни на что особо не претендует и погружён в свою обыденную повседневность.

И вот подобно тому, как сон разума рождает чудовищ, сон системы породил генерацию негероев из фильмов Рязанова — тех самых «маленьких обычных людей», советских обывателей. Для которых государство-партия-коммунизм это фон, иногда слишком назойливый («Карнавал»), иногда почти незаметный («Ирония судьбы»), а главный фокус — их частная жизнь. И из этого бульона стали вылезать демоны и демоницы — первой вылупилась «Люся» Гурченко. А затем на эту поляну вступила её величество Иштар.

Кстати, её мужской ипостасью, вроде бы совершенно в другом роде и жанре, является также Борис Борисович Гребенщиков. Да, между ними на первый взгляд мало общего — та ищет мужика, этот сансару-нирвану, но базовый посыл общий — я заранее ненавижу всех, кто пытается заменить моё «хочу» на любое, какое угодно «должен». Их война — это война с «системой» за право на «частную жизнь», причём не для всех, а именно для немногих «достойных». И они её, казалось, безоговорочно выиграли в 91-м.

Ну и на «Большую игру» сходил, чтоб не забывал меня родной телевизер.

А ещё вчера вечером был на учёном мероприятии в РГГУ, где А.Г.Дугин презентовал свой доклад об эпистемологическом суверенитете. Пересказывать сам доклад не буду, тк получится в духе «Рабинович напел».

Но для меня мероприятие было знаковым. Во-первых, оно было в том самом здании, где я в 2006-2008 читал студентам свой авторский курс постсоветской истории РФ 1991-2006 (на тот момент). Это был интересный опыт — 8 лекций, 8 периодов (89-91 вводная, 91-93, 94-96, 97-99, 2000-2001, 2002-2003, 2004-2005, и тогдашнее «настоящее время»). Причём на такой курс меня тогда уломал как раз Безбородов, нынешний ректор, а в то время проректор и директор Историко-Архивного. Повторять и продолжать уже не смог, закрутила текучка. А было бы правильно докрутить до полноценного учебника, конечно.

Во-вторых, само это здание… в раннем детстве меня папа каждое утро носил мимо него на закорках — в ясли, которые были ровно напротив. А по выходным водили гулять в Миусский сквер, который сразу за ним. Я родился и вырос в этом районе, в треугольнике Белорусская-Маяковская-Новослободская, знаю там каждый дом и каждый двор, почти каждое дерево. В сотне метров в одну сторону — мой детсад, а в двух сотнях в другую — моя школа; а в самом сквере — дом детского творчества (в моём детстве — дом пионеров), где я ходил почти на все кружки, кроме разве что кройки и шитья. Выйдя после доклада и обсуждения, я час просидел в парке под тем самым кустом сирени, под которым сорок с лишним назад лепил снеговиков.

И вот я сижу в этом РГГУ уже довольно немолодым дядей в пиджаке и с табличкой, и с умным видом комментирую динамику развития историко-социальных парадигм научного знания, в кругу других немолодых дядей и тётей. А в голове остаточно крутится мысль про смету на закупку огнетушителей для нашей промплощадки в Новгороде, которую мы срочно готовим к запуску и прямо с которой я, сев за руль, приехал на это самое заседание и еле успел, проведя шесть часов в дороге. То для меня — один срез войны, это — другой, но тоже её же; а есть ещё третий — учения дроноводов и дронобоев на другом конце географии, которые мы готовили на выходных в Питере. И доклад по «гаражному ВПК», который тоже надо успеть приготовить. И проекты наших резидентов — аэростаты, датчики обнаружения, VTOLы, военный софт и ПАКи, связь…

В итоге моё выступление на самом мероприятии получилось скомканным. Я сказал ровно две мысли: первая — что изучать и понимать Запад надо именно держа в уме тот факт, что раз в сколько-то десятилетий оттуда к нам приходит очередное нашествие двунадесяти языков, причём под знамёнами очередных прогрессивных идей. И каждую их парадигму надо подвергать критическому осмыслению с двух точек зрения: во-первых, как именно с её помощью из нас будут снова лепить Мордор, а во-вторых, что из неё можно взять самим для того, чтобы снова отбиться.

И вторая, уже более полемическая — что было бы ошибкой считать «пре-Модерн», то есть «традиционное общество», золотым веком, после которого «всё сломалось» и пошло не туда. Реформация, Просвещение, вообще Модерн — это всё результат поиска лекарств от чудовищных изъянов того общества — ужасного, глубоко больного, внутренне лживого и несправедливого; да, большинство лекарств в итоге оказалось хуже самой болезни — но это не должно застить нам глаза на изначальный диагноз. В этом смысле я, например, не готов манифестировать себя некритическим «традиционалистом», и хотел бы найти иные основания для критики опорных парадигм Нового времени, чем вот это «деды не велели». Это не значит, что я отрицаю Традицию — но её также нельзя принимать за абсолютную точку опоры даже тогда, когда начинаешь ревизию «модерна», как «обычного», так и тем более «постного».

Я согласен с тезисом, что «прогресс» это на редкость глупая и вредная гипотеза, глубоко антиисторическая к тому же. Но — и это самое важное — «прогрессору» не может противостоять «регрессор»; они два сапога пара. Это почти проинтуичили Стругацкие, у которых их дон Рэба, если вдуматься, тоже «агент», он никак не мог быть эндогенным порождением мира Арканара.

Ну и мысль, дооформившаяся прямо по ходу сегодняшней пленарки в МЭФе.

На прошедших выходных я ходил в новгородский Юрьев монастырь посмотреть на могилу архимандрита Фотия — того самого, который, по Пушкину «поменьше б пастырей таких, полу-благих, полу-святых» и «а грешной плотию — архимандриту Фотию». Он как раз и закончил свои дни настоятелем того самого Юрьева, умерев в 1838-м, на следующий год после гибели нашего всё.

Там есть интересная фабула. Всякий учебник истории расскажет, что в свои поздние годы Александр I впал в некий «мистицизм», который активно поддерживался кружком сподвижников — министром Голицыным и ещё неким масоном Кошелевым, которого император даже поселил в Зимнем в непонятном качестве. И что у Александра под их влиянием развились какие-то странные идеи замены православия некой универсальной новой религией, которая бы сплотила на новых основаниях созданный им Священный Союз. Но именно Фотий и стоявшая за ним группа влиятельных «мракобесов», включая синодальных митрополитов и Аракчеева, поломала эту малину — причём именно неистовый архимандрит послужил остриём клинка, прорвавшись однажды к императору и добившись запрета тайных обществ, увольнения Голицына и введения духовной цензуры. Собственно, именно поэтому будущие «декабристы», над которыми сгустились тучи, решились после внезапной смерти царя на попытку дворцового переворота.

Это как бы поверхностный слой истории. Но если покопать чуть глубже, получается очень интересная реконструкция.

Вот смотрите. У «первой» и «второй» Отечественных войн много параллелей и сходств — но есть одно разительное отличие. Если за взятием Берлина в 1945-м последовал Нюрнбергский процесс, то за взятием Парижа в 1814-м последовал разве что Венский конгресс — в сущности, заурядная геополитическая расторговка. Никакого «идейного» разбора и осуждения ни идеологем ВФР, ни собственно бонапартизма не произошло. Русское же офицерство, выращенное чуть не поголовно французскими гувернёрами, пусть сколь угодно эмигрантами, но всё же французами из поколения 1789-го, по большому счёту так и не сумело интеллектуально «переварить» внезапную победу своей «отсталой» страны над тем, в ком лучшие мыслители своего времени видели едва ли не живое воплощение Цайтгайста. Да и сам царь, напомню, начинал когда-то как чуть ли не «якобинец на троне».

Именно эта ситуация и запустила у целого «поколения победителей» мощнейший процесс поиска концептуальных и моральных оснований права на де-факто случившийся перехват «европейского лидерства». И обратило их взгляды в первую очередь внутрь своей страны — на то, что они считали основными признаками «отсталости» и «непросвещённости» у себя. Более-менее смог это выразить уже после всего Чаадаев в «философических письмах», но так думали примерно они все — начиная, повторю, с царя. И именно это обсуждали во всех этих «союзах спасения» и «союзах благоденствия», писали проекты конституций и программы переустройства страны — на самых «прогрессивных» (как они это понимали) основаниях. Ну и уж точно на что им было плевать — так это на своих «мракобесов», в особенности в рясах, и любые мнения по вопросу «тёмного народа».

Если совсем упрощая, они (дворянская аристократия) победили «Францию» на поле боя, но «Франция» победила их в умах. А вот остальное русское общество, да и государство, проявило в моменте недюжинный инстинкт самозащиты. Его хватило ещё на целый век; но это время так и не было использовано для того, чтобы выработать полноценный «цивилизационный ответ» на программу ВФР. Кончилось тем, что именно её — на свой симбирский лад — выпало воплощать в жизнь провинциальному образованцу Ленину, числившему себя наследником и декабристов, и Чаадаева, и Герцена, и народовольцев, и всей «революционной традиции», прямо проистекающей… из того самого марша русских войск по покорённому Парижу в 1814-м.

А Фотий, как и, к примеру, Распутин веком позже — это просто «крик боли» презренной русской «неэлиты», во втором случае — практически предсмертный.

Это всё, про декабристов и Фотия — далеко не такие уж отвлечённые рассуждения.

Вот представьте только себе сценарий. Наша СВО заканчивается блистательной победой. Американцы эвакуируются из Киева примерно в таком же ордере, как из Кабула, победивший Трамп объявляет новое издание «доктрины Монро» и выходит из НАТО, которое стремительно разваливается, восточноевропейские «путинферштееры» во главе с Орбаном и Фицо присягают «русскому миру», после чего вслед за НАТО разваливается уже и ЕС: поляки чморят немцев, французы захлёбываются в фермерском навозе, итальянцы в очередной раз меняют правительство, а бритты, по обыкновению, делают вид, что их тут не особо и стояло. ООН становится рудиментарным клубом для дипломатических посиделок-перебранок, БРИКС трансформируется в столп новой архитектуры мироустройства, и вся языцы приходят такие к Путину и спрашивают: вот, ты изменил мир, расскажи нам, как мы теперь будем жить? Как будем решать вопросы климата, миграции, неравенства, войн (в т.ч.религиозных), как будем развивать искусственный интеллект, как бороться с голодом, как строить валютную систему, как сдерживать расползание опасных военных технологий, как договариваться о логистических коридорах, как….

А мы им такие: бубубу, международное право, многополярность, традиционные ценности, соблюдение прав человека, демократия, суверенитет. Иранцы такие послушали, плечами пожали и пошли сносить с земли Израиль — прямо через Ирак и Сирию. Арабы с ними сцепились, патамушта фитна и вообще нехрен тут. Пакистан зарубился с индусами, на его сторону встал Китай, Ким полез грабить южан, за них вписалась Япония, Китай таки забрал Тайвань, но влип и на востоке и на западе, в Африке глобальная резня всех со всеми, в ЛатАмерике войны, революции и одно за другим государства падают под ударами захватывающих их наркокартелей, а на этом фоне отмороженные «учёные» начинают по заказу то тех, то других выпускать из пробирки один за другим боевые вирусы… Ну или ещё что-нибудь такое придумайте весёлое, что фантазия позволяет. А у нас — пожар по всей южной границе, потоки мигрантов отовсюду, на порядки превышающие нынешние и к тому же вообще не русскоязычные, обрушение вообще всех экспортных рынков, всеобщая ненависть вчерашних союзников за то, что разрушили такой удобный глобальный мир…

И мы такие сидим: вот блин кашу заварили… То ли дело было в благословенные времена, когда «порядок, основанный на правилах», с самоходным дедом и домовёнком Кузей в роли его пресс-секретаря.

Это я к тому, что есть более важные вещи, чем победить в войне. И они — как раз про то, как мы видим мир.

Тем временем российский псевдополитолог Алексей Чадаев попытался сиронизировать и задал якобы язвительный риторический вопрос: "Откуда взялась Алла Борисовна?"

Товарищи небратья. Нет в русском языке такого слова «сиронизировать».