Все сегодняшние тезисы одним блоком https://chadayev.ru/blog/2022/12/10/tezisy-ob-sssr/

Традиционная «Новгородика». Правда, губернатор умолчал, что «врагом» был в том эпизоде не кто иной, как князь Андрей Юрьевич Боголюбский. Но то такое.

Верстаю планы. Как ни странно, все пока ещё на этот, 2022 год. Остался спурт на две недели, в течение которых надо успеть сделать несколько больших историй, так или иначе имеющих продолжение в следующем году. Тем временем в N-скую в/ч едет очередной УАЗик, нагруженный полностью зимними масксетями из кружка, а ещё в одну — два мавика-3, оснащённых доп.оборудованием, в которое — по зимнему времени — входит ещё и изотермическая сумка с туристической грелкой внутри, для аккумуляторов.

А я сам тем временем слетаю ещё в одну командировку на Дальний Восток, доработать некоторые результаты первой и ещё кое-что. И уже после этого — те самые плановые мероприятия. Если в двух словах, хочу выкроить время для более обычного мне, чем нынешний волонтёрский движ, дела — а именно для Школы стратегического мышления. Но только уже в сугубо прикладном контексте, вместе с действующими офицерами. Напишу подробнее позже, когда контуры затеи чуть больше оформятся.

На выходных прочёл нескольких критиков в чате, пытающихся уязвить меня тем, что я будто бы пытаюсь «колебаться вместе с генеральной линией». Поймал себя на мысли, что сами эти формулировки — «язык мирного времени». В настоящий момент нет никакой генеральной линии, вместе с которой желающие могли бы ритмически колебаться. А все те ответственные товарищи, которые могли бы её изобразить, вдохновенно чертят пентаграммы; я участвую в этом по мере сил из общей любознательности, но до «линии» там пока ещё очень далеко. Если в двух словах, сейчас каждый сам себе — генеральная линия.

Из значимых событий последних дней я бы отметил разве что признание Меркель, бурно растиражированное всем нашим агитпропом — смотрите, мол, какие они. В контрапункт прозвучала разве что версия Ольшанского — мол, Меркель просто оправдывается и сочиняет, так как её обвиняют в «мягкости к агрессору», а на самом деле они в 2014-м вполне готовы были сдать Украину, да только-де наши не готовы были взять. Красиво, но неправда: «стоп и полный назад» наши врубили тогда именно после ультиматума Штайнмайера, за которым, собственно, и последовал Минский процесс. Содержания ультиматума я, естественно, не знаю, но сам разворот этот очень хорошо помню.

Ну и да, про Конституцию, которой сегодня 29 лет.

В 2018-м я готовил дочь к ЕГЭ по обществознанию. По этому поводу пришлось внимательно проштудировать Основной Закон — не то чтобы я его раньше не читал, но как-то… А тут прочёл и пришёл, конечно, в расстройство. Настолько, что принялся звонить разным своим знакомым из числа её доживших до наших дней авторов — с целой кучей вопросов типа «ну как вы могли такую [censored] написать?» Ну и получал ответы в духе «это не я, это всё Шахрай» и т.п.

После этого я завёл целую кучу знакомых из числа юристов-конституционалистов и специалистов по теории права, и разобрался в механике поосновательнее — моя тогдашняя позиция советника председателя Госдумы позволяла. Вот только одна из заметок, которые я тогда писал в своём «заныре» в тему — https://chadayev.ru/governance/2019/01/23/konstitutsiya-pravitelstvo-i-parlament/ В какой-то момент остановился, потому что дальнейшее движение в этом направлении сделало бы меня законченным правовым нигилистом, считающим, что если бы вместо действующей Конституции наша правовая система основывалась, к примеру, на книжке «Незнайка на Луне», это было бы, по крайней мере, честнее.

Но в то же время хочу сказать: другой-то и правда нет. И попытки организовать у нас что-то вроде «конституционного процесса», как это было когда вносили поправки, показали, что и не будет: как только дошло до конкретики, набежали толпой фигуристы-космонавты-артисты цирка, и в Конституцию их бурными стараниями только что рецепт бабушкиного пирога с черникой не попал. Как минимум, тезис о том, что окрошка — это обязательно на квасе и никак не на кефире, имел вполне неиллюзорные шансы там оказаться. Потому что соответствующая правовая культура организации этого самого процесса тоже вглухую утрачена, увы. Даже на уровне понимания того простого факта, что писать конституции — это, в некотором смысле, совершенно отдельная наука и профессия, требующая наличия профильных специалистов в достаточном количестве.

Так что живём по этой, какая уж есть. К утешению нашему, вся страна чуть ли не со дня её принятия занимается тем, как бы сделать так, чтобы было в общем без разницы, что именно там написано. Главное — понимать, кто нынче начальство и кого надо слушаться.

А написал я это к тому, что прежде чем ваять «образы будущего», было бы неплохо создать сколь-нибудь приемлемый и реалистичный образ настоящего, и зафиксировать его на жёстком языке правовых норм прямого действия. Можно называть его конституцией, можно не называть — тут вопрос не про шашечки, а про ехать. Это очень простая геометрия: если хочешь понять, куда идти, надо сначала точно установить «откуда». Мы этого сделать пока даже не попытались.

Кстати, в процессе своего четырёхлетней давности погружения в тему Конституции, я тщательно проштудировал все четыре советских конституции — конституцию РСФСР 1918 года, первую советскую (почему-то называемую «ленинской») 1924-го, сталинскую 1936-го и брежневскую 1977-го. Написал про это (без заданий, инициативно)) подробную докладную записку начальству, не уверен, что читали, но текст где-то есть. Главное, на что обратил внимание — первые две конституции были по жанру больше политическими манифестами, чем правовыми документами. А вот сталинская и вслед за ней брежневская развивали в основном набор того, что государство гарантирует гражданину, то есть права понимались не как статусы или формальные свободы, а в основном как непосредственные блага, получаемые человеком от системы. Но сделал и публичный текст по теме тоже: «Ленинское государство Путина» — https://chadayev.ru/blog/2020/03/21/leninskoe-gosudarstvo-putina/ .

Одна из важнейших вещей, которые я понял, к сожалению, позже, чем следовало бы — то, что образование это в первую очередь технология, и только во вторую контент. И это верно как для «антично-ренессансного» целеполагания «вырастить гармоничную личность», так и для простых прикладных задач вроде тех, которые мы решаем сейчас: «как быстро обучить сотни людей корректировать с дрона стрельбу с закрытых позиций».

Сама мысль вроде бы банальная, но вот выводы из неё могут быть довольно жёсткие. Один из них, например, такой: что в т.н. «цивилизационной конкуренции», и в наиболее острой её форме — прямом военном конфликте — превосходство именно в области технологий обучения является одним из ключевых факторов победы, а отставание — поражения. За примерами далеко ходить не будем: мобилизация показала, что одеть-обуть-вооружить мы ещё с грехом пополам можем, а вот быстро и качественно обучить такое количество людей действиям в современной войне — не очень. Не оказалось в арсенале технологии быстрого масштабирования и тиражирования успешных практик.

Осознание критической важности современных образовательных технологий в своё время сподвигло меня совершить довольно нелогичный вираж в карьере и заняться программами подготовки предпринимателей — сначала я попытался делать это в рамках системы, возглавив в 2013 профильный подвед Росмолодежи. Но довольно быстро поняв, что с отчетно-симулятивным алгоритмом этой структуры сделать ничего не дадут, я оттуда ушёл и сделал уже в сугубо частном качестве, то есть за деньги, свою программу «корпоративное предпринимательство», с которой поехал в региональные «гастроли». Через эту программу прошли несколько сотен предпринимателей, и многие из них увеличили выручку на порядки. Это была история успеха, и он мог бы, наверное, быть гораздо бОльшим, если бы я продолжал «копать» в эту сторону.

Но у меня была другая внутренняя задача: «натурного эксперимента», полигона для обкатки технологий. «Корпоративку» я делал два года: в 2014 и 2015. По результатам второго года программы я сделал pivot, вложив накопленные ресурсы и опыт в акселератор образовательных технологий «Лобачевский» — потому что теперь меня интересовали не «бизнесы вообще», а именно бизнесы в образовательной сфере. И не как средство заработка — зарабатывать там всегда было труднее, чем, к примеру, на выборах. А именно как технологическая лаборатория.

К сожалению, после 2016 на это направление почти не осталось времени — «боевая труба» опять призвала меня поработать на государство, и я пошёл в советники к Володину, возглавившему тогда Госдуму. Но от темы образовательных технологий я никогда далеко не уходил, и этот багаж, кстати, сильно помог уже и в нынешнем, 2022 году, когда пришло время разрабатывать методики скоростного обучения специалистов по беспилотникам.

Собственно, это была подводка к анонсу. Мария Марьясова, сооснователь и управляющий партнёр «Лобачевского», в этот четверг в 19:00 проводит онлайн-практикум для людей, желающих состояться и зарабатывать на продаже своей экспертизы. Целевая аудитория — это, в частности, все те, кто считает, что «я вот такой умный и столько всего знаю, а мне до сих пор никто за это не платит». Учитывая обилие специалистов по широкому кругу вопросов у меня в чате, думаю, здесь найдутся те, кому это точно будет небесполезно.

С одного из занятий по беспилотникам. По принципу «чтобы не расслаблялись»: периодически непонятно откуда взлетает дрон и сбрасывает на стоящих кучно пейнтбольные гранаты. Потом разбираем на видео, кто как себя повёл в ситуации, когда сверху летит.

Передали сегодня бойцам вот этот УАЗик, а с ним ещё 15 масксеток 2*3 зимних из нашего кружка по плетению.

Был тут в одном ээ… очень ответственном учреждении. В лифте столкнулся нос к носу с Натальей Тимаковой, с которой последний раз общались аж в 2011, мягко говоря, на повышенных и через прессу. Но я не про неё. Один из старинных обитателей этого учреждения и столь же давний мой знакомый меня спросил — а вот зачем ты занимаешься волонтёрством в частном качестве? Все эти сборы, коптеры, машины, масксети и прочее. Мог бы легко занять позицию в каком-нибудь ОНФ и делать то же самое в куда бОльшем масштабе, чем так вот самопалом. А я ему ответил: решает не масштаб. Решает доверие и личная вовлечённость. Когда каждая женщина, которая плетёт сетки, точно знает, что результаты её работы спасут чью-то жизнь, и каждый айтишник, ставящий и настраивающий софт на планшет к коптеру, понимает, кто и зачем будет пользоваться его работой.

Сейчас, когда я езжу на полигоны или в зону СВО, я могу общаться с рядовыми и офицерами не как московское начальство, а как человек, которому никто не забоится рассказать и показать всё как есть. Будь то боевой дроновод из ДНР-овской «пятнашки» или генерал-комбриг ВС РФ. То, что я не пишу это «как есть» на канале или в СМИ, не значит, что я не доношу эту реальность до обитателей ответственных учреждений — доношу, насколько это в моих силах.

Многие мои друзья и соратники по «негуманитарной помощи», мягко говоря, весьма критично настроены по отношению к людям из ответственных учреждений, и я их понимаю. Но меня интересуют не шашечки, а ехать. Там и тогда, где и когда с ними можно взаимодействовать — такое взаимодействие случается и идёт на пользу. Но вообще по удельной эффективности официоз всухую проигрывает «горизонтальным связям», исключений из этого правила почти не видел. В разговоре с одним из соратников по поводу одного из проектов даже пошутил: «давай это делать без начальников — то есть по-нашему, по-украински». Он аж поперхнулся — «ты, пожалуйста, так не шути», даром что сам тоже с украинским паспортом. А я и не шучу. Это диалектика: борьба двух есть третье, и победит тот, кто сможет стать этим третьим, взяв лучшее и отвергнув гнилое в каждом из полюсов.

Вот не могу никак переключиться на сахалинское время — тут четвёртый час ночи, а у меня ни в одном глазу. Поэтому напишу ещё несколько мыслей в продолжение к предыдущему.

Итак. Я ещё весной в публикациях спрогнозировал (тут не надо было быть Кассандрой, всё на поверхности) политический риск: «гражданская мобилизация», когда человек от «диванного патриотизма» переходит к патриотизму деятельному, практически сразу же сталкивает его с таким количеством салтыков-щедринских «свинцовых мерзостей» нашей системы, что он с какого-то момента начинает ненавидеть её гораздо сильнее, чем любых укронацистов. И именно поэтому на первых порах СВО система пыталась вырулить сама, всем остальным настойчиво посылая на всех частотах сигнал «лежи, страна огромная». Ну и предсказуемо дорулилась до «перегруппировок» и «тяжёлых решений», ибо жопоруцы суть. После чего пришлось-таки решаться на частичную мобилизацию — как в самом прямом смысле, так и в опосредованном: ратуйте, мол, православные (и инославные також). Но, пожалуйста, только аккуратненько так ратуйте, всё равно вот тут мы воюем, а вот тут рыбу заворачиваем. А народ-то богоносец, глубинный-многонациональный-государствообразующий, он «аккуратненько» не понимает; он, как бы это сказать, волнуется.

Сейчас я живу между двумя мирами. В одном — волонтёры, бойцы и офицеры на передовой, и у них происходит тяжёлое осмысление того факта, что на том месте, где они полагали видеть всесильного левиафана, сидят, оказывается, какие-то неумёхи, жулики, раздолбаи и недотыкомки, до недавнего времени успешно выдававшие себя за Мировое Зло. В другом — различные высокие начальники, читающие в телеге (а её сейчас все читают) про себя, что они, оказывается, «изумительные люди», и даже после двухсот-трёхсот с этим в общем-то согласные. Но а делать-то что? Что делать-то? Вот ты, Лёша, умный, ну объясни?!

Я и объясняю по которому кругу — и первым, и вторым. Что есть страна, а есть государство. Государство само по себе эту войну выиграть не может, оно вообще на это не способно, у него нет такой опции. Страна — может, но ей для этого нужно такое государство, которое, наоборот, способно. Проблема, однако, в том, что снести это государство и организовать по-быстрому взамен него более годное — такой опции тоже нет; доказано ещё в 1917-м. А значит, единственный способ — брать то, которое есть, и дорабатывать напильником, по известной инструкции из анекдота. То, как сейчас гражданское общество потихоньку «дорабатывает» ВС, постепенно превращая их из небоеспособных в боеспособные — включённо наблюдаю этот процесс в огромном множестве отдельных примеров, и да, «это работает» — является своего рода прототипом того, как надо поступать со всем остальным. Но только осторожно, бережно, с гиппократовским «не навреди» на устах.

С ВС несколько проще: боевые действия — великий проявитель реальности, сразу показывают, где «было», а где «КозаЛося». С госинститутами много сложнее: тут требуется специальная оптика, чтобы понять, чего именно недостаёт. Вот где-то с весны этот стон у нас песней зовётся: «нужна идеология». Ну и рожают в муках: кто на волонтёрских началах, как Дугин, а кто и по работе, как авторы «пентабазиса». А я продолжаю нудеть: не шаманить сейчас надо, а _объяснять_ происходящее. «Мы всё ставим правильный ответ//И не находим нужного вопроса». Вот с вопросов и надо бы начинать.

Даше Дугиной — 30. Было бы. Это скрин с передачи, где мы оба были буквально за день до. А пару недель назад я выступал в Луганске на философском круглом столе, замысел которого она рассказала уже после того эфира. Всё понимаю, но, блин, и правда на взлёте же подсекли.

Вместе с сахалинским губернатором Валерием Лимаренко слушаем Роберта Уразова. Разговор о том, что такое жизнь на острове. Сейчас это актуально для всех, но для местных это — вот совпадение! — и всегда так было…

Выдержки из вчерашнего разговора с губернатором региона-острова. Поскольку полномочий публичить его слова у меня нет, тут только то, что говорил я.

1. Если пытаться обобщить ответ на вопрос о том, какие экзамены РФ в 2022 году провалила, то первым пунктом в моём списке будет, как ни странно, тест на способность быстро масштабировать успешные практики и технологии. Подтверждается горькая истина, что в России как в зоопарке — всё есть, но всего по одному. Нельзя сказать, что у нас не было людей, которые умеют воевать; но их было крайне мало. Нельзя сказать, что у нас не было образцов оружия, превосходящего оружие конкурентов; но оно было или на выставках, или в ограниченном количестве у супер-пупер-спецназа. Наша мобилизация стала частичной не потому, что эта «частичность» достаточна для имеющихся задач, а исключительно потому, что даже эту «частичность» страна еле-еле с грехом пополам вывезла.

2. Почему безнаказанно бомбят Донецк? По одной причине: на фронте мало стволов, мало снарядов и ещё меньше — обученных артиллеристов. Всё, что есть, стянуто по максимуму на те небольшие участки фронта, где сейчас идёт наступление. Советская доктрина учит наступать за огневым валом, либо, в случае максимально качественной разведки, через «последовательное сосредоточение огня» ударным кулаком на подавляемых узлах обороны. Соответственно, противник, обстреливая миллионный город, пытается «растащить» этот ударный кулак, отвлекая несколько дивизионов дальнобойной артиллерии на контрбатарейную борьбу. Это всё, в том числе, расплата за сердюковскую ликвидацию артиллерийских училищ — чего, кстати, не было на Украине, где все три оставшихся от СССР артучилища сохранились и продолжают выпускать подготовленные кадры. Точность их стрельбы даже и сейчас превосходит нашу, что позволяет добиваться сопоставимого с нами урона при нашем трёхкратном превосходстве в совокупном весе залпа, а также при том, что у них снарядный голод даже больше, чем у нас.

3. За прошедшие месяцы мы — в основном усилиями волонтёров и региональных властей — снабдили наши войска в почти достаточном количестве тактическими «летающими биноклями» и обученными операторами, добившись паритета с противником в этом вопросе. Только за декабрь и усилиями только инструкторского корпуса «Дронницы» на фронте появятся более 500 обученных операторов. Но коммерческим «мавиком» ещё как-то можно корректировать миномёты, танки, артиллерию малых калибров. Для корректировки артиллерии, бьющей на 20-30 км, то есть «Акаций», «Гиацинтов», «Мсты» и т.д. нужен средний дрон с дальностью полёта в идеале до 50 км и с нормальной камерой, а в этой нише фактически есть только «Орланы», на которые полностью распространяется «правило зоопарка». Кроме того, для того, чтобы бить, например, «Краснополями», опять-таки нужен тот же «Орлан» с лазерным дальномером для подсветки цели. Но главное — нам нужно, по примеру украинцев, отработать связку «командир дивизиона — командир звена беспилотной разведки», с тем, чтобы артиллерия работала как самостоятельный разведывательно-ударный комплекс. Это особенно важно даже не в наступлениях, а именно в контрбатарейной борьбе, чтобы покончить с террористическими обстрелами городов.

4. Таким образом, ключевой дефицит сейчас, на уровне техники — это средний дрон для корректировки дальнобойной артиллерии. На уровне кадров — это система обучения, причём не операторов, а расчётов. И здесь учить надо сразу в связке с самими артиллеристами: в конечном счёте, это они должны учиться видеть, куда они бьют и насколько промахиваются.

Подумал тут с утра (по сахалинскому времени ))), что надо бы написать хотя бы один пост «о работе». А то, во-первых, из канала вообще невозможно понять, на какие шиши я, собственно, сейчас живу. А во-вторых, эта тематика тоже может быть кому-то интересна.

По первому пункту, если вкратце, у меня ещё со времён работы в Региональной комиссии ОПРФ (2005-2008) есть такая «опция», как работа приглашённым экспертом для управленческих команд в регионах и муниципалитетах, как правило, на какую-то конкретную задачу. В периоды, когда я не состою ни на какой официальной должности (как сейчас), это, по сути, основной хлеб. Задачи могут быть самыми разными, в том числе довольно специфическими — история уже десятилетней давности, как я работал в Чеченской республике с тамошними министерствами образования, культуры и молодёжной политики, поучаствовав в создании движения «Ахмат», тоже из этой области. Но в целом я опыт такой работы даже упаковал в несколько учебных курсов — «Экономика города», «Управление развитием территорий», «Разработка региональных стратегий развития и госпрограмм», «Цифровизация и большие данные в госуправлении» и т.д., в разные годы читал их студентам, в тч в РАНХиГСе и в казанском Иннополисе.

В целом мой функционал в этом качестве правильнее всего будет описать, в духе товарища Тарантино, как «специалист по решению проблем». Не путать с «решалой» — в лоббизм я не умею и, честно говоря, не хотел бы учиться. Хотя бывали случаи, когда меня привлекали и на задачи типа «переформатирование команд», sapienti sat. Но чаще всего постановка задачи куда более вегетарианская — не заменить оптом Петровых на Сидоровых, а научить чему-нибудь полезному тех Петровых, которые есть. Ну и «научить» — это не лекции. Научить — это вместе что-нибудь сделать.

Например, тут, на Сахалине, я работал на совещании Национальной кадровой инициативы, и вопрос стоял весьма предметно: здесь запускается несколько крупных инвестпроектов, плюс на ходу переформатируются существующие (в частности, из-за скоропостижного ухода «дорогих европейских партнёров»… скатертью им дорожка, пис энд френдшип), а остров испытывает заметный дефицит квалифицированных кадров, и привлечение сюда соответствующих специалистов в количестве начинает стоить уже совсем космических денег. Соответственно, обсуждали два «трека»: во-первых, как привлекать «с материка», а во-вторых, как быстро и качественно доучивать «своих». Мой основной тезис состоял в том, что в условиях отсутствия собственной сильной университетской базы единственный способ сделать второе быстро — это разворачивать полноценные «обучающие» подразделения прямо внутри компаний, интегрируя туда штат методистов, координируемых напрямую из регионального правительства.

Вы удивитесь, но в проектировании этого решения сильно помог нынешний опыт «конвейерной» подготовки операторов дронов для СВО: именно по такой логике мы строим сейчас инструкторский корпус Дронницы, в непосредственном взаимодействии с командирами уровня полка-бригады-армии; а сквозным методическим обеспечением выступает технология модульного обучения, взятая из Worldskills. Как я уже говорил, война, помимо всего прочего — это ещё и двигатель инноваций, далеко не только сугубо милитаристских.

Сахалинские тезисы о кадрах и кадровом суверенитете.

1. Для начала надо определиться с термином «кадр». Кадр — это рамка, например, фотографии в личном деле. Всё, что за рамкой, в кадр не попало; а это, собственно, «остальной» человек. То есть каждый раз, когда мы говорим о «кадрах», мы имеем в виду людей в их сугубо «рабочей», «профессиональной» ипостаси — как живой товар на рынке труда. Отдаёт почти «рабовладельческим» цинизмом, не правда ли? Отсюда ключевое различие в управлении «кадрами» и управлении людьми: в первом случае нас интересует только то, что человек может и умеет как сотрудник, во втором — что вообще происходит в его жизни, в том числе и за рамками «рабочего» пространства.

2. Фундаментальная проблема «постсоветской» реальности — кстати, унаследованная ещё из «позднесоветской», но по сравнению с ней сильно выросшая в размерах — это, выражаясь поэтически, «страна, населённая лишними людьми». Отличие России 90-х от России «путинской», наверное, только в том, что 90-е прошли под социал-дарвинистским слоганом «сдохни, неэффективная старушка, ты не вписалась в рынок», а в «путинской» было примерно так: «дорогая неэффективная старушка, ты по прежнему никуда не вписалась и никому нафиг не нужна, но мы теперь считаем своим долгом помочь тебе выжить/дожить — насколько это позволяют наши скромные возможности». Попасть из ненужных людей в нужные — самый главный социальный лифт в нашей стране и в то же время самый неочевидный. Где туда вход — тайна за семью печатями, особенно если тебе не повезло полвека назад ходить в один спортзал известно с кем. Но это из области карьерных советов женщинам от блогера Вафина: «постарайтесь родиться красивой кисой».

3. Российская государственность, по своему базовому ДНК, унаследованному аж со времён Рюрика-Олега-Владимира — это ЧОП/ЧВК, обеспечивающий безопасность международных логистических коридоров, используемых в основном для грузового транзита различных commodities. Все прочие телеологические «навороты», от Третьего Рима до Третьего Интернационала — носили эпизодический характер и отваливались как шелуха, а первичный код воспроизводился всегда, при любых династии/режиме/строе/идеологии. В трудные времена, когда наше государство утрачивает очередную объясняющую схему своего существования, оно всегда деградирует до этого базового функционала. Проблема в одном: в такой охранной структуре по определению не может быть много сотрудников. Соответственно, те обитатели территории, которых не взяли туда на работу, начинают жить разными «промыслами», кто во что горазд, всячески пытаясь выстроить с «системой» такую модель сосуществования, при которой взаимное участие в делах друг друга сводится к минимуму. Если что и есть скрепа, так вот она.

/продолжение следует/