Возле разливайки "Бир-маркет" два аборигена дуют из сиськи пиво. Один придерживается либеральных взглядов, другой, судя по всему, консерватор. Брат-либерал – обоссаный и, как истинный сторонник всеобъемлющей свободы, пьяный в говно:
— Мы никакого отношения ко Второй мировой войне не имеем!
— Какого мы отношения не имеем, ты дятел?!
— Никакого!
— Мы никакого отношения ко Второй мировой войне не имеем!
— Какого мы отношения не имеем, ты дятел?!
— Никакого!
"Ростелеком" – это ещё один признак экзистенциальности России.
С человеком, который умер, более ничего не происходит. Он не дышит, не пьёт, не есть. Он лежит на глубине около двух метров и молчит. Но "Ростелеком" помнит его, думает о нём, держит с ним связь и начисляет за эту связь ежемесячную плату. Это очень трогательно, но осознать логику решительно невозможно.
Приехал я в качестве жеста доброй воли в офис "Ростелекома", чтобы расторгнуть договор услуг связи, заключённый с папой, который к этому времени умер, вот уже полтора года как. И узнал удивительные с точки зрения формальной логики вещи. Со смертью человека его отношения с "Ростелекомом" не прерываются, а переходят на новый, метафизический уровень. Он становится покойником, который фактом своего перехода в иной мир начинает отсчёт своего денежного долга. То есть, пока он был жив, он регулярно платил за телефон, но как только умер, всё! – он становится должен, и долг его ежемесячно увеличивается. При том, что телефон, разумеется, отключен за неуплату.
Выяснилась и ещё одна интересная деталь: договор на радиовещание "Ростелекомом" всё-таки расторгнут в одностороннем порядке. То есть, понимание, что человек, пребывая на кладбище, последние известия слышать не может, присутствует. Но с телефонией эта логика почему-то даёт сбой.
Унылая операционистка добросовестно взывала к моему пониманию:
— Ну, Вы же понимаете, что...
Но я по возможности мягко её прервал, чувствуя, что мозг готов лопнуть от напряжения:
— Нет, простите, не понимаю. Но я вижу, что это ничего не изменит.
Тем не менее, я кое-что понял: человек жив, пока "Ростелеком" с ним не расторг договор.
С человеком, который умер, более ничего не происходит. Он не дышит, не пьёт, не есть. Он лежит на глубине около двух метров и молчит. Но "Ростелеком" помнит его, думает о нём, держит с ним связь и начисляет за эту связь ежемесячную плату. Это очень трогательно, но осознать логику решительно невозможно.
Приехал я в качестве жеста доброй воли в офис "Ростелекома", чтобы расторгнуть договор услуг связи, заключённый с папой, который к этому времени умер, вот уже полтора года как. И узнал удивительные с точки зрения формальной логики вещи. Со смертью человека его отношения с "Ростелекомом" не прерываются, а переходят на новый, метафизический уровень. Он становится покойником, который фактом своего перехода в иной мир начинает отсчёт своего денежного долга. То есть, пока он был жив, он регулярно платил за телефон, но как только умер, всё! – он становится должен, и долг его ежемесячно увеличивается. При том, что телефон, разумеется, отключен за неуплату.
Выяснилась и ещё одна интересная деталь: договор на радиовещание "Ростелекомом" всё-таки расторгнут в одностороннем порядке. То есть, понимание, что человек, пребывая на кладбище, последние известия слышать не может, присутствует. Но с телефонией эта логика почему-то даёт сбой.
Унылая операционистка добросовестно взывала к моему пониманию:
— Ну, Вы же понимаете, что...
Но я по возможности мягко её прервал, чувствуя, что мозг готов лопнуть от напряжения:
— Нет, простите, не понимаю. Но я вижу, что это ничего не изменит.
Тем не менее, я кое-что понял: человек жив, пока "Ростелеком" с ним не расторг договор.
Байкеры - эти суровые люди, пропахшие бензином и пивом, покрытые пылью и поцелуями полураздетых девиц...
Российские байкеры (или как они теперь себя называют "православные мотоциклисты") вопреки идее анархии и бунтарства - оплот государства, православия и семейных ценностей. Но стыдливо замалчивают происхождение своей униформы. А, вероятно, даже и не знают. Это им свойственно...
Косухи-то появились довольно давно. Но вот остальные атрибуты: клепки, цепи, шипастые напульсники и т.п. появились не так давно и обязаны своим появлением хеви-металу и их отцам Judas Priest и, в частности, фронт-мэну Робу Хелфорду. Хелфорд однажды забрел в секс-шоп и нарядился во весь этот БДСМ-прикид.
И заверте... Стоит ли говорить, что Роб Хелфорд - гей.
Какая ирония!
Российские байкеры (или как они теперь себя называют "православные мотоциклисты") вопреки идее анархии и бунтарства - оплот государства, православия и семейных ценностей. Но стыдливо замалчивают происхождение своей униформы. А, вероятно, даже и не знают. Это им свойственно...
Косухи-то появились довольно давно. Но вот остальные атрибуты: клепки, цепи, шипастые напульсники и т.п. появились не так давно и обязаны своим появлением хеви-металу и их отцам Judas Priest и, в частности, фронт-мэну Робу Хелфорду. Хелфорд однажды забрел в секс-шоп и нарядился во весь этот БДСМ-прикид.
И заверте... Стоит ли говорить, что Роб Хелфорд - гей.
Какая ирония!
В Политехническом институте существовала хоровая капелла. Коллектив был уникальный. Во-первых, в капелле наряду со студентами пели преподаватели и даже люди, не имеющие отношения к Политеху. Например, мой друг Павлик – электрик с радиолампового завода. Во-вторых, в репертуаре помимо обязательных песнопений о Ленине и бабаджаняновской «Песни об Ульяновске» была церковная музыка. Правда, не православная, а всё больше католическая. Наверное, потому что красиво и некрамольно, ибо непонятно о чём.
Капелла участвовала во всех значимых городских концертах, выезжала на фестивали хоров в Каунас. Женская часть коллектива наряжалась в концертные платья гжельской расцветки.
Руководил капеллой Виктор Владимирович Чихалёв.
И это главное. Потому что без него не вышло бы ничего: ни капеллы, ни хоралов, ни расписных костюмов.
Виктор Владимирович был педагогом от Бога. Он часами возился с самыми безнадёжными хористами. «Аподжио!» — гремел он на весь корпус Политеха на Энгельса, неистово колотил себя кулаком по животу, и глаза его, налитые вдохновением и яростью, упирались в стёкла очков. Чихалёв мог научить петь берёзовую чурку.
Как человек глубоко интеллигентный, он иногда запивал. Приходил пошатываясь на репетиции, был заносчив и груб. Или пропускал занятия. Мы навещали его. Он сидел в халате и тапках на босую ногу, пил водку и тосковал.
Чихалёв был безумно талантливым человеком. Он закончил знаменитую Гнесинку и продолжил в ней учебу уже аспирантом. И место ему было в столице. Если бы не одно “но”. Он был гомосексуалом. И за это его по решению суда выслали из Москвы.
Так что спасибо статье 121, что Виктор Владимирович оказался в Ульяновске. Иначе бы шансов у нас не было никаких.
Чихалёв умер года за два до отмены статьи. Сердце.
И вот глядя на то, что сейчас происходит, всю эту гомофобную шизофрению, думаю: а может быть это даже хорошо, что Чихалёв умер тогда. Второго раза он бы точно не пережил.
Да он, собственно, и первый-то раз не пережил.
Капелла участвовала во всех значимых городских концертах, выезжала на фестивали хоров в Каунас. Женская часть коллектива наряжалась в концертные платья гжельской расцветки.
Руководил капеллой Виктор Владимирович Чихалёв.
И это главное. Потому что без него не вышло бы ничего: ни капеллы, ни хоралов, ни расписных костюмов.
Виктор Владимирович был педагогом от Бога. Он часами возился с самыми безнадёжными хористами. «Аподжио!» — гремел он на весь корпус Политеха на Энгельса, неистово колотил себя кулаком по животу, и глаза его, налитые вдохновением и яростью, упирались в стёкла очков. Чихалёв мог научить петь берёзовую чурку.
Как человек глубоко интеллигентный, он иногда запивал. Приходил пошатываясь на репетиции, был заносчив и груб. Или пропускал занятия. Мы навещали его. Он сидел в халате и тапках на босую ногу, пил водку и тосковал.
Чихалёв был безумно талантливым человеком. Он закончил знаменитую Гнесинку и продолжил в ней учебу уже аспирантом. И место ему было в столице. Если бы не одно “но”. Он был гомосексуалом. И за это его по решению суда выслали из Москвы.
Так что спасибо статье 121, что Виктор Владимирович оказался в Ульяновске. Иначе бы шансов у нас не было никаких.
Чихалёв умер года за два до отмены статьи. Сердце.
И вот глядя на то, что сейчас происходит, всю эту гомофобную шизофрению, думаю: а может быть это даже хорошо, что Чихалёв умер тогда. Второго раза он бы точно не пережил.
Да он, собственно, и первый-то раз не пережил.
👍1
У реки стоит фотоаппарат на треноге, возле него хлопочет фотограф. Невеста в красивом платье усаживается на травку, раскладывает вокруг себя пышные свои юбки. Над невестой чёрным вороном бестолково кружит жених и садится ей на плечо.
В Советской Армии карьерный рост был оживленным там, где военная специальность подразумевала профессиональный риск.
В этом плане показательны войска Противовоздушной обороны, поскольку в ПВО присутствовали такие противоположные в смысле карьеры вещи, как авиация и радиотехнические войска. Достигнув определенных должностных вершин, военные, как правило, оседают в штабах, где основным фактором риска является гиподинамия. Но в авиации даже высшим офицерам было необходимо иметь определенный налёт часов. И вот, представьте, какой-нибудь генерал-майор в преддверии аттестации выталкивает своё тело из штабного кресла и вталкивает в кабину самолёта. Вполне закономерно, что, однажды взлетев, многие из них на родную взлётно-посадочную полосу так до сих пор и не приземлились. Это очень печально, но звания и должности на тех, кто снизу, сыпались исправно.
Другое дело радиотехнические войска.
Офицер мог всю свою жизнь просидеть оперативным дежурным на должности старшего лейтенанта и в одноименном же звании. У нас этих сорокалетних мужиков так и называли «старый лейтенант».
Помню, такой старый лейтенант Юра Антонов грузно сидел за своим обрыдлым столом батальонного оперативного дежурного, в глазах его была осенняя тоска. Он задрёмывал под мерный бубнёж операторов и шорох стеклографов. А жизнерадостные бойцы подкладывали ему под руку вместо телефонной трубки сапожную щетку и ждали, когда он схватит её и приложит к уху, когда раздастся звонок.
Поэтому, когда в Феодосии во время проверки утонули в море сразу два генерала, будучи пьяные в хлам, многие офицеры отнеслись к этому с неподобающим воодушевлением. Еще бы! Такие происшествия приводят к тектоническим сдвигам и сулят должности и звёзды.
Но, разумеется, для многих военных даже звание майора было недостижимой мечтой.
Лишь однажды 19-летний оболтус Матиас Руст на своей «Сессне» внёс настолько свежую струю в это сонное царство, приземлившись на Красной площади, что своих должностей лишились даже министр обороны и главком ПВО. И много еще кто.
Зато какое было карьерное движение!
В этом плане показательны войска Противовоздушной обороны, поскольку в ПВО присутствовали такие противоположные в смысле карьеры вещи, как авиация и радиотехнические войска. Достигнув определенных должностных вершин, военные, как правило, оседают в штабах, где основным фактором риска является гиподинамия. Но в авиации даже высшим офицерам было необходимо иметь определенный налёт часов. И вот, представьте, какой-нибудь генерал-майор в преддверии аттестации выталкивает своё тело из штабного кресла и вталкивает в кабину самолёта. Вполне закономерно, что, однажды взлетев, многие из них на родную взлётно-посадочную полосу так до сих пор и не приземлились. Это очень печально, но звания и должности на тех, кто снизу, сыпались исправно.
Другое дело радиотехнические войска.
Офицер мог всю свою жизнь просидеть оперативным дежурным на должности старшего лейтенанта и в одноименном же звании. У нас этих сорокалетних мужиков так и называли «старый лейтенант».
Помню, такой старый лейтенант Юра Антонов грузно сидел за своим обрыдлым столом батальонного оперативного дежурного, в глазах его была осенняя тоска. Он задрёмывал под мерный бубнёж операторов и шорох стеклографов. А жизнерадостные бойцы подкладывали ему под руку вместо телефонной трубки сапожную щетку и ждали, когда он схватит её и приложит к уху, когда раздастся звонок.
Поэтому, когда в Феодосии во время проверки утонули в море сразу два генерала, будучи пьяные в хлам, многие офицеры отнеслись к этому с неподобающим воодушевлением. Еще бы! Такие происшествия приводят к тектоническим сдвигам и сулят должности и звёзды.
Но, разумеется, для многих военных даже звание майора было недостижимой мечтой.
Лишь однажды 19-летний оболтус Матиас Руст на своей «Сессне» внёс настолько свежую струю в это сонное царство, приземлившись на Красной площади, что своих должностей лишились даже министр обороны и главком ПВО. И много еще кто.
Зато какое было карьерное движение!
Полковник ГРУ в отставке шиномонтажник Володя:
— Мишаня, как родному, чтобы твоя рука была на пульсе. Докладываю: шестого июня день рождения Пушкина. А третьего был день парашюта. Его придумал Нострадамус. То есть, не Нострадамус, а этот, как его, блядь...
— Да Винчи.
— Один хуй.
#полковникГРУ
— Мишаня, как родному, чтобы твоя рука была на пульсе. Докладываю: шестого июня день рождения Пушкина. А третьего был день парашюта. Его придумал Нострадамус. То есть, не Нострадамус, а этот, как его, блядь...
— Да Винчи.
— Один хуй.
#полковникГРУ
"В нашем стройотряде объявляется "сухой закон"!" — это была первая фраза, которую мы услышали от нашего будущего комиссара – успешно практикующего бухаря Сани Козлова. Мы слегка приуныли, но, соблюдая внешний энтузиазм, согласно закивали. И кто-то из нас дрожащим голосом даже выкрикнул "даёшь!" в смысле – "даёшь безрадостное трезвое лето". Командир отряда Коля, про которого ходили слухи, что он сидел по какому-то делу ещё по малолетке, подкрепил слова комиссара ударом внушительного кулака по столу...
Стройотряд наш работал в посёлке Красный Гуляй, что опять же намекало на некий молодецкий разгул, на строительстве многоквартирного дома для селян. Жить нас определили в местную школу. Меня и ещё нескольких студентов отрядили чуть раньше, обозвав для важности квартирьерами, чтобы мы подготовили место для проживания, то есть собрали из подобия кроватных деталей подобия кроватей. Попутно руководство местного сельско-строительного комбината предложило нам шабашнуть на выкосе травы с прикомбинатной территории. Нам выдали четыре косы, огласили сумму, и мы принялись за работу, в результате которой выделенная территория была лишена всей травы, включая мелкий кустарник и три молодые берёзки, павшие под безжалостной косой Сани Давыдова.
В первый же день в класс, в котором жили наши девочки, стали проникать местные парубки, в качестве места проникновения предпочитая окна. Девочки были страшно возмущены и напуганы, а мы, помня наставления о дружественном отношении к аборигенам, беспомощно мямлили что-то о безнравственности такого рода поползновений. Тем более, что кто же из нас не мечтал затащить в койку некоторых из этих юных студенток.
Но это только ещё сильнее распаляло дерзость сельских парней, один из которых – самый дерзкий – даже надел для пущего впечатления на городских девчонок широкие подтяжки.
Потекли унылые дни, полные тяжёлого труда и не менее тяжёлого унижения... Но тут дней через пять случился день рождения одной из девушек. И мы уговорили комиссара Козлюню, пользуясь отсутствием командира, который лечил в городе фурункул на щеке, объявить мораторий на "сухой закон" и позволить хотя бы бутылочку советского шампанского. Комиссар сдался, и мы затарили спиртным шкаф для наглядных пособий кабинета ботаники под завязку. Занимались этим делом мы – испытанные квартирьеры. И, разумеется, разговелись уже на стадии закупки. Возвратившись из очередного рейда с бухлом, мы обнаружили, что этот абориген в сексуальных подтяжках вместе со своими дружками сидит за столом во дворе школы и продолжает своё чёрное дело, а именно, склоняет невинных студенток к половому контакту, попутно унижая наших трезвых друзей. Я видел его широкую наглую спину, и во мне закипали впитанные организмом спиртуозы. Подойдя, я широко оттянул подтяжки на его спине и с наслаждением отпустил. Он взвыл, вскочил из-за стола и наткнулся на мой меланхоличный взгляд. Надо сказать, что в моменты опасности на меня накатывает меланхолия, я понимаю, что сейчас меня начнут бить, мне страшно, но это никак не отражается на моём лице. Иногда это сбивает агрессоров с толку. На это раз плечом к плечу со мной стояли мои пьяные братья-квартирьеры, и глаза их сияли предчувствием славной битвы.
Но битва не состоялась. Наглый насильник сдулся и пожух. Его верные прихвостни не были готовы к отпору вовсе. Вся шайка растворилась меж плетнями, и больше мы их не видели, а сами распоясались настолько, что местные жители захлопывали ставни с криками "студенты идут!"
Ну, и, понятное дело, трезвыми друг друга до самого окончания работы стройотряда мы тоже уже не видели.
Вот такая история о том, как пьянство становится решающим фактором в борьбе добра со злом.
Стройотряд наш работал в посёлке Красный Гуляй, что опять же намекало на некий молодецкий разгул, на строительстве многоквартирного дома для селян. Жить нас определили в местную школу. Меня и ещё нескольких студентов отрядили чуть раньше, обозвав для важности квартирьерами, чтобы мы подготовили место для проживания, то есть собрали из подобия кроватных деталей подобия кроватей. Попутно руководство местного сельско-строительного комбината предложило нам шабашнуть на выкосе травы с прикомбинатной территории. Нам выдали четыре косы, огласили сумму, и мы принялись за работу, в результате которой выделенная территория была лишена всей травы, включая мелкий кустарник и три молодые берёзки, павшие под безжалостной косой Сани Давыдова.
В первый же день в класс, в котором жили наши девочки, стали проникать местные парубки, в качестве места проникновения предпочитая окна. Девочки были страшно возмущены и напуганы, а мы, помня наставления о дружественном отношении к аборигенам, беспомощно мямлили что-то о безнравственности такого рода поползновений. Тем более, что кто же из нас не мечтал затащить в койку некоторых из этих юных студенток.
Но это только ещё сильнее распаляло дерзость сельских парней, один из которых – самый дерзкий – даже надел для пущего впечатления на городских девчонок широкие подтяжки.
Потекли унылые дни, полные тяжёлого труда и не менее тяжёлого унижения... Но тут дней через пять случился день рождения одной из девушек. И мы уговорили комиссара Козлюню, пользуясь отсутствием командира, который лечил в городе фурункул на щеке, объявить мораторий на "сухой закон" и позволить хотя бы бутылочку советского шампанского. Комиссар сдался, и мы затарили спиртным шкаф для наглядных пособий кабинета ботаники под завязку. Занимались этим делом мы – испытанные квартирьеры. И, разумеется, разговелись уже на стадии закупки. Возвратившись из очередного рейда с бухлом, мы обнаружили, что этот абориген в сексуальных подтяжках вместе со своими дружками сидит за столом во дворе школы и продолжает своё чёрное дело, а именно, склоняет невинных студенток к половому контакту, попутно унижая наших трезвых друзей. Я видел его широкую наглую спину, и во мне закипали впитанные организмом спиртуозы. Подойдя, я широко оттянул подтяжки на его спине и с наслаждением отпустил. Он взвыл, вскочил из-за стола и наткнулся на мой меланхоличный взгляд. Надо сказать, что в моменты опасности на меня накатывает меланхолия, я понимаю, что сейчас меня начнут бить, мне страшно, но это никак не отражается на моём лице. Иногда это сбивает агрессоров с толку. На это раз плечом к плечу со мной стояли мои пьяные братья-квартирьеры, и глаза их сияли предчувствием славной битвы.
Но битва не состоялась. Наглый насильник сдулся и пожух. Его верные прихвостни не были готовы к отпору вовсе. Вся шайка растворилась меж плетнями, и больше мы их не видели, а сами распоясались настолько, что местные жители захлопывали ставни с криками "студенты идут!"
Ну, и, понятное дело, трезвыми друг друга до самого окончания работы стройотряда мы тоже уже не видели.
Вот такая история о том, как пьянство становится решающим фактором в борьбе добра со злом.
В паспортный стол входит дама. В чёрном платье, в чёрных кружевах на лице. У дамы — траур. Она опирается на трость. Идет медленно, величаво. Вслед за нею движется её грандиозное горе. Даме лет 70-80.
— Я сегодня похоронила мужа... Я хочу узнать, причитается ли мне хоть что-нибудь?.. Его жена забрала всё!
— Я сегодня похоронила мужа... Я хочу узнать, причитается ли мне хоть что-нибудь?.. Его жена забрала всё!
Младшая дочь Саня в детстве вела дневник. Однажды жена говорит: "Я случайно нашла санин дневник и сдуру открыла... Почитай!" Открываю, а там творится такая промандоблядская пиздопроёбина, что осиновый кол воткнуть некуда. Лена в шоке. Я - не очень, поскольку помню, что в возрасте трех лет, сидя на балконе и свесив толстенькие ножки, ссал на прохожих с третьего этажа и ругал их всеми матерными словами, которые есть. Отец тогда пытался меня выпороть, но мама сказала, чтобы не обращал на это внимание, и была права. Теперь я матерюсь только в социалочках... Ну, почти.
В общем, мы решили эту тему не педалировать. Но однажды Саня приволокла из школы единовременно несколько двоек по русскому языку. Вот тогда я не удержался и довольно язвительно произнёс: "Саня, выучи прежде как следует русский язык, а потом матерись сколько угодно".
Выучила.
В общем, мы решили эту тему не педалировать. Но однажды Саня приволокла из школы единовременно несколько двоек по русскому языку. Вот тогда я не удержался и довольно язвительно произнёс: "Саня, выучи прежде как следует русский язык, а потом матерись сколько угодно".
Выучила.
Время выпускных.
Идёт выпускной бал и в музыкальном училище. Веселье набрало высокий градус. Мальчики пьяные и растерянные, девочки пьяные и красивые. Обнимаются, грустят... Нестарая преподаватель подходит к группе девочек, поздравляет их. Девочки растрогано благодарят:
— Спасибо, Людмила Ивановна!
— Ну, к чему теперь-то эти лишние церемонии!.. Мы ведь теперь коллеги. Давайте, на "ты"!
— Людка, сука, что же ты мне "трояк" поставила?!..
Идёт выпускной бал и в музыкальном училище. Веселье набрало высокий градус. Мальчики пьяные и растерянные, девочки пьяные и красивые. Обнимаются, грустят... Нестарая преподаватель подходит к группе девочек, поздравляет их. Девочки растрогано благодарят:
— Спасибо, Людмила Ивановна!
— Ну, к чему теперь-то эти лишние церемонии!.. Мы ведь теперь коллеги. Давайте, на "ты"!
— Людка, сука, что же ты мне "трояк" поставила?!..
Однажды в стройотряде мы в грязь ужрались дешёвым алжирским (сухим!) вином и начали развлекаться тем, что бегали по двору местной школы и кидали друг в друга красной нитрокраской, зачерпывая из банок прямо пятернёй.
Увидев нас, местные жители пришли в ужас, и по селу мгновенно разлетелся слух, что студенты зарезали своего комиссара.
Увидев нас, местные жители пришли в ужас, и по селу мгновенно разлетелся слух, что студенты зарезали своего комиссара.
Мой друг побывал в Китае в промышленной зоне. В конце третьего дня пребывания он обнаружил, что из окна его номера открывается вид на красивейшую сопку. Всё остальное время окружающее пространство было затянуто густым как овсяный кисель смогом. И всё время как-то странно пахло. На вопрос, что это за мерзкий запах, его китайский коллега нравоучительно произнёс: "Вдыхай глубже, дурачок! Это запах денег!"
Соседка по прежней квартире тётя Шура внимательно следила за тем, что из крупногабаритных вещей мы выбрасываем. Дошло до того, что мы стали просто сносить вещи на первый этаж, где она жила. Как правило, они оседали в её квартире.
Однажды, увидев, что мы тащим к помойке кресло-кровать, она закричала своему субтильному мужу: "Миишаа!.. Скоре-скоре-скоре!"
Темноту, которая царила в её квартире по причине огромных деревьев за окном она описывала так: "У меня в дому темь – ночь убита!"
Однажды, увидев, что мы тащим к помойке кресло-кровать, она закричала своему субтильному мужу: "Миишаа!.. Скоре-скоре-скоре!"
Темноту, которая царила в её квартире по причине огромных деревьев за окном она описывала так: "У меня в дому темь – ночь убита!"
С нами на радиоламповом заводе работала тетя Аня Шатрова. Сама себя она самокритично называла "шатор-матор-трансформатор". Когда она неожиданно узнала, что её соработница Лена и я – муж и жена, отреагировала поздравлением: "Шасья вам хорошего, мальчыка и девочку". Меня она описывала так: "У Мишки плечы покаты, как у женшшыны!"
Вообще, мужские плечи она выделяла среди остальных частей тела. Например, певца Ярослава Евдокимова она очень любила и говорила про него: "Красивый!.. Плечастый!"
Вообще, мужские плечи она выделяла среди остальных частей тела. Например, певца Ярослава Евдокимова она очень любила и говорила про него: "Красивый!.. Плечастый!"
— Ну что же... Проведём анализ! - сказал мне однажды папа.
Мне было года четыре, но я уже был очень рассудительный. Поэтому я ему веско заметил:
— Папа, анализ бывает только из попки и из горлышка!..
Глядя на многих наших нынешних аналитиков, я продолжаю придерживаться того же мнения.
Мне было года четыре, но я уже был очень рассудительный. Поэтому я ему веско заметил:
— Папа, анализ бывает только из попки и из горлышка!..
Глядя на многих наших нынешних аналитиков, я продолжаю придерживаться того же мнения.
Мои бодренькие конторские тётушки перетирают какой-то сериальчик.
Ухом зацепился за фразу: "А она подбивала под него колья..."
Ухом зацепился за фразу: "А она подбивала под него колья..."
Рассказывал сосед, всю жизнь проработал на УАЗе.
Сам он такой старичок — крепенький, — но лет уже много. Где-то в районе восьмидесяти. Тем не менее летом всё ещё надевает кроссовки, а зимой ходит на лыжах и участвует в разных спортивных праздниках. У нас ещё встречаются такие жизнерадостные старички. Я им даже слегка завидую, потому что таким вряд ли буду…
Так вот. Проходил какой-то лыжный марафон, «Лыжня чего-то…», не помню. И стал он там чемпионом в своей возрастной категории «Кому за 60».
«Я сам не ожидал! Мне ведь так, для удовольствия, воздухом подышать… А тут сразу со старта вышел в лидеры. Двое-то сразу ушли вперед – они чудок помоложе да пошустрее. А я плюхаю потихонечку. Мне после микроинсульта всё велели делать плавно…
Да. Шёл-шёл, а где-то уже перед финишем подбегают ко мне двое каких-то парней и так под руки подхватили и везут. Что такое, думаю… Народу никого нет. Человек пять стоит. Замерзли уже. Тряпки «Финиш» уже не видно, свернули. Перетащили меня через черту, поздравили с первым местом, сунули грамоту и какую-то пластиковую херню, типа кубка. Я ничего не понимаю…
Оказывается, тому мужичку, который первым шел, сынок прямо на лыжню позвонил… Баня, говорит, стынет, а водка, наоборот, греется… Короче, перехватил где-то посреди трассы, вместе с лыжами в машину запихал и увёз. А другому перед самым финишем, метров за 100 нехорошо стало. Он хоть и моложе меня, но и ему уже к семидесяти. Вроде без «скорой» обошлось… А тут уж и я минут через двадцать поспел…
Грамотку-то я в папочку специальную положил. Они, правда, фамилию не вписали. Паста в ручке застыла».
Сам он такой старичок — крепенький, — но лет уже много. Где-то в районе восьмидесяти. Тем не менее летом всё ещё надевает кроссовки, а зимой ходит на лыжах и участвует в разных спортивных праздниках. У нас ещё встречаются такие жизнерадостные старички. Я им даже слегка завидую, потому что таким вряд ли буду…
Так вот. Проходил какой-то лыжный марафон, «Лыжня чего-то…», не помню. И стал он там чемпионом в своей возрастной категории «Кому за 60».
«Я сам не ожидал! Мне ведь так, для удовольствия, воздухом подышать… А тут сразу со старта вышел в лидеры. Двое-то сразу ушли вперед – они чудок помоложе да пошустрее. А я плюхаю потихонечку. Мне после микроинсульта всё велели делать плавно…
Да. Шёл-шёл, а где-то уже перед финишем подбегают ко мне двое каких-то парней и так под руки подхватили и везут. Что такое, думаю… Народу никого нет. Человек пять стоит. Замерзли уже. Тряпки «Финиш» уже не видно, свернули. Перетащили меня через черту, поздравили с первым местом, сунули грамоту и какую-то пластиковую херню, типа кубка. Я ничего не понимаю…
Оказывается, тому мужичку, который первым шел, сынок прямо на лыжню позвонил… Баня, говорит, стынет, а водка, наоборот, греется… Короче, перехватил где-то посреди трассы, вместе с лыжами в машину запихал и увёз. А другому перед самым финишем, метров за 100 нехорошо стало. Он хоть и моложе меня, но и ему уже к семидесяти. Вроде без «скорой» обошлось… А тут уж и я минут через двадцать поспел…
Грамотку-то я в папочку специальную положил. Они, правда, фамилию не вписали. Паста в ручке застыла».
Во время концерта в арт-кафе между рядами бегала девчонка лет четырёх. Потом мы с ней разговорились. Спрашивает:
- У тебя ножка болит?
- Ага.
- У меня тоже болит.
- А почему?
- Мне на нее медведь наступил...
Состав компании за нашим столиком постоянно менялся. Кто-то уходил, кто-то приходил. Каждый просил отдельный счёт. Официант страшно боялся, что в какой-то момент все исчезнут, не расплатившись. Поэтому в очередной раз в волнении он подошел к нам и сбивчиво произнёс: "Вы не против, если я рассчитаю ваш столик? Он такой запоцаный!.."
- У тебя ножка болит?
- Ага.
- У меня тоже болит.
- А почему?
- Мне на нее медведь наступил...
Состав компании за нашим столиком постоянно менялся. Кто-то уходил, кто-то приходил. Каждый просил отдельный счёт. Официант страшно боялся, что в какой-то момент все исчезнут, не расплатившись. Поэтому в очередной раз в волнении он подошел к нам и сбивчиво произнёс: "Вы не против, если я рассчитаю ваш столик? Он такой запоцаный!.."
Память - вычурная штука.
Во времена, когда в Москву без хотя бы предположительного места, где можно бы остановиться, нечего было и соваться, мы Куряевым напросились переночевать у семьи Эйфус - Аркаши и Маргариты Михайловны. Именно так. Маргарита Михайловна была женщина степенная в отличие от своего ветреного мужа. Тот в первую минуту знакомства представился как Аркаша, не смотря на нашу разницу в возрасте лет в 25-30. А на попытку назвать его Аркадий и на "вы" немедленно отреагировал: "Или Аркаша и "ты", или иди на хуй!"
И вот у них мы остановились переночевать. Это было удобно ещё и тем, что жили они в пяти минутах от Казанского вокзала, а Маргарита Михайловна работала в билетной кассе, что было в то время крайне важно.
Бросив вещички, мы отправились по делам. Вернулись вечером, беззаботные как щеглы, не удосужившись ничего купить к ужину. И весьма удивились, почему это нас не зовут вечерять... Наверное, это было очень недвусмысленно написано на наших наглых лицах, потому что через некоторое время мудрая Маргарита Михайловна позвала-таки нас ужинать. На столе лежал ворох базилика и несколько пластинок мацы...
Так, вот - о памяти.
Маргарита Михайловна мудрая женщина уже умерла, а я каждый раз, когда вижу базилик, её вспоминаю.
Во времена, когда в Москву без хотя бы предположительного места, где можно бы остановиться, нечего было и соваться, мы Куряевым напросились переночевать у семьи Эйфус - Аркаши и Маргариты Михайловны. Именно так. Маргарита Михайловна была женщина степенная в отличие от своего ветреного мужа. Тот в первую минуту знакомства представился как Аркаша, не смотря на нашу разницу в возрасте лет в 25-30. А на попытку назвать его Аркадий и на "вы" немедленно отреагировал: "Или Аркаша и "ты", или иди на хуй!"
И вот у них мы остановились переночевать. Это было удобно ещё и тем, что жили они в пяти минутах от Казанского вокзала, а Маргарита Михайловна работала в билетной кассе, что было в то время крайне важно.
Бросив вещички, мы отправились по делам. Вернулись вечером, беззаботные как щеглы, не удосужившись ничего купить к ужину. И весьма удивились, почему это нас не зовут вечерять... Наверное, это было очень недвусмысленно написано на наших наглых лицах, потому что через некоторое время мудрая Маргарита Михайловна позвала-таки нас ужинать. На столе лежал ворох базилика и несколько пластинок мацы...
Так, вот - о памяти.
Маргарита Михайловна мудрая женщина уже умерла, а я каждый раз, когда вижу базилик, её вспоминаю.