Маркиза де Монтеспан в образе Юдифи, рачительно придерживающей отсеченную голову Олоферна.

А теперь еще раз: маркиза де Монтеспан, любовница Людовика XIV, которая родила от него семерых детей, в образе ветхозаветной героини Юдифи, молодой вдовы, которая спасла осажденную Иудею, отрезав голову соблазненному полководцу Навуходоносора Олоферну, пока он спал. Хорошенький намек.

Шедевр Габриэля Ревеля написан в 1688 году, когда 48-летняя мадам де Монтеспан была уже пять лет как уволенной на пенсию с должности королевской фаворитки, а учитывая некрасивую историю, в которой она оказалась замешана под конец своей карьеры, такое сравнение не было опасным для художника

А теперь взглянем на Юдифь итальянской художницы Феде Галиции.

Господи, что не так с этой женщиной? Почему ее лицо такое безмятежное, в полуулыбке? Она вообще-то только что отрезала голову человеку. Но ничто в ее образе не выдает только что совершенное убийство.

Да, художники всегда рисуют Юдифь с таким благостным умиротворением на лице. Идея в том, что она ощущает себя орудием божьей воли, исполнительницей высокой миссии. И идеализированное лицо лишь подчеркивает ее силу.

Искусствоведы объясняют так.

Но разве мы не имеем дело с диссоциацией, эмоциональным онемением или даже психопатией?

Со смертью графа Николая Петровича Шереметева круглой сиротой остался Дмитрий Николаевич, его семилетний сын от бывшей крепостной актрисы Прасковьи Горбуновой-Жемчуговой, умершей вскоре после родов.

Воспитание мальчика взяла на себя вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, опекунами же над личностью маленького Шереметева и над его состоянием она назначила статс-секретаря Дмитрия Петровича Трощинского и действительного тайного советника и сенатора Михаила Ивановича Данаурова, чья семья поселилась в Кусково.

Наследство Шереметев оставил огромнейшее, опекуны управляли имениями как умели, и конечно с жадностью набросились оптимизировать и экономить в свою пользу: что-то продавалось, что-то сдавалось в наём, как, например любимый кусковский особняк покойного графа, называемый Домом уединения.

Дом сдавался за 500 рублей в месяц - сначала в нем поселился купец первой гильдии, но съехал из-за сырости, на лето его сменил Бестужев, но в конце июня съехал, тогда желание поселиться в напитанном легендами и загадками доме выразила придворная актриса Елизавета Семеновна Сандунова.

Но опекуны отказали Сандуновой, потому что недавно она развелась с мужем, и ее житье в Кусково могло бы повлечь дурные компании и слухи. Представляете? Опекуны сына бывшей крепостной актрисы отказали сдать в аренду дом разведенной женщине, чтобы не позорить честь фамилии? Самое забавное, что ближайшая родственница Дмитрия Шереметева, родная его тетка Варвара, сама была в громком разводе, и ничего, жила с этим спокойно, людей не стыдилась.

Морали в этой истории нет, просто рассказываю какие люди гнусные бывают. А что до Сандуновой, то она ничуть не пожалела о таком отказе - очень скоро в Шереметевском доме ее ждала бы встреча с французами, которые разграбили и разворотили его до такого состояния, что в итоге здание пришлось просто сломать

11 апреля, в Страстную пятницу 1908 года в Москве началось самое известное московское наводнение, затопившее четверть города - площадь 16 квадратных километров.

Сильное потепление после самой многоснежной зимы за 18 лет наполнило реку Москву и ее притоки, и всего за сутки уровень воды вырос больше чем на 7,5 метров - к тому же еще шел дождь и дул сильный ветер, так что вода все прибывала и прибывала, и позднее ее уровень поднялся до 9 метров. Наибольшему подтоплению подверглись правобережные районы города, Дорогомиловский и Замоскворечье.

В газетах писали, что еще за сутки уровень воды начал подниматься угрожающе, и в разных местах города начали возводить дамбы из земли и навоза, а окна нижних этажей заколачивали и просмаливали. Во время наводнения городские набережные полностью были покрыты водой, как и прилегающие к ним улицы и переулки. Некоторые дома оказались отрезанными со всех сторон.

И хотя в большой воде легко тонули телеги, на берегах образовавшихся озер вскоре появились биржи извозчиков, которые предлагали перевести растеряную публику. По переулкам плавали на лодках, но это было небезопасно: течение могло унести в реку, и незадачливых пассажиров поджидала опасность не только быть вынесенными из города быстрыми потоками или опрокинутыми, но и встретиться с беспорядочно проносящимися по воде бочками, бревнами, дровами, обломками оград и мостовой, стогами сена и хозяйственными постройками: днем у Бородинского моста сломалась целая баржа. С многочисленными лодками с пассажирами, которые плыли по своим обычным делам и даже в церковь, город напоминал Венецию.

На набережной загорелась Бутиковская фабрика, но потушить ее не было возможности: пожарным было просто не добраться по воде. Затопленный в Дорогомилове сахарный завод Геннера сделал воду в реке сладкой на целые сутки, затопленный же химический завод Ушакова окрасил воду в желтый цвет, а вместе с ней и все дома вдоль Берсеневской набережной.

Была затоплена вся окрестность Кремля, съезды с Каменного и Устьинского моста, вдоль кремлевских стен вода поднялась нв два с половиной метра. Крымский мост превратился в остров, дома вокруг него были затоплены по середину первых этажей. Поток был такой сильный, что маленькие домишки по всему району подтопления оказались под угрозой вырывания с фундаментов. Спасающиеся из них люди плавали на створках ворот. Наводнение разрушило 25 тысяч построек.

Убывать вода стала только утром Страстной субботы и то с очень маленькой скоростью, так что воскресенье многие кварталы встретили все еще затопленными. Всего было затоплено 100 километров улиц. На восстановление города ушло 20 миллионов рублей, а пострадавшим и обездоленным москвичам - продуктами, продовольствием, припасами, одеждой и деньгами помогали люди со всей России