В 1918 году Совнарком выделил Ленину с семьёй квартиру и рабочий кабинет в Сенатском дворце на территории Кремля. Точнее под квартиру переиначили планировку третьего этажа в юго-западной части дворца со стороны Сенатской площади, где прежде жил царский прокурор.

В квартире постоянно проживали Ленин, его жена Надежда Крупская и младшая сестра Мария Ульянова, Маняша. Старшая сестра, Анна Елизарова-Ульянова, бывала наездами и иногда оставалась ночевать в гостиной, она жила отдельно, на Манежной улице.

Квартира располагалась на третьем этаже, общая площадь - около 560 кв. м по одним источникам, около 300 кв. м по другим. Расхождение, по всей видимости, объясняется тем, что считать квартирой: только жилую часть или всё вместе с рабочими помещениями, коридорами и залами для совещаний. Площадь кабинета - 50 кв. м, гостиной - около 55 кв. м, а вот сама спальня Ленина - около 18 кв. м плюс тамбур.

Кроме жилых комнат, по соседству располагались приёмная, зал заседаний Политбюро, коммутаторная с телефонистами. Жилая часть включала спальню Ленина, комнату Крупской, комнату Марии Ульяновой, гостиную, столовую, кухню, комнату для горничной, совмещённый санузел с ванной, душем и ватерклозетом. Коридоры были плотно уставлены книжными шкафами. Именно книги были главной особенностью, они стояли везде: в кабинете, в коридорах, в комнатах. Библиотека насчитывала более 40 000 томов.

Мебель, конечно, очень скромная, даже заурядная.

В декабре 1918 года специально для Ленина установили первый в Кремле лифт: после покушения Фанни Каплан в августе того же года ему было тяжело подниматься на третий этаж. Второй лифт вёл прямо на крышу, где была беседка.

Весной 1923 года после тяжёлого инсульта его окончательно увезли в Горки, в Кремль он больше не вернулся. 21 января 1924 года умер там же.

Крупская осталась в квартире и прожила там до своей смерти в 1939 году, никто не решился выселить вдову вождя. Мария Ульянова тоже осталась и тоже прожила в квартире до конца своих дней, она умерла в 1937 году. Таким образом, семья занимала квартиру с 1918 по 1939 год. В 1955 году здесь открыли музей. В 1994 году, когда Сенатский дворец начали перестраивать под президентскую резиденцию, всю обстановку, более 42 000 подлинных предметов, вывезли в Горки Ленинские, где она находится по сей день.

Помните как было у Женовача? Зачем люди ходят в театр в наше время? Наверное, по той же причине, по которой в осаждённом городе продолжают накрывать стол. Потому что накрытый стол - это последнее, что отличает нас от тех, кто снаружи.

Стол стоит посреди полуразрушенной усадьбы. Какая у вас премилая квартира! Строительные леса, куски бетона с торчащей арматурой, защитная сетка, и внутри всего этого белая скатерть с цветами. Декорация говорит всё еще до того как звучат первые реплики.

Девушки наперебой заглядываются на некрасивого лысого Вершинина не потому, что он хорош собой или умён. Он оттуда, из Москвы. Его замызганность и малохольность не смущают, вместо плешивенького подкаблучника они видят свой шанс убраться отсюда в новую жизнь. Правда на фоне брошенного мимоходом пассажа о том, что бессмысленно и безнадёжно всё, Москва звучит скорее не мечтой, а анекдотом, который никто не решается рассказывать вслух, но все припоминают.

Праздные офицеры между делом бросают острое о сегодняшнем дне. О хаосе, бессмысленности происходящего, безнадёжности. Пушкинский "Пир во время чумы" - это текст о людях, которые знают, что умирают, и продолжают праздновать именно поэтому, а не вопреки. Просто в нашем случае телега с трупами более похожа на набор социальных прописных истин.

Золотовицкий, кажется, ставит вопрос жёстче: а что если праздник - это и есть единственная доступная форма достоинства, когда всё остальное уже невозможно?

Стол накрыт, усадьбу то ли мучительно разбирают, то ли неумело пытаются починить. Праздновать вроде и нечего. Сёстры на грани нервного срыва. Красивые и образованные, но не находящие применения своим талантам. Офицеры в кителях из дешевой защитной ткани с оторочкой из искусственной норки говорят о конце света и продолжают радоваться, ждут ряженых.

Олицетворяющая сокрушительную вульгарность и грязь Наташа - самое здешнее существо в этом пестром собрании разновременных героев. Она появляется в безвкусном наряде, с голосом, от которого хочется закрыть окна, что-то потустороннее, но не мистическое, а бытовое и оттого ещё более жуткое. И все мы понимаем: на сцену явилась современность собственной персоной.

Кнабе писал, что Рим погиб не от варваров. Варвары пришли позже, уже на готовое. Рим погиб, когда вещи перестали означать то, что означали. Когда стол стал просто куском дерева с четырьмя ногами, а скатерть - просто тканью. Мне кажется, Александр Золотовицкий поставил "Три сестры" Чехова в Театре на Таганке как раз об этом.

Варвары Кнабе не слушали философских разговоров, они просто стремились жить, пока образованные люди хотели в Москву. Здесь примерно то же, только розовое платье вместо шкур. Раздувающийся по ходу действия бесхребетный ротозей Андрей - человек, который сдался и уже ничего не стоит, но занимает всё больше места. Разложение требует пространства. Главное вовремя сметнуть кто сейчас на его месте. Что до драмы сестер, так вы это, продавали бы вовремя квартиру, да искали новую жизнь, все-таки пока что выездные визы не требуются.

И все это под живой аккомпанемент от дуэта в кулисах строительных лесов. Несмотря на серьезность контекста, постановка на самом деле веселая и самую малость душеспасительная. Никакого надрыва, да, но и никакого нафталина.

Молодые силы штурмуют Таганку, и это стоит увидеть