Я не был во Флоренции уже лет 5, но отчетливо помню впечатление, которое произвело Поклонение волхвов Доменико Гирландайо около 1488 года в Воспитательном доме. Художник скромно включил в сцену автопортрет, персонаж слева в красном - смотрит на нас. На переднем же плане - фигура Иоанна Крестителя, указывающего на младенца-Христа и обращенного взглядом к зрителю. Крестителя легко узнать по нимбу, посоху с распятием и одежде из звериных шкур, или, как в данном случае, чего-то вроде шерстяного жилета. Гирландайо до безупречной техники рисования меховых изделий как у Ван Эйка, Ханса Мемлинга и Дюрера, было далековато

Рассказать вам, что такое ярмарка интеллектуальной литературы? Горожане, измотанные суетой, обязательствами и сумерками, которые начинаются в четыре часа по полудни, приходят в Гостиный двор, чтобы немного повздыхать в очереди на вход, потолкаться у гардероба и, наконец, окунуться в море никогда не слыханных наименований, авторов и издательств. Послушать паблик-ток известного писателя, но на всякий случай свериться с афишей, это уже Амаяк Акопян читает стихи о Москве или еще Владимир Вишневский рассказывает о своем "Москвесте"?

Подхожу к стенду с надписью то ли "Дипломатическая академия" то ли "Издательство международных отношений", а на витрине самое яркое пятно - Энциклопедический словарь Славянская мифология. Но в словаре, в отличие от дипломатии, хотя бы понятно, кто Леший и Кикимора, а кто просто заблудился.

Иду дальше - биография женщины по имени Вера Д'Ангара, мимо такой просто так не проплывешь.

А вот молодые люди спрашивают цену на собрание сочинений Хайдеггера. И, возможно, впервые по-настоящему осознают, что такое бытие-к-нечтению, ведь кошелек устремляется к нему даже быстрее мысли. Но для собственного успокоения можно поинтересоваться, какие именно сочинения предлагаются внутри этого комплекта.

В принципе, наше поведение на книжных ярмарках замечательно иллюстрирует то, как функционирует современная идеолого-потребительская система. Сам не замечаю, как набираю в стенде ГИТИСа странные мемуары, дальше - словно на россыпь драгоценностей смотрю на издания Валентина Гафта, заговорщически пролистываю многотомие Галковского. Мумии и жир, прогулки с Алексеем Михайловичем, искусственный интеллект в искусстве, нарративы и смыслы. Смотришь: на обложке профессор, уставший такой от научных советов, а в названии - набор слов, которые, кажется, вообще впервые в истории собрались за одним столом. Срочно брать! Не потому что сейчас же примешься за чтение, а просто мозг хочет покормить глаза. Надо уважить.

Идешь домой с рюкзаком и котомкой, полными тяжелых идей. Книги пахнут свежим смыслом. Смотришь на них, застенчивых, шепчущих уголками страниц "меня купили", и думаешь: дал Бог книжку, даст и место на полке.

Хорошо бы сразу договориться о честных отношениях. Ты не собираешься ее читать, а она не будет обижаться. Пусть сидит с подружками в тепле, благоухает замыслами. Потом внукам расскажет, как ее купили на культурном мероприятии с умным видом - так бы и сгинула на складе, еще не приведи Господь, в макулатуру бы сослали.

Не будем никого обманывать. Мы покупаем книги не для того, чтобы их читать. А чтобы восполнить какую-то тревожную пустоту, как будто мечтая, что большое доброе знание извне как-то поможет нашей маленькой наивной глупости. Само выйдет из-под коленкорового переплета и залезет к нам в голову.

Всё лучше, чем абонемент в спортзал. Там единственное упражнение, это элемент покупки. Здесь же еще надо авторов и заглавия запомнить, рассказывать друзьям потом, был, видел, листал, честно купил. Покупка совершена, оплата переводом, будем считать, первый акт чтения успешно разыгран. Доберемся до дома, рассортируем пакеты по шкафам, и можно смело сказать: "Вообще я читающий человек, просто не всегда времени хватает".

Книга это такое новое божество, особенно в электронный век, которая своим присутствием в квартире уже отпугивает дурость и незнание. А может быть даже сама себя читает за нас.

Самое забавное, что все участники этого сложного действа прекрасно понимают, какая крошечная толика книг из раскупленных на этом торге будет прочитана, и чем меньше читают люди, если они порядочные, тем больше они осознают важность покупки правильных книг, которые непременно должны быть. Прочитанными, пролистанными, просмотренными. Да и просто быть.

Поздравляю, вместе с книгой вы купили идею, что вы умные. Насколько - одним вам известно. И это тоже своего рода интеллектуальное удовольствие

Маркиза де Монтеспан в образе Юдифи, рачительно придерживающей отсеченную голову Олоферна.

А теперь еще раз: маркиза де Монтеспан, любовница Людовика XIV, которая родила от него семерых детей, в образе ветхозаветной героини Юдифи, молодой вдовы, которая спасла осажденную Иудею, отрезав голову соблазненному полководцу Навуходоносора Олоферну, пока он спал. Хорошенький намек.

Шедевр Габриэля Ревеля написан в 1688 году, когда 48-летняя мадам де Монтеспан была уже пять лет как уволенной на пенсию с должности королевской фаворитки, а учитывая некрасивую историю, в которой она оказалась замешана под конец своей карьеры, такое сравнение не было опасным для художника

А теперь взглянем на Юдифь итальянской художницы Феде Галиции.

Господи, что не так с этой женщиной? Почему ее лицо такое безмятежное, в полуулыбке? Она вообще-то только что отрезала голову человеку. Но ничто в ее образе не выдает только что совершенное убийство.

Да, художники всегда рисуют Юдифь с таким благостным умиротворением на лице. Идея в том, что она ощущает себя орудием божьей воли, исполнительницей высокой миссии. И идеализированное лицо лишь подчеркивает ее силу.

Искусствоведы объясняют так.

Но разве мы не имеем дело с диссоциацией, эмоциональным онемением или даже психопатией?

Со смертью графа Николая Петровича Шереметева круглой сиротой остался Дмитрий Николаевич, его семилетний сын от бывшей крепостной актрисы Прасковьи Горбуновой-Жемчуговой, умершей вскоре после родов.

Воспитание мальчика взяла на себя вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, опекунами же над личностью маленького Шереметева и над его состоянием она назначила статс-секретаря Дмитрия Петровича Трощинского и действительного тайного советника и сенатора Михаила Ивановича Данаурова, чья семья поселилась в Кусково.

Наследство Шереметев оставил огромнейшее, опекуны управляли имениями как умели, и конечно с жадностью набросились оптимизировать и экономить в свою пользу: что-то продавалось, что-то сдавалось в наём, как, например любимый кусковский особняк покойного графа, называемый Домом уединения.

Дом сдавался за 500 рублей в месяц - сначала в нем поселился купец первой гильдии, но съехал из-за сырости, на лето его сменил Бестужев, но в конце июня съехал, тогда желание поселиться в напитанном легендами и загадками доме выразила придворная актриса Елизавета Семеновна Сандунова.

Но опекуны отказали Сандуновой, потому что недавно она развелась с мужем, и ее житье в Кусково могло бы повлечь дурные компании и слухи. Представляете? Опекуны сына бывшей крепостной актрисы отказали сдать в аренду дом разведенной женщине, чтобы не позорить честь фамилии? Самое забавное, что ближайшая родственница Дмитрия Шереметева, родная его тетка Варвара, сама была в громком разводе, и ничего, жила с этим спокойно, людей не стыдилась.

Морали в этой истории нет, просто рассказываю какие люди гнусные бывают. А что до Сандуновой, то она ничуть не пожалела о таком отказе - очень скоро в Шереметевском доме ее ждала бы встреча с французами, которые разграбили и разворотили его до такого состояния, что в итоге здание пришлось просто сломать